Цена молчания

Кюджин так и остался стоять посреди обочины, не шевелясь и тупо глядя в ту точку на трассе, где несколько секунд назад исчезли красные габариты внедорожника.Ветер сильно рванул подол огромной футболки, холод сразу полоснул по голым бёдрам, и он невольно дёрнулся, сильнее сжимая руки на груди. Кожа там до сих пор неприятно горела после грубых пальцев Джуна — будто прикосновения всё ещё остались под тканью шорт. Но холод быстро забивал даже это, пробираясь глубже, под рёбра, в дрожащие колени. Мальчик шумно, с трудом втянул воздух через нос, и в горле сразу запершило от осевшей серой пыли. Медленно, едва слушаясь, затекшие пальцы разжались, и правый кроссовок глухо шмякнулся в сухую траву у ног. Кю несколько секунд просто смотрел на него, будто не сразу понял, что произошло, а потом неловко опустился следом на корточки.Левый кроссовок со смятым задником сразу поехал в сторону на гравии, и он едва не завалился боком, успев в последний момент выставить ладонь. Руки дико тряслись. Он на ощупь шарил по сухой траве, цепляя ладонью колючие стебли и мелкие камни, пока наконец не наткнулся на шнурки. Кое-как подтянул к себе обувь и со второй попытки всунул онемевшую ногу внутрь. Пятка встала криво. В подошву сразу впился какой-то мелкий сор, но он даже не попытался вытряхнуть его.Сил не было. Он медленно поднялся, качнувшись, и сделал пару шагов назад, пока пятки не упёрлись в твёрдый, щербатый край асфальта. Трасса под ногами казалась ледяной даже через резиновую подошву. Кю огляделся. Слева — сплошная чёрная стена деревьев или кустов, за которой ничего не было видно.Справа — поле, уходящее куда-то в темноту. Ни фонарей. Ни домов. Ничего. Он растерянно оглянулся ещё раз. Он попытался вспомнить дорогу. Хоть что-нибудь. Повороты, вывески, заправку, свет фар за окном. Но в голове была только рваная каша: музыка, мелькающий салон, пьяный голос Джуна и собственное сбитое дыхание. Он даже не понимал, в какой стороне город. Зубы мгновенно отозвались мелкой, частой чечёткой. Его колотило так, что плечи сводило судорогой. В кармане домашних шорт ничего не было. Он залез туда пальцами просто от безысходности, нащупав только мелкую дыру в подкладке. Ни денег, ни ключей, ни телефона. Весь его мир остался там,у пьяного ублюдка, который сейчас, наверное, уже врубил музыку на полную и забыл, что кого-то высадил.От этой мысли внутри неприятно сжалось. Кю заставил себя сделать первый шаг вдоль обочины. Правая нога, которой он до этого наступил на колючку, неприятно ныла при каждом шаге. Он шёл медленно, хромая и обняв себя руками, пытаясь хоть как-то стянуть края футболки на животе.Пот давно остыл на теле, и теперь от ветра кожу покрывало мелкими мурашками. Где-то далеко позади, в паре километров, вдруг послышался глухой, едва различимый гул. Кю резко замер, едва не вывернув лодыжку на стыке асфальта. Он обернулся, вглядываясь в темноту трассы. На горизонте, из-за поворота, медленно выползли две тусклые, желтоватые фары. В животе всё неприятно сжалось. Первой мыслью было выскочить прямо на дорогу, замахать руками, чтобы остановились и помогли. Но тут же в голову ударил позорный, липкий страх. Кю вспомнил, как вообще сейчас выглядит: огромная домашняя футболка в грязных мазках от крови Джуна, шорты перекручены, волосы растрёпаны, лицо грязное от слёз. Ночь, пустая трасса хрен пойми где. Кто там за рулём ? Что с ним сделают, если он сядет в чужую машину один, без связи и денег? Фары становились всё ближе, выхватывая из темноты серый потрескавшийся асфальт. Кю испуганно попятился назад, сходя с дороги и зарываясь кроссовками глубоко в сухую, шуршащую траву обочины. Он почти спрятался за ближайший куст, сжавшись и до упора втянув голову в плечи. Машина — это оказался старый, разбитый грузовик с полуприцепом — с грохотом пронеслась мимо. Огромная туша обдала его сильным вихрем холодного воздуха и тяжёлым ,вонючим запахом солярки. Водитель даже не притормозил, вообще не заметив у обочины серую, дрожащую фигуру. Красные габариты фуры точно так же быстро растаяли впереди, оставляя после себя только ещё более плотную, мёртвую темноту. Кю остался стоять в траве. От сильного ветра глаза защипало, и слёзы сами собой покатились по щекам, тут же остывая. Он понял, что стоять на месте нельзя — он просто задубеет здесь к чёрту до утра. Хромая и шурша подошвами по гравию, он снова выбрался на асфальт и побрёл вперёд, в ту сторону, куда уехал грузовик. Просто потому, что эта дорога должна же куда-то вести. Он шёл уже чёрт знает сколько. Время давно перестало нормально ощущаться — будто дорога просто тянулась бесконечно, одинаковая и мёртвая. Под ногами серел старый потрескавшийся асфальт. Где-то он проваливался ямами, где-то из него торчал острый щебень и сухая жёсткая трава. Кроссовки постоянно цеплялись за неровности, и он то и дело спотыкался, едва удерживая равновесие. Холод пробирал уже до самых костей. Шёл он, сгорбившись и до боли вжав подбородок в воротник огромной футболки, но это почти не помогало. Руки, скрещённые на давно онемели и покрылись крупными мурашками, а пальцы в кроссовках он уже почти не чувствовал. В правый ботинок