Цена молчания

Сонджун медленно затянулся, не сводя с них тяжелого немигающего взгляда. В полумраке коридора уголёк сигареты на секунду вспыхнул ярче, выхватив из темноты его скулы и кривую усмешку. Он шумно выдохнул едкий дым прямо в их сторону — серая струя поплыла по воздуху, смешиваясь с застоявшейся духотой этажа. Он двинулся к ним без спешки. Подошвы тяжелых берцов лениво шаркали по старому линолеуму, и этот звук неприятно бил по ушам. На этаже пахло мокрыми куртками, сигаретным дымом, пылью и сладким кофейным сиропом из автомата в конце крыла. Пальцы Кюджина сильнее вцепились в грубую ткань собственной куртки.Сердце уже начинало разгоняться, стуча где-то в горле. Сонджун остановился совсем близко. Почти смакуя момент, он опустил взгляд на руку Чунхи, которая всё ещё лежала на плече Кю. Уголок его губ дёрнулся вверх, сводя лицо наглой усмешкой. — О-о-о… — протянул он с тихим ,сиплым смешком. — Ну нихера себе. Гляньте, у нас тут святой отец вписался за грешника. Староста, ты че, решил бездомного щенка приютить? Кюджин вздрогнул и невольно втянул голову в плечи от этого голоса. Пальцы Чунхи на его плече едва заметно напряглись, но руку он не убрал. Наоборот — чуть сдвинулся вперед,перекрывая мальчика собой. Сонджун считал этот жест мгновенно. В глубине его зрачков что-то опасно коротнуло. — Кан Сонджун, ты снова за старое? — голос Чунхи прозвучал спокойно, но слишком жестко для обычного замечания. — Оставь его в покое. У него и так достаточно проблем. Сонджун коротко хмыкнул и склонил голову набок,с таким видом, будто искренне пытался осознать, не ослышался ли он. — Проблем? — он хрипло,коротко рассмеялся. — Ты, Чун, вообще не отстреливаешь, че этот задохлик творит, пока ты по кабинетам подписи собираешь. Ты бы аккуратнее с ним. От этого выродка воняет за версту. Ты же чистоплюй у нас — потом даже в хлорке не отмоешься. Взгляд его переметнулся на Кюджина. Тот замер ни жив ни мертв,уткнувшись глазами носки своих ботинок, но кожей чувствовал, как этот прищур буквально сдирает с него слой за слоем. В нем было и вкус недавней стычки, и злость за попытку спрятаться за чужой спиной. — Пак Кюджин, иди в класс, — тихо, не оборачиваясь,приказал Чунхи. Мальчик машинально дернулся, судорожно пряча больное запястье в длинном рукаве. И тут же проклял себя за эту слабость. Он спалился. Взгляд Сонджуна мгновенно впился в его скрытую руку,а ухмылка сползла с лица хулигана, оставив лишь холодный оскал. Джун сработал на опережение — резко, без замаха. Забинтованная ладонь намертво вцепилась в больное запястье Кю, пальцы сразу нашли опухшие, едва затянувшиеся места. — Ай!.. — вырвалось у Кюджина, когда Сонджун намеренно, с хрустом надавил на сустав. — Куда собрался, мм? — почти ласково прошипел Джун, дергая его на себя с такой силой, что Кюджин едва не впечатался лицом в его грудь. — Мы же еще не посчитали твои долги. Или у тебя от страха память напрочь отшибло? Хватка стала еще сильнее. Сонджун прицельно давил туда, где еще ныли багровые следы прошлого раза. Кюджин попытался вырваться, но руку тут же прострелило болью до самого плеча. Чунхи тут же перехватил запястье Сонджуна, пытаясь силой разжать его пальцы. — Отпусти его. На этот раз тон старосты был лишен всякой вежливости. Сонджун замер.Он медленно перевёл взгляд вниз, на чужую ладонь, сжимающую его руку. На мгновение в коридоре стало так тихо, что отчётливо зазудело гудение ламп под потолком. По лицу Джуна пробежала тень искреннего изумления от такой дерзости. Мышцы под пальцами Чунхи стали твёрдыми, как чугун. Он не стал вырываться или бить в ответ сразу. Вместо этого он дождался, пока их глаза встретятся, и только тогда резко,коротким рывком,скинул руку старосты в сторону. И глухо усмехнулся. — А то че, Ким? — он выплюнул эти слова почти шепотом, глядя старосте прямо в зрачки. В его глазах, подернутых мутной дымкой от таблеток, плескалось что-то по-настоящему дикое. — Преподам настучишь? Или папочке в жилетку поплачешь, мол, хулиганы обижают? Давай, рискни. Но помни: пока ты будешь строчить свои гребаные доносы, этот выродок будет платить по моим счетам. Каждый час. В каждом сраном углу этой школы. Я из него всю дурь выбью. Сонджун дёрнул мальчика на себя резко — так, что в суставе неприятно отдало. Выдернул его из-под руки старосты, как вещь, без сопротивления. — Пошли, — отрезал он, волоча за собой спотыкающегося мальчика. — Кан Сонджун! — Чунхи сделал шаг вслед, но Кенджун, до этого бесшумно стоявший в тени, лениво преградил ему путь, выставив локоть. — Эээ-эй,остынь староста,— Кёнджун нагло ухмыльнулся, наваливаясь весом на перила. — Пацаны просто перетрут по-мужски, без лишних свидетелей. Не лезь, целее будешь. У тебя же лицо — визитная карточка школы, жалко будет портить. Джун тащил мальчика за собой,как мешок с мусором, который забыли выкинуть.