Цена молчания

Спортзал гудел — топот, скрип кроссовок по полу, девчачий визг где-то на трибунах. Воздух — хоть топор вешай, смесь пыли и носков. В дальнем углу, у футбольных ворот, было «весело». Чин Тапом стоял, вжав голову в плечи. Синяя жилетка задралась, галстук съехал набок, а наушники на шее казались не защитой, а тяжелым ошейником. Рядом переминался Ёну — пухлый, потный, с мокрыми пятнами подмышками. Он тяжело дышал, глядя в пол, будто надеялся там внезапно провалиться. — Слышь, Тампончик, че застыл? Ноги к паркету присохли? — Кёнчжун крутанул мяч на пальце. Узкие «лисьи» глаза щурились из-под челки, серьга в ухе блеснула под лампами. Он выглядел как небрежный капустный лист: олимпийка нараспашку, под ней какая-то мятая рубашка, футболка. — Встань по центру. И руки убери от яиц, не оторвем. Но не обещаю. Подхалимы за спиной Кёнчжуна заржали. Один из них подтолкнул Тапона в спину, заставляя того сделать шаг прямо на линию ворот. Сонджун сидел чуть в стороне, на низком шведском снаряде. Ноги широко расставлены, на коленях — раскрытая пачка семечек. Он шелкал их ритмично, с сухим, бесячим звуком. Тьфу. Шелуха летела прямо на чистый пол. Его взгляд был тяжелым, застывшим. Он не смеялся. Он просто наблюдал, как удав за кроликами. — Кён, че ты с ним возишься как с целкой? , — глухо бросил он, выплевывая очередную шелуху. — Бей в девятку. Тампончик как раз головой дотянется. — Ща всё будет, Джун, — Кёнчжун оскалился. Он поставил мяч, отошел на пару шагов. — Жирный, сдрисни в туман, а то твоё пузо весь обзор закрывает. Пухляш дернулся в сторону, задевая штангу ворот. Тапом остался один. Он до боли сжал в кармане телефон,так что пластик хрустел . Губы дрожали. — Только моргни мне сука, — приказал Сонджун, не повышая голоса, но Тапом тут же выпрямился, как по струнке. — Моргнешь — заставлю Кёна с трех метров хуярить. Понял? Кёнчжун разбежался. Хлесткий удар — мяч со свистом прошил воздух в паре сантиметров от уха бедного и с грохотом врезался в сетку. Тапом не выдержал, дернулся всем телом и закрыл голову руками, чуть не присев от страха. — Лох, — Кёнчжун сплюнул и обернулся к Сонджуну. — Видал? Чуть не обделался. Сонджун медленно поднялся. Пачка семечек отправилась в карман спортивки. Он подошел к воротам вразвалочку, обходя Кёнчжуна. Остановился прямо перед Тапоном. Тот был ниже, дышал часто-часто, глядя в его грудь. — Че, очко жим-жим? — Сонджун протянул руку и медленно, двумя пальцами, вытащил наушник у того из-за шеи. Провод натянулся,впиваясь парню в кадык. — Музыку слушаем, пока взрослые разговаривают? Невежливо. Он резко дернул наушники вниз. Тапом охнул, когда пластик резанул по шее. Сонджун не отпустил, намотал провод на кулак. — Кён, тащи мяч сюда. Тампончик у нас сегодня за кеглю. Если собьешь его с ног — с меня обед. Если в лицо попадешь — с меня два. Сонджун посмотрел на Тапона. В упор. В глазах — пустота и холодное желание посмотреть, как этот бедный сломается окончательно. — Стой ровно, — он похлопал его по щеке. Ладонь была грубой, сухой. — И не дай бог ты дернешься, когда мяч полетит. Понял меня? Тапом только судорожно кивнул, чувствуя, как по спине между лопаток катится холодная капля пота. Кёнчжун уже устанавливал мяч, довольно потирая руки. Подхалимы за спиной начали улюлюкать, предвкушая зрелище. — Давай, Кён,только не как лох, — бросил Сонджун, отходя на пару шагов и снова доставая семечку закидывая в рот. — Целься в переносицу. Она у него всё равно лишняя. Кёнчжун