Цена молчания

             Автобус дёрнулся на повороте. Кюджин вцепился в телефон, чувствуя, как от напряжения начинают слегка ныть пальцы. Экран прижался к ладони, он был тёплым и даже немного липким. Он не стал менять позу, он лишь изредка смотрел в окно, но тут же отводил взгляд, потому что стекло дрожало, отражая его лицо и свет салона, который то гас, то снова вспыхивал на каждом повороте. В салоне пахло пластиком, чем-то сладким от жевачки и мокрой тканью курток рядом. Кто-то за спиной громко выдохнул и зашуршал пакетом. Кондуктор прошёл слишком близко, задел плечом чужую сумку, и застёжка сухо ударилась о поручень. Кюджин вздрогнул, почти незаметно, и просто прижал телефон к себе чуть крепче. До остановки оставалось уже совсем чуть-чуть, но он всё равно снова уставился в экран. Там была только геолокация и одна точка без подписей или времени. Это место ничего не объясняло. Он провёл пальцем по карте, не отдавая себе отчёта в том, что делает. Увеличил масштаб, уменьшил и снова замер. Здание на экране он уже выучил наизусть: серый прямоугольник, двор, поворот от остановки. Но он всё равно смотрел на него, будто проверял, не сдвинулось ли оно хотя бы на пару миллиметров. Пальцы на коленях заметно дрожали, и он попытался разжать их, но получилось только со второго раза. Вытер ладонь о ткань рубашки, сделав это почти незаметно — просто привычка, которая проявлялась каждый раз, когда становилось неуютно.Он почти не помнил, как тогда встал из-за стола. Телефон резко завибрировал прямо на столе. Ручка замерла, не дописав линию. Он посмотрел на экран не сразу,намеренно затягивая момент.Когда всё-таки взял телефон, на нём горело имя Сонджуна, и внутри сразу стало тесно, будто воздух в комнате внезапно закончился. Чат открылся, но там не было никаких сообщений, только та же геолокация. Он сидел неподвижно, пока экран сам не погас. Включил его снова не потому, что забыл маршрут, а потому что рука сделала это раньше, чем пришла мысль. Карта открылась слишком быстро, раздражающе чётко: автобус, пересадка, потом дорога пешком. Взгляд задержался на этом маршруте дольше, чем нужно было, хотя всё уже давно стало понятно. Большим пальцем провёл по экрану ещё раз и остановился только тогда, когда поймал себя на одном и том же движении. Телефон лёг на стол экраном вверх. Несколько секунд он просто смотрел на него, а потом отвёл взгляд в сторону — на пустую стену, в угол комнаты, куда обычно не смотрят. Слово «нет» там так и не появилось. Поднялся он позже, чем планировал. Не резко — скорее так, будто тело решило всё за него. Светлый хенли наделся почти автоматически, застегнул две верхние пуговицы. Поверх — бежево-кремовая рубашка оверсайз, свободная,чуть тяжёлая на плечах. Рукав пришлось поправить дважды, хотя первого раза хватило бы с головой. Серые джоггеры сидели привычно, почти по-домашнему. Перед зеркалом задерживаться он не стал. Взгляд лишь скользнул по отражению и тут же ушёл дальше. В автобусе он стал смотреть в телефон реже. Экран всё ещё включался — геолокация оставалась на месте — и каждый раз это вызывало короткий укол напряжения в груди. Он быстро блокировал экран и держал телефон ближе к себе, так и не выпуская из рук. За окном проплывали магазины, мокрые лавки остановок, люди с пакетами и опущенными плечами. Кто-то задел его локоть. Он отреагировал не сразу, только спустя пару секунд чуть сдвинул руку, освобождая место. До нужной остановки оставалось совсем немного. И это ощущалось не мыслью, а телом — тем, как перестала дёргаться нога, как дыхание стало короче, как пальцы снова нашли край телефона и сжали его чуть сильнее, чем всегда. Автобус начал сбрасывать скорость ещё до того, как прозвучало объявление остановки. Кюджин поднял голову от экрана и посмотрел в окно. За стеклом тянулись незнакомые улицы, ряды припаркованных машин и одинаковые многоэтажки.Неприятное напряжение, оставшееся после сообщения Сонджуна, никуда не делось. Телефон по-прежнему лежал в ладони, и он машинально провёл большим пальцем по заблокированному экрану. Когда автобус окончательно остановился, двери открылись с тихим шипением. Люди вокруг зашевелились,поднимаясь со своих мест. Кто-то торопливо протискивался к выходу, кто-то поправлял сумку на плече. Кюджин просидел ещё несколько секунд, глядя перед собой и поднялся, только когда проход опустел. Лямка сумки тут же сползла с плеча, пришлось перехватить её на ходу. На ступеньках он крепче взялся за поручень, сам не понимая зачем. Снаружи воздух оказался прохладнее. В лицо сразу ударил вечерний ветер, пахнущий влажным асфальтом. Автобус постоял ещё пару секунд, после чего двери закрылись и он медленно тронулся с места. Кюджин проводил его взглядом. На мгновение появилось странное желание вернуться обратно,занять своё место у окна и просто уехать вместе с ним куда угодно. Вместо этого он достал телефон, снова открыв карту, хотя до нужного дома оставалось всего несколько минут пешком. Маршрут казался до боли простым: нужно было просто повернуть направо, пройти через двор и выйти прямо к цели. Ноги будто двигались сами, не слушаясь головы, а под подошвами тихо шуршал мелкий мусор. Где-то над головой внезапно хлопнуло окно, со стороны площадки доносился детский смех, и двое мужчин у магазина о чем-то негромко переговаривались. Район жил своей обычной вечерней жизнью — люди возвращались домой, выгуливали собак или несли полные пакеты с продуктами. И чем ближе Кюджин подходил к нужному адресу, тем заметнее становился его шаг. Он то и дело пялился на номера домов, перебегая взглядом от вывесок к экрану и обратно по сторонам, — не потому, что боялся заблудиться. Маршрут он давно запомнил, просто какая-то часть внутри до последнего надеялась на ошибку: что это окажется другой дом, другой подъезд, любая мелочь, которая позволит развернуться и уйти. Но цифры на углах зданий каждый раз упрямо совпадали с точкой на экране. В конце концов он остановился у нужного дома. Высокая многоэтажка поднималась над двором сразу несколькими секциями, и горящие окна тянулись вверх бесконечными рядами. Где-то на балконе сушилось бельё, на первом этаже светился магазин, а возле подъезда в беспорядке стояли велосипеды и детские самокаты. Всё было настолько простым и бытовым, что это бесило больше всего. До этого момента Сонджун существовал лишь в рамках школы — в коридорах, классах или в толпе своих прихлебателей, оставаясь частью школьного кошмара, который нужно просто перетерпеть до звонка. А тут — вот он, дом. Место, где Сонджун ест, спит, снимает кроссовки. От этой мысли внутри всё неприятно сжалось. Кюджин несколько секунд смотрел на многоэтажку, а потом невольно обернулся на дорогу за спиной. Отсюда ещё можно было уйти — никто ведь не держал его за шиворот. Можно было прямо сейчас развернуться, дойти до остановки и сесть в первый же встречный транспорт. Но эта мысль промелькнула и тут же исчезла. Он слишком хорошо знал себя и знал, что всё равно не уйдёт. Не после того, как приехал сюда, не после задания учителя и не после всей этой долгой дороги. Кюджин медленно выдохнул, поднимая взгляд на темную панель домофона, и только сейчас до него дошло: геолокация привела его к зданию, и всё. Ни номера квартиры, ни этажа — ничего. Он снова открыл карту, увеличил масштаб, уменьшил, но точка по-прежнему упрямо оставалась прямо на здании. Бред какой-то. Приехал, называется. Он проделал весь путь через город, чтобы только сейчас осознать, что даже не знает, куда именно подниматься. Написать Кан Сонджуну? Палец завис над экраном, но он так и не решился открыть чат. Посмотрел на имя в списке контактов и тут же убрал телефон в карман: сама мысль о том, чтобы писать первым, казалась до боли жалкой. В этот момент к подъезду подошла женщина лет сорока с двумя набитыми пакетами продуктов: один явно перевешивал, ручки впивались в пальцы, и она то и дело перехватывала их поудобнее, пока каблуки сухо цокали по плитке. Остановившись у входа, она выудила связку ключей и приложила брелок к панели — раздался короткий писк, и замок щёлкнул. Кюджин сам не заметил, как шагнул в сторону, освобождая проход, а женщина, придерживая тяжелую дверь плечом, устало бросила: — Заходишь? Вид у неё был такой, будто она эти пакеты тащила через весь город. Кюджин, вынырнув из своих мыслей, быстро кивнул: — Да… спасибо. Она ничего не ответила, лишь поправила пакет и пошла дальше по холлу. Тёплый воздух подъезда сразу сменил прохладу улицы. За спиной тяжело закрылась входная дверь, отрезая шум дороги. Внутри оказалось неожиданно тихо. Не было привычного эха шагов, не мигали тусклые лампы, не скрипели ступени.Пахло свежей краской и чем-то сладким, как будто в одной из квартир пекли пирог. Везде горел яркий свет — никаких тёмных углов, всё как на ладони. Кюджин невольно огляделся. Подъезд выглядел новым. Настолько новым, что взгляд сам цеплялся за мелочи. Чистый кафель без трещин.