Цена молчания

             Кюджин вжался в дверцу кабинки так сильно, что затылок онемел от удара о пластик. Кафель под ногами был скользким, покрытым мутными разводами — то ли от протекающего бачка, то ли кто-то просто неаккуратно умылся. Сонджун стоял почти вплотную, по-хозяйски втискиваясь в пространство Кю. От него несло едким «Винстоном» и ментоловой жвачкой, которая уже давно потеряла вкус. В руках у него был тот самый блокнот. Маленький, с потрепанными углами, который Кю прятал во внутреннем кармане сумки, как самое дорогое. — Что, язык проглотил? — он прикусил фильтр зубами, и сигарета смешно дернулась вверх-вниз. Он лениво, с каким-то садистским интересом начал перелистывать страницы. Бумага противно шуршала в тишине туалета, прерываемой только мерным «кап-кап» из неисправного крана. — Отдай... Пожалуйста, Сонджун, отдай, — Кюджин дернулся вперед, выбрасывая руку в отчаянной попытке перехватить блокнот, но тот даже не шелохнулся. Он просто чуть выставил локоть, и Кю, наткнувшись на него, отлетел обратно к двери, больно ударившись плечом. — Тише ты. Видишь, я занят. Приобщаюсь к прекрасному , — Джун усмехнулся, не вынимая сигарету изо рта. Он зацепил страницу коротким ногтем и медленно перевернул её. — Ни хрена себе... Это че за мазня? Наш староста, что ли? Гляньте, как ты ему реснички вывел, сука, прямо как живой. Ты че, реально на него дрочишь, когда мамка не видит? — Нет! Это просто... просто наброски! — голос Кюджина сорвался на жалкий сип. По спине потек холодный пот, рубашка неприятно прилипла к лопаткам. — Пожалуйста, это личное. Что ты хочешь? Деньги? Я принесу завтра, верни блокнот.. Сонджун остановился. Он медленно закрыл блокнот, но палец оставил между страниц, чтобы не потерять место. Он чуть отклонился назад, опираясь поясницей на холодный край раковины, и посмотрел в потолок, где натужно гудела и мигала лампа дневного света. — Че я хочу? — он перекатил сигарету в другой угол рта, щурясь от дыма, который попал ему в глаза. — Вопрос хороший. Только бабки твои мне на кой сдались? У меня и своих хватит. Он замолчал, намеренно растягивая паузу. Кюджин видел, как подрагивает кончик его развязанного шнурка, упавшего в лужу на полу. Эта приземленная деталь делала всё происходящее до тошноты реальным. — Я вот думаю... — парень снова посмотрел на него, и в этом взгляде было что-то липкое и неприятное. — Че в тебе вообще есть, кроме этих твоих петушиных рисунок? Ты ж у нас тихий, как мышь под веником... плесень подвальная. Он вдруг резко подался вперед, снова сокращая дистанцию до минимума. Кю почувствовал запах металла от его куртки и горький вкус дыма. — Прикинь, какой кипиш начнется, если Чун эту херню увидит. Он же у нас правильный до тошноты, аж зубы сводит. Узнает, что по нему такой облезлый задохлик сохнет — прикинь, как он высадится? Будет тебе вежливо затирать, как ему жаль, а сам будет мечтать, чтоб ты прямо перед ним копыта откинул. Хочешь такого расклада? Кюджин судорожно замотал головой. В горле будто застрял комок сухой ваты, дышать становилось всё труднее. — Нет... Пожалуйста, не надо. Мы можем... договориться? — Кю сам не заметил, как произнес это слово, и тот тут же за него уцепился. — Договориться? — он снова ухмыльнулся, на этот раз мягче, но от этой мягкости у Кюджина волосы на затылке зашевелились. Он медленно вытащил сигарету изо рта, зажал её двумя пальцами с желтоватыми от никотина кончиками и медленно стряхнул пепел на воротник формы Кюджина. — Ну, давай попробуем. Если будешь паинькой... может, я и не нажму «отправить» в общий чат. Он лениво перевел взгляд на ширинку своих брюк, а потом снова в глаза Кюджину. — Давай, скажи-ка мне, схуяли я