отошел подальше, взял разбег и с каким-то дебильным гоготом всадил по мячу. Удар вышел корявый, низкий — мяч не пошел в «девятку», а пулей ввинтился Тапону прямо в солнечное сплетение. Звук был такой, будто мешок с мукой об пол приложили. Тапом сложился пополам мгновенно. Воздух из него вылетел с каким-то свистящим хрипом, лицо в секунду стало землистым. Он рухнул на колени, вцепившись в живот, и уткнулся лбом в вонючий паркет, пытаясь хоть каплю кислорода в себя втянуть. — Че за мазня? — Сонджун даже не улыбнулся. Он лениво сплюнул шелуху прямо на содрогающуюся спину Тапона. — Я че сказал? В репу бей. А ты ему требуху отшиб. Ни о чем вообще. — Да ладно, Джун, зато прикинь, как он задышал! Чисто рыба на берегу, — Кёнчжун усмехнулся, вытирая пот со лба рукавом спортивки. — Слышь, Тампон, вставай. Не доиграли еще. Тапом не отвечал. Он только мычал что-то невнятное в пол, сопли вперемешку со слюнями которые уже пузырились. Сонджун перевел взгляд на Ёну. Тот стоял в паре метров, и его трясло так, что жир на щеках дергался. Дышал так громко, что перекрывал свист физрука где-то в подсобке. — Че застыл, боров? — Сонджун кивнул на место у штанги. — Дружок твой спекся. Давай, заменяй. Вставай на ворота. И только попробуй дернуться, я тебе этот мяч в глотку затолкну. Ёну попятился, мотая головой. Из глаз у него уже брызнули слезы, катясь по красным щекам. — П-пожалуйста... я не... — Встал. Быстро, — Сонджун шагнул к нему, и тот, спотыкаясь о собственные ноги, побрел к линии, едва не наступив на скрюченного друга. В этот момент тяжелая дверь спортзала скрипнула. В проеме показался Кюджин. Видок у него был так себе: волосы прилипли к вискам, воротник рубашки перекошен, а глаза — как у побитой псины. Он надеялся проскочить тенью, но Сонджун его как будто кожей почувствовал. Уголок его губ дернулся в какой-то совсем уж недоброй ухмылке. Он выпрямился, забыв про плачущего толстяка. — Опа... Гляньте, кто приперся. Наш великий живописец, — он поднял руку, маня того пальцем. — Ты, иди-ка сюда. Че ты там в углу жмешься? Мы тут как раз без судей скучаем. Кюджин замер. Он посмотрел на Тапона, извивающегося на полу, на трясущегося Ёну и на самого Джуна, который уже подкатывал мяч к точке, предвкушая новую порцию «веселья». Его затошнило — запах пота и недавнее унижение в туалете комом встали в горле. — Я сказал — подошел к папочке, — голос Сонджуна стал тихим и тяжелым. — Или мне за тобой сходить? Кюджин, нехотя переставляя ноги, побрел через весь зал. Каждый его шаг отдавался в ушах грохотом. Он подошел и остановился в двух шагах от Сонджуна, не поднимая головы. От Джуна всё еще пахло тем самым дымом, от которого у мальчика кружилась голова. — Смотри, Кю, какой расклад, — Сонджун по-хозяйски положил тяжелую ладонь ему на загривок, ощутимо сжав мышцы. — Тампончик сломался, Жирный ща обделается. Скучно. Давай ты... Будешь мишень выбирать. Куда пальцем ткнешь — туда я и пробью. Могу в лицо, могу в пузо — решать тебе. Ну че, поиграем в вершителя судеб? Кюджин задрожал, чувствуя, как пальцы парня сильнее впиваются в его шею. — Выбирай, Чмоджин, — прошептал он так тихо,что слышал только мальчик. — Покажи, какой ты у нас смелый, пока твой блокнотик у меня в кармане греется. Тыкай пальцем, или я сам выберу... но тогда будет хуже. Понимаешь же? Он чуть толкнул его вперед, заставляя смотреть прямо в заплаканные глаза Ёну, который уже почти скулил от ужаса. Кюджин задергался, пытаясь вырваться, но тот только