Цена молчания

       Утро подкралось медленно. Даже сквозь плотные шторы в комнату уже лез серый свет — тусклый, пыльный, раздражающий. Он бил прямо в веки, заставляя морщиться еще до пробуждения. Джун лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Наволочка давно пропахла сигаретами, его одеколоном и чем-то аптечным — кажется, той мазью, которой он вчера кое-как намазал бок уже глубокой ночью. С одной стороны ткань была прохладной, а под щекой — влажноватой от пота. Это была его привычная поза. Так спина казалась ровнее, а внутренности не давили друг на друга так мерзко. На нем были только свободные шорты. Всё остальное он вчера скинул по пути от двери к кровати. Футболка валялась возле тумбы, вывернутая рукавом наружу, ремень — прямо посреди пола, рядом с расшнурованным кроссовком. До стула одежда снова не добралась.Джун терпеть не мог спать в одежде, особенно когда тело ломило после драки. Просыпаться не хотелось. Сознание всплывало тяжело, рывками. Сначала пришла боль — тупая, вязкая, расползающаяся по всему телу. Костяшки саднило так, будто кожа на них полопалась, плечо затекло, а под ребрами пульсировало особенно мерзко. Стоило чуть глубже вдохнуть — бок сразу прострелило. — М-м… сука… — хрипло выдавил он в подушку,даже не открывая глаза. Горло пересохло так,будто он полночи курил без остановки. Во рту до сих пор стоял мерзкий химозный привкус вчерашней таблетки. Джун едва заметно повел головой. Слипшиеся, колючие ресницы мешали разомкнуть веки. Нащупав край кровати, он медленно, сантиметр за сантиметром, повел ладонью к животу. Пальцы наткнулись на задравшийся край пластыря — он лепил его ночью, в полубреду, и теперь клейкая лента тянула волоски на коже. Под ним уже наливался горячий отек. Лицо перекосило. Щека дернулась в нервном тике. — Заебись утро… — прохрипел он с раздражением в подушку. Он хотел снова провалиться обратно в сон, в эту серую тупую муть, где ничего не нужно было чувствовать, но почти сразу нахмурился. Что-то было не так. Что-то мешало. Сначала он просто раздраженно поерзал, не открывая глаз, пытаясь найти положение, в котором ребра не будут ныть так сильно. Простыня сбилась под животом, ткань шорт неприятно перекрутилась на бедре. Рука лениво сползла ниже, к резинке. И Джун резко замер. Пальцы наткнулись на твердое напряжение под тканью. Несколько секунд он просто лежал, уткнувшись лицом в подушку, будто мозг отказывался обрабатывать информацию. Потом медленно распахнул глаза. — Да вы стебётесь… Голос прозвучал зло и хрипло одновременно. Под тонкой хлопковой тканью стояк ощущался почти болезненно. Нелепо. Не вовремя. Всё тело ломило после вчерашнего — ребра ныли, голова гудела тяжелым пустым звоном, затылок тянуло от недосыпа, — а в паху пульсировало тупое, механическое возбуждение, вообще никак не связанное с желанием. Лицо Сонджуна перекосило от отвращения. — Серьёзно? Нахуя ты сейчас-то вылез ? — прошипел он, глядя в потолок, на котором плясали пылинки. Он попытался перевалиться на бок, чтобы унять это давление, но резкое движение отозвалось вспышкой боли в ребрах. Перед глазами на миг потемнело. Он замер, задыхаясь, в каком-то нелепом, промежуточном положении, чувствуя, как ткань впивается в пах, подчеркивая каждый удар пульса. И тут память мигнула, выбрасывая на поверхность куски вчерашней ночи. Запах сырости каморки за гаражами. Горький, металлический привкус химии, разъедающий язык.Бешеный, неритмичный пульс девчонки под пальцами. И лицо возникшее перед глазами как наведенная галлюцинация. Влажный блеск зрачков. Дрожащие пальцы, вцепившиеся ему в запястье. Он резко выдохнул, закрывая лицо ладонью и с силой растирая кожу, будто пытаясь стереть эти воспоминания. — Блять… побочка. Долбаная химия. Теперь стало только хуже. Он отчетливо вспомнил, как закинул таблетку ещё до всей той херни, просто чтобы не вырубиться раньше времени. Тогда идея казалась нормальной. Сейчас — не очень. Та дрянь до сих пор гуляла по крови. Организм будто выкрутили на максимум и забыли выключить обратно. Даже воздух ощущался слишком ярко — прохладный, липнущий к коже. Простыня царапала голые колени. Подушка давила в скулу. Внизу живота снова дернуло. Ритмично. Требовательно. Душная, тяжелая кровь стучала в паху, игнорируя всё остальное. — Ахуенно просто ... — выдавил он,чувствуя, как внутри закипает чистая ярость на собственное предательское тело. Он лежал неподвижно, зажатый в тиски между реальной физической болью от побоев и этим выжигающим, искусственным возбуждением. Простыня под спиной сбилась в складки, одна из них неприятно впивалась в лопатку, но любое движение только ухудшало ситуацию. Каждая клетка орала: «Иди в душ! Встань под ледяную воду, пока кожа не посинеет!», но Джун понимал — стоит только шевельнуться, и сильно ушибленные ребра напомнят о себе так, что он просто вырубится от боли прямо на полу. Он уже пару раз пытался чуть сдвинуть корпус ночью, и помнил этот резкий, слепящий удар под рёбра, после которого в ушах звенело и темнело в глазах. — Какой же ты конченый… — шепнул он, уткнувшись лбом в подушку. Он не знал, кого проклинает больше: себя за эту гребаную слабость или того, кто заставил его тело так реагировать даже спустя двенадцать часов. Он провалялся так еще несколько минут, вжимаясь лицом в наволочку,пока легкие не начало жечь от нехватки кислорода.