Кю спотыкался, цеплялся носками ботинок за неровный линолеум, пару раз едва не рухнул коленями на пол, но хватка на запястье только сильнее дёргала вверх, безжалостно выкручивая руку. Они пронеслись мимо шумной рекреации. Несколько первогодок, заметив Сонджуна, сразу притихли и вжались к подоконникам, стараясь не смотреть в его сторону. Джун резко свернул на служебную лестницу,куда обычно никто не заглядывал. Здесь было почти темно. Под потолком тускло мигала старая лампа. От сырых стен тянуло холодом, пахло пылью, плесенью и въевшейся в бетон краской. Сонджун затормозил лишь на техническом этаже, у двери в старую каптерку.Он с силой рванул ручку на себя и буквально вшвырнул мальчика внутрь. Тот не удержался на ногах — влетев в темноту, он по инерции полетел вперёд и тяжело врезался плечом в железный стеллаж. Металл оглушительно зазвенел, с верхних полок посыпался какой-то хлам. Кю от боли зажмурился, хватаясь за ушибленный бок. Джун вошел следом и пнул дверь пяткой. Замок лязгнул с мерзким, окончательным звуком, отсекая их от остального мира. — Ну че, выродок… — он не стал зажигать свет. В тесной полутёмной каптёрке его силуэт казался ещё шире. Он почти полностью перекрывал собой единственный выход. — Колись. Давно ты у нас подрабатываешь подстилкой для «святых»? Он медленно двинулся к нему,на ходу вынимая из кармана сигарету. Не прикуривал — просто крутил её между забинтованных пальцев, будто это был складной нож. — Я… я просто… — Кюджин попятился, пока не впечатался спиной в холодную, шершавую стену. Железо стеллажа за спиной противно звякнуло,выдавая его дрожь. — Просто че? — Сонджун преодолел оставшееся расстояние в один шаг. Он с силой впечатал ладонь в стену прямо над ухом Кю, заставляя того буквально вжаться в бетон,лишь бы избежать соприкосновения. — Думаешь, староста у нас благотворительностью занялся? Чунхи любит, чтоб всё было чистоплюйски. По линеечке. По правилам. Он наклонился к самому лицу мальчика. Горячее дыхание обжигало щеку. — А ты, сученок — ты же грязь подноготная. Ты клякса на его выглаженной рубашке. Кю вжался затылком в стену так сильно, будто хотел провалиться сквозь бетон. — Как думаешь, через сколько секунд он об тебя ноги вытрет, когда прочухает, что ты не «бедная овечка», а моя личная сучка? Которая только и ждет, чтоб ее поводком придушили? Он свободной рукой грубо перехватил его за подбородок, вздергивая голову вверх. Боль в запястье всё еще пульсировала в такт испуганному сердцу, но теперь к ней добавилось это удушающее чувство полного бессилия. — Ты, сука, реально решил, что можешь на меня пасть открывать? — процедил он, и его глаза в темноте недобро блеснули. — Зубки, значит, прорезались? Думаешь, раз один раз цапнул, то теперь герой? Да я тебе за такой высер должен их по одному выбивать, чтоб ты даже мычать не смел , не то что кусаться. Он медленно перевел руку с подбородка на горло, едва ощутимо, но многообещающе надавливая большим пальцем на сонную артерию. Кю чувствовал, как его жизнь бьется об этот забинтованный палец, словно пойманная птица. Парень ещё пару секунд смотрел на бедного сверху вниз, а потом коротко приказал: — Руку. Давление на шею усилилось. Кюджин рванул ртом воздух, но смог вытолкнуть из себя лишь жалкий, сдавленный хрип. Горло словно перекусили щипцами. Пальцы мальчика судорожно дернулись, беспомощно царапая плотную ткань куртки Сонджуна. Перед глазами поплыли темные пятна, а в ушах зашумело так сильно, что заглушило все звуки в каптёрке. — Ч..— горло свело так,что слова развалились на сипение. Кю лишь беспомощно дернул подбородком, пытаясь высвободить хотя бы миллиметр пространства для вдоха. — Кх-х… что?.. Сонджун хватку не ослабил. Наоборот — чуть приподнял руку выше, заставляя Кюджина подняться на носки. Теперь тот почти висел на его ладони, чувствуя, как его большой палец жёстко давит под челюстью. — Ладонь, я сказал. В карман лезь. — бросил Сонджун прямо в приоткрытые синеющие губы мальчика. — Живо. Тяжёлый взгляд из-под козырька будто придавливал к стене сильнее самой хватки. По виску Кю медленно скатилась капля пота. Грудь жгло от нехватки воздуха,тело переставало слушаться. Он будто застыл — напряжённый, с широко распахнутыми глазами, не смея даже дёрнуться лишний раз. В голове шумело так сильно, что чужой голос на секунду прозвучал глухо, словно из-под воды. — Ты че, оглох? — парень сместил ладонь, сильнее надавливая большим пальцем на кадык и лишая Кю возможности даже сглотнуть