набился мелкий сор. Что-то острое постоянно тёрло палец, и при каждом шаге ногу неприятно дёргало тупой болью. Но останавливаться он не хотел. Стоило замереть хоть на пару секунд — ветер сразу начинал жрать тепло ещё сильнее. За всё это время мимо не проехало ни одной машины. Только ветер. И его собственное сиплое дыхание. Иногда ему казалось, что он слышит какой-то шум вдали, он сразу поднимал голову, замирал, вслушивался… но вокруг снова оставалась только пустая трасса и темнота. В какой-то момент впереди действительно что-то мелькнуло. Он сначала даже не понял, что именно заметил. Просто среди чёрной обочины вдруг появился тусклый металлический отблеск. Он замедлил шаг, тяжело дыша через пересохший рот, и сощурился. Дорожный знак. Старый, перекошенный, слегка накренившийся набок. Металл весь пошёл ржавчиной по краям. Он подошёл ближе, почти вплотную, хромая и тихо шурша подошвами по гравию. В слабом, рассеянном свете звёзд буквы едва угадывались, краска облупилась. Да и глаза слезились от ветра и усталости, всё расплывалось. Потом наконец увидел цифры. 24 км. Кю тупо уставился на них. Двадцать четыре. Даже автобусом это казалось далеко. А сейчас — ночью, на трассе, шортах и футболке, с дрожащими ногами и без телефона — цифра выглядела просто издевательской. Внутри вдруг стало как-то пусто. Он медленно опустил взгляд в землю. На секунду правда захотелось просто сесть прямо здесь, под этот столб. Плевать на грязь, на холод, вообще на всё. Колени дрожали уже не только от страха — от усталости тоже. Но ветер резко задрал подол футболки, полоснув ледяным холодом по пояснице и мальчик крупно вздрогнул, глухо шмыгнув носом. Нет.Нельзя садиться. Если он сейчас ляжет в эту сухую траву, он отсюда утром просто не встанет. Он тяжело сглотнул, развернулся и побрёл дальше вдоль белой полосы разметки. Шаги давались с трудом.Он уже почти ни о чём не думал. Просто шёл на автомате, слушая хруст гравия под подошвами, свист ветра в ушах и собственное рваное дыхание. Вдруг сзади снова послышался шум. На этот раз не тяжёлый гул фуры, а быстро нарастающий, ровный рокот легкового мотора. Кю испуганно обернулся. Из-за дальнего поворота вылетел плотный, яркий пучок белого света. Машина неслась на большой скорости, фары резали темноту. Кю замер на самом краю асфальта. Страх снова смешался с мерзкой беспомощностью. Он не хотел подходить к чужой машине. Не хотел вообще никого видеть. Но это был его единственный шанс не задубеть здесь к чёрту. Он несмело, содрогаясь всем телом от холода, приподнял одну руку, закрывая глаза от слепящего света. Машина приближалась слишком быстро. Кю уже инстинктивно подался назад, к траве, как вдруг в тишине трассы раздался пронзительный, длинный визг тормозов. Тяжёлый силуэт машины качнулся, колёса с хрустом зацепили гравий обочины, и автомобиль, резко сбросив скорость, остановился в паре метров от него. Окна были глухо затонированы, мотор негромко и мощно рокотал, обдавая его ноги горячим бензиновым выхлопом. Передняя пассажирская дверь с сухим щелчком открылась наружу. В лицо из салона сразу ударило живое, плотное тепло кондиционера и знакомый, душный запах табачного дыма. Кю не двинулся с места. Так и застыл на самом краю асфальта, слепо щурясь от ударившего в лицо белого света фар.После долгой темноты глаза сразу болезненно защипало, в висках тяжело застучало. Ветер снова рванул подол футболки, ледяной волной полоснув по голым коленям и забравшись под тонкие шорты, но его будто заклинило. Перед ним был Сонджун. Опять. Дыхание моментально перехватило, в горле встал сухой комок. Мальчик тупо смотрел на открывшуюся пассажирскую дверь и не понимал, чего внутри сейчас больше — страха перед этим психом или позорного облегчения от того, что не придётся дальше одному тащиться по пустой трассе. Внедорожник негромко урчал на холостых. Из салона тянуло тёплым воздухом, табачным дымом и тяжёлым запахом перегара. На секунду Кю даже почувствовал, как у него от этого тепла болезненно свело живот. Сонджун сидел за рулём, развалившись чуть боком. Одна рука лениво лежала на руле, пальцы второй барабанили по двери возле окна. Капюшон был натянут почти до самых глаз. На щеке темнела подсохшая царапина, под губой размазалась тёмная корка крови. Вид у него был такой, будто его сейчас бесило само существование этой ночи. Джун коротко, зло рубил ладонью по ободу руля. Несколько секунд он просто молча разглядывал мальчика сквозь проём открытой двери, и это молчание давило сильнее любых матов. Потом он коротко цыкнул языком и хрипло бросил: — Ну? Кю невольно вздрогнул. — Я… Голос тут же сел от холода. Он закашлялся в кулак и замолчал. — Блять, — процедил парень сквозь зубы. — Или залезай сейчас, или я съебался. Мне впадлу тут стоять. Мальчик тяжело сглотнул. Губы пересохли так сильно, что кожа на них болезненно натянулась, готовая треснуть до крови при малейшем движении. На секунду ему показалось, что надо что-то ответить, спросить про телефон, но внутри снова поднялось то липкое, знакомое чувство, которое всегда появлялось рядом с ним: чёткое понимание, что любое лишнее слово его сейчас просто переклинит. Джун не собирался ни выяснять отношения, ни тем более извиняться за то, что выкинул его посреди поля. Он просто давал ему один грёбаный шанс. Сонджун скользнул равнодушным, жёстким взглядом по его фигуре — по голым, ходящим ходуном коленям, по тонкой домашней ткани шорт, по рукам, которые мальчик до упора спрятал в длинные рукава футболки, чтобы хоть как-то согреться. Челюсть у него дёрнулась. Ничего больше не говоря,он просто резко перегнулся вперёд, к приборной панели, и с треском крутанул тумблер до упора. Через секунду печка внутри машины зашумела сильнее, и из открытой пассажирской двери на мальчика плотно дунуло теплым воздухом.