Надеялся, что если замереть, притвориться мертвым и не дышать, организм поймет намек и угомонится. Ни черта он не понял. Тварь внутри него хотела продолжения банкета, а Джун просто хотел, чтобы этот день закончился, так и не начавшись. Он перевернулся медленно, с паузами между движениями, будто проверяя, на каком именно угле наклона ребро решит его предать. Простыня зацепилась за шрам на бедре, он раздражённо дёрнул ногой и тут же замер — слишком резко. Он лежал на спине, чувствуя, как по виску скатывается капля холодного пота и теряется где-то в волосах. В комнате было прохладно — окно было чуть приоткрыто, и с улицы тянуло утренней сыростью, запахом асфальта после ночи и далёким гулом машин. Но кожа всё равно горела, будто её опалили паяльной лампой. — Пять минут… — прошептал он, вспоминая дурацкий совет из гугла. — Математика. Давай. Дважды два — четыре. Пятью пять — двадцать пять. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на цифрах, но мозг, разогнанный химией, выстроил из них совсем другую арифметику. Один укус. Две полоски содранной кожи. Десять секунд, когда он чувствовал, как чужое дыхание обжигает пах сквозь ткань. Цифры рассыпались, превращаясь в белые искры за веками. Он почувствовал, как в горле встает ком. Это было физическое отторжение: его тошнило от собственной реакции, от того, что тело признало в этом заморыше «достойный» триггер. — Тварь… — Джун не знал, проклинает он Кю или самого себя. Он провёл языком по зубам — во рту было сухо, с лёгкой горечью, как от старого энергетика, который стоял открытым всю ночь. Рука снова дернулась к шортам — на этот раз не проверить, а содрать, избавиться от этого давящего омута. Он вцепился пальцами в резинку, потянул вниз, но тут же взвыл. Ребро стрельнуло так, будто в него вбили раскаленный гвоздь. Мышцы живота непроизвольно сократились, сдавливая и без того пульсирующий пах. Он замер, выгнувшись дугой, сцепив зубы до хруста. Злость вытеснила всё остальное. Он не будет «справляться» с этим. Он не доставит этой таблетке и этому воспоминанию такого удовольствия. — Перебьешься, — выдохнул он в пустоту комнаты. Он заставил себя разжать пальцы. Руки бессильно упали вдоль тела, вминаясь в простыни. Джун решил просто выждать. Стать камнем. Холодным, бесчувственным куском мяса, который не реагирует ни на боль в боку, ни на зов крови внизу. Он смотрел в потолок. Там было небольшое пятно — старое, чуть желтоватое, похожее на карту чего-то непонятного. Он зацепился за него взглядом, потому что это было проще, чем думать. Считал удары сердца. Иногда сбивался, потому что очередной импульс в ребре заставлял его дергаться. Пульс медленно замедлялся, но «работа препарата» отпускать не спешила. Каждое соприкосновение кожи с тканью шорт казалось слишком отчётливым — как будто ткань стала грубее за ночь. В голове снова всплыл хруст кафеля. Кю, прижатый к полу, его отчаянный оскал и этот дикий, затравленный взгляд… Джун почувствовал, как по позвоночнику пробежал озноб. Он вспомнил, как в тот момент ему хотелось не просто ударить, а вцепиться в ответ. Сломать эту гордость, сожрать её вместе с костями. — Сука, — он накрыл глаза предплечьем, пытаясь спрятаться от самого себя. — Сдохни. Пожалуйста, просто сдохни. Он лежал так, пока серый свет в комнате не стал чуть плотнее, более дневным. Где-то за стеной щёлкнула батарея. С улицы донёсся короткий сигнал машины. Телефон на краю кровати завибрировал и упал чуть ближе к краю, мигнув уведомлением. «точка»: «совсем забыл. не вздумай дрочить, пока кровь не остынет. мотор может не вывезти. просто лежи». Джун прочитал сообщение одним глазом. Второй всё ещё был прижат к предплечью. Он хрипло, надрывно рассмеялся. Смех перешел в кашель, кашель — в глухой стон боли. — Советчик хренов… — выдавил он, откидывая телефон к стене. — Как будто у меня есть выбор. Он снова закрыл глаза. В комнате стало чуть светлее. Простыня под спиной была уже тёплой. Воздух — сухим. Впереди было ещё полтора часа этого ада, прежде чем химия решит его отпустить. Полтора часа наедине с разбитым телом, чужими воспоминаниями и лицом мальчика, которое почему-то не стиралось.

***

В кабинете воздух стоял густой, тяжёлый — такой, что казалось, его можно не вдыхать, а раздвигать плечами. Смешавшийся с неприятным ароматом старой мебели, он напоминал духоту давно не проветренного помещения. Пахло оружейным маслом — дешёвым, резким, таким, от которого сразу першит в носу, — и старым лаком на дереве парт. От этого сочетания неприятно сводило зубы, особенно если стоять долго и не двигаться. Окно было приоткрыто, но толку от этого почти не было: воздух не обновлялся, он просто медленно перемешивался сам с собой, как тёплая вода в стакане.На партах, с побитыми резиновыми накладками по краям, уже лежали макеты. Черные, матовые корпуса ММГ — холодные на вид, с мелкими царапинами от частого разбора и сборки. На некоторых виднелись следы пальцев, чуть жирные пятна от масла, которое не до конца вытерли после прошлого занятия. Рядом валялись пластиковые магазины, пара учебных патронов и открытые коробки, из которых торчали перегородки упаковки. Кто-то уже успел оставить след от локтя на столе — влажный, тёмный, будто от пота. Всё выглядело слишком настоящим для школьного кабинета. Их тяжелый, безжизненный вид вызывал зуд в затылке, заставляя ощущать себя не в своей тарелке. Парни стояли вдоль парт, все в одинаковом изношенном камуфляже. Ткань у многих висела мешком, штанины собирались гармошкой у берцев, а кепки плотно прижимались к лбу, пряча напряженные или сонные лица. Атмосфера становилась плотнее с каждой секундой ожидания. Где-то в коридоре за стеной хлопнула дверь. — Сегодня без соплей и теории, — выговорил инструктор, его голос звучал так, будто был пропитан табачным перегаром и строгой дисциплиной. Этот тон резанул уши, от него спины сразу же выпрямились. — Руки к