сильнее впечатал пальцы в его шею. Перед глазами всё плыло: скрюченный на полу Тапон, багровое от слез лицо Ёну и эта невыносимая, давящая тишина спортзала. — Н-нет… я не буду… — выдавил он, и голос сорвался на жалкий хрип. — Пусти… пусти, пожалуйста, я не хочу… Он попытался сделать шаг назад, подальше от этой дичи но Сонджун только этого и ждал. Он среагировал мгновенно: рука с затылка соскользнула вниз, и пальцы грубой хваткой вцепились в челюсть. Он сжал кости так, что у Кю в голове что-то хрустнуло, а зубы до крови впились в щеки изнутри. — Че ты там вякнул? — он дернул его на себя, заставляя смотреть прямо в свои злые,пустые зенки. — «Не хочу»? А я, бля, не спрашивал, хочешь ты или нет. Ты че, думал, мы тут в бирюльки играем? Он наклонился еще ближе, так что мальчик чувствовал кожей его бешеное дыхание. От него веяло такой глухой, звериной злобой, что у Кюджина подкосились ноги. — Короче, слушай сюда, мазила, — прорычал он, обдавая его лицо табачной горечью. — У тебя выбор сузился. Либо я сейчас этому куску жира мячом в ебло прописываю, либо сам кулаком этот же ебальник снесу. Решай, че тебе больше по душе. Но если я сам впишусь — он у тебя до выпуска на жидкой каше сидеть будет. Он тряхнул Кюджина, как тряпичную куклу. Ёну у ворот издал какой-то тонкий, свистящий звук и зажмурился так, что лицо превратилось в одну сплошную складку жира. Его колотило так, что кроссовки чечеточку по паркету выбивали. — Ну? — Сонджун еще сильнее сдавил Кю челюсть, заставляя того выгнуться от боли. — Раз... два... Кюджин чувствовал, как по щеке катится слеза, а сердце колотится где-то в самом горле, мешая дышать.Страх будто заполнил всё вокруг.Он смотрел на Ёну, на этого испуганного парня, который ни в чем не виноват, и понимал, что Джун не шутит. Этот отморозок сотрет и не поморщится. — Три! — Сонджун резко отшвырнул его голову в сторону. Он не пошел к мячу. Вместо этого он начал медленно наматывать кожаный ремешок своих часов на кулак, затягивая его потуже, чтобы суставы превратились в монолитный кастет. Раздался сухой хруст костяшек — Джун разминал кисть, готовя удар. — Ну, пеняй на себя, задохлик! — прошипел он, делая шаг к застывшему Ёну. — Раз ты зассал, ща будем смотреть, как у него зубы по всему залу разлетаются! Кюджин замер. На 5 секунд примерно. Затем щелк. И рванулся вперед, едва не спотыкаясь о собственные ноги, и отчаянно вцепился в предплечье Сонджуна. Пальцы соскальзывали с гладкой ткани спортивки, но он держался дрожащей но крепкой хваткой, как за край обрыва. — Нет! Постой, стой! Не надо кулаком! — голос сорвался на какой-то надрывный сип. — Пожалуйста, не трогай его так!Не надо.. Джун даже не обернулся. Просто повел плечом — резко, с силой. Кюджина отшвырнуло в сторону, он проехался ладонями по грязному полу. — Сдрисни, я сказал , под ногами не путайся, — выплюнул парень . Голос сухой,без эмоций . — Раньше надо было кукарекать. Ща я ему будку в обратную сторону выверну, чтоб знал, как сопли на кулак наматывать. Он снова двинулся к Ёну, который уже просто сполз по штанге, закрыв голову руками и скуля в голос. Он методично довернул кулак, обмотанный ремешком часов, прицеливаясь то ли в челюсть,то ли в нос пухляша. Кюджин, не помня себя, просто пополз по полу. Рубашка задралась, коленями он собирал всю пыль и шелуху от семок, которую наплевал Джун. Он обхватил его кроссовки , буквально сползая к его ногам. Пальцы дрожали так, что он едва мог сжать ткань штанов. — Мячом... — выдавил он. Слова застревали в горле вместе с комом слез. — Пожалуйста... С..