Настоящим теплом. Джун убрал руку, снова перехватил руль и уставился прямо перед собой на пустую дорогу, выхваченную фарами. Весь его вид говорил, что время пошло, и у Кю осталась пара секунд до того, как внедорожник сорвётся с места. Он всё ещё колебался. Мышцы слишком хорошо, до тошноты помнили всё, что творилось на заднем сиденье примерно полчаса назад. Его тяжёлый, давящий вес. Чужие грубые пальцы под шортами. Мокрый, грязный хрип у самого уха.От воспоминания внутри неприятно скрутило. Но очередной сильный порыв ветра ударил в спину, футболка колыхнулась, и кожа моментально покрылась колючими мурашками. Пальцы на ногах он уже почти не чувствовал. Чистый инстинкт самосохранения перевесил всё остальное. Без связи и одежды он здесь просто задубеет к чёрту до утра. Он осторожно сделал шаг к открытой двери. Ноги слушались хреново, правый натёртый кроссовок неприятно стрельнул тупой болью в палец. Когда он ухватился за край передней дверцы, пальцы едва почувствовали холодный металл — руки совсем онемели. Он медленно, неуклюже забрался на переднее пассажирское сиденье. Тепло кондиционера ударило в лицо почти болезненно, до покалывания в щеках. После ледяной трассы салон казался душным и слишком тёплым, от резкого перепада температуры сразу зашумело в голове. Стёкла моментально начали запотевать изнутри. Кю сразу же поджал под себя ноги, забиваясь в самый угол, до упора вжимаясь спиной в обшивку двери и стараясь занять как можно меньше места.Руки спрятал в рукава футболки и прижал к груди. Сонджун не повернулся. Он даже не дождался, пока мальчик нормально усядется и захлопнет дверь — сам резко перегнулся вбок, с силой потянул ручку на себя и с глухим, тяжёлым стуком закрыл её. А затем сразу же нажал кнопку на панели. В тишине салона отчётливо, громко и намертво грохнул центральный замок. Щёлк. От этого сухого, отсекающего звука в груди всё равно всё сжалось в тугой узел. Он остался внутри, запертый в одной коробке со своим кошмаром, но снаружи была только мёртвая ледяная темнота. Джун молча переключил передачу, колёса с хрустом провернулись по гравию обочины, и внедорожник плавно, но быстро рванул вперёд, унося их обратно в пустую дорогу. Минут десять они ехали в полной тишине. Сонджун крутил руль молча, уставившись на дорогу мутными глазами. Машину то и дело сильно подбрасывало на выбоинах, и Кю каждый раз испуганно вздрагивал, ещё сильнее вжимаясь плечом в холодное стекло пассажирской двери. В салоне быстро становилось душно. Печка херачила на полную, и от этого резкого тепла после ледяного ветра начала кружиться голова. Кожа на лице горела, а пальцы на ногах, наоборот, отходили с дикой, ноющей болью — их покалывало тысячами мелких иголок. Набившийся в правый кроссовок мусор теперь колол подошву нестерпимо, но Кю даже не шевелился, чтобы разуться или поправить ногу. Он сидел неподвижно, подтянув колени почти к самому подбородку, и тупо смотрел в приборную панель. Цифры часов светились зелёным. 02:37. Сонджун вдруг шумно выдохнул через нос, снял одну руку с руля и потянулся к торпеде. Он подцепил пальцами помятую пачку, прижал её ладонью к ободу руля, чтобы открыть крышку, и ловким, привычным движением вытряхнул одну сигарету прямо себе в губы. Щёлкнула зажигалка. Салон моментально затянуло горьким дымом. Джун сразу приоткрыл своё окно на пару сантиметров — в щель ударил холодный воздух, разрезал дым, но почти не помог. Кю покосился на него через плечо, стараясь делать это максимально незаметно. На передней панели, прямо между сиденьями в пластиковом подстаканнике, лежал его телефон. Экран был тёмным. Наверняка там уже были пропущенные от мамы, но тянуть к нему руку сейчас было нельзя. Джун бы заметил малейшее движение. Словно почувствовав этот взгляд, Сонджун резко повернул голову. Кю тут же дёрнулся и уставился прямо перед собой, в лобовое стекло, на серую ленту разбитого асфальта. — Чё? — хрипло, сквозь зубы бросил Джун. Голос после молчания звучал совсем глухо. Он глубоко затянулся, сплюнул в щель окна и снова зажал сигарету в углу рта. — Сядь нормально и не мельтеши. Машина снова подпрыгнула на кочке, и Кю рефлекторно вцепился в ручку над дверью. Сонджун раздражённо цыкнул языком и сильнее вдавил педаль газа. В багажнике что-то тяжело звякнуло. Внедорожник резко качнуло в сторону, и Кю только сильнее сжал кулаки внутри рукавов футболки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он перевёл взгляд на телефон. — Телефон… можно , — тихо, совсем сипло попросил он. Горло от дыма и сухости пересохло, звук