осмотру! — К оружию. Начали! Секунда тишины — и кабинет взорвался звуками. Лязг металла о металл, щелчки предохранителей, скрежет пластика, который кто-то слишком резко дёрнул, глухие удары магазинов о дерево парт. У кого-то магазин упал на пол — звук был короткий, неприятный, и тут же утонул в общем шуме. Пахнуло сильнее маслом — кто-то вскрыл макет чуть раньше времени. — Не роняйте детали! — прорычал «военрук», чеканя шаги между рядами. Его подошвы противно скрипели по полу, добавляя звуков к общему беспорядку. — В бою потеряешь чеку — считай, гроб заказал. Это оружие,а не конструктор «Лего»,олухи! На второй парте один из парней, смущенный и растерянный, машинально метался по деталям. Внезапно возвратная пружина выскочила из пазов, с глухим «дзынь» укатилась под соседний стол, подняв облачко пыли. Инструктор, как коршун, моментально замер над ним, следующая его реплика уже витала в воздухе. — Встать. Искать. Время идет, боец. Парень резко метнулся на карачки, шипя от досады сквозь сжатые зубы. Он знал: за любое ругательство ему придется отжиматься до конца урока в полном обвесе. Страх, который давил на атмосферу словно тяжелая вуаль, заставлял остальных также замирать от тревоги. В самой глубине класса, у задней стены, стоял Кюджин. Его камуфляж болтался, как мешок, плечи были опущены вперед, ремень перекошен. Он выделялся среди всех остальных, казался случайным, ненужным в этом безудержном хаосе. Его пальцы, кажущиеся почти прозрачными на фоне черной стали макета, двигались неуверенно, будто не зная, что делать. Кю разбирал автомат, и каждое его движение выглядело несогласованным и неряшливым. Он не выкладывал детали по порядку, а просто сваливал их в кучу на парте. Пальцы соскальзывали с металлических ребер затворной рамы, то слишком сильно толкали её, то останавливались, уставившись на внутренности макета с тупым недоумением. Когда газовая трубка не поддавалась, он дернул её, едва не прищемив кожу на ладони, и прикусил губу от боли. — Быстрее! — прорычал инструктор, проходя мимо и намеренно задев плечом, заставляя его слегка покачнуться. — Это база, а не кружок вышивания. Не спи. Кюджин вздрогнул от прикосновения. Его пальцы судорожно вцепились в холодный пластик рукояти, он даже не поднял глаз, только челка накрыла лицо, закрывая выражение лица почти полностью. Вокруг продолжался хаос, но уже более организованный. Кто-то шептал тихо ругательства, другие пытались справиться с заевшими магазинами. Футболки стали мокрыми пятнами под мышками, кепки сдвинулись на затылки. Сосед Кюджина, потный и злой Ёну, проклял всех святых, когда пытался запихнуть пружину не тем концом. — Время! — Инструктор с силой хлопнул ладонью по массивному учительскому столу, заставляя звуки стихнуть. — Сборка! Живо! Начался второй круг. Щелчки стали злее, звуки усилились, металл бился о металл с неистовством. Кю ковырялся в своей куче запчастей, путал очередность, отчаянно пытаясь собрать воедино всё то, что вдруг разложилось в его голове на множество кусочков. Он пытался вставить затвор, но тот встал черт знает как, не попадая в пазы, и каждый раз, когда он дергал рычаг, у него дергалось веко от жуткого лязга. В конце концов, он просто с силой вбил затворную раму на место, не заботясь о том, правильно ли она встала, лишь желая, чтобы это всё закончилось — будто мечтал подвести черту под всеми своими мучениями. Когда он наконец закончил — последним, с перекошенным от усилий лицом — автомат на столе выглядел неправильно, словно детали были собраны с разных моделей. Чувство, что он только разочаровал себя, сжало горло. Он отшатнулся чуть в сторону, как будто готов был раствориться в стенах класса, отгородившись от взглядов, полных ожидания и недоумения. — Встали! Смирно! Стулья с противным скрежетом отъехали назад. Класс выровнялся. Тридцать подростков в камуфляже замерли, стараясь дышать ровнее. Кто-то поправил кепку уже в последний момент, кто-то просто застыл, не успев закончить движение.Инструктор вышел на середину. Руки за спиной. Спина прямая. Он не выглядел напряжённым — наоборот, слишком спокойным, как человек, который уже видел это тысячу раз и не ожидает ничего нового.Форма сидела на нём иначе, чем на них — не мешком и не «учебной одеждой», а чем-то привычным, почти естественным, как будто он в ней живёт. — Теперь — на оценку. По одному. Он медленно обвёл взглядом ряд. Не торопясь, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем нужно. — Начинаем с первой группы. В воздухе сразу стало тяжелее. Это было не ожидание, а расчёт — кто сейчас пойдёт, кто облажается, кто выдержит. Но все знали: первая группа — это те, от кого ждут идеального результата. — Кан Сонджун. Имя прозвучало коротко, как щелчок. По ряду прошла реакция — почти незаметная: кто-то отступил пяткой назад, кто-то убрал локоть с края парты, а те, кто стоял рядом с Джуном, невольно подались назад, освобождая пространство. Сонджун медленно поднял голову. Под козырьком кепки блеснули глаза — холодные, еще не отошедшие от утреннего раздражения и «химии». Он не суетился. Его плечи развернулись, спина выпрямилась с какой-то хищной легкостью. Он сделал шаг из строя. Один. Четкий. Берцы ударили в пол синхронно, без шарканья. В нем не было этой дурацкой подростковой неуклюжести — только уверенность человека, который знает, что металл в его руках — это продолжение пальцев. — Ко мне, — повторил инструктор. Джун двинулся к столу. На ходу он резко, почти раздражённо, дёрнул за молнию и снял камуфляжную куртку одним движением плеча. Ткань коротко прошелестела. Не оглядываясь, бросил её назад. Кенджун поймал, чуть