должен молчать. Делом докажи. Прямо здесь и сейчас, пока я добренький. Кюджин замер, не сводя взгляда с того места, куда упал пепел. Серое пятнышко на белой ткани воротника казалось ему огромной дырой, сквозь которую утекала его привычная жизнь. Он медленно поднял глаза на Сонджуна, надеясь увидеть там насмешку, мол, «пошутил я, проваливай», но тот смотрел серьезно — с тем самым ленивым, плотоядным интересом, с каким пацаны разглядывают пойманную в банку ящерицу. — Что… что ты имеешь в виду? — голос мальчика был едва слышным. Он прозвучал жалко, с какой-то детской, неуместной надеждой на то, что он просто неправильно понял жест. Сонджун не ответил сразу. Он сделал еще одну глубокую затяжку, прищурившись, и выпустил дым медленно, прямо в лицо ему. Кюджин зажмурился, закашлялся, пытаясь отмахнуться от едкого облака, но тот перехватил его запястье. Хватка была крепкой, пальцы Джуна, пахнущие табаком и каким-то машинным маслом, больно сдавили кость. — Хорош тупить. Ты ж у нас умник, типа до фига сообразительный, — он склонил голову, разглядывая его с издевательской нежностью. — Раз такой художник, значит, руки из нужного места растут. Вот и пусти их в дело. Порадуй меня. Кюджин почувствовал, как к лицу прилила кровь, а потом резко отхлынула, оставляя после себя пустоту. Его глаза округлились, зрачки дрожали. Он попытался вырвать руку, но Джун только сильнее прижал его к пластиковой двери. — Нет… нет, я не хочу… — вырвалось у Кюджина. Он замотал головой, чувствуя, как затылок снова бьется о пластик. — Ты не можешь… это… Сонджун, это же… — Че «это», бля? — Джун перебил его с резким смешком, сигарета в углу рта опасно качнулась. — Брезгуешь, что ли? А Чуна своего малевать втихаря — это не западло? Смотреть на него и слюни пускать — это совестно , да? Сонджун медленно отпустил его руку и сделал шаг назад, давая мальчику иллюзию свободы. Он небрежно оперся поясницей о край раковины, засунул свободную руку в карман куртки и чуть подал таз вперед, акцентируя внимание на тугой молнии брюк. — Короче, расклад такой,— голос его стал вкрадчивым, почти будничным. — Мне вообще по боку. Ломать тебя или в кабинку силой затаскивать я не буду. Хочешь свалить? Дверь там. Чеши на все четыре стороны. Кюджин дернулся в сторону выхода, но слова того, брошенные вслед, пригвоздили его подошвы к кафелю : — Только блокнотик твой у меня останется. И как только ты за порог выйдешь, я эту гомосятину во все школьные чаты закину. Каждую страницу. Твой «идеальный Чун» знатно припухнет, когда увидит, как ты ему губки вырисовывал. Тебя ж сожрут. Тебя в этой школе просто в пыль сотрут, житья не дадут. Будешь до конца года из туалетов не вылезать, только уже не по своей воле. Кюджин замер. Перед глазами поплыли картинки: дикий хохот за спиной, презрительный взгляд старосты, летящие в лицо насмешки… Он медленно повернулся. Сонджун стоял всё так же, пуская кольца дыма в мутный потолок. — Ну че, затупил? — парень лениво щелкнул пальцем по обложке блокнота. — Один раз поработаешь — и я при тебе всю эту страницу в клочья порву и в унитаз спущу. Чистая сделка. Десять минут позора — и ты снова чистенький. Решай, че тебе дороже — гордость твоя дырявая или репутация. Мальчик стоял, не зная, куда деть свои руки. Они казались ему чужими, огромными и неповоротливыми. Он посмотрел на Сонджуна: на его скулы, на небрежно разбросанные по лбу пряди волос, на то, как он уверенно и спокойно стоит в этом вонючем туалете. У него внутри всё кричало «беги», но ноги словно вросли в кафель. В коридоре раздался громкий звонок на урок. Звук был резким, вибрирующим, он словно отрезал их от остального мира. Теперь в туалете стало совсем тихо, только