Стены без потёртостей и облупившейся краски. Ровные ряды почтовых ящиков без дурацких наклеек и вмятин. Даже пол возле входа выглядел так, будто его мыли совсем недавно. У него дома всё было через одно место. Старая халупа с потемневшими стенами, слои облупившейся краски на перилах и ступеньки, которые скрипят так, что слышно на два этажа выше. А лампочка на третьем? Она перегорала стабильно раз в месяц, и всем было плевать. Про лифт он вообще старался не вспоминать — тот сдох так давно, что Кюджин уже и забыл, как он выглядит изнутри. Просто привык каждый день тащиться наверх пешком. И только здесь, в этом чистом холле, он по-настоящему почувствовал разницу. Где-то сбоку тихо загудело: двери лифта разъехались сами собой, бесшумно, и женщина с пакетами шагнула в светлую кабину с огромным зеркалом во всю стену. Двери сомкнулись без единого скрипа, и лифт плавно поплыл вверх. Кюджин проводил взглядом сменяющиеся цифры на табло, а потом снова достал телефон: на экране всё та же точка, ни этажа, ни квартиры, и внутри от этого стало совсем паршиво. Он постоял посреди холла, слушая приглушенный гул механизма, пока мимо торопливо проходили жильцы — кто-то заходил, кто-то выходил, а он всё не мог решить, что делать дальше. Написать ему? Мысль снова кольнула тем же неприятным чувством, и он, поглубже засунув телефон в карман, принялся внимательнее изучать холл. Белый свет ровно заливал пространство, отражаясь от плитки и металлических дверей лифта, но взгляд его задержался на почтовых ящиках — аккуратных, ровными рядами уходящих вдоль стены. Он шагнул к почтовым ящикам, медленно двигаясь вдоль ряда и скользя взглядом по одинаковым металлическим дверцам. На каждой — аккуратная табличка с фамилией и номером квартиры. Кюджин не торопился, равнодушно пропуская мимо себя: Ли...Пак...Чхве...Ким... Обычные фамилии, которые вылетали из головы сразу,пока взгляд не замер. «Кан». Кюджин остановился, вглядываясь в буквы так, будто мозг наотрез отказывался обрабатывать увиденное. Чуть ниже, аккуратным мелким шрифтом, значился номер: 1207. Всё. Теперь это была не просто точка на экране, а конкретная дверь где-то там наверху. Тянуть резину дальше не имело смысла. Кюджин выдохнул, разжал до боли сжатые кулаки и направился к лифтам. Рука опять дернулась к карману — то ли проверить телефон, то ли всё-таки написать, но он себя пересилил. Кабина приехала почти сразу. Двери раскрылись бесшумно, и Кюджин зашёл вследом за каким-то мужиком, который даже не поднял на него глаза. Он тоже не задержал на нём взгляд. Всё внимание было приковано к кнопкам этажей, к этому маленькому прямоугольнику. Нужная цифра была почти в самом верху. Пальцы замерли на долю секунды, прежде чем всё-таки ткнуть в пластик. Лифт тронулся так мягко, что это почти не ощущалось. Кюджин сразу уставился в пол, разглядывая свои кроссовки, лишь бы не смотреть на цифры, которые менялись на табло. С каждым этажом в груди становилось всё теснее, хотя, казалось бы — обычная поездка в обычном доме. Но это место давило на него. На двенадцатом он вышел. Здесь было так же чисто, как и внизу. Длинный коридор с дверями по обе стороны, мягкий свет, тихий ковролин под ногами, и никакого привычного шума, никаких криков из-за стен. Гробовая тишина. Кюджин замер, переводя взгляд с телефона на одинаковые двери, пока наконец не вычленил нужную: 1207, правая сторона, где-то посередине. Он пошел медленнее, считая шаги, и остановился прямо перед дверью. Рука сама поднялась в воздух и зависла перед звонком — он простоял так секунд десять, то сжимая пальцы в кулак, то беспомощно разжимая их. Внутри всё буквально орало: «Уходи!», но он лишь опустил руку, чтобы набрать в легкие воздуха, и, окончательно разозлившись на собственную трусость, всё-таки вдавил кнопку звонка. Звук звонка разнёсся по коридору слишком чётко и громко, но следом не последовало ничего — лишь звенящая пустота. Кюджин застыл, вслушиваясь в каждый шорох, но за дверью не раздалось ни шагов, ни голосов. Он нажал на кнопку снова, на этот раз настойчивее, однако ответом ему послужила всё та же тишина. Пауза затягивалась, и он, опустив руку, просто стоял, вперившись взглядом в цифры на двери. В голове шевельнулось странное, почти трусливое облегчение: «Всё. Я пришёл, его нет, я могу валить». Это был идеальный выход: он сделал всё, что мог, и никто не посмел бы упрекнуть его в том, что он не пытался. Его пальцы снова нашли в кармане телефон, но доставать его не стал. Он продолжал стоять у двери, слушая безмолвие чужой квартиры, и внутри постепенно крепло ощущение, что это и есть тот самый момент, когда можно просто развернуться и уйти, не объясняясь ни перед кем. Но вместо этого он снова приложился к звонку — короткими, почти нервными нажатиями. Пластик под пальцем ощущался холодным и липким от постоянного нажатия,но за дверью по-прежнему не шелохнулось ничего. Тишина там была плотной, какой-то неживой — звук, казалось, не выходил наружу, а просто проваливался в пустоту этой квартиры. Он даже успел слегка повернуть плечо в сторону лифта,рюкзак неприятно съехал по спине, и он почти сделал первый шаг, когда из глубины квартиры донёсся глухой звук — будто что-то упало. Потом ещё один, уже ближе, затем шаги. Небрежные, тяжёлые, шлёпающие по полу, с паузами, без спешки. Замок щёлкнул — один раз, второй. Механизм сработал резко, и дверь медленно пошла на него, выталкивая в коридор тёплый воздух и запах шампуня. Кюджин невольно отшатнулся, впиваясь пальцами в лямку рюкзака так, что ткань под ними смялась. Сначала в проёме появилась рука с маленьким полотенцем. Сонджун на ходу вытирал волосы, растрёпанные и всё ещё влажные после душа, резкими движениями проходясь по макушке и затылку. Вода с концов волос стекала на шею и плечи, оставляя тёмные следы на коже.Он не сразу поднял взгляд — еще на секунду задержался внутри квартиры, будто не успел до конца вынырнуть из душа своими мыслями. Стоял на пороге, едва прикрывая дверь собой и из-за спины тянуло паром, мылом и чем-то свежим — настоящий контраст с холодным подъездом. На нем было только белое полотенце, туго завязанное на бёдрах. Махровая ткань уже потемнела от воды. Он продолжал вытирать голову, не особо торопясь. Лишь спустя пару секунд наконец поднял взгляд. Сначала он мазнул им по стене рядом с дверью, будто всё ещё не понимая, кто мог прийти в такое время, но потом внезапно зацепился за Кюджина. И задержался. Секунда, другая — в коридоре повисла тяжёлая пауза. Его лицо оставалось спокойным, слегка помятым после душа, без тени удивления или приветствия. Он смотрел на незваного гостя с такой ленивой отстранённостью, словно пытался вспомнить, какого чёрта тот вообще забыл у его порога. Кюджина неприятно кольнуло: «Неужели забыл?». Но следом дошло — тот просто не ждал его так рано. Сонджун замер, движение руки с полотенцем замедлилось, и лишь спустя секунду в его лице что-то мелькнуло. Он на мгновение прикрыл глаза, коротко выдохнув, будто вспомнив не встречу, а раздражающую обязанность, которая некстати всплыла в памяти. — Чёрт… проект. Опёршись плечом о косяк, он продолжал лениво ерошить влажные волосы, пока взгляд медленно скользил по рюкзаку Кюджина, по его расстёгнутой рубашке и, наконец, по самому лицу. — Вот же задрот. Будто других причин припереться так вовремя он придумать не мог. Капля воды сорвалась с его прядей и шлёпнулась на пол у порога. Кюджин сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Он тут же отвёл глаза, расстерянно рассматривая номер квартиры и лампы в коридоре, лишь бы не пялиться на этот голый торс, и до боли сжал лямку рюкзака, чувствуя, как внутри всё сжимается от его слов. — Че встал? — Сонджун чуть дёрнул головой в сторону квартиры, открывая дверь шире и пропуская его внутрь. Голос после душа звучал немного ниже и хриплее обычного. — Или так и будешь в коридоре торчать? Кюджин шагнул внутрь неуверенно, на автомате, и сразу ощутил под подошвами непривычное тепло пола. В панике от того, что его сейчас рассматривают, он зацепился носком за край коврика и едва не клюнул носом, успев лишь неловко выровняться и старательно избегая смотреть на хозяина дома. — Ты… — голос прозвучал тише, чем хотелось бы и ему пришлось немного прокашляться чтобы продолжить. — Ты про проект забыл? Фраза вышла кособокой, почти жалкой. Сонджун на секунду замер, разглядывая его с оценивающим прищуром, а затем коротко хмыкнул, будто сама нелепость вопроса его развеселила. Резким движением перекинув влажное полотенце с головы на плечо, он отступил вглубь прихожей, бросив через плечо с какой-то насмешливой наглостью: — Да расслабься ты. Его взгляд снова скользнул по фигуре Кюджина — ровно столько, чтобы стало не по себе. — Не трону я тебя. В уголке рта мелькнула ленивая усмешка. — Если, конечно, сам не напросишься. Он кивнул подбородком вглубь коридора — не приглашение, а факт. — Проходи. Кюджин стоял ещё секунду, не двигаясь. Рюкзак на плечах ощущался тяжелее, чем раньше, пальцы на лямке не разжимались сразу. Он сделал шаг вглубь прихожей, потом ещё один — медленно, будто проверяя, можно ли здесь вообще двигаться свободно. За спиной мягко, почти бесшумно закрылась дверь, отрезая шум подъезда, и в прихожей сразу стало душно от плотного, влажного воздуха, пропитанного запахом мужского геля и горячей воды. Свет здесь был везде — ровный, яркий, не оставляющий ни одного тёмного угла, за который можно было бы спрятать взгляд. Кюджин остановился, не зная, что делать, и по привычке скинул кроссовки, аккуратно поставив их носками друг к другу. Лишь в следующую секунду он одёрнул себя: рядом в хаотичном беспорядке валялась чужая обувь, брошенная как попало. Сонджун задержался на пороге, будто только сейчас окончательно осознал, что в его квартире стало на одного человека больше. Он молча скользнул взглядом по рюкзаку, по аккуратной паре обуви Кюджина, а затем, не говоря ни слова, просто развернулся и пошёл на кухню — спокойно, по-хозяйски, даже не обернувшись. Из кухни донёсся короткий звук открывающегося холодильника. Холодный свет на секунду вырезал его силуэт в проёме. Он наклонился внутрь, что-то взял, и через пару секунд вернулся уже с банкой в руке. Жестяная крышка щёлкнула, и он сделал глоток прямо