качнувшись от веса, и автоматически прижал к себе, не задавая вопросов. Шел мимо Кюджина, мимо замерших одноклассников, и казалось, что даже запах оружейной смазки в классе перебило его тяжелым, агрессивным парфюмом вперемешку с запахом сигарет. Проходя мимо ряда мальчика, он даже не повернул головы, но по коже того будто прошелся треск. Он не поднимал взгляд. Смотрел куда-то вниз, на край парты, на мелкие царапины в дереве, на след от старого маркера. Джун встал перед столом. Облегающая футболка цвета «хаки» впилась в плечи, подчеркивая каждый мускул. Штаны были наглухо затянуты тактическим ремнем с тяжелой бляхой, а кепка надвинута так низко,скрывая взгляд,оставляя на виду только плотно сжатые, побелевшие губы. В вырезе футболки тускло мазнул по коже жетон на цепочке. Но больше всего в глаза бросались руки. Кисти были плотно замотаны белыми бинтами. Выглядело как обмотка перед жестким спаррингом, но те, кто знал и видел его вчера, понимали что он там прячет. Кюджин, резко опустил взгляд еще ниже, но чувствовал это кожей. В кабинете будто резко выкачали весь кислород. Он неосознанно вжал голову в плечи, пытаясь спрятать дрожащие пальцы в рукавах. Он не смел смотреть прямо — боялся, что если их взгляды столкнутся, у него просто откажут ноги. Он видел его только боковым зрением, каким-то размытым, опасным пятном, но этого хватало, чтобы внутренности скрутило узлом. Тело помнило лучше всяких слов. Мальчик ненавидел себя за эту дрожь, за то, как сердце начинало выбивать чечетку о ребра от одного только шороха берцев по полу этого ублюдка. Военрук подошел вплотную, глядя на секундомер в левой руке. — По готовности, — сухо бросил он. Пауза. — Пошел. И в тот же момент Сонджун двинулся. Пальцы в бинтах вцепились в макет с какой-то пугающей точностью. — Отстегнул, — выдохнул он, когда магазин с тяжелым «клац» лег на стол. И сразу пошла работа. Движения были резкими,доведенными до автоматизма. Снял с предохранителя. Контрольный спуск — сухой, хлесткий щелчок ударил по ушам в гробовой тишине. Крышка ствольной коробки полетела в сторону. Пружина. Затворная рама... вырвал. Газовая трубка. Детали не просто ложились — они со звоном выстраивались в идеально ровную линию. Джун работал не как школьник на уроке, а как отлаженный боевой механизм. Он не думал, куда совать пальцы — руки сами знали каждый заусенец на этом куске стали. — Разбор закончен, — бросил он, не поднимая глаз. — Собирай, — приказал военрук. Парень даже не вытер пот, хотя пара капель уже катилась из-под кепки. Трубка — на место. Затвор в раму — заслал. Возвратный механизм — до характерного щелчка. Он впахивал на такой скорости, что за белыми полосами бинтов было не уследить. Крышку захлопнул. Спуск. Предохранитель. Последнее движение — магазин с сочным лязгом вошел в приемник. Звук отдался в пальцах, будто ударился не о металл, а прямо в кости. Джун поставил автомат на приклад и убрал руки за спину. Он стоял неподвижно, но было видно, как под даже плотной тканью футболки бешено ходит его грудная клетка. Каждое движение стоило ему искр в глазах — ребра горели, вбивая раскаленные иглы в легкие при каждом вздохе, но лицо оставалось каменным. Военрук щелкнул секундомером и коротко кивнул, глядя на табло. — Восемнадцать секунд, — ровно произнес мужчина. — Для школьной программы — неплохо. По классу пронесся тихий, восторженный выдох пацанов, но Сонджун даже бровью не повел. Он медленно опустил руки, чувствуя, как бинты на костяшках слегка намокли — то ли от пота, то ли вчерашние раны снова начали сочиться под давлением. Он медленно обернулся к строю.Его взгляд из-под козырька кепки скользнул по лицам, пока не наткнулся на цель.Он ударил прямо по мальчику. Тот вздрогнул так, будто его хлестнули по лицу, и еще сильнее вжался в стену. Это длилось всего секунду. Но для мальчика время застыло. Зрачки Джуна подернулись мутной пеленой, в них всё еще плясала та самая «химозная» лихорадка, которую он пытался подавить всё утро. В этом взгляде не было интереса. В нем было обещание. Джун чуть заметно дернул уголком губ — жест, который никто не заметил, кроме Кюджина. И Кю мгновенно вспомнил недавний вкус чужой кожи, когда он, отчаявшись, вцепился в него зубами. Инструктор обвёл взглядом притихший класс. Его лицо, изборожденное морщинами, как старая карта, не выражало восторга, но в глазах блеснуло холодное одобрение.Восемнадцать секунд были для него нормативом, который наконец-то выполнили без косяков. — Хорошая работа, Кан. Но рекорд — это для табло. Мне нужно, чтобы каждый из этих олухов понял, как это делается на уровне рефлексов. Военрук сделал шаг к Сонджуну, грубо похлопав по прикладу автомата, который тот всё еще сжимал в забинтованных руках. — Встань за стол. Развернись к строю, — скомандовал он. — Сейчас ты — методическое пособие. Покажешь им всё: от хваста до спуска. Каждую мелочь. Медленно, чтобы дошло даже до самых тупых. А потом... — инструктор прищурился, — потом каждый повторит за тобой на время. По твоему стандарту. Сонджун не ответил. Он лишь коротко, едва заметно кивнул, хотя внутри всё протестовало. Каждое лишнее движение было пыткой. Он чувствовал, как под футболкой пластырь на боку намок от холодного пота, а бинты на руках стали будто каменными. Но он не мог позволить себе дать слабину — не здесь, не под прицелом тридцати пар глаз, и уж точно не под взглядом мальчика. — Начали. Первое — стойка и хват. Джун встал боком к воображаемой мишени. Ноги на ширине плеч, левая чуть впереди. Он чувствовал, как штаны внатяжку обхватили бедра, а берцы намертво вгрызлись в пол. Ребра стрельнули резкой болью, когда