tailwind disease: болезнь попутного ветра

На шестьдесят первый день плавания Джисон наконец-то научился вязать прямой узел так, что он не распускался даже под нагрузкой. — Не распускается, — сказал он, показывая Минхо. — Смотри, я сделал! Сам! Минхо взял узел в руки, покрутил, проверил на прочность - дёрнул за оба конца, потом за один. — Поздравляю, — сказал он. — Всего тридцать семь узлов осталось. — Ты не умеешь радоваться за других. — Произнес Джисон, закатив глаза. — Умею. Я сейчас радуюсь. Просто у меня лицо такое. — У тебя лицо такое, будто ты съел лимон и хочешь съесть ещё. Минхо усмехнулся - той своей редкой усмешкой, которая появлялась только рядом с Джисоном. — Ты слишком много болтаешь для человека, который три недели назад боялся даже смотреть на воду. Джисон посмотрел на него с театральной обидой, однако все же передал связанный узел в чужие руки. Минхо медленно, очень медленно убрал узел в карман. — Хочешь научиться читать карты? — спросил он. — Правда? — Джисон подпрыгнул на месте. — Научи! Научи прямо сейчас! — Идём в штурманскую. Штурманская рубка была маленьким помещением - тесным, заваленным картами, навигационными приборами и чашками с остывшим кофе. Пахло бумагой, солью и чем-то ещё - возможно, тем самым парфюмом Минхо, который Джисон уже научился узнавать с закрытыми глазами. Минхо сел за стол и разложил карту - старую, потрёпанную, с карандашными пометками на полях. — Смотри, — сказал он, показывая пальцем. — Это наше текущее положение. Мы здесь, в сорока милях от архипелага. А это - курс, который проложил капитан. Мы идём на юго-запад, но через три дня повернём к востоку. Джисон наклонился, чтобы рассмотреть карту, и оказался так близко к Минхо, что чувствовал его дыхание на своей щеке. Пальцы Минхо скользили по бумаге, указывая на изобаты, маяки, глубины. — Вот эти линии - изобаты, глубина, — продолжал Минхо. Он говорил тихо, почти шёпотом, будто не хотел, чтобы кто-то ещё услышал. — А вот эти крестики - места кораблекрушений. — Кораблекрушений? — Джисон вздрогнул. — Не бойся. Это старые данные. Здесь уже давно никто не тонул. — Ты уверен? — Уверен. — Минхо поднял голову, и их лица оказались в нескольких сантиметрах. — Я всегда уверен в том, что говорю. Особенно когда дело касается безопасности. Джисон смотрел в его глаза. Чёрные, глубокие, как само море. В них отражался свет лампы - жёлтый, тёплый, почти домашний. И Джисон вдруг понял, что готов утонуть в этом взгляде. Добровольно. С улыбкой. — Минхо, — прошептал он. — Джисон, — так же тихо ответил Минхо. Их губы разделяли пять сантиметров. Может быть, четыре. Джисон чувствовал дыхание Минхо на своих губах - тёплое, с запахом вишневого чая и мятной жвачки. — Я не могу, — вдруг сказал Минхо и отстранился. — Не сейчас. — Почему? — Голос Джисона дрожал - от обиды, от желания, от страха. — Потому что ты мой подопечный. Потому что у нас есть правила. Потому что если я сейчас тебя поцелую, я не смогу остановиться. А потом будет стыдно. И завтра мы не сможем смотреть друг на друга. Джисон опустил глаза. Губы его дрожали, пальцы безвольно лежали на коленях. Он чувствовал, как внутри всё сжимается - от стыда, от отказа, от того, что он опять оказался недостаточно хорош. Сначала отец, потом море, теперь Минхо. — Извини, — выдавил он. — Я не должен был… Он начал судорожно осматривать карты, тыкая в них пальцами, но пальцы не слушались. Дрожь не унималась, отдаваясь по всему телу. Джисон почувствовал, как к глазам подступают слёзы - от унижения, от усталости, от того, что он опять всё испортил. Минхо смотрел на него. Видел дрожащие руки, опущенные плечи, влажный блеск на ресницах. И внутри у него что-то хрустнуло - последний ледяной заслон, который он строил годами. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, Джисон. Он резко встал - так, что стул отъехал к стене. Подошёл к двери и с грохотом задвинул защёлку. Повернулся. Джисон поднял на него мокрые глаза, не понимая. — Что ты… Минхо не дал ему договорить. Он рванул к нему, схватил за плечи и поцеловал - жадно, грубо, наплевав на все правила. На все «нельзя». На все страхи. Джисон сначала замер, а потом ответил - с тем же отчаянием, с той же жадностью. Рубашка, которую он так старательно застегивал утром, сейчас распахнулась. Пуговицы цокнули об пол - Минхо сорвал их, не возясь с петлями. — Я пытался, — прошептал Минхо между поцелуями, кусая губу Джисона. — Пытался быть правильным. Не получается. — И не надо, — выдохнул Джисон. — Плевать на правила. Минхо толкнул его на диван - не грубо, но настойчиво. Джисон упал на спину, глядя на Минхо снизу вверх. Тот навис над ним - тёмные волосы упали на лоб, глаза горели, дыхание сбивалось. — Я не буду нежным, — сказал Минхо. — Не сегодня. Не тогда, когда ты шепчешь мое имя и смотришь на меня так. — А как я посмотрел? — Как будто если я утону, ты без раздумий умрешь со мной. Джисон усмехнулся — сквозь слёзы, сквозь желание. — Так и есть. Минхо сорвал с него остатки рубашки, стянул штаны вместе с