на ходу, не отрываясь от своих мыслей. — Чё застыл? — бросил он через плечо, не удосужившись обернуться. В голосе сквозила всё та же наглая ленца. — Музей что ли нашёл? Глазеть тут нечего. Брякнув банку на стол, он кивнул в сторону коридора: — Пошли, не тупи. Сонджун двинулся вглубь квартиры, даже не сомневаясь, что Кюджин потащится следом, — и тот потащился. Дверь в конце была приоткрыта. Изнутри тянуло синеватым светом монитора. Если в прихожей ещё был какой-то порядок, то здесь он заканчивался. Одежда на стуле, какой-то хлам у стен, раскрытые тетради и телефон, валяющийся на полу у кровати. Одеяло скомкано, простыня сбита — как будто здесь просто забили на уют. У стены стояла низкая деревянная скамейка — простая, потёртая по краям. Сонджун даже не взглянул на неё, лишь с неприятным скрипом сдвинул ногой ближе к центру комнаты. — Сюда садись, — бросил он, кивнув подбородком. Кюджин замер, не зная, куда деть руки, и невольно обвел взглядом комнату. Кровать была не заправлена, одеяло наполовину сползло на пол. На стене — несколько тёмных царапин возле двери, словно туда не раз прилетало что-то тяжёлое. Рядом с кроватью валялись бинты и открытая мазь, а на столе, среди срача из наушников и зажигалок, стояла одна-единственная кружка, подозрительно аккуратно задвинутая в угол. Сонджун, рухнувший на край кровати, откинулся назад, упираясь рукой в матрас, и лениво посмотрел на него снизу вверх. — Ты чё, на экскурсию припёрся, что ли? — хмыкнул он. — Заходи, чё встал, как неродной. Пауза. Сделав глоток из банки,он добавил уже резче, но с той же хулиганской наглостью: — Или тебе личное приглашение с оркестром выписать, а? Он коротко усмехнулся, как будто сам себе, и откинул голову назад, глядя в потолок на секунду. Кюджин заставил себя сдвинулся с места. Не потому что хотел, а просто торчать в дверях было ещё тупее. Он вошёл, но садиться не спешил. Задержался рядом на долю секунды, пальцы нервно сжались, и только потом опустился на край, оставаясь сидеть на самом кончике, как будто готов был в любой момент дать дёру. Сонджун заметил это краем взгляда и лишь хмыкнул: — Во, уже прогресс — не в коридоре. В комнате на секунду повисла плотная тишина, в которой лишь монотонно и ровно гудел под столом системный блок, да где-то за тонкой стеной глухо шумела вода — походу кто-то из соседей затеял позднюю стирку. Этот далёкий бытовой шум почему-то лишь сильнее бил по натянутым нервам, заставляя Кюджина чувствовать себя запертым в ловушке. Сонджун откинулся назад, упираясь ладонью в измятый матрас, и принялся лениво, одними пальцами покручивать прохладную жестяную банку, не сводя с мальчика тяжёлого взгляда. Кюджин на скамейке держался ровно, почти неподвижно. Глаза бегали по комнате — стол, кровать, пол, дверь — короткими рывками, будто он пытался выцепить какой-то путь к отступлению. Сонджун нарушил тишину первым, даже не пошевелившись. — чё, реально так и будешь колом сидеть? — голос был спокойный, с лёгкой подколкой. — Я тебя сюда не на экзамен вызвал. Чё сжался то? Он сделал неторопливый глоток, качнул голову набок,и прищурив глаза,вкрадчиво добавил : — Выдохни, Чмоджин. Кюджин промолчал, лишь пальцы на лямках рюкзаке сжались ещё сильнее. Он едва заметно кивнул, то ли самому себе, то ли смиряясь с этим дурацким прозвищем. Сонджун с тихим стуком поставил банку на пол и, всё так же не отрывая взгляда от притихшего мальчика, запустил пятерню в свои растрёпанные, влажные после душа волосы, небрежно зачёсывая их назад. — Ладно, — бросил он уже тише, с привычным пофигизмом, будто только сейчас вспомнил, на кой чёрт вообще выдернул его посреди вечера. — Проект этот. Старик Чой опять чудит..пары раскидал как попало, но нам даже проще,не. Он усмехнулся уголком губ. — «С тем, кто сидит позади»… — он в упор посмотрел на Кюджина, взгляд стал чуть внимательнее. — Забавно. От судьбы не убежишь, а, Чмоджин? Кюджин на секунду вскинул на него вгляд но тут же спрятал глаза, вцепившись взглядом в какую-то крошку на столе, лишь бы не встретиться с ним снова. Новая пауза повисла в воздухе. Сонджун не спешил её разрывать,лишь поигрывал банкой в пальцах, слушая, как на донышке булькает остатки жидкости,а потом резко оттолкнулся ладонью от кровати и кивнул на заваленный хламом стол: — Ну, вываливай, чё там у тебя. Кюджин рванул молнию, и она с треском вгрызлась в подкладку. Ткань застряла так плотно,что когда он попытался дёрнуть бегунок обратно, «собачка» не поддалась, и его большой палец больно соскользнул по острому металлу. Он замер, тупо глядя на мгновенно покрасневшую подушечку пальца. Сонджун молча следил за этой вознёй. Сначала за заедавшей молнией, затем за подрагивающими пальцами Кюджина, а после снова за его беспомощными попытками. Кое-как выудив из бокового кармана стопку мятых, исписанных листов, мальчик принялся сосредоточенно разглаживать их ладонью прямо на колене и эти хлопки по бумаге казались слишком громкими в этой тишине. — Да… сейчас, — он не громко кашлянул, не поднимая головы,и его пальцы замерли на изломенном крае листа. — Только… это… Слова застряли в пересохшем горле. Рискнув поднять взгляд буквально на долю секунды, он тут же увёл его в сторону и едва слышно добавил: — Переоденься… пожалуйста Последнее слово прозвучало совсем тихо. Сонджун ответил на неё долгим, мажущим взглядом, задержавшись на лице мальчика ровно настолько, чтобы сделать эту минуту невыносимо неловкой. После чего со скрипом матраса завалился назад на локти, демонстрируя абсолютную, сытую скуку: — С чего вдруг ? Смущаешься, что ли? Кюджин смолчал, лишь ещё нервнее заглаживая несчастный лист, пока его руки мелко тряслись от напряжения. Сонджун проследил за этим движением и с короткой, наглой усмешкой добавил: — Или чё, зацепило? Мальчика будто током ударило. Он так резко вскинул голову,что в шее что-то неприятно хрустнуло, а рюкзак соскользнул с колен, увлекая за собой бумаги, которые веером рассыпались по полу, залетая под стол и кровать. — Бля, ну ты и косой, — выдохнул Сонджун и поднялся на ноги. По пути он подхватил с постели влажное полотенце, небрежно закинул его на спинку стула и, размазывая ладонью оставшиеся на шее капли воды, сделал шаг вперёд. Кюджин в панике кинулся собирать листы, но в спешке они всё равно столкнулись. Он дёрнулся, пытаясь удержать равновесие чтобы не врезаться в него, и ладонь на секунду пришлась прямо на чужой живот. Тёплая кожа ударила в пальцы так резко, что он мгновенно отдёрнул руку, будто обжёгся. Бумаги выскользнули ещё сильнее, а он тут же спрятал ладонь за спину и уставился в ковролин у своих босых ног. Тот даже не шелохнулся — просто наступил тяжёлой пяткой на край одного из разлетевшихся листов и сверху вниз посмотрел на склонённую макушку мальчика. — Чё дёрганый такой, а? — спросил он, и его голос заметно упал, став глубже и тише. Кюджин попытался боком, едва не втираясь в стену, просочиться к выходу, но парень технично переставил ногу, полностью перекрывая ему путь, и с глухим стуком упёрся рукой в полку прямо над его головой, отчего стоявшие там пустые коробки мелко звякнули. — Я… все..соберу сейчас... — мальчик сглотнул, упорно не поднимая глаз. Вместо ответа Сонджун с напором обхватил пальцами его подбородок и силой развернул бледное лицо к себе. Его пальцы были холодноватыми на контрасте с горячим телом, и Кюджину пришлось упереться взглядом в его переносицу, лишь бы избежать прямого контакта глаз. От Сонджуна остро пахло резким, свежим шампунем и гелем для душа. Наклонившись ещё ниже, почти касаясь своим лбом лба мальчика, он перехватил его за запястье и с силой прижал чужую ладонь к своей обнажённой груди, чуть выше солнечного сплетения. Его грудная клетка медленно поднималась и опускалась. По коже скатилась капля воды, щекоча пальцы Кюджина. Мальчик замер под его рукой, пока его собственная кисть ходила ходуном от судорожной дрожи. Ему пришлось поднять взгляд. Сонджун чуть сильнее сжал его запястье и в углу его рта снова мелькнула кривая усмешка. — Ну? — негромко спросил он. — Всё ещё хочешь, чтобы я оделся? Кюджин смог лишь сглотнуть.Взгляд сам собой,против воли,опустился к ключице парня,где в небольшой ложбинке застряла чистая капля воды.Под его ладонью сердце Сонджуна стучало ровно и сильно, без той чечётки, что выбивала его собственная грудная клетка. Хотелось убрать руку, но пальцы будто приклеились к влажной коже. Джун подался вперёд ещё на какой-то миллиметр, так что запах его геля стал совсем близким, и медленно мазнул большим пальцем по нижней губе Кюджина — грубо, без намёка на нежность, словно проверяя её на ощупь. Мальчик отчётливо почувствовал жёсткую, сухую мозоль на подушечке его пальца. — Я… — он запнулся. Голос был каким-то чужим, севшим. — Тему..