получился жалким. — Пожалуйста. Мне маме надо написать. Она искать будет. Джун даже не повернулся. Он сделал последнюю затяжку, с силой вышвырнул бычок в окно и сразу же закрутил стекло до упора. Стало слышно только, как шины монотонно шуршат по асфальту. — Сказал же — сиди тихо, — лениво и равнодушно процедил он. — Доедем — заберёшь свой хлам. Ещё одно слово услышу — высажу на первой заправке. Понял? Кю замолчал. Он отвернулся к боковому окну, притиснувшись лбом к стеклу. За окном в сплошной темноте мелькали редкие чёрные кусты. Тошнота от паники потихоньку отступала, оставляя только тупую, давящую усталость. Главное — просто доехать до города. Добраться до жилых кварталов, где есть фонари, люди и откуда можно будет уйти пешком подальше от этой машины и от него. Они ехали ещё минут пятнадцать, когда впереди, прямо у горизонта, наконец-то выплыло тусклое, размытое пятно — одинокая ночная заправка. Старый потрёпанный навес, пара колонок и облупившийся щит с ценами, который наполовину перегорел и уныло мигал в темноте. Джун, заметив свет, коротко матернулся под нос и глянул на приборную панель. Лампочка топлива там, походу, горела уже давно — стрелка вчистую лежала на самом нуле. Внедорожник, тяжело урча, сбросил скорость, съехал с трассы и с глухим стуком перевалился через стык старого, потрескавшегося асфальта заправочной площадки, подкатывая к дальней колонке. Как только мотор заглох, в салоне сразу стало слишком тихо. Только печка продолжала монотонно дуть тёплым воздухом, да остывающий глушитель под днищем пару раз негромко и сухо щёлкнул. Кю замер, боясь пошевелиться. Из стеклянного павильона заправки уже лениво выходил какой-то парень в засаленной тёмной куртке — местный заправщик лет двадцати, с натянутым на самый затылок капюшоном и засунутыми в карманы руками. Он шмыгал носом от ночного холода,на ходу доставая пистолет. Сонджун нажал кнопку, опуская боковое стекло наполовину. В салон сразу ворвался резкий запах бензина и сырости. Заправщик подошёл к водительской двери. Сквозь полумрак он коротко, на автомате мазнул мутным взглядом по салону, зацепив Кю, который со своей стороны буквально прирос спиной к обшивке, пытаясь спрятать голые ноги под огромным подолом футболки. Но парню было абсолютно насрать — мало ли кто тут шляется ночью в таком виде, на заправках и не такое увидишь. — Здорово. Премиум есть? — бросил Джун глухо, не повышая голоса. Заправщик прищурился на внедорожник. Машина явно не из дешёвых, таких тут ночью почти не видели. Он коротко цыкнул языком, будто оценивая. — Есть, есть. Четвёртая колонка не пашет только, вы на вторую встали — нормально всё, — он хлопнул ладонью по крыше, как по привычке. — До полного, да? Джун на секунду задержал взгляд на приборке. Стрелка топлива лежала почти мёртво. — Девяносто литров, — хрипло сказал он. — Под завязку заливай. Он устало откинулся плечом в дверь. — Эта сука жрёт как не в себя, три литра объём, чисто бензин в трубу вылетает по такой трассе. — Ну дык, тяжёлый крокодил, — понимающе усмехнулся заправщик , шмыгнув носом. — Зато прёт небось нормально по грязи. Он развернулся, лениво направляясь к баку. — Ладно, щас пистолет воткну. На кассу потом зайди. Наличка? — Наличка. Сзади послышался глухой стук открывающегося лючка и лязг пистолета. Джун выдохнул через нос, и вдруг замер. На секунду он бросил короткий, тяжёлый взгляд в зеркало заднего вида, а потом медленно повернул голову и уставился прямо на мальчика. Кю со своей стороны буквально прирос спиной к обшивке, посильнее поджимая под себя ноги. Футболка снова съехала, открывая шею и ключицы.На коже виднелись тёмные следы, ещё свежие — кожа не успела полностью выровняться после недавнего контакта. Джун пару секунд молча смотрел на это. Лицо у него стало жёстче, чем раньше — не злость даже, а какое-то раздражение на самого себя, которое он не успевал проглотить. Он ничего не сказал. Просто молча повёл плечами, расстёгивая замок своей зипки. Стянул её с себя одним резким движением, оставаясь в одной чёрной футболке без рукавов. На его открытой шее, тускло поблескивая в свете приборной панели, качнулся тяжёлый кулон на толстом шнурке. Джун не церемонился.Просто швырнул зипку Кю в колени. — Надень, — коротко, как приказ, бросил он. — Шею прикрой. Кю от неожиданности вздрогнул, слепо ловя руками тяжёлую ткань. Руки тряслись и совсем не слушались. Он неуклюже просунул пальцы в рукава, попытался поймать собачку замка внизу, но замок заело, пластиковые зубья никак не стыковались, руки дрожали слишком сильно. — Блять, ну ты и додик, конечно, — тихо выдохнул Джун, не зло, скорее устало. Он резко перегнулся через весь салон. Кю инстинктивно вжался головой в сиденье и зажмурился. Но Джун просто грубо перехватил пальцами края зипки у его живота, одним сильным рывком выровнял замок и с треском застегнул его до самого подбородка. Потом, даже не глядя ухватился за плотный капюшон и натянул его на самую голову мальчика, полностью скрывая лицо и шею в тени. — Всё, — скомандовал он, толкая свою дверь. — Вылезай . Пойдёшь со мной. Кю сначала не понял зачем но послушно вылез наружу. Дверь внедорожника с грохотом