Сон..Сонджун... бей мячом. Слышишь? Бей мячом! Он зажмурился, надеясь на чудо, на то, что у Сонджуна дрогнет нога или мяч просто пролетит мимо. Он молился, чтобы главное мяч. Хоть бы мяч. Даже если попадет — да это больно, но кулак Сонджуна — это кости в кашу. Сонджун вдруг замер.Он медленно опустил руку и посмотрел вниз, на трясущегося малого. На губах у него расплылась та самая, его паскудная ухмылка. Он получил то, что хотел. Полное, абсолютное подчинение. — Че ты там проскулил? Повтори, чтоб все слышали, — он грубо ткнул носком кроссовка мальчика под подбородок, задирая его голову вверх. — Проси нормально. — Мячом... Пожалуйста..бей мячом, — повторил Кю, и слезы уже просто катились по щекам, капая на грязный пол. — Ну, раз ты так просишь... — он небрежно выдохнул. Начал возиться с часами. Медленно, с каким-то особым кайфом расслабил ремешок, который уже впился в его кулак. Кожа на запястье была красной, с отпечатками звеньев. Он встряхнул кистью — суставы сухо хрустнули. Потом аккуратно, затягивая до упора, застегнул ремешок обратно. Каждый щелчок металла в тишине бил по ушам. — Кён, тащи этот кокос сюда, — бросил он, не сводя глаз с Кю. — Будем исполнять желание нашего маленького друга . Вставай. И смотри внимательно. Если я мазану мимо ебальника — ты следующий на очереди. Понял? Он отошел к точке, лениво разминая шею. Подхалимы за спиной начали свистеть. Ёну приоткрыл один глаз, всё еще трясясь. Сонджун поставил мяч, отошел на пару шагов и замер, глядя на цель. Кюджин поднялся на подкашивающихся ногах, чувствуя, как липкая пыль размазалась по ладоням. Он не мог на это смотреть, но и отвернуться не смел. Сонджун сделал усмешку глядя на него. Разбег короткий, тяжелый. Он не торопился. Поправил штанину, сплюнул под ноги и уставился теперь на Ёну так, будто тот — не человек, а кусок мяса на крюке. Ёну за штангу цеплялся, пальцы по металлу скользили. Его трясло уже не просто мелко, а всем телом, крупно. Живот ходил ходуном под мокрой футболкой. — Руки поднимешь — прямо здесь тебя выебу, понял? — Сонджун бросил это ровно, без крика, от того стало еще пугающее. — Морду открыл. Жди. Пухляш дернулся, хотел закрыться, но после слов Джуна замер. Просто вжался затылком в сетку ворот. Руки по швам, ладони в кулаки сжал. Очки на переносице запотели, сползли чуть на кончик носа. Кю стоял сбоку, вцепившись в свои локти. Пальцы сводило. В голове только: Пусть мимо. Пусть просто в штангу. Пожалуйста, пусть он косой. В груди всё сжалось в тугой узел, дышать получалось только короткими, рваными глотками. Вонь пота и старой резины впивалась в горло. Сонджун сорвался с места. Резкий выпад, кроссовок с глухим ударом впечатался в мяч. Снаряд пулей сорвался с паркета, пошел низко, а потом резко вверх. Всё как в замедленной съемке. Ёну даже не пискнул. Мяч вошел прямо в центр лица. Глухой, влажный звук «чпоньк» — так лопается перезрелый арбуз. Очки Ёну подлетели вверх, сверкнули в свете ламп и с противным звонком шлепнулись на пол, разлетаясь на мелкие куски. Один окуляр сразу в пыль, второй трещиной пополам. Пухляш не упал сразу. Его голову просто откинуло назад, в сетку. Спустя секунду он медленно сполз вниз, как мешок. Из носа мгновенно хлынуло — густо, темно, прямо на белую форму. — Есть, сука! В яблочко! — Кёнчжун заорал, хлопая в ладоши. Шестерки за спиной подхватили, начали прыгать. — Джун, ну ты снайпер, бля! Глянь, как он очки