надо сдать. .. Завтра. Ответа не последовало. Сонджун просто перехватил его запястье сильнее и потянул вверх, вынуждая подняться на ноги. Кюджин резко выпрямился, едва не задев коленом острый край стола. Из-за тесноты он оказался практически прижат к чужому телу. Где-то далеко, на кухне за стеной, донеслось, как кто-то из соседей с глухим стуком хлопнул дверью холодильника, возвращая в реальность. Сонджун чуть наклонил голову. Его мокрые пряди мазнули Кюджина по лбу, оставляя после себя холодный след. — Ну? — повторил он,заглядывая прямо в глаза, не мигая. Кюджин почувствовал, как к лицу и ушам приливает горячая волна крови. Он отвёл взгляд почти сразу, зацепившись за первое, что попалось в поле зрения — старый шкаф за спиной Сонджуна и облупившуюся, потрескавшуюся наклейку на его дверце. — Пусти, — едва слышно выдохнул он. Сонджун даже не подумал разжать пальцы. Наоборот, он с нажимом надавил на запястье ,еще сильнее вжимая чужую ладонь в свои влажные рёбра. — И что тогда? — спросил он совершенно спокойно, почти равнодушно. Кюджин попытался сделать глубокий вдох, но в горле будто застрял тугой ком. Он отчетливо чувствовал, как его ладонь, прижатая к груди парня, начинает подмокать от чужого жара. — Ч-что ты… имеешь в виду? — он всё-таки заставил себя поднять взгляд, но тут же испуганно упёрся в переносицу Сонджуна,не рискуя смотреть ниже. — Я пришёл… г-готовиться. Мы же должны… задание.. Сонджун не шевельнулся. Он только чуть сильнее прищурился, заторможенно разглядывая его лицо ,точно как какую-то странную находку. — Готовиться? — повторил он коротко, без всякого выражения. — К заданию? Он наклонился ещё на пару сантиметров и мальчик ощутил его теплое,пахнущее сигаретами дыхание на своих губах. За тонкой дверью в коридоре кто-то из соседей по блоку громко засмеялся и протопал в сторону душа, но здесь, в углу, было слышно только, как мелко дребезжит полка под лопаткой мальчика. Сонджун не думал разжимать пальцы на запястье. Медленным, тяжёлым движением он провёл ладонью Кюджина чуть ниже по своим влажным рёбрам и остановился. — И как? — спросил он почти шёпотом,обжигая шею мальчика.— Готов? Край полки уже больно врезался в спину. Кюджин приоткрыл рот, чтобы ответить, но не смог вытолкнуть из себя ни звука. Сонджун смотрел в упор — в упор, насмешливо и давяще. — Ты так трясёшься, что у меня в груди отдаёт, — кривая усмешка скользнула по его губам и тут же исчезла. — Это тоже часть… подготовки? Не дожидаясь ответа, он грубо запустил свободную руку в волосы на затылке мальчика — не больно, но сильной хваткой, вынуждая его поднять голову ещё выше и закинуться назад. — Ну? Чё замолчал? Кюджин дёрнул рукой, отчаянно пытаясь высвободить запястье, но Джун лишь сильнее зафиксировал его за затылок, практически припечатывая в полку. — Я… я пойду, — выдохнул мальчик , едва шевеля онемевшими губами. — Пусти..я ..лучше домой пойду. Сонджун коротко выдохнул носом, будто услышал отборную глупость. Он придвинулся еще ближе,так что мальчик своими коленками почувствовал край его бёдер. — Пойдёшь? — голос Сонджуна упал до едва различимого шепота,в котором прорезался какой-то нехороший азарт. — А я завтра скажу старику Чою, что Пак Чмоджин не пришёл. Зассал и не явился. Как думаешь, чьему слову он поверит? Кюджин оцепенел. Перед глазами всё плыло, в этом полумраке,он видел только крупные капли воды, медленно стекающие по груди Сонджуна. — Ты… ты не сделаешь так, — пробормотал он, хотя сам в это не верил. — Проверишь? — Сонджун чуть склонил голову. Все ещё крепко удерживая его руку,он медленно, с весомым нажимом, потянул чужую ладонь вниз. Кюджин пытался упереться, растопырить пальцы, но парень просто надавил сверху своей сильной кистью,заставляя его руку безвольно скользить по мокрой коже. Ладонь мальчика сползла с рёбер к подтянутому животу, а затем наткнулась на грубую, ворсистую ткань полотенца. Там, прямо под затянутым узлом,чужое тело было особенно твёрдым. Кюджин панически попытался отдёрнуть руку, но Сонджун не позволил. Он силой вдавил его ладонь к самому низу живота, туда, где ткань полотенца была совсем мокрой и тяжёлой. — Ну? — парень чуть подался вперёд, почти касаясь губами его уха. — Всё ещё домой хочешь? Или доделаем, что начали? Кюджин открыл рот, но из горла вырвался только сиплый ,рваный вдох. Он упрямо заново уставился куда-то в ключицу Сонджуна, как в единственную нейтральную точку в этой комнате, отчаянно стараясь не смотреть парню в лицо. — Я… — его голос сорвавший в сип,прозвучал тихо. Хватка Сонджуна не давала ни миллиметра свободы, и в этой близости было слишком много лишнего — напряжённого, давящего, непонятного. — Листы… — выдавил наконец Кюджин. На секунду в комнате повисла тишина. Сонджун не ответил. Он просто продолжал смотреть — в упор, не мигая, слишком долго, словно пытался этим взглядом прожечь в мальчике дыру или вытянуть из него какое-то другое, правильное признание. — Чего? — наконец коротко,недоумённо бросил он. — Листы, — уже чуть чётче повторил Кюджин, опуская глаза вниз. — Задание… они помялись. Мне их… перепечатывать теперь. Ещё мгновение Сонджун молчал, не двигаясь с места. Его взгляд оставался прикованным к лицу мальчика, но в выражении глаз что-то неуловимо сдвинулось — на уровне микродвижения. Будто до его отупевшего от него мозга медленно доходил абсурдный смысл этой фразы, полностью ломая то дикое напряжение, которое он сам же выстраивал. По его лицу скользнула тень растерянности, а затем он резко, рвано выдохнул через рот. И в ту же секунду пальцы на затылке Кюджина разжались. Не аккуратно и не спокойно — будто хватка просто “оборвалась”. Сонджун почти сразу отдёрнул руку, одновременно отпуская и запястье мальчика.Слишком резко, слишком быстро, словно удерживать его больше не имело смысла ни единой секунды. Кюджин просто не успел среагировать,на эту внезапную свободу. Его по инерции повело назад,он неловко качнулся и со стуком задел плечом край полки. Воздух сбился, движение вышло неловким, запоздалым.Чтобы не потерять равновесие на ватных ногах, он инстинктивно упёрся ладонью в ту же полку. Несколько секунд он так и стоял — неловко перекосившись в сторону, пытаясь поймать дыхание и сообразить что вообще сейчас произошло. Сердце колотилось где-то в районе горле, мешая сделать нормальный вдох. А ладонь, которую Сонджун только что удерживал с такой силой, неприятно горела, покалывая от прилившей крови. Сонджун,впрочем тоже не спешил отходить. Он замер в десяти сантиметрах, глядя на него хмуро, с каким-то странным раздражением. Будто сам не понимал, какого чёрта только что так глупо сорвался из-за пары листов бумаги. Тиканье настольных часов на полке вдруг стало слишком громким, заполняя собой всю комнату. Удар. Еще удар. Кюджин первым не выдержал этого давящего взгляда и отвёл взгляд. Это послужило сигналом. Сонджун резко выдохнул — коротко, через нос, как будто пытался сдержать что-то, что уже вышло. — …бля. Пауза. Он на секунду застыл, а потом с силой провёл ладонью по лицу, резко,будто пытаясь стереть с себя всё выражение сразу. — …그게 다야? (кыгэ тая?)— процедил он уже тише, почти мимо мальчика. Он отступил на шаг, окончательно разрывая их общую дистанцию, и медленно повернулся в сторону шкафа. Кюджин остался стоять в углу, машинально прижав освобождённую руку к груди. Запястье ныло, а пальцы неприятно покалывало. Сонджун с грохотом распахнул дверцу шкафа и принялся перебирать сваленную на полках одежду .Мальчик приоткрыл рот, будто собираясь что-то вставить, но парень даже не обернулся, продолжая шумно рыться в вещах и швырять их обратно, — Из-за этой херни я вообще после уроков домой припёрся, — бросил он вдруг через плечо, наконец выуживая из темноты шкафа светлый лонгслив и широкие карго цвета хаки. — А ты стоишь тут с таким ебалом, будто тебя на допрос в ментовку притащили. Он на секунду замер, удерживая вещи в руках, и криво усмехнулся, понизив голос: — Скучный ты, пиздец. Другая бы уже давно... Он не договорил — просто резко, с глухим стуком захлопнул деревянную дверцу, обрывая фразу на полуслове и оставляя Кюджина в полном замешательстве. — Я… я не это… мы же текст… — мальчик попытался зацепиться хоть за какую-то внятную безопасную мысль, но окончательно стушевался под этим пренебрежением. — Хотя чего это я, — продолжил Джун,насмешливо вскинув бровь, и наконец поворачиваясь к нему всем корпусом. — У тебя ж весь мозг этим умником забит. Перед ним ты тоже как дебил обтекаешь, или это я один такой везучий? Он коротко, недобро хмыкнул, будто сам себе подтвердил какую-то неприятную догадку, и небрежно бросил охапку одежды на кровать. Следом одним движением стянул с бёдер влажное полотенце и, не придавая этому значения, принялся переодеваться, как будто в комнате больше никого не было. Кюджин тут же отвернулся к столу, неотрывно уставившись в корешки старых учебников. За его спиной послышался хлёсткий шорох ткани — Сонджун натянул штаны, с сухим щелчком дёрнул их за пояс, поправил широкие штанины и резким движением набросил через голову лонгслив. — Бумажки свои собери лучше, — бросил он,уже глухо из-под ткани. Не дожидаясь ответа, он тяжело опустился на кровать,отчего матрас коротко скрипнул под его весом. Телефон, брошенный до этого на подушку, он подхватил сразу же, привычным,слепым жестом,мгновенно утыкаясь в светящийся экран. Кюджин медленно опустился на корточки. Бумаги разлетелись по всей комнате: один застрял го удовольствие под кроватью, второй прижался к ножке стола,а третий смятый,лежал дальше всех, почти у самого плинтуса. Мальчик машинально провёл по бумаге ладонью, пытаясь расправить жёсткий, упрямый залом. Пальцы до сих пор мелко и слабо дрожали, отказываясь слушаться. С кровати вдруг донёсся короткий смешок. Кюджин невольно вскинул голову,но Сонджун даже не смотрел в его сторону — он лежал, ухмыляясь чему-то в своём телефоне. — Бля, ну и идиот... — негромко пробормотал он под нос. Кюджин поспешно опустил взгляд обратно на испорченный лист. Он аккуратно собрал листы в неровную стопку, прижимая их ладонью, чтобы они не разлетелись снова. Бумага казалась тёплой от пола и чуть влажной по краям. Мальчик задержался на полу ещё на мгновение, а затем всё-таки поднялся — медленно, расправляя затёкшую спину — и бережно опустил стопку на край стола. Сонджун тем временем развалился на постели, закинув левую руку за голову и продолжая лениво листать телефон. — Чё ты там копаешься, — бросил он, не отрываясь от экрана. — Быстрее давай. Кюджин промолчал. Он постоял у стола, не двигаясь, будто не до конца понимая, в какой момент всё вокруг успело прикинуться нормальным и обычным. Его пальцы, до сих пор слабо покалывающие после чужой хватки, медленно сжались в кулаки и снова разжались — просто чтобы убедиться, что тело вернулось под его контроль. Потом он всё же потянулся к рюкзаку и открыл папку с темой, которую им выдал учитель. — Нам дали… про модернизацию Чосона, — тихо произнёс он, обращаясь скорее к стене, чем к парню. Ответа не последовало. Кюджин повернулся к столу. На нём стоял ноутбук — закрытый, с мелкой царапиной на крышке и криво наклеенным стикером в углу. Рядом валялись провод от зарядки, старая ручка без колпачка и какие-то скомканные обёртки. Мальчик на секунду замер, не решаясь дотронуться до чужой вещи.