захлопнулась. Хромая, поплёлся следом за ним, держась на расстоянии пары шагов и пряча ладони в длинных рукавах спортивки, которая была ему откровенно велика. Они толкнули тяжёлую стеклянную дверь заправки. Внутри павильона было тихо и душно. Яркий люминесцентный свет после дорожной темноты больно ударил по глазам, заставив мальчика сильнее опустить голову под капюшоном. За кассой сидела сонная женщина лет сорока с завязанными в жидкий хвост волосами и лениво листала что-то в своём телефоне. На маленьком старом телевизоре под самым потолком без звука шёл ночной повтор новостей. Джун подошёл к кассе, тяжело опёршись ладонями о пластиковую перегородку. — Со второй колонки премиум, до полного, — глухо сказал он, вытаскивая из кармана купюры. Женщина даже не подняла головы, только лениво отложила телефон в сторону и застучала ногтями по кнопкам старого кассового аппарата. — С вас восемьдесят пять тысяч вон, — монотонно протянула она, наконец взглянув на Джуна. От него разило алкоголем на метр вокруг, но кассирша даже бровью не повела — привыкла к ночным посетителям. Джун отсчитал деньги, выложил их на пластиковую тарелочку для сдачи. Пока женщина лениво пересчитывала купюры и ждала, пока аппарат выплюнет чек, Джун незаметно скользнул взглядом по витрине. Сигареты. Зажигалки. Дешёвые батончики. Его собственная пачка в машине почти опустела. Школьникам сигареты ночью тут хрен продадут без паспорта — у кассирши под носом висела табличка про восемнадцать лет. — А, слышьте, тёть, — Джун вдруг хрипло заговорил, чуть подаваясь вперёд и загораживая своим корпусом весь обзор. — А у вас там на витрине, вон в углу, энергетики по акции стоят? С гуараной который, чёрный такой. Покажите, а? Кассирша тяжело вздохнула, недовольно цыкнула языком и с неохотой повернулась всем телом назад, к дальнему холодильнику за своей спиной, пытаясь рассмотреть верхнюю полку. — Какой именно? С синей полосой или чёрный? — глухо спросила она из-за плеча. Этого момента Джуну хватило с головой. Его левая рука, лежащая на прилавке, сорвалась вперёд со скоростью змеи. Молниеносным движением двух пальцев он цапнул из открытого блока штучную сигарету, даже не задев пластиковый стакан, и тут же, в долю секунды, технично спрятал её в складках своих брюк. Лицо при этом у него оставалось абсолютно спокойным и заспанным. Кю, стоявший чуть позади, от этой наглости буквально замер, забыв как дышать. У него внутри всё похолодело — если она сейчас обернётся и увидит, их отсюда точно никуда не отпустят, вызовут полицию, приедет наряд, и тогда всё, пиздец. Он рефлекторно сделал шаг назад, ближе к выходу, готовый в любую секунду ломануться наружу. Но кассирша ничего не заметила. Она повернулась обратно, так ничего и не найдя в холодильнике. — Нету чёрных, только с синей полосой остались, — буркнула она, отрывая длинную ленту чека. Выложила бумажку на стойку вместе с мелкой сдачей. — Забирайте чек. Заправка пошла. — Ладно, хрен с ним, — равнодушно бросил Джун. Он сгрёб со стола сдачу, чек и внезапно протянул руку к полке со сникерсами. Снял оттуда два больших батончика, швырнул их на стойку и докинул пару монет. Как только женщина пробила шоколад, он сгрёб их в кулак, развернулся и пошёл к выходу, на ходу бесцеремонно пихнув мальчика локтем в бок, чтобы тот не тупил посреди зала. — Пошли. Они вышли на улицу. Снаружи заправщик как раз вытаскивал пистолет. Джун дождался, пока тот вытащит шланг и закроет лючок. Кю быстро открыл дверь и сел в машину — почти упал внутрь, прячась от ветра. Джун сел следом, с грохотом закрыл дверь и сразу нажал кнопку блокировки. Замки сухо щёлкнули. Он завёл мотор, а затем повернулся и грубо швырнул батончики Кю прямо на колени. — На. И сиди тихо. Кю тупо смотрел на яркую обёртку сникерса, упавшего на его колени. Шоколадка была твёрдой, ледяной с витрины. Живот снова скрутило, но теперь уже от голодного спазма — он ведь ничего не ел с самого вечера, до того, как они поехали на ту грёбаную промзону. Но аппетита не было вообще. Пальцы все еще плохо слушались, и он просто оставил батончик лежать на шортах, даже не пытаясь его открыть. Машина плавно тронулась, съезжая с асфальта заправки обратно на трассу. На приборной панели зажёгся синий индикатор — Джун воткнул свой телефон в зарядку через шнур. Из колонок тут же, глухо ударив по перепонкам, забасил трек «Back It Up #synthclub». Тяжёлый, монотонный электронный бит заполнил весь салон, слегка вибрируя в пластиковой обшивке дверей. Кю даже немного обрадовался этой музыке — под неё можно было молчать, и это не выглядело так напряжённо. Сонджун переключил передачу, разгоняя внедорожник. Одной рукой он уверенно держал руль, а второй полез в карман и достал ту самую штучную сигарету, которую только что технично увёл из-под носа сонной кассирши. Кю невольно уставился на его пальцы.До сих пор не укладывалось, как это произошло: ровно, быстро, без паузы, без лишнего движения. Как будто кассирша вообще не существовала в его восприятии.