бельём одним рывком. Джисон оказался полностью обнажённым под ним - и не пытался прикрыться. Пусть смотрит. Пусть видит. Пусть берёт. — Ты уверен? — спросил Минхо, замирая на секунду. — Если ты сейчас остановишься, я сам тебя привяжу к мачте. Минхо усмехнулся - хищно, довольно. Он быстро скинул свою одежду - рубашка на пол, ремень звякнул, штаны упали. Джисон смотрел на его тело - поджарое, напряжённое, уже готовое. — Смазка есть? — спросил Джисон хрипло. — В кармане куртки. Джисон извернулся, достал тюбик. Минхо вылил содержимое на пальцы, раздвинул бёдра Джисона, приподнял его и начал вводить пальцы. — Ах… — Джисон выгнулся, вцепившись в диван. — Осторожнее… — Терпи, — сказал Минхо, но пальцы его двигались медленно, почти ласково. Он растягивал Джисона терпеливо, не торопясь, хотя сам уже дрожал от нетерпения. Движения были жёсткими, деловитыми - никакой нежности, только цель: подготовить, раскрыть, сделать так, чтобы потом не было больно. Джисон кусал губу, чтобы не закричать. Контраст был обжигающим: грубые, ритмичные вторжения пальцев - и бережное, почти виноватое лицо Минхо, который смотрел на него сосредоточенно и тревожно. — Почти, — прошептал Минхо. Когда Джисон застонал и выгнулся, Минхо убрал пальцы. Джисон успел выдохнуть - и в следующую секунду Минхо накрыл его губы своими. Это был совсем другой поцелуй. Не жадный, не грубый. Не тот, которым они обменялись минуту назад, когда Минхо сорвал с него рубашку. А медленный, почти невесомый - будто Минхо боялся, что Джисон исчезнет, если коснуться слишком сильно. Губы скользили по губам - мягко, влажно, с какой-то отчаянной нежностью. Джисон растерялся. Только что внутри него были пальцы - настойчивые, растягивающие, почти безжалостные. А теперь те же самые руки обхватили его лицо, большие пальцы гладили скулы, а в поцелуе не было ничего, кроме «ты мне дорог». — Зачем? — прошептал Джисон в губы, не открывая глаз. — Чтобы ты не забыл, — ответил Минхо. — Даже если будет жестко. Даже если будет больно. Я люблю тебя так нежно, как будто боюсь разбить тебя каждым прикосновением - и всё равно не могу остановиться. — Готов? — Да. Чёрт возьми, да. — Джисон изнывал от желания, подмахивая бедрами навстречу. Минхо навис над ним, приставил головку к входу и толкнулся - сразу, на всю глубину. Джисон вскрикнул - от боли, от наполненности, от того, что Минхо был внутри него, горячий и твёрдый. — Больно? — спросил Минхо, замирая. — Заткнись и двигайся. Минхо начал двигаться. Сначала медленно - давая привыкнуть, - потом быстрее, жёстче, почти неистово. Диван скрипел, Джисон стонал, не сдерживаясь, Минхо кусал его плечи, шею, грудь, оставляя следы. — Ты мой, — рыкнул Минхо, входя в него снова и снова. — Мой подопечный. Мой новичок. Мой. — Да, — простонал Джисон, впиваясь ногтями в его спину. — Только твой. Они кончили почти одновременно - Джисон первым, судорожно выгнувшись и залив себе живот, Минхо через несколько толчков, с глухим рыком уткнувшись в шею Джисона. После они лежали, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. За иллюминатором шумело море. — Я люблю тебя, — сказал Минхо в темноту. — Я знаю, — ответил Джисон. — Я тоже. *** Утром они вышли на палубу. Солнце ещё не встало, но небо уже светлело - розовое, перламутровое, обещающее. — Минхо, — сказал Джисон, щурясь от ветра. — Мм? — А ты можешь показать мне, как ориентироваться по звёздам? — Могу. Минхо поднял голову к небу. Оно было чистым - ни облачка, ни дымки, только бесконечная глубина, усыпанная миллиардами точек. — Смотри. Вон то созвездие - Большая Медведица. Если провести линию через две крайние звезды ковша, она укажет на Полярную. — Ты всё это запомнил? — Я учил. — Минхо пожал плечами. — Мой дедушка говорил: «Звёзды - это карта бедных. Если у тебя нет компаса, смотри на небо». — А у тебя есть компас? Минхо достал из кармана старый латунный компас. Крышка была поцарапана, стекло треснуто, но стрелка двигалась чётко - ни секунды сомнения. — Это компас моего отца, — сказал Минхо. — Он всегда показывает на север. Настоящий, не магнитный. По нему можно идти в любую погоду. Даже в туман. — Можно посмотреть? Минхо протянул компас. Джисон взял его в руки. Металл был тёплым - нагрелся от тела Минхо, от его тепла, от его присутствия. — Он красивый, — сказал Джисон. — Он надёжный. — Минхо посмотрел на компас, потом на Джисона. — Как и его хозяин. — Ты о себе? — О ком же ещё. Джисон улыбнулся и вернул компас. — Когда-нибудь, — сказал он, — я тоже заведу такой. — Я подарю тебе, — сказал Минхо. — Когда ты станешь настоящим моряком. — А я стану? — Станешь. — Минхо посмотрел на него серьёзно. — Ты уже почти настоящий. Осталось научиться отличать левый борт от правого. — Я умею! — Вчера ты перепутал их три раза. — Это была проверка. — Конечно. Джисон засмеялся. Минхо улыбнулся. И они стояли на палубе, смотрели на звёзды, и Джисон думал о том, что счастье - это не когда у тебя есть всё. А когда есть тот, с кем можно смотреть на звёзды. Держась за руки. Не отпуская.