В комнате всё ещё ощущалась удушливая тяжесть после недавней возни, и из-за этого рабочий стол выглядел чужим, словно время в этом углу на пару минут сбилось со своего хода. — Мне… ноут нужен, — озвучил он чуть тише, косясь в сторону. С кровати донеслось короткое: — Открыт. И снова повисла тишина. Кюджин помедлил ещё пару секунд, глядя на закрытую крышку, а потом всё же поднял её вверх. Экран вспыхнул резко, ударив по глазам, и на секунду чётко отразил его собственное лицо — бледное, напряжённое, с тем самым жалким выражением, которое он сам в себе ненавидел. Он чуть отшатнулся, щурясь, и машинально провёл кончиком языка по сухим губам. Сзади матрас коротко и тяжело скрипнул. Сонджун поднялся не сразу, но в комнате мгновенно изменился сам ритм дыхания — чужое присутствие стало ближе, плотнее. Кюджин спиной почувствовал, как тот сначала сел, а затем поднялся на ноги, лениво, со стоном потягиваясь, будто в нём и не было той недавней злости. Он подошёл к столу и как ни в чём не бывало встал сбоку, почти вплотную к мальчику. Тяжёло оперся бедром о край, стола,и пространство вокруг мальчика сразу сузилось, сделавшись душным и тесным. — Чосон… — протянул Сонджун, скептически разглядывая пустую страницу открытого ворда. — Это что за хрень вообще? — История, — коротко ответил Кюджин, не поднимая головы. — Да в курсе я, — Сонджун хмыкнул,кривя губы. — Просто тухляк какой-то. Он наклонился чуть ближе к монитору , и Кюджину пришлось инстинктивно сдвинуться в сторону, лишь бы снова не коснуться его плеча. Тяжёлые пальцы хулигана легли на тачпад — уверенно, по-хозяйски, но без особого интереса. — Чё делать-то надо? — Презентацию… и текст, — Кюджин сглотнул,горло всё еще казалось опалённым и сухим. — Я напишу основное, а ты… может, просто найдёшь материал? Картинки там, даты… Сонджун ничего не ответил. Открыл вкладку браузера и набил в поисковике запрос — быстро, хлёстко стуча по клавишам и даже не пытаясь уточнять формулировку. Колёсико загрузки на мгновение зависло, подгружая страницы. — Лан,похуй, — буркнул он,сквозь зубы. — Разберемся. Он чуть подался назад, упираясь ладонью в край стола,опасно рядом с бледными пальцами Кюджина. — Слышь, — добавил он уже спокойнее, не отрывая хмурого взгляда от экрана. — Это чё за движ вообще? Чисто тёрки их политические или они там реально друг друга гасили? — И то, и другое, — тихо сказал Кюджин,понемногу расслабляя плечи. — Там были р-реформы..перевороты… — Ясно. Короче,ща накидаем мути какой-нибудь,чтобы старик не доёбывался. Он наконец примостился на самый край стула, развернув ноутбук к себе поудобнее, и принялся бегло листать первые попавшиеся статьи, не особо вчитываясь в абзацы. Кюджин так и остался стоять рядом, чувствуя себя глупо и лишне в этом внезапно образовавшемся рабочем пространстве. — Диктуй, заучка, — бросил Сонджун. Он всё же вскинул голову и посмотрел на него — коротко, оценивающе. — Сядь уже нормально, чё ты над душой висишь. Кюджин растерянно моргнул, не сразу сообразив, куда именно ему дозволено приткнуться. Сонджун кивнул в сторону зашторенного окна: — Скамейку сюда перетащи. Замешкавшись лишь на мгновение, Кюджин поспешно отошёл к подоконнику. Узкая деревянная скамейка была завалена чужим хламом: какая-то старая, застиранная футболка Сонджуна, смятая пластиковая бутылка, учебники. Он принялся торопливо сгребать всё это в охапку, до боли прижимая вещи к груди, чтобы ничего не выскользнуло. Складывать одежду и книги было решительно некуда, и он просто нагромождал эту кучу на подоконник, надеясь, что она не рухнет. — Да скинь уже куда-нибудь, не выставка тут, — донеслось от стола раздраженное бубнение. Кюджин согласно кивнул. Пара тетрадей всё же с тихим шелестом съехала на пол, но он неловко подхватил их у самого ковролина и бросил сверху на общую кучу. Вцепившись тонкими пальцами в деревянный край скамейки, он потянул её на себя. Дерево с глухим, тяжёлым скрежетом проехалось по полу, ломая тишину комнаты. Кое-как он пристроил её рядом со столом — чуть криво, но так, чтобы краем глаза видеть светящийся экран. Сонджун уже потерял к его возне всякий интерес. — Да сядь ты, — повторил он, не оборачиваясь и продолжая крутить колесико мышки. Кюджин осторожно опустился на самый краешек, стараясь занимать как можно меньше места, и робко придвинул к себе чистую тетрадь для заметок, нервно сжимая в руке карандаш. Несколько минут в комнате слышалось лишь сухое клацанье клавиш да тяжелое дыхание кулера. Сонджун листал статьи, иногда пренебрежительно фыркая в экран. Он прокручивал исторический текст целыми простынями, явно не собираясь вчитываться в суть, выхватывая только то, за что мог зацепиться его взгляд. — «Совет двенадцати», «министерство внутренних дел»... — читал он вслух, безбожно коверкая незнакомые термины. — Бля ну и названия. Они реально думали, что если переименуют контору, то у них сразу бабки появятся? — Там всё было намного сложнее, — Кюджин заставил себя не поднимать головы, упорно глядя в тетрадь. Буквы немного плыли перед глазами, но он уже начал писать. — Нужно было централизовать власть. — Ага, — Сонджун коротко,хлестко щёлкнул мышкой, будто отрезая разговор. — Вижу я их власть. Он ткнул в экран. —Глянь сюда. Стоят какие-то доходяги в шляпах, похожих на перевернутые ведра. Это типа элита, да? Самые крутые на районе? Кюджин всё же мельком глянул на экран. На пожелтевшем архивном снимке действительно были запечатлены корейские министры конца девятнадцатого века. — Это высшие чиновники, — тихо пояснил он. — И это не ведра... это «кат», традиционные головные уборы. Сонджун вдруг коротко, по-настоящему рассмеялся. Звук вырос в тишине резко, но на удивление живым, без той колючей, ядовитой издевки, что сквозила в его голосе в начале вечера. — Традиционные ведра, — повторил он, явно довольный своей шуткой. — Окей, так и запишем в презентацию. Будет гвоздь программы. Он бесцеремонно скопировал старое фото и вставил его на первый слайд, увеличив так, что суровые лица чиновников заняли почти всё свободное место. — Слышь, — он снова заскроллил страницу. — А тут написано, что им запретили носить эти... пучки на голове. Типа, вышел указ — всем стричься под горшок. Кюджин молча кивнул,не отрывая руки от бумаги. Он уже вовсю набрасывал вступление, стараясь сосредоточиться на ровных строчках, но Сонджун не унимался. Он явно начал входить в какой-то азарт, разглядывая старые фотографии и выискивая там что-то нелепое. — Не, ну прикинь, — парень чуть развернулся всем корпусом, тяжело опираясь локтем о край стола и почти перекрывая мальчику свет от настольной лампы. — Ходишь такой с этой хренью на башке, считаешь себя крутым, а потом приходит какой-нибудь умник и говорит: всё, срезать. Он резко оборвал фразу. Его пальцы на мгновение задержались на краю фотографии. Он замолчал, неожиданно внимательно рассматривая одну из старых гравюр. Минуты три они сидели в полной тишине. Кюджин успел закончить пару предложений, чувствуя, как в пальцы постепенно возвращается тепло, а в голову — способность соображать. Как вдруг Сонджун снова подал голос — на этот раз тише, как-то вкрадчиво, не отрывая взгляда от рисунка: — Слышь, а предки твои тоже небось в этих халатах ходили и пучки крутили? Прикинь, выходишь ты такой на район, а тебе — хопс, и хвост отрезали. Ты б чё сделал? Ручка в руке мальчика замерла, оставив на бумаге жирную чернильную точку. Он не ответил. Тупо смотрел на только что выведенную строчку, но буквы вдруг потеряли всякий смысл, рассыпавшись на набор случайных штрихов. Этот вопрос явно был не про Чосон. И точно не про историю. — Не знаю, — выдавил он наконец. Сонджун хмыкнул,лениво качнув головой. — Удобный ответ. Никогда нихера не знаешь. Кюджин едва заметно нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухая обида. — А ты бы знал? Слова вылетели изо рта быстрее, чем он успел включить тормоза и сообразить, кому именно он это говорит. В комнате мгновенно сделалось пусто и тихо. Сонджун застыл. Он перестал листать страницу — движение оборвалось так резко, будто парня просто выключили из розетки. Его пальцы остались лежать на клавише тачпада. И только после этого он медленно, неторопливо поднял глаза. Слишком спокойно для того, кто обычно заводился с пол-оборота. — Ого, — коротко выдохнул он через нос. — Смотри-ка. Голос прорезался. Кюджин тут же проклял себя за то, что вообще открыл рот. Он поспешно уставился обратно в тетрадь, чувствуя, то ли от стыда,то ли от чего-то еще начинают гореть кончики ушей. — Я просто спросил. — Ага,слышал,не глухой. Сонджун ещё какое-то время молча изучал его побледневшее лицо, словно выжидая, рискнет ли этот ручной заучка сказать что-нибудь ещё. — Я