скопившуюся слюну. Голос опустился до угрожающего, глухого рокота. — В карман лезь. В брюки. Давай, сука,шевели лапами,пока я тебе тут всё не передавил. Он еще чуть потянул руку вверх. Кюджин едва касался пола носками ботинок, вытягиваясь всем телом, лишь бы хватка не сдавила горло ещё сильнее. Сердце колотилось так сильно, что удары отдавались в висках. Он поднял дрожащую руку — ту, где запястье ещё можно было согнуть без резкой боли, — и медленно потянулся к бедру нависаюшего. Ткань камуфляжа оказалась влажной от пота. Пальцы скользнули по ней и сразу наткнулись на твёрдые мышцы под материей. Слишком близко. Тяжёлый армейский ремень упёрся в костяшки, металлическая пряжка обожгла холодом. На секунду он завис, не решаясь двигаться дальше. — Быстрее, — прорычал Сонджун. Кю сглотнул через боль и несмело провёл ладонью вдоль бедра, нащупывая карман. Пальцы дрожали всё сильнее. Наконец он вслепую запустил пальцы в боковой карман чужих брюк, и сразу наткнулся на что-то мягкое, смятое — пачка жевательной резинки, судя по форме, орбит или что-то вроде, с остатками мятного аромата, который ударил в нос, смешиваясь с запахом курева от хулигана. Он инстинктивно дернулся, желая убрать руку, в ответ тот тихо, глухо рыкнул, предупреждающе надавив на гортань. Не дёргайся. Сердце мальчика стучало уже где-то в черепной коробке. Пальцы нырнули глубже, натыкаясь на мелочь — ключи, наверное, от дома или байка, холодные и зазубренные, они царапнули кожу, заставив его вздрогнуть. В голове промелькнуло, как они со звоном падают на пол, привлекая внимание… но нет, в каптерке стояла гробовая тишина. Еще глубже — липкий фантик, согретый жаром чужого тела. Кюджина мутило от этой вынужденной, позорной близости, от чужой ладони на горле, от собственного дрожащего запястья, почти по локоть утонувшего в кармане чужих брюк. Сонджун всё это время молча смотрел сверху вниз. — Вытаскивай, — процедил он возле самого уха. Кю сглотнул через боль и снова зашарил пальцами внутри кармана. Наконец пальцы сомкнулись на чем-то маленьком и гладком. Тюбик. Маленький, как от помады, но потяжелее, с этикеткой, которую он не смог разглядеть в темноте. Он вытянул его медленно, дрожа, как будто держал бомбу, и уставился на белый пластик с надписью "мазь" — простая, аптечная, для ушибов или растяжений. В ту же секунду парень убрал руку с его горла. Как только опора исчезла, ноги мальчика , до этого едва касавшиеся пола, подкосились. Он мешком осел бы вниз, если бы не вторая рука парня, державшая его за руку как тисками. Кю согнулся пополам, заходясь в лающем, надрывном кашле. Лёгкие со свистом втягивали спёртый, пыльный воздух, горло горело так, будто по нему провели наждачкой. Сонджун равнодушно дождался, пока он перестанет хрипеть, и рванул его запястье вверх, заставляя выпрямиться. Хватка была такой силы,что сустав прострелило болью. — Раз уж пасть открыл , — низко бросил он, нависая над ним почти вплотную, — теперь,сука,сам всё и исправляй. Его фигура полностью закрывала тусклый свет из-под двери. От тесноты каптерки, от чужого тела рядом, от запаха сигарет и сырой ткани начинало мутить. Кюджин непонимающе уставился на тюбик в своей ладони. Пальцы едва удерживали скользкий пластик. Перед глазами всё ещё плавали тёмные круги, а шея горела там, где её только что давили. — Я... я не понимаю, — выдавил он сипло.Голос дрожал и срывался после кашля.Он попытался отвести взгляд, но глаза парня под козырьком кепки приковали его на месте. — Ч-что..зачем это... Сонджун не стал тратить время на объяснения. Он просто навалился на него всем весом, намертво прижимая лопатками к бетонной стене. Металлическая пряжка его ремня жёстко въехала Кю прямо в живот. — Не тупи, бля, — процедил он. — Когда зубами в меня впивался, соображал быстрее. Кюджин застыл. — На лобке, сука. Прямо там, где ты мне кусок кожи чуть не выдрал. Сам накосячил — сам теперь и мажь. — Он сжал запястье сильнее, заставив мальчика поморщиться от боли. — Или мне тебе на пальцах всё разжевывать? Кюджина прошибло холодным потом. Память мгновенно подкинула вспышку того дня: как он в полном отчаянии впился зубами в низ живота этого ублюдка, лишь бы тот разжал хватку. Прямо над пахом. Господи, он же сам тогда спровоцировал этот след, а теперь этот подонок заставляет его лезть туда снова.