слышно было, как где-то в недрах труб захлебывается вода. — Время пошло, — прошептал Джун, глядя на него в упор. — Урок начался. Никто не помешает. Шевели поршнями. И не спеша переложил блокнот на заплеванный край раковины, прямо рядом с капельками грязной воды, и потянулся к поясу. Металлический скрежет молнии прозвучал в тишине туалета как выстрел. Кюджин сглотнул, чувствуя, как во рту стало горько и сухо. Его трясло так сильно, что он был вынужден схватиться за край соседней раковины, чтобы не упасть. — Сюда подошел, — скомандовал тот. Это был не крик, а спокойное распоряжение хозяина.— Живее, я дважды повторять не привык. Кюджин сделал первый шаг, и подошва его туфель противно скрипнула по мокрой плитке. Он шел как на плаху, а палач тем временем просто лениво докуривал свою сигарету, ожидая, когда жертва наконец займет свое место. Мальчик стоял в полуприседе. Расстояние сократилось до того предела, когда уже чувствуешь чужое тепло, смешанное с запахом остывающего пепла. Он медленно протянул руку, и его пальцы, холодные и влажные от пота, замерли у пуговицы. Они дрожали так мелко и часто, что ему на мгновение показалось, будто это вибрирует сам воздух в туалете. Парень стоял неподвижно, лишь чуть сильнее сжал зубами фильтр сигареты. Он сверху вниз наблюдал за этими жалкими попытками, и в его взгляде не было страсти — только холодное, торжествующее любопытство. — Че застыл? Давай, не тяни резину, я тут не до вечера стоять собрался, — бросил он, и дым из его рта лениво поплыл прямо в глаза мальчика. Кю зажмурился, пересиливая тошноту, и наконец зацепил пуговицу. Ткань брюк была жесткой и петля поддалась не сразу. Когда он принялся за молнию, бегунок пошел с трудом, с тем самым противным скрежетом, от которого у него пошли мурашки по всему телу. Пальцы соскользнули, и он нечаянно задел тыльной стороной ладони то, что скрывалось за тонкой тканью боксеров. Твердое, горячее. Малец отдернул руку, словно обжегся. Его обдало жаром, уши вспыхнули пунцовым. — Бля-а... — вырвалось у Сонджуна. Он шумно, рвано выдохнул, и облако дыма окутало голову Кю. Сигарета на губах дрогнула, а затылок снова коснулся кафеля. Этот звук выдоха — животный, бесконтрольный — напугал Кюджина больше, чем любая угроза. Это значило, что пути назад нет. — Продолжай,че встал? — прошипел парень, и его голос стал на октаву ниже, растеряв всю свою напускную вальяжность и став опасно хриплым. Кю, стараясь не смотреть, запустил руку глубже. В нос ударил резкий, специфический запах чужого тела — тот самый мускусный аромат, который никогда не встретишь в учебниках или на его чистых рисунках. Кожа Сонджуна была почти обжигающей. Кюджин обхватил его дружка пальцами, чувствуя, как под ними перекатывается тугая вена. Это было так реально, так физиологично, что захотелось вымыть руки с хлоркой прямо сейчас. Он начал двигать рукой — неумело, дергано, слишком сильно сжимая пальцы от паники. Сонджун тут же дернулся, глухо зарычав сквозь стиснутые зубы. — Слышь, потише, мазила! Ты мне его оторвать решил? Это тебе не карандаш, козел, — он грубо перехватил запястье мальчика, до боли сжав его и сам направляя движения. — Смажь давай. Слюнявь, тупица, иначе кожу сотрешь к чертям. Кюджин почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он посмотрел на него: тот закинул голову, закрыв глаза, и только кончик сигареты светился в полумраке туалета, как крошечный маяк позора. Кю послушно лизнул свои пальцы, чувствуя на языке горький, соленый привкус, и снова вернулся к делу. Теперь движения стали более плавными, влажными. Противный, хлюпающий звук в тишине туалета казался ему громче, чем крики на перемене. — Вот так... сука... — парень