бы сначала врезал тому, кто полез ко мне с ножницами, — наконец ровно ответил он. — А потом? Кюджин снова перебил его, сам поражаясь собственной глупой смелости. Сонджун криво усмехнулся: — Смотри-ка. Еще вопрос. Активный сегодня какой а,Чмоджин. Он демонстративно откинулся на спинку стула, и тот тихо качнулся под его весом. Кюджин внутренне сжался,чувствуя, как внутри появляется неприятное напряжение — каждое его слово Сонджун будто пробовал на зуб, тут же превращая в повод для подкола. — А потом уже разбирался бы, — закончил Сонджун, возвращаясь к светящемуся монитору. — По факту. Он равнодушно пожал плечами так, будто это было очевидно. Кюджин невольно опустил взгляд на свои исписанные листы. Конечно. Именно так Кан Сонджун всегда и жил. Сначала действие. Потом всё остальное. В комнате снова стало тихо, только ноутбук негромко гудел, выбрасывая струю теплого воздуха прямо на онемевшие пальцы мальчика. Сонджун вдруг ткнул ногтем в экран, чуть не задев кончик чужого носа. — Вот. Нашёл. Нормальную статью. Без этой твоей профессорской херни. Он подвинул ноутбук ближе к нему. Их плечи на секунду соприкоснулись,но на этот раз Кюджин не отпрянул и не дёрнулся. Просто замер, послушно вчитываясь в заголовок,слишком отчетливо чувствуя исходящее от парня живое тепло и слабый,свежий запах геля для душа. — Читай давай, — буркнул Сонджун,утыкаясь подбородком в кулак. — А то до ночи проторчим. Они проработали так еще минут пятнадцать. Парень хаотично листал страницы, выхватывая отдельные куски текста, а Кюджин торопливо переносил их в тетрадь, на ходу стараясь придать пацанским формулировкам приличный, учебный вид. — Пиши: «Народ в ахере был с новых поборов», — продиктовал Сонджун, ткнув пальцем в абзац про налоги. Кюджин невольно хмыкнул, на мгновение забыв, где и с кем находится. — Нельзя так, — он даже не поднял головы,продолжая быстро строчить. — Надо: «Налоговая реформа спровоцировала рост социального недовольства». Сонджун шумно, с издёвкой выдохнул через нос и снова откинулся на спинку стула. Его пальцы лениво застучали по краю стола. — Пиздец ты душнила,Чмоджин. «Социальное недовольство»... Напиши просто, что людям было херово, и так всё ясно.Чего ты слова-то плодишь? — Учитель не поймёт, — тихо ответил Кюджин, не прерывая ровного бега ручки. — Ему нужны термины. Э-это.. академический стиль. — Слышь, не борзей, раскомандовался тут. Самый умный, чё ли? — огрызнулся Сонджун, но, вопреки собственным словам, послушно выделил курсором архивную картинку с первой электростанцией и перетащил её в открытый слайд. Со временем Кюджин поймал себя на том, что перестал болезненно реагировать на каждое движение рядом. Рука больше не вздрагивала от звука чужого голоса, а взгляд не срывался испуганно в сторону при любом шорохе. Он просто писал. Сначала это требовало огромного усилия, но постепенно превратилось в глухую, защитную привычку. И он осознал это лишь тогда, когда Сонджун снова заговорил, разрушая монотонный гул кулера. — Тут, — сказал он вчитываясь в мелкий шрифт на экране. — Тут малява, что эти хрены сами себе хвосты резали, чтоб типа современными казаться. Это чё, как сейчас татуху на лбу набить, чтоб в приличную контору на работу взяли? Кюджин сдержанно,незаметно ему улыбнулся, мысленно перенося чосонские порядки в их реальность. — Ну… скорее как смена имиджа ради работы, — ответил он уже гораздо спокойнее, свободной рукой чуть поправляя воротник рубашки. — Тогда для многих это был единственный способ куда-то вылезти. — Ну и дебилы, — Сонджун убежденно качнул головой. В его тоне прорезалось искреннее,глубокое презрение. — Я б хрен чё стал себе резать ради какой-то там сраной конторы. Кто я такой, чтоб под них прогибаться? — Я знаю, — вырвалось снова у Кюджина прежде, чем он успел включить внутренний фильтр. Мальчик тут же осёкся и до боли прикусил изнутри губу. Это прозвучало слишком быстро. Слишком… уверенно для того, кем он был в глазах Кан Сонджуна. Пальцы парня скользнули по тачпаду, как будто он продолжал листать страницу дальше. Только вот экран оставался неподвижным. Движение вышло пустым, чисто механическим. — …А? — протянул Сонджун спустя долгую паузу, будто его мысли на секунду увязли в этой короткой реплике. — Чё ты сказал? — Ничего. — Кюджин тут же уткнулся обратно в тетрадь, почти касаясь бумаги кончиком носа. Сонджун задержал на нём плотный взгляд — не изучающий даже, скорее ленивый, тяжёлый, косой взгляд сверху вниз. Но развивать тему не стал и как ни в чём не бывало вернулся к монитору. — Чё там по времени? Долго ещё? — Два пункта осталось, — выдохнул мальчик, чувствуя, как плечи наконец окончательно обмякли и расслабились. — Бля, — Сонджун с силой потёр переносицу, будто физически пытаясь выдавить из себя остатки терпения. — Давай быстрее тогда. Харе выписывать свои вензеля, пиши суть. Кюджин молча кивнул и снова опустил взгляд в тетрадь. За окном уже густели синие сумерки, и свет от ноутбука казался слишком резким, почти давящим. Несколько минут они работали в тишине. Сонджун лениво листал статьи, изредка недовольно цокая языком, когда натыкался на длинные, занудные куски текста, которые он даже не пытался дочитать.Кюджин записывал основные мысли, стараясь не отставать от его хаотичного темпа. В какой-то момент парень потянулся к пластиковой бутылке с водой, стоявшей возле монитора. Сделав несколько жадных, громких глотков, он машинально поставил её точно посередине стола — прямо на ту невидимую, зыбкую границу, которую они оба весь вечер старались не пересекать. Потом опустил взгляд вниз. Посмотрел на пластик, за которым на самом донышке болтались жалкие, прозрачные капли. — Бля. — Ч-что? — мальчик отозвался на автомате, даже не поднимая головы от тетради. — Кончается. — Что..вода? — Нет, бензин в самолёте, прикинь? — Сонджун покосился на него сверху вниз, как на последнего идиота. Кюджин тут же уткнулся обратно в свои записи, чувствуя, как шея обдает жаром. Прошла секунда,затем другая. И вдруг совсем рядом, над самым его ухом, послышался короткий, почти беззвучный смешок. — Ты иногда реально на всё подряд ведёшься, — бросил парень , уже без прежнего злобного давления, скорее с ленивым,сытым интересом. Кюджин нахмурился, сильнее сжав пальцами пластиковый корпус ручки. — Я просто спросил. — Ага, — Сонджун снова уткнулся в экран,но уголки его губ всё еще едва заметно подергивались. Они выдержали ещё минут пять вполне продуктивного молчания, нарушаемого только скрипом пера. — Эй. — М? — Это чё за хрень тут написана? Как это читается вообще? Язык сломаешь. Кюджин осторожно повернул голову. Сонджун ткнул заляпанным большим пальцем в монитор, где посреди текста красовалось нагромождение иероглифов и сложное название министерства времён реформ. — Подожди, — пробормотал Кюджин, двигаясь ближе. — Ты сейчас вообще не то прочитаешь. — Умник, — тут же отозвался Сонджун, предупреждающе сузив глаза. — Я с-серьёзно. Там произношение другое. — Ну тогда читай сам, раз такой прошаренный. — Так я и читаю. Кюджин, неожиданно для самого себя, подался вперёд и указал кончиком карандаша прямо на нужную строчку. На какое-то мгновение они оба наклонились к экрану. Слишком близко. Кюджин внезапно отчётливо, до головокружения уловил тяжёлый запах, исходящий от чужого лонгслива, — едкий сигаретный табак и плотные, древесные духи с терпкой нотой не дешевой кожи, намертво впитавшиеся в ткань вместе с теплом тела. Осознав эту опасную близость, мальчик поспешно отодвинулся обратно на свой край жёсткой скамейки. Сонджун ничего не сказал и даже не повернулся — он продолжил хмуро смотреть в монитор, будто вообще не заметил этой внезапной панической капитуляции соседа. — Ну? — коротко бросил он. — «Кванму», — ответил Кюджин,восстанавливая сбившийся ритм дыхания. — Пиздец. — Что? — Да ничего, — хмыкнул тот, вбивая буквы в поиск. — Я бы до такого точно не додумался. Клавиши снова хлёстко застучали. Кюджин молча вернулся к своей тетради. Через пару секунд Сонджун опять бесцеремонно ткнул пальцем в экран: — Короче, это нам надо? Кюджин наклонился ровно настолько, чтобы разобрать мелкий шрифт. — Нет. Ниже. — Вот это? — Ещё ниже. — Да бля… Колёсико мышки быстро прокрутило страницу. — Это? — Да. — Сразу нельзя было сказать? Кюджин лишь тихо пожал плечами. Объяснять хулигану на пальцах, где именно в огромной статье находится нужный абзац, вышло бы в три раза дольше. Сонджун недовольно цокнул языком и топорно выделил курсором нужный фрагмент. — Пиши тогда. Он с выдохом откинулся на спинку стула и с силой потёр шею ладонью, разминая затёкшие мышцы. — Серьёзно, кто эту хрень верстал? Буквы размером с комариное говно,глаза вытекают. Кюджин невольно посмотрел на мелкие строчки. — Е-его.. можно увеличить. Сонджун застыл и несколько секунд молча, заторможенно смотрел на монитор, переваривая информацию. — … Потом он медленно, с совершенно нечитаемым выражением лица повернулся к мальчику. — Серьёзно? И какого хрена ты весь вечер молчал? Еще несколько минут они работали молча. В комнате установился странный, рваный ритм: мягкое, торопливое шуршание ручки Кюджина по бумаге и агрессивное, рваное клацанье клавиш Сонджуна. Кюджин аккуратно вписывал основные пункты, пытаясь структурировать хаос исторических дат, а Сонджун просто валил всё подряд в презентацию, не особо вчитываясь в то, что сохраняет. Его движения были резкими — ему просто до зуда в зубах хотелось поскорее покончить с этой тягомотиной. В какой-то момент Кюджин всё же не выдержал. Его внутренний выпестованный порядок восстал против того беспорядка, который Сонджун творил в слайдах. Он замер, затаив дыхание и глядя на экран через плечо соседа. — Это не туда. — Чего? — Сонджун обернулся так резко, что Кюджин невольно качнулся назад. Взгляд парня снова стал колючим, предвещающим новую вспышку раздражения. — Ты..