Кю почувствовал, как жар заливает лицо, а в животе скручивается узел тошноты и паники. Он не хотел — нет, не мог. Это было слишком. Слишком позорно и грязно. Расстегнуть ему ремень? Опять лезть под белье, но уже по приказу? — Нет... С-сонджун, я не... пожалуйста, не заставляй, — он отчаянно затряс головой, пытаясь вырвать руку, но хватка только усилилась, пальцы парня впились в кожу, оставляя будущие синяки. Слезы жгли глаза, но он упрямо моргнул их прочь — не заплакать, не показать слабость. — Это... это неправильно. Я не... не буду. Отпусти.. Последние слова сорвались почти на всхлип,тело инстинктивно вжалось в стену, но Сонджун не отступил — напротив, прижал его тяжелым бедром, заставляя почувствовать каждое движение мышц под плотным камуфляжем. Кепка отбрасывала тень на лицо Джуна, и глаза под козырьком казались почти чёрными. — Не будешь? — он наклонился к самому уху,обжигая кожу горячим, влажным дыханием. — А кто тут зубами щелкал? Ты, сученок, сам на рожон полез. Теперь расстегивай ремень. Он чуть наклонил голову набок, не сводя с него взгляда. — Живо, бля. Руку в штаны, пластырь снял и мажь. Или я сейчас сам с тебя шмотки сорву и лицом в этот стеллаж впечатаю. Кюджин сглотнул ком в горле, мир сузился до этой пряжки на ремне — тяжелой, металлической, холодной под пальцами. Он не хотел, тело сопротивлялось, каждая клетка кричала "беги", но страх парализовал. Дрожащими пальцами — теми, что все еще сжимали тюбик, — он потянулся к пряжке. Металл лязгнул тихо, когда язычок выскользнул, и ремень распахнулся с шорохом кожи. Брюки слегка ослабли на бедрах парня, и мальчик почувствовал, как его собственное дыхание стало прерывистым, паническим. Нет, нет, пожалуйста ... Рука дрогнула, прежде чем нырнуть под резинку белья.Пальцы скользнули по тёплой коже живота, и Кю невольно вздрогнул: мышцы под ладонью были напряжёнными, жёсткими, будто каменными.От этого прикосновения стало только хуже — слишком близко, слишком реально.Ткань белья внутри была влажной от пота. Мальчик замер, не решаясь двинуться дальше. В висках стучало только одно: «Не могу». Но Сонджун толкнул его ладонью в плечо, ниже, настойчивее, не оставляя пространства для отступления. — Живо, — прошептал он, голос хриплый от напряжения, а рука на плече мальчика надавила сильнее, пальцы впились в мышцу, как крючья, не давая отстраниться. Грудь парня под тонкой футболкой поднималась всё чаще и тяжелее, выдавая волнение, которое он пытался скрыть за грубостью. Кюджин всхлипнул тихо, одинокая слеза все-таки скатилась по щеке, но он даже не попытался ее стереть — рука была зажата между чужим телом и поясом брюк. Пальцы, дрожащие и холодные, нырнули глубже под тонкую ткань белья, где воздух казался густым, пропитанным теплом и мускусом. Он почувствовал колючую щетину — жесткие, едва пробившиеся после бритья волоски кололи подушечки пальцев, как сотни мелких игл. Тошнота новой волной подкатила к горлу, перекрывая дыхание. "Не трогай, не лезь дальше ", — кричало все внутри, тело билось в панике, как птица в клетке. Но страх перед ним был сильнее. Он давил на затылок, на грудную клетку, на каждое движение. Не давал даже подумать о сопротивлении. Ладонь Джуна всё ещё удерживала его за плечо, направляя. Не позволяя отстраниться ни на сантиметр. Наконец, кончики пальцев коснулись пластыря — липкого, теплого от тела, квадратного, как запретный знак. На секунду ему отчаянно захотелось просто дёрнуть его резко, отбросить всё и сбежать отсюда, не оглядываясь. Но сверху тут же послышалось короткое раздражённое рычание. Сонджун торопил. Кю судорожно сглотнул и осторожно подцепил край пластыря. Медленно. С мучительной осторожностью.Кожа под ним оказалась горячей и воспалённой. След от укуса всё ещё выглядел плохо: красная припухшая полоса, потемневшая по краям, с неровной коркой. Чуть ниже уже проступал старый синяк — мутный, уходящий в желтизну,а сбоку проступала припухлость, слишком сильная для одного только укуса. Мальчик невольно отвёл взгляд. В нос ударил запах йода, тёплой кожи и чего-то слишком личного, слишком близкого. От этого запаха захотелось исчезнуть прямо на месте. Пальцы дрожали так сильно, что он едва смог открыть тюбик. Он выдавил мазь — белая субстанция легла на подушечки пальцев холодным комом.Ментол тут же обжег кожу. Кю нанес ее на рану, едва касаясь, круговыми движениями, как будто это могло сделать все менее реальным. Но нет: каждый миллиметр был пыткой. Низ живота парня был твердым как броня, мышцы сокращались под пальцами,словно живые существа. И мальчик почувствовал, как ниже... твердость нарастает, прижимаясь к тыльной стороне его руки. Это было слишком — слишком близко, слишком личное, что мальчик зажмурился, втирая быстрее, слепо, игнорируя жжение в глазах и стыд, который жрал душу. В голове шумело. Почему всё снова сводится к этому. Почему именно он. Сверху послышался тяжёлый выдох. Свободная рука парня с глухим ударом уперлась в стену над его головой,пальцы сжались в кулак, так что