он вскинул автомат, прижимая приклад к плечу. — Смотрите на локти, — чеканил военрук, проходя вдоль строя и палкой выбивая локоть у какого-то пацана, который стоял слишком расхлябанно. — Не растопыривать, как крылья у курицы. Прижать к корпусу. Сжаться. Группировка! Автомат — это ваша третья рука, а не швабра. Джун замер в этой позе. Его пальцы в белых бинтах обхватили цевьё и рукоять так плотно, что пластик, казалось, должен был треснуть. Он чувствовал каждую насечку на рукояти, каждый холодный изгиб спусковой скобы. Кончик указательного пальца замер на металле, не касаясь крючка — железное правило «палец не на крючке», которое он вбил себе в голову еще в первый год. — Прицеливание. Он чуть склонил голову к прикладу,щека коснулась холодного оружия. Кепка съехала еще ниже, скрывая его глаза от всех, кроме... Кюджина. Мальчик стоял почти напротив, и теперь дуло автомата, пусть и учебного, смотрело куда-то в его сторону. Кюджин видел, как напряглась шея Джуна, как вздулась вена у него на виске ,пульсируя в такт его бешеному сердцу. Сонджун не просто позировал — он выжигал взглядом пространство через прицельную планку. Мальчику казалось, что эта невидимая линия разрезает воздух и проходит прямо через его собственное горло. — Теперь — спуск. Плавный выдох... и тянешь. Не дергать,а плавно выжимать!— рявкнул инструктор прямо над ухом у кого-то в первом ряду. Джун затаил дыхание. В этот момент мир для него сузился до мушки и прорези прицела. Он чувствовал, как легкие горят от нехватки кислорода, как боль в боку пульсирует в такт сердцу — тук-тук, тук-тук. Указательный палец медленно, миллиметр за миллиметром, выбирал свободный ход крючка. Щелк. Сухой, пустой звук ударил по нервам Кюджина,чем выстрел. Ему показалось, что эта невидимая пуля прошла прямо сквозь него. — А теперь — к экрану , — военрук указал на лазерный комплекс в углу кабинета. — Кан, закрепи результат. Покажи им «десятку». Джун двинулся к экрану симулятора. Шаги были тяжелыми, он едва заметно припадал на левую ногу,скрывая это за размашистым шагом, но спину держал так, будто в нее вбили стальной лом.Взял лазерный макет. Тот был легче настоящего, и это бесило — руки после драки и таблетки всё еще жили своей жизнью, ощущая лишнюю легкость как помеху. Он вскинул ствол. На матовом экране, в десяти метрах, хищно замигал красный зрачок мишени. Виртуальный тир. — Огонь по готовности. Сонджун выдохнул. В его голове в этот момент не было ни инструктора, ни школы. Была только та раздевалка, запах страха мальчика и этот чертов укус, который горел на его коже как вечное напоминание. Он нажал на спуск. Раз. Еще раз. Ритмично, со злостью, вбивая лазерные лучи в центр мишени. — Тэк. Тэк. Тэк. Красные точки на экране ложились в одну кучу — в самый центр. Десять из десяти. Экран погас, оставив в воздухе лишь тусклое красное свечение цифр. Десять из десяти. Ни одного отрыва. Тишина после последнего выстрела в симуляторе не просто повисла — она придавила класс к полу. Прошло секунды две, прежде чем с задних рядов донесся рваный, коллективный выдох. Сонджун стоял неподвижно, его ствол даже не дрогнул. — Ебануться… — выдохнул кто-то из пацанов, прикрывая рот ладонью, будто боялся, что звук долетит до передних рядов. — Да он реально отбитый, — так же тихо, на грани слышимости, отозвался сосед. — В одну точку всё всадил, прикинь? Ствол даже не дернулся. Военрук даже не обернулся на этот змеиный шепот. Он пялился в монитор, где красные пятна лазера слиплись в одну рваную, подгорелую дыру прямо в центре «десятки». Это не было везением. Это была чистая, холодная техника. — Вот так выглядит контроль спуска, — сухо произнес он, ткнув пальцем в мишень. — Не дерганье, не паника, не надежда на «авось попадет». Работа пальца отдельно от головы. Запомнили? Никто не ответил. — Не слышу! — Так точно! — рявкнул класс, дернувшись как один организм. Сонджун медленно опустил макет. Плечо неприятно свело судорогой, а в боку снова кольнуло — глубоко, под ребрами, будто кто-то провернул внутри тупой нож. Он почти не изменился в лице, только уголок рта на секунду дернулся. — Теперь повторяем. По двое к симулятору, — скомандовал военрук, пролистывая планшет. — Кто начнет цирк или будет дрожать как девочка — до вечера будет плац пузом мерить. Поехали. Зал наполнился шорохом камуфляжа и тяжелым стуком берцев. Напряжение чуть спало, пацаны начали толкаться локтями, перебрасываясь тихими шутками. Сонджун развернулся, чтобы скинуть макет на стойку, но голос военрука пригвоздил его к месту: — Кан. Остаешься. Сонджун медленно повернул голову. Военрук стоял у стола, пролистывая какие-то листы на планшете. — Поможешь отстающим, — бросил он, даже не глядя на него. — Особенно тем, у кого вместо рук лапша. И, словно по насмешке, вскинул взгляд прямо на задний ряд. — Пак Кюджин. К снаряду. Живее. У мальчика внутри всё просто рухнуло в подвал. Желудок сжался в тугой ледяной комок, а к горлу подступила тошнотворная горечь. Он не сразу осознал, что в этой мертвой тишине прозвучало именно его имя — оно повисло в воздухе, как приговор. Мальчик замер, до белых костяшек вцепившись пальцами в край своей мешковатой куртки, пока сосед по парте, Ёну, не пихнул его локтем в плечо: — Иди уже… Мальчик отлип от стены, чувствуя, что ноги стали ватными, как у новорожденного теленка. Каждый шаг до рубежа давался с трудом. Сонджун стоял там ,у самого стола. Он замер в пол-оборота, небрежно опершись бедром о край . Бинты на его кистях, серые от пыли и пота, ослепительно белели на фоне черного пластика автомата. Когда Кю подошел ближе, его ударило запахом — от парня веяло