ты картинку в первый слайд вставил, — Кюджин указал пальцем на монитор, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она там вообще не к месту. Это же конец периода, а у нас самое начало. Сонджун посмотрел на экран, сильно прищурившись, будто видел эти слайды впервые в жизни. Перевел тяжелый взгляд на Кюджина, потом снова на монитор. Пауза. — А. Ещё пауза. Потер затылок, окончательно сбивая и без того лохматые после душа волосы в полный беспорядок. — Ну бывает. — Её надо после реформ. Логичнее будет. — Да понял я уже, — огрызнулся он, но, к огромному удивлению Кюджина, в его тоне не было прежней ледяной злобы. Он грубо зажал картинку курсором и рывком перетащил её в самый конец списка. Недовольно цокнул языком, глядя на то, как текст на слайде криво пополз в сторону. — Вот поэтому я ненавижу эту школьную хрень, — пробормотал он, кривя губы в усмешке. — Столько возни ради пяти минут позора у доски. Пиздец как весело. Прошло ещё полчаса. Комната постепенно притихла, погрузившись в ровный, убаюкивающий гул кулера и редкие щелчки мыши. Сонджун в очередной раз шумно откинулся на спинку стула и провёл ладонями по лицу, сильно, с нажимом — как будто хотел стереть с себя усталость и всё это затянувшееся задание. — Заебала эта херня.— глухо выдохнул он в свои ладони. Он посидел так мгновение, а потом посмотрел на светящийся экран с таким откровенным презрением, будто ноутбук был его личным врагом. И вдруг — резко, с глухим, тяжёлым стуком — захлопнул крышку. Звук получился неожиданно громким в наступившей тишине. Кюджин вздрогнул всем телом от этого хлопка, и ручка, которую он держал, выскользнула из пальцев, со стуком покатившись по полу. Сонджун покосился на неё, потом на самого Кюджина. — Ты чего так вскинулся? — Что?.. — только и смог выдавить тот. — Да ничего. Голова уже кипит от этого Чосона. — Он тяжело поднялся со стула, со стоном потянулся и недовольно скривился, разминая плечи. — И жрать ещё охота пиздец. Он остановил свой взгляд на замершем Кюджине. — Есть чё-нибудь хочешь? Кюджин растерянно моргнул. Мозг, до отказа забитый датами, указами и реформами, слишком медленно переключался на новую, исключительно бытовую тему. — Чего? — Жрать, говорю, хочешь? — Сонджун шумно выдохнул через нос. — Не тупи,Чмоджин. Кюджин заметно замялся, перебирая пальцами край тетради. — Ну… наверное. — Ну и отлично. Сонджун, не теряя времени, уже направился к выходу из комнаты. — Не сбеги тут без меня. Кюджин поднял голову. — Куда? — Откуда я знаю, — фыркнул тот, берясь за ручку. — Щас вернусь. Дверь закрылась, и его шаги быстро затихли в коридоре квартиры. В комнате сразу стало тише. Уроненная ручка сиротливо лежала на полу, забившись под самую ножку стола. Кюджин заметил её не сразу. Лишь спустя полминуты он медленно, со стоном наклонился, нащупал пальцами холодный пластик и поднял, крепко зажав в кулаке. Мальчик ещё какое-то время сидел неподвижно, тупо глядя на закрытую крышку ноутбука. Тетрадь, потяжелевшая от бесконечных записей, давила на колени. Последние строчки упрямо расплывались перед глазами — чернила казались просто набором бессмысленных тёмных клякс. Он принялся рассеянно водить стержнем по полям, выводя изломанную, кривую линию, пока сознание медленно, неохотно возвращалось в реальность из дебрях девятнадцатого века. Он попытался перечитать последнее предложение, но поймал себя на мысли, что не запомнил ни единого слова. Тишина теперь давила на барабанные перепонки. Где-то далеко за окном, на шоссе, проехала машина, на мгновение разрезав полумрак комнаты резким светом фар. Жёлтый блик скользнул по потолку и беззвучно растаял. Кюджин осторожно, глубоко выдохнул и наконец позволил себе полностью расслабиться, откинувшись на жёсткую спинку скамейки. Затёкшая спина тут же отозвалась тупой, ноющей болью. Только сейчас, оставшись в полном одиночестве, он по-настоящему почувствовал, насколько чужой, колючей и опасной была эта комната. Смятая футболка Сонджуна, небрежно брошенная на спинку стула. Целая батарея пустых банок из-под энергетиков возле мусорной корзины. Проводные наушники, завязавшиеся в тугой узел… Чужие вещи валялись хаотично, как следы чьей-то вечной, агрессивной спешки. Кюджин скользнул взглядом дальше, изучая те углы, которые под тяжёлым прицелом хозяйских глаз, обычно побоялся бы рассматривать. И вдруг замер. Между боковой стенкой стола и узким платяным шкафом, в глубокой тени, виднелся белесый уголок плотной бумаги. Сначала мальчик не придал этому значения — мало ли хлама может завалиться за мебель в такой берлоге. Но это был не тонкий, вырванный из тетради лист. Поверхность казалась шероховатой, дорогой. Присмотревшись, он заметил ещё один край. И ещё один, забившийся чуть глубже в щель. Было очевидно: кто-то торопливо, почти в панике, засунул их в эту узкую пазуху, подальше от посторонних глаз. С такого расстояния разобрать детали было невозможно — виднелись лишь резкие, густые угольные линии, плотно перекрывающие друг друга. Кюджин невольно нахмурился,подаваясь вперед. Рисунки? Смешно. Кан Сонджун меньше всего походил на человека, способного делать что-то руками аккуратно, вдумчиво и для себя. Мальчик просидел неподвижно секунд десять, слушая, как собственное сердце начинает гулко и часто колотить в рёбра. Залезть туда, за чужой шкаф — всё равно что сорвать замок с личного дневника. Это было неправильно, опасно, почти подло. Но белые листы никуда не делись, они буквально приковывали к себе взгляд этой своей запретностью. Кюджин до боли закусил изнутри щеку, чувствуя солоноватый вкус. Это было чертовски интересно. Сонджун ненавидел творчество, презирал заучек, но тени на спрятанной бумаге выглядели слишком чёткими, слишком… осознанными. Один быстрый рывок — и можно было бы вытащить хотя бы крайний набросок. Но мысль просто подняться на ноги в чужой комнате казалась сейчас такой же безумной, как прыжок с обрыва. Он уже заставил себя насильно отвести взгляд, когда в пустынном коридоре отчётливо раздались тяжёлые, шлёпающие шаги. Кюджин моментально, всем телом вжался в скамейку и за секунду уткнулся обратно в исписанную тетрадь. Он застыл, боясь дышать, и изо всех сил принялся изображать абсолютную поглощённость учёбой, хотя перед глазами до сих пор стоял этот таинственный белый уголок за шкафом. Дверная ручка резко щёлкнула. — Не сдох ещё? — Голос Сонджуна прозвучал надломленно и громко, ворвавшись в комнату вместе с прохладным сквозняком. Кюджин вздрогнул так сильно, словно его поймали с поличным на месте преступления, хотя он даже не шевельнулся. Сердце испуганно ухнуло куда-то в желудок. Ручка в пальцах вильнула, оставив на чистых полях жирный, уродливый косой штрих. Мальчик ещё усерднее уставился в текст. Сонджун стоял на пороге, по-хозяйски придерживая створку двери мыском босой ноги. В одной руке у него дымился открытый пластиковый стакан рамена, источая едкий, ядрёный запах специй и глутамата, во второй был точно такой же. А под мышкой торчал наполовину смятый пакет чипсов, который противно шуршал при каждом чужом вдохе. — Чё за напряг ? — Ничего. — Ага. Он прошёл вглубь, небрежно задев край стола бедром. Тот жалобно качнулся, и учебник на самом краю медленно, обречённо пополз в сторону. Сонджун даже не повернул головы. Он с глухим стуком опустил один из пластиковых стаканов прямо рядом с тетрадью — почти вплотную к той линии, где Кюджин только что выводил аккуратные буквы. Горячий пар сразу пополз вверх. Запах острого бульона и резких чесночных специй мгновенно заполнил всё пространство над столом, перебивая слабый аромат старой бумаги и комнатной пыли. — Держи. — Мне? — Кюджин замер, глядя на колышущееся белое облако пара перед собой. — Нет, бля, соседям за стенкой, — с привычной ленивой насмешкой выдохнул Сонджун. — Тебе, блин. Пакет чипсов он просто швырнул на кровать — тот упал с мягким шуршанием и чуть соскользнул к изголовью. Вернувшись к стулу, он по-хозяйски развалился на сиденье, одной рукой подтянул свой стакан ближе, а другой проверил температуру через тонкий, податливый пластик. Кюджин осторожно обхватил горячую лапшу обеими руками. Обжёг пальцы, но не отпустил — лишь перехватил поудобнее, чувствуя, как покалывающее тепло проникает под замерзшую, покрывшуюся мурашками кожу. — Ешь, пока не размокло в кашу, — бросил Сонджун. Он взял деревянные палочки и одним коротким движением разломил их пополам. В тишине комнаты сухо и хлёстко отозвался треск надломленной древесины. Парень пару раз лениво постучал ими друг о друга, проверяя баланс, и принялся методично перемешивать лапшу. Он делал это со знанием дела: подцеплял плотный, слипшийся ком теста со самого дна, поднимал его высоко вверх, давая обветриться на воздухе, и снова окунал в багровый бульон. Жидкость закрутилась воронкой, поднимая мелкие волны. Пар над столом стал ещё гуще. — А то потом опять будешь полчаса ковыряться, пока я тут жду, — добавил он, не глядя на мальчика. Он резко поддел лапшу вверх, так что несколько маслянистых оранжевых капель брызнули обратно в стакан. В комнате установилась зыбкая тишина, нарушаемая лишь сухим перестуком пластика о дерево и влажным, горячим бульканьем рамена. Кюджин сидел слишком прямо, словно отчаянно пытался занимать как можно меньше места на своей скамейке. Есть он так и не начинал. Просто смотрел. Сонджун