бинты на них затрещали. Он не издал ни звука — лишь хрипел тихо,сцепив челюсти. Мышцы бедер одеревенели, камуфляж натянулся, но он удерживал контроль, как цепной пес на коротком поводке. — Глубже... втирай, сука, — выдохнул он сквозь зубы, и Кю подчинился, нажимая сильнее и чувствуя, как мазь впитывается в кожу, как рана теплеет под пальцами, пульсируя в такт его собственному сердцу. Пальцы скользили по опухлости, по корке укуса, а горячая, настойчивая плоть снизу давила на руку мальчика всё плотнее. Он зажмурился крепче, слезы текли по щекам, капая прямо на чужие брюки ,на свои пальцы. Тело дрожало в лихорадке стыда и паники, но он не смел остановиться — чужая ладонь на плече направляла каждое его движение, не давая сбиться с ритма. Джун нависал над ним живой горой, окончательно перекрывая скудный свет. Тонкая футболка едва не лопалась на вздымающейся груди. Не убирая кулака от стены,он свободной рукой — той, что все это время вертела сигарету между пальцами — поднес ее к губам. Чиркнула зажигалка. Вспышка огня на миг разогнала полумрак каптерки, высветив капли пота на виске и его плотно сжатые челюсти.Глубокая затяжка — и дым наполнил его легкие с едва слышным шипением. Он наклонился еще ближе. Теперь их губы разделял какой-то несчастный миллиметр. Горячее, пропитанное табаком дыхание ударили в лицо. Он выдохнул дым прямо ему в рот — медленно, намеренно.Едкое облако забило горло, жгло глаза и ноздри, смешиваясь со слезами и ментолом от мази. Кю зашелся в тихом кашле, но пальцы в панике продолжали растирать воспаленную кожу на ране,пока тот притирался к его руке еще бесстыднее. — Ну и че ты так надрываешься, а? — прорычал вдруг парень хрипло, голос вибрировал от табачной горечи и напряжения.Губы почти касались губ мальчика, и мальчик почувствовал вкус сигареты на языке, как ядовитый поцелуй. — Думаешь, раз пустил сопли, то я тебя пожалею? Начитался своих ванильных манхв, хуй разберешь... Думаешь, сейчас музыка заиграет и я тебя за ручку в закат поведу? Бля-а.. Втирай давай, не ной. Он коротко усмехнулся, выдыхая остатки дыма прямо в приоткрытый, дрожащий рот мальчика,заставляя того давиться кашлем. Слезы текли не переставая, но пальцы не останавливались, кружа по ране, втирая глубже, чувствуя,как мышцы под ней дрожат от контроля. Сонджун затянулся снова, сигарета тлела красным в полумраке, и дым клубился между их лицами, как паутина. — Куришь? — выдохнул он вдруг.Слова вылетели вместе с серой струей, низкий голос прорвался сквозь чужой хрип. Губы всё так же близко, почти задевали ухо. Тот лишь мотнул головой — резко, отчаянно, не в силах выдавить слово, слёзы слепили глаза, а кашель душил, как удавка. Он не курил — никогда, это было для таких, как Джун, для тех, кто прятал ярость за никотином, — но ответить не смог, только отрицательно качнул головой, пальцы замерли на миг в ране, дрожа. Джун коротко, издевательски фыркнул,не отстранившись ни на дюйм. Его свободная рука — та, что в бинтах и с зажатой сигаретой — рывком взлетела вверх. Он грубо хапнул Кю за челюсть, впиваясь пальцами в щеки так, что зубы клацнули. И с силой развернул его лицо к себе, заставляя смотреть прямо на него, в темноту под козырьком кепки. — Тогда дыши,сука — прорычал он. И выдохнул дым прямо в открытый рот Кю — медленно, контролируя каждый клуб, заставляя его войти в горло, заполнить лёгкие едкой горечью табака и жара. Кю почувствовал этот призрачный, мимолетный контакт: влажное тепло чужого рта и шершавый привкус табака. Едкая взвесь хлынула в легкие, выжигая кислород. Кюджин рванулся, его тело выгнулось дугой, в глазах мгновенно потемнело от спазма, но Сонджун лишь сильнее впечатал его затылком в бетон. Он смотрел на него сверху вниз, тяжело, шумно дыша сквозь зубы. Ему нравилась эта возня, нравилось чувствовать, как мальчишка под его весом превращается в тряпку. Он видел, как зрачки мальчика расширились от ужаса, как его горло судорожно дернулось в попытке вытолкнуть дым, но железная хватка на челюсти не давала закрыть рот. Кю захрипел — звук был похож на надрывный хруст, — а из носа и глаз невольно брызнули слезы, смешиваясь с серым маревом. Он чувствовал себя выпотрошенным, забитым этой чужой, удушающей силой, пока парень наваливался на него всем весом, смакуя каждую судорогу. Сонджун держал его так целую вечность, пока последний клуб дыма не осел в его легких Лишь тогда он нехотя отстранился, глядя на то, как мальчик беспомощно ловит ртом воздух, содрогаясь в рвотных позывах. На его губах расцвела ленивая,довольная ухмылка. Он пару раз небрежно, но хлестко хлопнул Кюджина по щеке, заставляя того сфокусировать мутный взгляд. — Гляди-ка, не