вцепился свободной рукой в край раковины так сильно, что пальцы напряглись до предела. Он больше не издевался в открытую,он просто пользовался моментом. Он просто стоял там, в расстегнутых штанах, среди вонючего кафеля и капающей воды,полностью подчинив себе этого забитого мальчишку. А Кюджин, стоя перед ним в полусогнутом состоянии, видел только одну деталь: на белой плитке у ног того лежала раздавленная муха. И в этот момент он чувствовал себя точно так же — раздавленным и ненужным, просто инструментом для чужого облегчения. — Шевелись, мазила ... не халявь, — выдохнул Джун, и его рука на затылке мальчика внезапно сжалась, притягивая его еще ближе к паху, заставляя почти уткнуться лицом в жесткую ткань брюк. — Хочешь блокнот — работай, сука. Кю зажмурился так сильно, что под веками заплясали белые искры, но слух обострился до предела: он слышал каждый рваный вдох Джуна и то, как его собственная ладонь, мокрая от слюны, с противным хлюпаньем скользит по чужой коже. — Глаза разуй , — внезапно выплюнул тот. Голос у него был сорванный и злой. — Смотри, че делаешь,сука. Не спи. Кю вздрогнул, но веки не разомкнул. Ему казалось, что если он посмотрит, то реальность окончательно раздавит его остатки достоинства. — Я сказал — глаза на меня, тварь, — тот резко, до вскрика, дернул его за волосы, заставляя запрокинуть голову. Сигарета у него во рту опасно накренилась, и обжигающий пепел посыпался Кюджину прямо на лицо, впиваясь в кожу щеки. — Видишь, в каком ты дерьме? Это тебе не в блокнотике малевать, это жизнь. Здесь тебя за косяки на кукан натягивают. Работай давай. Он перестал просто стоять – он начал двигаться сам, насаживаясь на ладонь мальчика жесткими, вбивающими толчками. Кю едва успевал подстраиваться, его запястье уже начало неметь, а пальцы сводило судорогой. В какой-то момент тот схватил его за вторую руку и с силой прижал её к холодному, склизкому краю раковины, где в сливе застрял чей-то серый клок волос. — Живее!Че ты как дохляк? — прорычал парень. Его таз двигался всё неистовее, вколачивая мальчика спиной в дверь кабинки, которая жалобно скрипела при каждом толчке. — Че, ладошка затекла? Терпи, кисть не отсохнет. Твой секретик подороже стоит, чем твои нежные ручонки. Кюджину было физически плохо. Запах Сонджуна — пот, табак и что-то едкое, мужское — забивал легкие, не давая дышать. Он чувствовал, как по подбородку течет липкий пот, а перед глазами плыл грязный ободок унитаза в открытой кабинке напротив. В голове пульсировала только одна мысль: «Скорее бы это кончилось». — О-о, вот так… — тот вдруг замер на секунду, его пальцы до боли впились в плечо Кю, сминая школьный пиджак в бесформенную тряпку. — Давай, не смей тормозить , сука. Грабь сильнее… Темп стал почти невыносимым. Кюджин чувствовал, как кожа на его ладони горит от трения, а Сонджун уже не скрывал животного рычания. Он закинул голову назад, и мальчик увидел, как на его шее вздулась вена, а кадык судорожно ходит вверх-вниз. — Сейчас… бля — выдохнул парень , и в этот момент он был похож на хищника, добивающего добычу. Он резко подался вперед, наваливаясь на мальчика всем весом, и Кю почувствовал, как что-то горячее и густое брызнуло ему на пальцы, на рукав рубашки и даже на кафель у ног. Сонджун тяжело задышал, уткнувшись лбом в плечо мальчика, и его сигарета, наконец, выпала изо рта, ударившись о пол и рассыпав искры по плитке. В туалете воцарилась тяжелая, тошнотворная тишина, прерываемая только свистящим дыханием Джуна. Кюджин сидел, боясь пошевелиться, с рукой, испачканной в чужом семени, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Сонджун медленно отстранился, вытирая рот тыльной стороной ладони, и посмотрел на него с такой брезгливостью, будто это не он только что кончил в его руки. — Ну и рожа у тебя. Аж тошно, — бросил он, лениво заправляя всё обратно и застегивая ширинку с тем же противным скрежетом. Он отстранился буднично, почти скучающе,будто просто покурить закончил.