У него до сих пор внутри всё подрагивало от остаточного страха, что их поймают, а этот ублюдок уже спокойно прикуривал, даже бровью не ведя. Щёлкнуло зажигалка, пошёл первый серый дым. Джун приоткрыл окно со своей стороны, и ночной поток моментально потянул по салону, смешиваясь с жаром от печки. Холодный воздух коснулся лица Кю, заставив его поглубже втянуть голову. На чистом инстинкте, просто чтобы согреться, он сильнее укутался в зипку. Ткань была мягкой, согретой телом парня , и от неё удушливо пахло его парфюмом, смешанным с горьким перегаром. Кю стало тошно от самого себя — его воротило от этого запаха, горло до сих пор помнило жёсткую ладонь, но тело расслаблялось в чужом тепле. Он натянул рукава до самых пальцев и зажался в угол, поближе к двери. Джун курил быстро, глядя только на дорогу. На одном из крутых поворотов, где разбитый асфальт совсем пошёл волнами, внедорожник сильно тряхнуло. Заднюю часть машины слегка повело на скользкой от росы траве, колёса с хрустом полоснули по гравийной обочине. Кю дёрнуло в сторону. Он упёрся руками в бардачок, дыхание сбилось. — Бож-же… о-осторожнее… — сорвалось прежде, чем он успел прикусить язык. Сонджун даже не повернулся. Он резко, коротким движением выровнял руль, возвращая тяжёлую тачку на полосу. Машина послушно выпрямилась под басы из колонок. Парень сделал последнюю затяжку и со щелчком выкинул бычок в окно, тут же наглухо закрыв стекло. — Чё орёшь? — глухо буркнул он сквозь зубы, мазнув по нему быстрым взглядом. — Не развалишься. Сиди ровно. Кю замолчал сразу. Джун на секунду потянулся к панели и сделал музыку чуть тише, но выключать не стал. Трек продолжал качать, глуша их рваное дыхание. Он явно трезвел, пьяная дурь из него выходила, оставляя только тяжёлый отходняк и злую растерянность. На передней панели, прямо возле рычага коробки передач, лежал открытый бумажный чек со сдачи. Кю тупо залип на него, разглядывая строчки на хангыле и напечатанное время — 03:14. До ближайшего пригорода оставалось ехать ещё прилично по этой пустой, тёмной трассе. Сонджун тем временем открыл бардачок с резким, раздражённым движением. Там что-то глухо звякнуло. Он выудил пачку каких-то старых влажных салфеток и швырнул её ему прямо в грудь. Пачка ударила по ребрам и свалилась на колени. — Вытри рожу. — сухо бросил он, снова утыкаясь взглядом в лобовое стекло. Кю послушно, не говоря ни слова, вытащил одну салфетку.Она была почти высохшей, едва прохладной. Он медленно прижал её к щеке, стирая размазанные слёзы и дорожную пыль. Кожа на лице, куда Джун давил пальцами, неприятно ныла. Он аккуратно промокнул под глазами, свернул грязный кусок пластика плотным комочком и зажал в кулаке, не зная, куда его деть. Джун с силой вдавил педаль газа в пол. Внедорожник, взревев мотором, пошёл на обгон какой-то редкой попутной развалюхи, а впереди наконец-то начали плотнее проступать слабые огни первых пригородных развязок. Они въехали в пригороды ближе к четырём утра. Тёмная двухполосная трасса незаметно сменилась широким, гладким шоссе, вдоль которого потянулись высокие серые заборы промзон, бесконечные ряды закрытых автомоек и редкие, тусклые фонари. Машин почти не было. Только одна старая бетономешалка с грохотом промчалась по встречке, качнув кузовом так сильно, что внедорожник слегка тряхнуло потоком воздуха. Потом снова стало пусто. В салоне стало совсем душно. Музыка из колонок играла уже совсем тихо — какой-то медленный бит без слов,но Кю его уже почти не слышал. Голову окончательно накрыло тяжёлой усталостью; глаза слипались, а лицо под капюшоном спортивки неприятно чесалось от засохшей грязи, которую он так и не смог нормально стереть сухой салфеткой. Правая нога, натёртая криво надетым кроссовком, затекла и онемела, но он упорно не менял позы, продолжая сжиматься в углу у пассажирской двери. Сонджун всю дорогу почти ничего не говорил. Сидел, откинувшись на подголовник и держа руль только снизу одной рукой. Его явно прижимало к концу поездки — он то и дело шумно выдыхал через рот, тёр ладонью подбородок и пару раз так сильно и долго зажмуривался, словно пытался силой прогнать плёнку перед глазами. На очередном светофоре, который одиноко мигал жёлтым посреди пустого перекрёстка, он вдруг резко затормозил. Машину качнуло. Кю вздрогнул, открывая глаза, и сразу заметил, что Джун повернулся и смотрит прямо на него. Парень пару секунд молча разглядывал Кю исподлобья,из-под упавшей на лоб чёлки. Потом протянул руку вперёд, к подстаканнику между сиденьями. Кю инстинктивно вжал голову в плечи, уже ожидая очередного резкого движения в свою сторону, но Джун только вытащил его телефон. Покрутил в пальцах. Экран коротко засветился от случайного нажатия и снова погас. — Забирай, — хрипло бросил Джун, кидая мобильник ему на колени поверх так и не открытого сникерса. — Заебал дёргаться уже. Кю не сразу решился протянуть руку. Пальцы до сих пор подрагивали, когда он аккуратно, стараясь не делать резких движений, взял мобильник с колен. Нажал боковую кнопку. Экран вспыхнул слишком ярко, больно резанув по глазам. На заставке висело сразу шесть пропущенных от мамы. Он быстро убрал яркость на минимум и, торопливо стуча по стеклу, набрал короткое: «Мам, всё нормально. Телефон сел. Я уже возле дома». Несколько секунд сообщение не отправлялось. У него внутри всё мгновенно сжалось снова. Но потом рядом с текстом наконец появилась маленькая галочка. Джун тем временем свернул с шоссе во дворы. Потянулись одинаковые серые многоэтажки, припаркованные впритык машины и пустые детские площадки с мокрыми качелями. Где-то вдалеке лаяла собака. На одном из балконов тускло горел телевизор. Внедорожник медленно прокатился вдоль дома и затормозил прямо у обочины, метрах в пятидесяти от въезда во двор Кю. Он не сразу заглушил двигатель. Сначала просто сидел, уставившись перед собой на пустой двор. Потом тяжело потёр ладонью глаза и только после этого повернул ключ. Мотор затих.