рассыпался, — прошептал Сонджун. В его хриплом голосе прозвучало странное, издевательски-ласковое одобрение. Он не спешил убирать руку. Его забинтованная ладонь, тяжёлая и горячая, так и осталась лежать на лице мальчика, фиксируя его на месте. Большой палец медленно, с нажимом скользнул вниз по щеке Кю, грубо размазывая соленую дорожку слёз вместе со следами слюны у подбородка. Джун опустил палец ещё ниже, зацепив ногтем приоткрытую, дрожащую нижнюю губу мальчика,словно проверяя её на прочность. Он смотрел в упор, подбивая итог своей маленькой победе. В его потемневших глазах больше не было слепой ярости — там осталось только сытое, дурное удовлетворение человека, который только что окончательно подмял под себя чужую волю. — Плаксивая сучка, — тихо добавил он, чуть надавливая на губу, заставляя мальчика снова поморщиться. — А ты боялся. Видишь, как быстро приживаешься? Еще пара таких уроков, и перестанешь вонять святошей. В каптёрке снова повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только свистящим дыханием мальчика. Тюбик уже давно выскользнул из его пальцев и затерялся где-то под ногами, мазь впиталась, но мальчик не шевелился. Он вообще не был уверен, что может дышать. Его ладонь так и оставалась в капкане чужих расстёгнутых брюк, и бедный каждой клеткой кожи чувствовал это чужое, лихорадочное тепло. Внутри всё выгорело дотла, оставив только дикую, сосущую пустоту и желание прямо сейчас провалиться сквозь этот грязный пол. Он стоял, уставившись мёртвым взглядом в чужую грудь, и панически ждал, что тот сделает дальше. Сонджун не спешил. Он лениво выждал паузу, удерживая за подбородок и заставляя того чувствовать каждый миллиметр своего превосходства. Уголок его губ дёрнулся вверх в кривой, сытой полуулыбке. Едкий сигаретный дым всё ещё облаком висел между их лицами, разъедая глаза. Вдруг этот удушливый кокон разорвал резкий, агрессивный грохот — три удара по металлу двери, от которых зазвенели стёкла в стеллаже. Кю вздрогнул так сильно, словно его ударило током. Вспышка адреналина вернула телу контроль: он судорожно, рваным движением выдернул руку из-под чужого ремня. На пальцах остался липкий, омерзительный след от мази и чужого пота. Кю инстинктивно отпрянул назад, вжимаясь спиной в бетон, и спрятал перепачканную ладонь за спину, будто его поймали на преступлении. Сонджун на стук даже не обернулся. Он лишь медленно, нехотя моргнул, продолжая сверлить Кю потяжелевшим взглядом. Только спустя пару секунд он лениво отпустил его лицо и отступил на шаг. Спокойно, с вызовом затушил сигарету прямо о крашеную стену каптёрки — уголёк коротко зашипел, осыпавшись на пол серыми искрами. — Джун, бля! Ты тут? — сквозь железную дверь глухо прорвался голос Кёнчжуна, тяжелый и запыхавшийся. Он еще раз долбанул кулаком по металлу. — Хорош там телиться, давай сюда! Из тридцать второй шакалы припёрлись, у ворот уже трутся. Их там толпа, сука. Сейчас махач будет, наших зажимают! Быстрее двигай! Плотное, удушливое марево между ними лопнуло в одно мгновение. Джун даже не посмотрел на дверь, но всё его тело мгновенно подобралось. Резким, привычным жестом он застегнул змейку и рванул на себя ремень — тяжелая металлическая пряжка лязгнула в тишине каптёрки так громко, что Кю внутри весь сжался. Взгляд Джуна под козырьком кепки изменился — из него ушла ленивая сытость, уступив место знакомому, холодному бешенству. Драка — это то, в чём он жил. Он бросил на него последний взгляд — короткий, но весомый, словно затрещина. Развернулся и рванул ручку двери на себя. В каптёрку ворвался резкий, слепящий свет коридора, от которого Кю болезненно зажмурился. На пороге стоял взвинченный Кёнчжун, который сразу же схватил Джуна за плечо, разворачивая в сторону лестницы. Внутрь комнаты он даже не заглянул — плевать ему было. Джун вышел молча, на ходу сжимая кулаки. Их тяжелые, быстрые шаги прогрохотали по линолеуму, и железная дверь каптёрки захлопнулась за ними с оглушительным, глухим лязгом. Тишина, наступившая после их ухода, оглушила Кю как контузия. Он медленно сполз по стене, обхватив дрожащие плечи руками и уткнувшись лбом в колени. Поврежденное запястье пульсировало, в легких всё еще стоял едкий, сухой привкус чужого дыма, а перед глазами, как выжженное клеймо, стоял ненормальный взгляд Сонджуна — мутный, тяжелый, выворачивающий наизнанку сильнее любого удара. В каптерке остался его запах — дешевых сигарет, пота и едкого ментола от мази, отчего к горлу снова подкатывала горькая тошнота. Прошло несколько минут, прежде чем он вообще смог пошевелиться. Кю тяжело, со свистом втянул воздух, будто только сейчас вспомнил, как дышать, и, цепляясь