Просто развернулся к раковине, шаркая подошвами по плитке. Скрежет крана разрезал тишину, и в эмалированную чашу ударила струя ледяной воды. Спокойно, без тени напряга, принялся приводить себя в порядок. Он мыл руки и кожу медленно, тщательно, словно смывал не следы близости, а обычную уличную пыль. Кюджин в это время все еще стоял, прислонившись спиной к дверце, и смотрел на свои ладони. Липкая, горячая жидкость медленно остывала на коже, становясь стягивающей, противной пленкой. Его мутило. В горле стоял кислый привкус, а колени так дрожали, что он боялся сделать даже шаг — казалось, суставы просто подогнутся, и он рухнет в эту лужу у бачка. Сонджун выключил воду. Тишина стала еще тяжелее. Он задрал подбородок и посмотрел в мутное, покрытое серыми пятнами зеркало. Спокойно поправил воротник рубашки, дернул плечами, проверяя, как сидит пиджак, и начал негромко насвистывать какой-то привязчивый поп-мотивчик, который крутили на каждой перемене. — Т-т... теперь... — Кюджин попытался вытолкнуть слова, но челюсть не слушалась, она мелко дрожала , как у побитой собаки . — Т-теперь отдай. Или сожги. Ты... ты обещал,К-Кан.. С- Сонджун. Кю сделал шаг вперед, его пальцы вцепились в край другой раковины . Он выглядел жалко: покрасневшее лицо, растрепанные волосы и это пятно на рукаве, которое теперь жгло сильнее клейма. Сонджун продолжал насвистывать, внимательно изучая в зеркале крошечный прыщик на подбородке. Он вел себя так, будто Кюджина вообще не существовало. Будто тот был просто куском ветоши, о который он только что вытерся. — С-Сонджун! — Кю сорвался на хриплый вскрик. В этот момент над головой громко зазвенел звонок. Второй, окончательный. Шум в коридорах мгновенно стих — школа замерла, двери классов захлопнулись. — Бля, — Сонджун наконец соизволил обернуться. Он посмотрел на часы, потом на Кю, и на его губах расплылась та самая кривая ухмылка. — Ну ты и тормоз, Пак. Смотри, как не вовремя, а? На инглиш опаздывать — гиблое дело, старая карга Ким и так на меня зуб точит. Не варик сейчас задерживаться. Он потянулся к раковине, где лежал блокнот. Кюджин рванулся было к нему, но он издевательски оказался быстрее. Он подхватил тетрадку и, даже не глядя на обложку, небрежно запихнул её во внутренний карман своего пиджака. — Ты... ты сказал, что отдашь... — у мальчика задрожала нижняя губа. Это было уже за пределом паники, это было полное, уничтожающее отчаяние. — Сказал, что сожжешь при мне...Ты обещал! Сонджун сделал шаг к нему, нависая всей своей массой и мальчик непроизвольно вжался в раковину. Джун наклонился к его уху, обдавая запахом свежей воды и всё того же табака. — Слышь, че ты дрожишь , как сучка на морозе? — прошептал он, и в голосе послышалось искреннее, злое веселье. — Остынь. Блокнот у меня пока полежит. Вдруг на уроке скучно станет, а там у тебя всё так... детально прорисовано. Вдохновлюсь, так сказать. Он похлопал Кюджина по плечу — два коротких, тяжелых удара, от которых у того выбило воздух из легких. — Умойся, художник. От тебя палевом несет за версту. Не позорься в коридоре. Бывай. Джун толкнул дверь и вышел, насвистывая всё так же. Дверь на пружине еще пару раз качнулась, прежде чем окончательно закрыться, оставив Кюджина в тишине под мигающей лампой. Он посмотрел на свои руки, покрытые подсыхающими белыми разводами, на рукав своей формы, и его скрутило. Его вырвало прямо в раковину.