застарелым едким куревом, тяжелым мужским потом и резкой, бьющей в нос аптечной вонью «Троксевазина». Кюджин замер напротив, не смея поднять головы. Его взгляд намертво приклеился к полу. Прямо перед глазами были носки тяжелых, заляпанных берцев Джуна. Одна подошва нетерпеливо выстукивала по полу рваный ритм. — Это что за стойка,Пак? — инструктор раздраженно цокнул языком. — Ты автомат держишь так, будто это дохлая кошка. Ближе подошел. Кю сделал короткий шаг. Теперь между ними было не больше сорока сантиметров пространства. Сонджун медленно, по-садистски неспешно опустил взгляд на пацана. Тяжело. Сверху вниз. Его тень полностью накрыла Кюджина, заставляя того еще сильнее вжать голову в плечи. Джун не просто смотрел — он препарировал его взглядом, выискивая ту самую точку, куда можно ударить больнее всего. — Взял макет, — прохрипел он. Голос был низким, прокуренным и вибрировал где-то у Кю в самом позвоночнике. Бинтованная рука Джуна легла на стол рядом с пальцами мальчика, и Кю увидел, как на белой ткани проступает свежее, бледно-розовое пятно сукровицы. — Ну? — Джун чуть наклонился вперед, так что Кю почувствовал его дыхание на своей макушке. — Чего дрожим? Я тебя не кусаю... пока что. По классу пролетел тихий смешок, который тут же оборвался под ледяным взглядом военрука. Кюджин протянул руку к лазерному автомату, и его пальцы заходили ходуном так сильно, что пластик мелко застучал по деревянной столешнице. — Стойку принял, — рявкнул инструктор. — Кан, поправь его. А то он сейчас сам себя подстрелит. Джун молча шагнул еще ближе, заходя Кю за спину. Кюджин зажмурился на секунду, чувствуя, как его обдает жаром чужого тела. Ладони Сонджуна — жесткие, сухие, стянутые бинтами — легли поверх его плеч, бесцеремонно и грубо разворачивая его к экрану. Его забинтованные пальцы скользнули ниже, по лопаткам, заставляя Кю выпрямиться, и мальчик почувствовал, как по коже между лопаток пробежал ледяной разряд .Это была не помощь. Это была демонстрация полной, абсолютной власти. — Ноги шире, — бросил Сонджун, глядя куда-то поверх головы Кю, чисто для протокола, чтобы военрук не докопался. Кюджин дернулся, пытаясь выполнить команду, но подошвы тяжелых, неразношенных берцев зацепились друг за друга. Он глупо качнулся, едва не вписавшись носом в стойку симулятора. Сзади снова тут же послышался приглушенный ржач пацанов — кто-то явно кайфовал от этого зрелища. Сонджун даже не шелохнулся, чтобы дать ему место. Наоборот, он сократил дистанцию до нуля. Мальчик кожей почувствовал, как чужая грудь, обтянутая плотным тканем, прижалась к его лопаткам. Сонджун был выше, шире и тяжелее — он просто накрыл его собой, как бетонная плита. — Че..дрожишь ? — Голос парня обжег ухо. Это был даже не шепот, а какое-то вибрирующее рычание, от которого по затылку Кю посыпались ледяные иглы. — Куда вся твоя смелость делась? Вчера ты, блять, поувереннее был. У Кюджина пальцы стали чужими, будто их набили ватой. Пластиковая рукоять автомата мгновенно стала скользкой от пота. Он попытался перехватить цевье, но рука предательски подвела — ладонь сорвалась, и тяжелый макет, подчиняясь гравитации, полетел вниз. В голове Кю вспыхнуло паническое: «Всё. Пиздец». Он уже зажмурился, ожидая грохота пластика о бетон и последующего ора военрука, после которого его смешают с дерьмом перед всем классом. Но грохота не последовало. Сонджун срекнул молниеносно. Его правая рука, та самая, в бинтах, метнулась вниз и перехватила автомат в паре сантиметров от пола. Перехватила так легко и жестко, будто это была не пятитилограммовая дура, а пустая пачка сигарет. Кю замер, не смея дышать. Джун медленно, дюйм за дюймом, поднял макет обратно. Он не просто отдал его, а буквально впечатал приклад в плечо мальчика, заставляя того охнуть от неожиданности. — Соберись, — рявкнул он уже в полный голос, на весь тир, чтобы инструктор остался доволен «воспитательным процессом». А потом, чуть наклонив голову, так что его жесткие волосы коснулись виска Кю, он добавил вкрадчиво, почти нежно, от чего по коже поползла гадкая испарина: — Не расслабляйся, сученок. Вокруг стоял форменный бедлам: берцы грохотали по бетонному полу, кто-то из пацанов громко заржал, получив подзатыльник, военрук отвернулся к столу, что-то раздраженно выговаривая старосте. В этом гуле, шелесте камуфляжа и запахе пыльного тира их двое будто провалились в глухую зону. Кюджин чувствовал,как камуфляж на спине липнет к телу. Взгляд Сонджуна, тяжелый, как могильная плита, буквально сверлил дыру в его затылке. — Че встал ?— голос Джуна прозвучал над самым ухом, как скрежет ржавого ножа. — Ствол поднял. Бегом. Кю судорожно вцепился в макет. Пластик казался ледяным и скользким от пота. Точка лазера на экране дергалась, как пульс у загнанной в угол крысы. В ушах пульсировала кровь, заглушая выкрики одноклассников. — Пак, я тебе что,должен приглашение на подносе вынести?! — рявкнул военрук, не оборачиваясь, занятый журналом. — Жми уже! Кю зажмурившись прильнул к прицелу. Дрожь в коленях стала почти невыносимой. И тут Сонджун шевельнулся. Пользуясь тем, что пацаны рядом столпились у соседнего симулятора, загораживая их от старика, он шагнул вплотную. Никакой осторожности — только грубое, хозяйское давление. — Стойка — дерьмо, — выплюнул он. Его ладонь в жестких бинтах, накрыла плечо и с силой вдавила вниз, до хруста в суставе. Но это было только начало. Другой рукой Сонджун, не скрываясь, нагло перехватил мальчика за кожаный ремень и рванул на себя, ломая его равновесие. Кю буквально впечатался спиной в его грудь, вышибая из легких остатки кислорода. Джун не