здоровой рукой за железную стойку стеллажа, кое-как поднялся. Ноги были как ватные и едва держали. Он машинально, с омерзением обтер левую ладонь о свои брюки, пытаясь избавиться от ощущения липкого геля и чужого лихорадочного тепла, но кожа будто пропиталась этим позором насквозь. Голос Джуна всё еще звенел в ушах, заставляя Кю невольно сжимать голову руками. Ожидание того, что случится дальше , пугало сейчас даже сильнее, чем то, что произошло пять минут назад. Оставаться здесь, в этой душной клетке, было невыносимо. Кю толкнул тяжелую дверь. Она поддалась с коротким скрипом, выпустив его в пустой, залитый блеклым светом коридор технического этажа. Лампы после полумрака каптерки больно резанули по глазам. Он шел медленно, еле волоча ноги и сильно сутулясь — так, будто пытался уменьшиться в размерах, стать невидимым, раствориться в этих стенах. В голове глухо гудело, а мысли путались, постоянно возвращаясь к тому, как его ладонь только что только что принудительно касалась чужого лобка. После каптёрки Кю первым делом бросился в раздевалку. Его трясло. Избавиться от этой формы, который пропах чужим табаком и ментолом, казалось жизненно необходимым. Он судорожно пытался оттереть шею влажной салфеткой, но красные пятна от пальцев Сонджуна только сильнее разгорались на коже. Когда он застегивал школьную рубашку, пальцы не слушались — он промахнулся мимо петель, оставив воротник кривым. Эта форма казалась слишком тонкой защитой. Кю чувствовал себя грязным самозванцем, будто сквозь белую ткань любой встречный мог увидеть, как ходит ходуном его грудная клетка. Он всё-таки заставил себя подняться на свой этаж. За дверью кабинета слышался бубнёж учителя и шуршание тетрадей — обычная, нормальная жизнь, от которой его теперь отрезало глухой стеной. Надо было зайти. Но ноги сами несли его мимо. В стекле классной двери на секунду мелькнуло его отражение: растрёпанный, с диким взглядом. В этот же миг староста Чун, сидевший на первой парте прямо у выхода, поднял голову от учебника. Их взгляды столкнулись через стекло. Чун замер, ручка в его пальцах остановилась. Он увидел всё: и то, как Кю едва ковыляет, и то, как он трусливо проходит мимо, уходя вглубь коридора. Громкий, дребезжащий звонок на перемену заставил Кю вздрогнуть. Коридор мгновенно наполнился шумом, хлопаньем дверей и топотом сотен ног. Кюджин забился в самый тупик рекреации, сел на широкий подоконник и сжался в комок, уткнувшись лбом в холодное стекло. Весь мир для него сузился до бешеного стука в висках. Тень упала на его колени раньше, чем послышались шаги. Кю сильнее вжал голову в плечи, молясь, чтобы мимо просто прошли. Но чистые, начищенные туфли остановились прямо перед ним. — Пак Кюджин? Почему ты здесь? — Голос был мягким, ровным и пугающе спокойным. Кюджин медленно поднял глаза. Перед ним стоял Чунхи. Староста, как обычно, выглядел безупречно — выглаженная рубашка, идеальный зажим на галстуке. Он смотрел изучающе, с тихой, давящей озабоченностью. — Ты почему не зашёл на урок? — Чун поправил очки, не отводя глаз от его затравленного лица. Кю открыл было рот, чтобы соврать, но горло снова свело спазмом. Он лишь невнятно хрипнул, неосознанно дёргая воротничок рубашки вверх, пытаясь прикрыть багровые следы на шее. — Я... мне нехорошо стало, — выдавил он еле слышно. — Я так и подумал, — Чун едва заметно прищурился, задержав взгляд на его пальцах, судорожно терзающих воротник. — Не переживай. Учителю я сказал, что тебя вызвали в администрацию из-за документов. Так что ты официально отпрошен. Кюджин удивлённо вскинул голову. Староста, который всегда трясся за правила, вот так просто соврал ради него? — Зачем? — сорвалось с губ Кю. Голос прозвучал жалко и треснуто. Чун ничего не ответил на этот вопрос. Он просто качнул головой в сторону лестницы, ведущей вниз, к столовой. — Тебе нужно прийти в себя. Лица на тебе нет. Пойдёшь в столовую? Я как раз собирался перекусить. Кю хотел отказаться — мысль о еде вызывала тошноту, но спокойная настойчивость старосты не оставляла выбора. Сползая с подоконника, он почувствовал, что затекшие ноги совсем не держат, и невольно пошатнулся. Чун тут же перехватил его за локоть. Кю инстинктивно дернулся от этого прикосновения, сжавшись, ожидая боли, но хватка старосты была другой. Сухое, вежливое, едва ощутимое прикосновение. Локоть под чужими пальцами словно обожгло. Кю замер, уставившись на безупречно белый, хрустящий воротничок Чуна. От старости пахло дорогой свежестью, кондиционером для стирки и мылом — этот запах был полной противоположностью тому удушливому кошмару, из которого Кю только что вырвался. Рядом с этой абсолютной чистотой Кю