свои растерял! Кю зажал рот ладонью. Его чуть не вывернуло. Смотреть на Ёну, который сидел на полу, нелепо хлопая глазами и пытаясь нащупать разбитые стекла, было невыносимо. Кровь уже капала на паркет, оставляя яркие, жирные точки. Это я. Это я сказал «мячом». Кю чувствовал, как по спине ползет липкий холод. Сонджун стоял на месте, не двигаясь. Он просто смотрел на дело своих рук. На лице — ноль эмоций, только ноздри чуть раздувались. Он подошел к Ёну, наклонился и поднял уцелевшую дужку очков. — Че, художник, доволен? — он обернулся к Кю, крутя обломок в пальцах. — Спас другана. Теперь он хоть в зеркало на себя смотреть не будет, всё равно ни хрена не видит. Джун бросил дужку в сторону Кю. Та со звоном проехалась по полу и замерла у его самых кроссовок. На лице — только эта его паскудная, кривая ухмылка, от которой Кюджина всегда подташнивало. Он потянулся, выгнув спину так, что позвонки хрустнули ,и медленно, с каким-то особым вызовом, потянул вверх собачку на спортивке. Змейка провизжала до самого подбородка, спрятав его шею. — Че вы завяли, неженки? — он сплюнул прямо себе под ноги, обводя взглядом скулящего Ёну и застывшего, как соляной столп, Кю. — Я даже настроиться не успел, а вы уже ревете как сучки. Тьфу. Смотреть тошно, никакой движухи с вами. Он напоследок с разворота всадил по мячу — тот с грохотом отлетел в штангу, заставив ворота содрогнуться. «Валим, пацаны, тут тухляком несет», — бросил он через плечо своим подпевалам. Его шаги — тяжелые, наглые — еще долго отдавались эхом, пока тяжелая дверь не захлопнулась, отрезав их хохот. В зале сразу стало тихо. Слышно было только, как в углу натужно гудит вентиляция. Тапом, шипя от боли и прижимая руку к отбитому животу, на карачках подполз к пухляшу. Лицо у него было серое, на лбу выступила испарина, а губы посинели. — Ёну... Ёну, дыши, слышишь? — он дрожащими пальцами пытался собрать с пола хоть какие-то куски очков, но там была одна колючая крошка. Кюджин наконец отмер. Его колотило так, что зубы выбивали дробь. Он рухнул на колени рядом, больно приложившись чашечками о паркет. В нос сразу ударил этот тошнотворный запах крови. — Прости... Ёну, прости меня, пожалуйста, — зашептал он, и голос сорвался на какой-то надрывный всхлип. — Я не хотел, я... честное слово... Он залез в карман, выудил какую-то мятую, замусоленную салфетку и, дрожа, попытался прижать её к носу Ёну. Пальцы мгновенно стали горячими и скользкими. — Зажми... вот так держи, голову не закидывай, — Кю едва сдержал рвотный позыв, когда увидел, как переносица пухляша на глазах превращается в распухшее месиво. Ёну вообще не соображал, где он. Он просто мелко трясся, выпучив глаза, и пытался нащупать на полу пустоту перед собой. Из горла у него вырывался какой-то утробный звук, похожий на скулеж побитого щенка. — Мои очки... — выдавил он, и пузырь крови лопнул у него на губе. — Мамка убьет... они же дорогие... Это я. Это я сказал «мячом». Тварь. Какая же я тварь. Кю видел, как белая школьная рубашка Ёну на глазах пропитывается бордовым, становясь липкой. Тапом тем временем пытался подхватить пухляша под мышки, но тот был слишком тяжелым, заваливался, размазывая кровь по грязному полу. — Надо в медпункт... вставай, ну же, обопрись на меня, — бормотал Тапом, сам жмурясь от боли в желудке. Кю смотрел на свои ладони, перепачканные в чужой крови, и чувствовал, как внутри всё выгорает до пепла. Блокнот всё еще был в кармане у Джуна. А значит, эта грязь только началась.