остановился. Он намеренно, вызывающе и жестко вжался пахом в крестец мальчика, пригвождая его к себе и не оставляя ни единого шанса даже на микродвижения. Это было грязно, нагло и так очевидно, что у Кю перед глазами всё поплыло. Из груди мальчика вырвался невольный, позорный всхлип. Внизу живота всё скрутило в липкий, тошнотворный узел от этого откровенного, издевательского контакта. — Че, очко жмёт? — прошипел Джун, обжигая шею Кю горячим, злым дыханием. — Думал, вчерашнее просто так проедем? Мм? Он чуть наклонился, и мальчик боковым зрением увидел козырек его кепки. Из него сверкнул недобрый, хищный оскал. Джун чувствовал, как мальчика колотит в его руках мелкой, постыдной дрожью, и это доставляло ему почти физическое удовольствие. — Жми, — приказал он, ввинчивая пальцы в его бедро. Пальцы и без того одеревеневшие от страха и стыда, окончательно перестали слушаться. Он нажал на спуск просто от шока, лишь бы этот момент закончился. Щелк. Яркое красное пятно на экране издевательски полыхнуло где-то под потолком, далеко за пределами мишени. Позорный, тотальный промах под аккомпанемент тихого, ленивого смешка прямо над ухом. — Сука, — лениво выдохнул Сонджун, тут же отстраняясь и делая шаг назад, как раз в тот момент, когда военрук повернул голову в их сторону. — Я же говорил, у него руки не оттуда растут. Джун поправил кепку и посмотрел на Кю — холодно, по-пацански брезгливо, будто и не он только что вжимал его в себя. Мальчик стоял, тяжело дыша, не смея обернуться чувствуя, как трясутся руки а ноги в тяжелых берцах подгибаются от пережитого унижения. — Пак, ты что,в облаках витаешь? — военрук скривился, глядя на результат. — Кан, еще пять подходов с ним. Пока не поймет , как ствол держать. Сонджун коротко, по-военному кивнул, и в его глазах на мгновение вспыхнул такой торжествующий, темный огонь, что у мальчика похолодело внутри. — Есть, — отозвался он с вкрадчивой готовностью. — Будет сделано в лучшем виде. И медленно повернулся к мальчику и на его губах снова заиграла та самая, едва заметная, подонистая ухмылка. Он поправил бинт на правой руке, затягивая его покрепче.

***

Урок закончился резко — не звонком даже, а усталым рыком военрука: — На сегодня хватит. Макеты сдали, и можете расходиться. Класс сразу рассыпался шумом. Загремели отодвигаемые стулья, кто-то облегченно выругался, кто-то нервно заржал. В душном кабинете стало еще теснее от движения — камуфляж терся о камуфляж, берцы били по полу, пахло потом, железом и старой пылью, которую подняли с линолеума десятки подошв. Кюджин дернулся почти сразу. Ему хотелось исчезнуть раньше, чем Сонджун снова посмотрит в его сторону. Пять подходов с ним ощущались как пять отдельных унижений, размазанных по нервам. До сих пор горело плечо там, где Джун вдавливал его вниз рукой. На бедре будто остались отпечатки пальцев сквозь ткань формы. А хуже всего было то, что тело всё это помнило слишком хорошо — мерзко, подробно, до дрожи в коленях. Он торопливо схватил рюкзак. Пальцы плохо слушались. Замок на кармане заел, и Кю едва не психанул, дернув его слишком резко. В голове стоял шум. Хотелось только уйти. Спрятаться в туалете. Или вообще домой. Главное — подальше от этого класса. Он выскочил одним из первых. В коридоре было чуть прохладнее. Из открытых окон тянуло сыростью и запахом мокрого асфальта. Где-то внизу хлопнула железная дверь выхода во двор. По лестнице уже грохотали чужие шаги. Кю шел быстро, почти не глядя перед собой, прижимая рюкзак к боку. И именно поэтому со всего маху врезался в чью-то грудь. — Опа. Удар был такой резкий, что Кюджин потерял равновесие. Каблук берца соскользнул по стертому полу, и он рухнул назад, больно приложившись локтем. Рюкзак вылетел из рук. Молния, не застегнутая до конца, разошлась мгновенно. Содержимое посыпалось по полу. С громким стуком укатилась пластиковая бутылка с водой. Следом вывалились тетради — одна сразу раскрылась, показывая исписанные мелким аккуратным почерком страницы. Пенал ударился о стену и раскрылся, рассыпав ручки и карандаши по всему коридору. На пол шлепнулся помятый контейнер с недоеденным сэндвичем, завернутым в салфетку. Куда-то под батарею укатился брелок в виде маленького кота. — Бля, смотри куда прешь, — лениво протянул знакомый голос сверху. Сынбин. Пшеничный ультракороткий ёжик только сильнее подчеркивал его острые скулы. Из-за этого лицо казалось каким-то слишком резким, опасным, почти колючим. Даже когда он просто ухмылялся, выглядело так, будто сейчас вцепится зубами. Он стоял, сунув руки в карманы, чуть склонив голову набок, и смотрел вниз на Кю с откровенным удовольствием. Рядом коротко усмехнулся Джинха. Невысокий, худой, с пышными завитыми кудрями, которые лезли во все стороны из-под кепки. Его вечно подвижное лицо сейчас аж перекосило от веселья. — Смотри, он реально навернулся, — прыснул он, пихнув Сынбина локтем. — Аккуратнее, принцесса. Кюджин резко дернулся вперед, пытаясь подняться, но Сынбин носком берца наступил на лямку рюкзака, пригвоздив её к полу. — Куда собрался? У Кю внутри всё сжалось. Коридор будто стал уже. Душнее. Мимо проходили люди. Кто-то оглядывался. Кто-то делал вид, что не замечает. Джинха присел на корточки рядом с рассыпанными вещами и подцепил двумя пальцами одну из тетрадей. — О-о-о… какие ровные буковки, — протянул он с издевкой. — Вы посмотрите, какой у нас отличник. Он пролистнул пару страниц и хмыкнул. — Да он тут еще и сердечки рисует, пиздец. — О-отдай… — голос у Кю сорвался почти сразу. Он ненавидел, как жалко это прозвучало. — Чего? — Джинха наклонился ближе. — Погромче. Сынбин тем временем лениво