почувствовал себя еще грязнее, и к горлу снова подступил стыд. Чун аккуратно отпустил его руку, заметив его реакцию. — С-спасибо... староста, — запинаясь, выдохнул Кю, не находя в себе сил посмотреть ему в глаза. — Я правда не хотел прогуливать, просто... — Не оправдывайся, — мягко, но твердо перебил его Чунхи. — Я знаю, кто такой Кан Сонджун и на что он способен. Просто постарайся привести себя в порядок. Они пошли по коридору вместе. Кю старался держаться чуть позади, на расстоянии полшага, чувствуя себя неуклюжим и грязным рядом с этой спокойной, собранной элегантностью. Ему казалось, что от него до сих пор несет едким сигаретным дымом Сонджуна и тем липким ужасом из каптерки. Он до смерти боялся, что Чун это почувствует. Что он догадается, где он был и что с ним делали. Когда они вошли в столовую, гул голосов ударил по ушам почти физически. Сотни разговоров сливались в сплошной шум, звон подносов резал слух, а запах кимчи и горячего пара тяжело оседал в воздухе. Чун шел впереди, спокойно и уверенно, не обращая внимания на суету вокруг. Несколько учеников, заметив их, коротко переглянулись, но так же быстро отвернулись, будто ничего не произошло. — Садись здесь, — он указал на свободный стол в самом углу, подальше от шумных компаний старшеклассников. — Я принесу обед. Тебе нужно поесть, Пак Кюджин, садись. Кю послушно опустился на стул, спрятав дрожащие руки между коленями и стараясь не смотреть по сторонам. Он чувствовал себя под защитой, но эта защита казалась хрупкой, как тонкий лед. Он следил взглядом за спиной Чуна, стоявшего в очереди, и в голове настойчиво крутилась одна-единственная мысль: если бы староста узнал, что произошло там, внизу… Если бы он хоть на секунду понял, как он втайне рисовал его в своем блокноте, выводя каждую линию слишком внимательно и слишком долго — он бы никогда больше к нему не подошел. Стер бы в порошок. От этой мысли в груди снова болезненно заныло, а запястье под рукавом зачесалось — там, где остались невидимые отметины от бинтов Сонджуна. Кю уткнулся взглядом в пластиковую поверхность стола, борясь с желанием просто вскочить и убежать, пока Чун не вернулся со своим пугающе спокойным, мягким лицом. Староста аккуратно поставил поднос перед Кюджином — горячий суп, рис и несколько закусок. Всё выглядело так правильно, буднично и по-домашнему, что у Кю на миг даже защипало в глазах от контраста с тем, что было полчаса назад. — Ешь. Пока горячее, — коротко бросил Чун и сел напротив, изящно поправив манжеты рубашки. Кю замер, глядя на металлические палочки в своих руках. Внутри него всё ходило ходуном. Ещё полчаса назад он был в аду каптерки, прижатый к стене грубым телом , а сейчас... сейчас он сидел за одним столом с парнем, чьё имя боялся лишний раз произнести вслух. Чун, который обычно казался недосягаемым, сидел так близко, что в его очках отражались потолочные лампы. Он принес мне еду. Сам. Эта мысль крутилась в голове, не давая покоя. Кю даже в самых смелых мечтах не мог представить, что староста будет вот так возиться с ним. Это было слишком. Слишком много правильного тепла и внимания для кого-то вроде него. Мальчик робко взял палочки, пальцы всё ещё заметно дрожали. Он опустил голову так низко, что челка почти касалась чашки с рисом, пытаясь спрятать горящие щеки. Каждое движение Чуна — то, как он брал ложку, как спокойно жевал — казалось выверенным и правильным. — С-спасибо... ты не должен был... — прошептал он, не поднимая глаз. — Я мог бы и сам... — Ты едва держался на ногах, — спокойно отозвался Чун, не отвлекаясь от еды. — Я просто не хотел, чтобы ты упал в очереди. Поешь спокойно и не забивай этим голову. Для Чуна это, наверное, был просто логичный, правильный поступок, но Кю ловил каждое его слово, готовый уцепиться за этот ровный тон, как за спасение. Он заставил себя проглотить первую ложку риса, хотя горло всё ещё сжимал спазм. Вкус еды почти не ощущался, всё перекрывало это глухое, лихорадочное смущение от того, кто сидит прямо перед ним. Он украдкой взглянул на Чуна из-под челки. Староста выглядел таким собранным, надежным. Рядом с ним тот кошмар, который устроил Сонджун, на мгновение показался чем-то далеким, точно происходившим не здесь и не с ним. Но стоило Кю чуть сильнее сжать пальцами деревянные палочки, как запястье снова отозвалось острой, ноющей болью, напоминая: ничего не закончилось. Никуда он не сбежал. Кю снова уткнулся в тарелку, чувствуя, как по спине прошел озноб. Ему до смерти хотелось остаться здесь, в этом углу столовой, под защитой этого холодноватого, спокойного взгляда, и никогда больше не возвращаться туда, где его ждала чужая, удушающая темнота.