поглощал еду так, будто всё происходящее — самое обычное дело. Без пауз, без лишних мыслей, без тени сомнения. Будто в этой полутёмной комнате вообще не существовало второго человека, который прямо сейчас судорожно пытается понять, как себя вести, чтобы снова не огрести. И в этом и заключалось самое непонятное. Иногда Сонджун давил так, что в лёгких заканчивался воздух, а в глазах темнело от страха. Иногда — проваливался в глухое, ледяное молчание. А иногда просто делал вот так: отдавал свою кофту, совал тот самый чертов сникерс, приносил горячую еду как сейчас,и бросал короткое «ешь», словно всё это не имело абсолютно никакого значения. Кюджин понятия не имел, что делать с этим чужим «иногда». Потому что за него нельзя было зацепиться. Ни за резкость. Ни за пустоту. Ни за этот внезапный мирный перерыв. Кан Сонджун менял форму каждый раз, стоило оказаться слишком близко. Кюджин сжал палочки крепче, от этих мыслей. Он медленно опустил взгляд в стакан. Тонкие нити лапши чуть дрожали в жирном бульоне, а едкий пар оседал на ресницах мелкими, колючими каплями влаги. — Чё не ешь? Брезгуешь, что ли? — Сонджун бросил вопрос вскользь, не поднимая хмурого взгляда от своей порции. Кюджин вздрогнул, почти незаметно, но всем телом. Он тут же уставился в еду, делая вид, что полностью поглощён процессом. — Ем. Даже это одно слово прозвучало неуверенно. Смазанно. Он наконец подцепил палочками несколько нитей лапши, но так и не донёс их до рта. Рука замерла на полпути,отяжелев.Одна тонкая полоска теста лениво сползла обратно, оставив на белом пластике жирный след. Сонджун вдруг молча, без единого предупреждающего вздоха, вытянул руку через стол. Деревянные палочки в его длинных, сбитых пальцах сухо, громко щёлкнули о край стакана Кюджина. Звук вышел коротким и резким, как удар хлыста. Это было так внезапно и близко, что мальчик снова инстинктивно втянул голову в плечи, зажмурившись на долю секунды. Сонджун просто подцепил чужой стакан за ободок и грубо, коротким толчком пододвинул его вплотную к Кюджину, едва не расплескав бульон у самых краёв. — Ешь нормально, — бросил он, по прежнему не поднимая головы. Голос был ровным и каким-то слишком будничным. — А то сидишь тут, как на поминках. И он тут же вернулся к своему рамену, агрессивно наматывая лапшу на палочки. Кюджин застыл. Пальцы, всё ещё сжимавшие палочки, мелко и слабо дрожали. Всего пару часов назад этот самый человек прижимал его к стене одним своим взглядом. А сейчас он просто пододвинул еду ближе. Без повода. Без объяснений. Мальчик медленно опустил взгляд на поднимающийся пар. «Ешь нормально». Не забота. Не раздражение. Просто факт, сказанный вслух. Он всё-таки заставил себя поднять лапшу и на этот раз донёс её до рта. Бульон оказался обжигающе, немилосердно острой глутаматовой бомбой. Специи мгновенно продрали нежное горло, заставив Кюджина резко, со свистом выдохнуть через нос. В глазах мгновенно защипало от выступивших слёз. Сонджун коротко,довольно хмыкнул, так и не отрываясь от своей порции: — Остынет — будет как клей. Шевелись. Кюджин ничего не ответил. Горло горело, а в голове всё ещё стояла эта странная, пахнущая чесноком тишина. Он сам не заметил, как постепенно начал есть быстрее, теряя прежнюю сковывающую настороженность. Только изредка поднимал глаза и украдкой смотрел на Сонджуна через пелену горячего марева, ловя каждое движение широких плеч и любую смену выражения на его лице. Он до самого конца ждал подвоха. Ждал, что эта хрупкая, суррогатная нормальность прямо сейчас оборвётся. Что Сонджун опомнится, вспомнит, кто перед ним сидит, и снова посмотрит на него тем самым взглядом, от которого поджимались пальцы на ногах. Но ничего не происходило. Сонджун просто сидел рядом, хмурился от остроты и методично уничтожал свой рамен. Будто всё так и должно быть. И именно это абсолютное отсутствие логики Кюджин никак не мог переварить. После еды они всё-таки вернулись к проекту. Ноутбук снова оказался открыт. На столе плодились новые вкладки: даты, фамилии, бесконечные абзацы сухих отчётов. Поначалу Кюджин ещё пытался честно сосредоточиться. Он добросовестно заносил основные тезисы в тетрадь, на ходу правил корявые формулировки Сонджуна и вполголоса отвечал на его короткие, ворчливые вопросы. Но время тянулось незаметно, капля за каплей высасывая последние силы. За окном окончательно стемнело, превратив стекло в черное зеркало. Теперь комнату освещал только экран ноутбука да тусклая лампа над столом, отбрасывающая на обои длинные, ломаные тени. — Да кто это говно вообще читает… — пробормотал Сонджун, агрессивно прокручивая очередное полотно текста. — Они специально пишут так, чтоб нормальный человек сдох на середине абзаца ? Кюджин что-то тихо,неразборчиво ответил. Или ему только показалось, что он ответил. В какой-то момент буквы на экране и бумаге начали плыть, превращаясь в сплошные серые пятна. Он моргнул — один раз, другой, но тяжёлые веки упрямо не желали подниматься. Ручка замерла над тетрадью, едва касаясь листа и оставляя на нём крошечное, расплывающееся чернильное пятнышко. Сонджун продолжал что-то бубнить про неудачный шрифт на очередном слайде, но его слова доносились откуда-то издалека, будто сквозь толщу воды или плотный ватный кокон. Мальчик подпёр щёку ладонью. Всего на секунду. Просто чтобы дать глазам передохнуть от едкого,режущего света монитора. … — Слышь, нам ещё две недели этой хернёй заниматься. Сонджун раздражённо щёлкнул мышкой и отбросил её в сторону, едва не сбив пустой стакан из-под рамена. — Может, ну её нахер на сегодня? Я уже этих старых пердунов видеть не могу. Он нахмурился, выжидая привычного тихого комментария, занудного исправления или хотя бы покорного вздоха. — Эй. Ничего. Он медленно повернул голову. — Профессор? Кюджин сидел, бессильно уткнувшись лицом в согнутую руку прямо на захламлённом столе, среди разбросанных распечаток. В тусклом свете настольной лампы его кожа казалась ещё бледнее обычного. Под закрытыми глазами залегли тяжёлые, синеватые тени, а тонкие пальцы всё ещё судорожно сжимали ручку — так, словно он отключился прямо посреди выводимого слова. Тетрадь оставалась раскрытой на той самой странице, перечёркнутой жирным косым штрихом. Сонджун застыл, просто разглядывая его. Перевёл взгляд на настенные часы. Потом на исписанные листы. Потом снова на Кюджина. — Пиздец… — выдохнул он совсем тихо, едва ворочая губами. Он медленно, заторможенно потёр затылок, коротко цокнул языком и осторожно, непривычно плавно откинулся на спинку стула, который на этот раз почти не издал ни звука. — Ну конечно. Ноутбук едва слышно, ровно гудел, выплёвывая в темноту порции тёплого воздуха. Где-то на улице опять проехала машина, мазнув резким светом фар по потолку, и комната снова погрузилась в полумрак. Кюджин даже не шелохнулся. Спал. Наглухо, глубоко, как будто его просто выдернули из розетки. Весь этот его вечный, раздражающий, до скрипа зубовного выверенный контроль просто рухнул, не выдержав веса прожитого дня. Он сидел, скособочившись на неудобной скамейке, и казалось, что его обмякшее тело держится только за счёт края стола. Сонджун хмыкнул — тихо, скорее для самого себя: — Задрот... Слово вылетело по привычке, без реальной злости, просто чтобы заполнить эту давящую пустоту. Но взгляд не уходил. Наоборот — он словно приклеился к этому неподвижному силуэту. Без своей вечной скованности и этого дурацкого вида «я-всё-держу-под-контролем» Кюджин выглядел… иначе. Сонджун рассматривал его долго, бесцеремонно, будто впервые видел без искажений. Не в шумном школьном коридоре под косыми взглядами толпы. Не в разгаре очередной жестокой стычки. Не тогда, когда Кюджин смотрел на него своими испуганными, настороженными глазами, в которых вечно читалось ожидание удара. А просто так. Спящего. Безоружного. Тихого. В синеватом отсвете от экрана ресницы на бледной коже казались непривычно длинными и тёмными. Несколько прядей отросших волос выбились вперёд и теперь неприятно липли к щеке при каждом слабом, ровном выдохе. Даже губы больше не были сжаты в одну жёсткую, упрямую линию — они чуть приоткрылись, делая лицо совсем по-детски уязвимым. Сонджун смотрел на эту выбившуюся прядь. Секунду. Пять. Десять. Она откровенно бесила его. Торчала не к месту, портила всю картину, лезла Кюджину прямо к лицу . Он сам не понял, как его рука потянулась вперед. Пальцы замерли в паре сантиметров от чужой скулы. Кожа мальчика дышала ровным,чистым теплом прямо ему в сбитые костяшки. Кюджин вдруг тихо, прерывисто выдохнул во сне и едва заметно повёл бровями, будто ему снилось что-то такое же неуютное и колючее, как и вся эта комната. Всего одно короткое движение. Просто убрать эти чертовы волосы, чтобы не мешали. Просто... Рука застыла в воздухе. Какого хера. Он резко, как от удара током, отдёрнул ладонь обратно. С силой откинулся на спинку стула и зажмурился, до боли массируя пальцами затылок, словно пытался физически выбить из черепной коробки эту внезапную, пугающую муть. — Совсем уже крыша едет, — пробормотал он в пустоту, глядя куда-то мимо замершего монитора. Кюджин во сне лишь глубже зарылся лицом в согнутый локоть, устраиваясь поудобнее на жестком дереве стола. Он находился так близко, что Сонджун отчетливо слышал каждый его вдох. Парень поспешно отвернулся к экрану, вперившись невидящим, остекленевшим взглядом в открытую вкладку с текстом. Но почему-то палец так и не нажал на тачпад, чтобы пролистать страницу дальше. В тишине комнаты теперь было слышно только два дыхания — одно рваное, тяжёлое, и другое — тихое, едва уловимое.