пнул укатившуюся бутылку обратно — прямо в колено Кю. Не сильно, но достаточно унизительно. — После уроков с Джуном ты вообще какой-то дерганый стал, — протянул он. — Че, понравилось внимание? У Кю вспыхнули уши. Пальцы задрожали сильнее. Он попытался потянуть рюкзак на себя, но Сынбин только сильнее вжал подошву. — Да не суетись ты так, — усмехнулся тот. — Мы ж помочь хотим. И в этот момент рядом раздался спокойный голос: — Хватит. Не громкий. Но оба тут же обернулись. Чун стоял чуть поодаль, возле окна. На нем уже была форма,не камуфляжная. Аккуратная школьная рубашка, гладко заправленная в брюки, галстук ослаблен ровно настолько, чтобы не душил, но оставался собранным. Видно было, что он успел переодеться после военной части — чисто, без складок, будто он вообще не участвовал в том хаосе. В руках — папка с журналами. Свет из окна цеплялся за его темные волосы и делал края мягче. Он не выглядел испуганным. И не пытался казаться крутым. Просто смотрел прямо. — У вас заняться нечем? — спокойно спросил он. — Или вы просто тратите чужое время? Голос не был ни жестким, ни мягким. Просто ровный. Джинха сразу цыкнул языком. — Ой, староста пришел. — Мы просто прикалываемся, — протянул Сынбин, но ногу с рюкзака всё-таки убрал. Чун посмотрел сначала на него, потом на Джинху. И даже не повысил голос. — Тогда закончили. Пауза. Неприятная. Сынбин еще секунду смотрел на Кю сверху вниз, потом хмыкнул и пнул ему под ноги выпавший пенал. — Подбирай свой мусор. Они ушли не сразу — специально медленно, толкаясь плечами и продолжая что-то ржать между собой. Только когда их шаги растворились в шуме коридора, Кю смог нормально вдохнуть. И тут же почувствовал, как дрожат руки. Черт. Перед Чуном. Это было в тысячу раз хуже. — Ты в порядке? — тихо спросил староста, уже присаживаясь рядом. Кюджин дернулся так, будто его поймали на чем-то постыдном. — Д-да… я… всё нормально… Голос опять предательски заикнулся. Господи. Он сейчас провалится сквозь пол. Чун ничего не сказал на это. Даже вида не подал, что заметил. Просто спокойно поднял укатившуюся бутылку, потом собрал рассыпавшиеся ручки. Его пальцы двигались уверенно и аккуратно — не суетливо, без раздражения. — Кажется, это тоже твое, — он достал из-под батареи брелок-кота. Кю уставился на него так, будто ему сердце обратно в грудь вложили. — С-спасибо… Он быстро потянулся забрать брелок, и их пальцы случайно соприкоснулись. Совсем слегка. Но у Кю внутри всё перевернулось. Тепло ударило прямо в лицо. Уши вспыхнули так сильно, что, наверное, стали красными до шеи. Он тут же опустил голову ниже, делая вид, что очень занят тетрадями. И только сильнее начал путаться. Одна из ручек снова выскользнула из пальцев. — Я… п… прости… — Не извиняйся так часто, — мягко сказал Чун. Кю поднял глаза — буквально на секунду. И сразу пожалел. Потому что староста смотрел слишком спокойно. Без насмешки. Без жалости. Просто… внимательно. От этого становилось еще хуже. И лучше одновременно. Чун поднялся первым и протянул ему руку. — Давай. Кю завис на пару секунд, глядя на ладонь. Сердце колотилось так сильно, что он слышал пульс в ушах. Он осторожно вложил свою руку в чужую. Теплая. Уверенная. В этот самый момент за их спинами, в конце коридора, хлопнула дверь кабинета. Сон Джун вышел первым — не спеша, будто не уходил, а просто сменил точку в пространстве. За ним, чуть отставая и что-то лениво бросая через плечо, шёл Кенчжун. Форма на них сидела уже иначе, чем на уроке: ремни чуть ослаблены, рукава сдвинуты, в движении чувствовалась разрядка после строя. Коридор был полупустой, с резким светом из окон и длинными полосами тени от подоконников. Где-то дальше грохнула батарея, кто-то смеялся на лестнице. Сон Джун шёл чуть впереди. Он не искал взглядом — просто скользнул им по коридору по привычке, без цели, как проверяют пространство на автомате. И на долю секунды боковой проём попал в поле зрения. Там, внизу, у рассыпавшихся тетрадей и чужого рюкзака, стояли Кю и Чун. Рука в руке. Кюджин ещё не успел поднять голову, а Чун уже мягко подтянул его вверх за плечо второй рукой, не давая снова потерять равновесие среди разбросанных вещей. Сон Джун не остановился. Лицо осталось таким же — ровным, чуть отстранённым, как будто он вообще ничего не заметил. Только взгляд на мгновение задержался чуть дольше, чем нужно для проходящего человека. Рука, до этого свободно свисавшая вдоль тела, медленно ушла в карман. Пальцы внутри ткани сжались — коротко, глухо, так, что это движение не выдало себя снаружи ни единой линией. Плечо осталось расслабленным, шаг не сбился, корпус не изменил траекторию. Снаружи — ничего. Только карман чуть плотнее лег по бедру на долю секунды, а потом снова стал обычным. Кенчжун что-то сказал рядом, но слова растворились в общем шуме коридора. Сон Джун не ответил сразу. Его взгляд ещё на мгновение прошёлся по сцене внизу — ровно, без задержки, как фиксируют факт. Чун потянул его вверх за плечо второй рукой, придерживая, чтобы Кю снова не поскользнулся на разъехавшихся тетрадях. И от этого простого движения у мальчика внутри всё болезненно сжалось. Потому что с ним давно никто не был настолько осторожным. — Колено не ушиб? — спросил Чун, слегка нахмурившись. Кю быстро мотнул головой. — Н-нет… всё нормально… Он снова начал заикаться. Господи. Хотелось умереть прямо здесь. Чун просто кивнул. — Хорошо. И Кюджин вдруг понял, что всё это время всё еще сжимает его рукав пальцами. Он резко отдернул руку, будто обжегся. — П-прости… — Всё правда нормально, — тихо повторил Чун. А у Кю от этого спокойного голоса внутри стало совсем невыносимо тепло.