Музыка оборвалась.Сразу стало как-то слишком тихо. Только остывающий капот тихо потрескивал где-то впереди. Кю быстро, в один приём сгрёб с колен телефон и этот ледяной сникерс, зажимая их в кулаке. Он осторожно потянул ручку двери. Щёлк. В лицо сразу ударил прохладный предутренний воздух. Он уже выбрался одной ногой наружу, когда позади вдруг хрипло донеслось: — Эй. Он застыл. Прямо так — согнувшись на выходе из машины. По спине под тёплой кофтой моментально пробежал липкий холод. Он медленно обернулся обратно. Сонджун сидел, слегка запрокинув голову на подголовник. Его взгляд — мутный, тяжёлый и трезвеющий — медленно опустился вниз. Он медленно скользнул взглядом по Кю — по растрёпанным волосам, по капюшону собственной кофты, натянутому почти до подбородка, по тонким пальцам, намертво вцепившимся в телефон. На его разбитых губах проступила едва заметная, кривая усмешка. — В школе лишнего не пизди, — тихо сказал он, всё так же глядя куда-то мимо него. — И всё будет нормально. После короткой паузы он хрипло добавил: — Вали уже. Кю быстро кивнул.Слишком быстро. Он выскочил наружу, чуть не зацепившись кроссовком за порог машины, и с силой захлопнул дверь. Он сорвался на бег почти сразу. Первые шаги вышли дёргаными — ноги после долгого сидения слушались плохо, правый кроссовок снова начал дико натирать, но ему было плевать. Он бежал через пустой двор, тяжело хватая ртом холодный воздух. Огромные рукава чужой кофты били по бокам. Капюшон давно слетел назад, и ветер холодил шею. В одной руке сжимал телефон. В другой — этот чёртов ледяной сникерс, который он почему-то так и не выбросил. Он не обернулся ни разу. Только слышал позади глухой рокот двигателя — Джун снова заводил машину. Но он уже на полной скорости нырнул в тёмную арку своего двора, стремясь поскорее скрыться в спасительной темноте родного подъезда. До подъезда он почти долетел. На последних метрах уже не бежал нормально — просто дёргано, сбиваясь с шага, влетел под козырёк, едва не поскользнувшись на мокрой плитке у входа. Тяжёлая дверь подъезда ударилась о стену с грохотом, и только внутри, в полутёмном тесном коридоре с запахом сырости, старой краски и кошачьего корма, он наконец остановился. Сразу навалился спиной на холодную стену возле почтовых ящиков и согнулся, пытаясь отдышаться. Воздуха не хватало. Грудь ходила ходуном, в ушах шумело так сильно, будто кровь билась прямо под кожей. Колени дрожали. Его всё ещё трясло — уже не только от холода. Из рукава огромной зипки выскользнул сникерс и с глухим стуком укатился под батарею. Кю даже не двинулся за ним сразу. Просто стоял с закрытыми глазами, прижав затылок к облупленной стене. Пытался понять, правда ли всё закончилось. Правда ли машина уехала. Снаружи, за дверью подъезда, ещё пару секунд глухо рычал двигатель внедорожника. Потом звук стал тише. Ещё тише. И исчез. Только тогда он медленно открыл глаза. В подъезде снова стояла мёртвая ночная тишина — где-то наверху капала вода по трубам, гудела старая лампа под потолком. Он сглотнул сухим горлом, наклонился и кое-как поднял шоколадку. Пальцы всё ещё плохо слушались. И поплёлся к лестнице. Лифт вызывать не стал. От одной мысли о том, как этот старый ящик сейчас загудит на весь подъезд, внутри неприятно скрутило. Хотелось стать как можно тише. Раствориться. Чтобы никто не видел его в таком виде. Подниматься было тяжело. Ноги подкашивались после бега и долгой дороги. Правый кроссовок продолжал натирать палец, и теперь, когда адреналин понемногу отпускал, боль стала чувствоваться в разы сильнее — тупая, горячая, пульсирующая. Он поднимался медленно, держась рукой за холодные перила. На четвёртом этаже машинально полез к двери — и замер. Из квартиры пробивалась полоска света. Очень тонкая. Жёлтая. У него внутри всё оборвалось. Он смотрел на эту щель несколько секунд, не двигаясь вообще. Потом медленно вспомнил. Он ведь тогда вылетел из дома почти бегом. Без куртки. Без головы. Даже ключи не взял. Просто дёрнул дверь за собой, уверенный, что через пару минут вернётся обратно. И даже не проверил замок. Он осторожно толкнул дверь пальцами. Она тихо, без сопротивления, приоткрылась. Изнутри пахнуло тёплым воздухом квартиры, чем-то домашним — порошком, кошачьим кормом, маминим кремом для рук. В прихожей горел маленький светильник у зеркала. На коврике валялись мамины рабочие туфли. Она уже вернулась. У него моментально пересохло во рту. Он очень тихо зашёл внутрь и сразу потянулся к кроссовкам. Руки дрожали так сильно, что пальцы несколько раз соскальзывали с задников. Наконец он кое-как стащил обувь, помогая одной ногой другой. Носки были ледяные и влажные снизу. Натёртый палец сразу болезненно запульсировал. Половица под ногой предательски скрипнула. Из кухни почти сразу донёсся усталый голос: — Кю?.. Он вздрогнул всем телом. Мама появилась в коридоре через секунду. На ней был старый выцветший халат, кое-как затянутый на талии. Волосы собраны в небрежный пучок, который уже почти развалился. Под глазами — тяжёлые тени после ночной смены. В одной руке она держала миску с кошачьим кормом. Серый полосатый кот тут же выскочил у неё из-за ног и, жалобно мяукая, бросился к нему, начиная тереться об его щиколотки. Мама остановилась прямо посреди прихожей и несколько секунд просто смотрела на него. Не сердито даже. Скорее… измученно. — Господи, — она выдохнула так, будто всё это время нормально не дышала. — Кюджин-а… ты где был вообще? Голос у неё был тихий, но в нём слишком явно слышалась та самая выжатая тревога человека, который уже успел передумать худшее. Она поставила миску на тумбочку и устало потёрла лицо ладонью. — Я прихожу домой почти в четыре утра… дверь не закрыта. Просто не закрыта, понимаешь? — она нервно усмехнулась, но усмешка тут же исчезла. — Кот на площадке сидит. Я сначала вообще решила, что нас обокрали. Кю молчал, опустив глаза в пол. — Я тебе звоню — телефон выключен. Ещё соседка с третьего этажа говорит: “У вас дверь открытая уже больше часа”. У меня сердце чуть не остановилось, Кю. Она подошла ближе. И только сейчас нормально разглядела его. Домашние шорты. Пыльные ноги. Огромная чужая кофта явно не по размеру. Спутанные волосы. Красные глаза. И запах. Запах сигаретного дыма, въевшийся в ткань. Мама нахмурилась. — Почему ты на улице был в таком виде?.. — уже тише спросила она. — И от тебя дымом несёт так, будто ты в курилке ночевал. Кю инстинктивно сильнее втянул голову в плечи. Воротник зипки тут же царапнул шею, скрывая тёмные следы под тканью. — Ты пил?.. — мама устало посмотрела ему в лицо. — Или твои друзья? — Нет, — слишком быстро выдохнул мальчик. Голос прозвучал сипло. — Я не пил. Мама несколько секунд молчала. Потом тихо повторила: — “Телефон сел”… И отвела взгляд. — Я сидела на кухне и каждые пять минут смотрела в окно, как идиотка, — устало сказала она. — Даже спать не смогла лечь. Уже хотела больницы обзванивать. От этих слов внутри у мальчика всё неприятно сжалось. Не от стыда даже. Хуже. Он вдруг очень ясно увидел её со стороны: после двенадцати часов на ногах, уставшую до серого лица, сидящую ночью на кухне в пустой квартире и слушающую каждый звук в подъезде. Пока он сам дрожал где-то на трассе, в чужой машине. К горлу резко подкатил тяжёлый ком. — Мам… — он наконец поднял взгляд, но тут же снова отвёл. — Прости. Правда. Я… я просто быстро вышел, думал ненадолго. Не заметил, что дверь нормально не закрылась. Голос ломался от усталости. — Мы у парней сидели. Телефон реально сел потом. Я не думал, что так поздно получится… Последняя фраза прозвучала совсем тихо и жалко. Мама смотрела на него ещё несколько секунд. Было видно, что она понимает — он что-то недоговаривает. Слишком уж затравленный у него был вид. Слишком бледный. Но сил разбираться сейчас у неё уже просто не осталось. Она только медленно прикрыла глаза и потёрла переносицу. — Господи… — выдохнула она. — Ладно. Всё. Не сейчас. Кот продолжал тереться об ноги Кю, громко мурча, будто тоже наконец успокоился. — Иди спать, — тихо сказала мама. — Правда. Я вообще никакая уже. Она вдруг снова посмотрела на него внимательнее. — Ты дрожишь весь. Кю машинально сжал рукава чужой кофты в кулаках. — Замёрз просто. Мама устало кивнула. Подошла ближе и коротко, почти машинально провела ладонью по голове — как делала всегда, ещё с детства. От этого простого движения у него внутри неожиданно всё болезненно дёрнулось. — Иди ложись, — повторила она уже совсем тихо. — Завтра поговорим. Она забрала миску с тумбочки и медленно ушла обратно в сторону кухни. Через пару секунд в квартире снова стало тихо. Мальчик остался один в полутёмной прихожей. Он ещё немного постоял на месте, тупо глядя в пол, потом медленно пошёл к себе. На кухне машинально бросил сникерс на стол. Даже телефон из руки не выпустил. За окном в этот момент тихо зашуршал дождь. Сначала редкий. Потом чуть сильнее. Капли лениво застучали по жестяному отливу. В комнате было прохладно и темно. Он даже свет включать не стал. Просто дошёл до кровати и тяжело рухнул поверх покрывала прямо в одежде. Усталость мгновенно навалилась на плечи. Только уткнувшись лицом в подушку, он вдруг понял одну простую вещь. Он всё ещё был в кофте Сонджуна. Плотная ткань до сих пор хранила его запах — сигареты, холодный ночной воздух, что-то терпкое, мужское. Капюшон закрывал шею почти до подбородка, пряча под тканью свежие следы. Мальчик устало зажмурился. Снимать её не было ни сил, ни желания. Замок опять наверняка заест. Нужно будет шевелиться, вставать, стягивать рукава… Нет. Не сейчас. Он только сильнее подтянул колени к животу и спрятал нос в жёсткий воротник чужой зипки. Под тихий стук дождя и далёкий шум машин за окном он почти сразу провалился в тяжёлый, рваный сон.