tailwind disease: болезнь попутного ветра

Дом стоял на самом краю посёлка, где асфальт переходил в грунтовку, а грунтовка - в тропинку, ведущую к обрыву. Белые стены, синяя крыша, ставни, которые Джисон перекрашивал дважды - сначала в цвет неба, потом в цвет морской волны, потому что первый оттенок оказался «слишком грустным». Минхо тогда сказал: «Небо не бывает грустным. Это ты грустный». Джисон обиделся на три минуты, а потом они вместе пошли в магазин за новой краской и по пути съели мороженое. Они жили здесь уже полтора года. Дом достался Минхо от дедушки - старый капитанский домик, который пустовал пять лет, пока Минхо ходил в море и делал вид, что ему всё равно, есть у него крыша над головой или нет. Когда они вернулись из плавания, Минхо просто сказал: «Переезжаем». Джисон не спорил. Первые три месяца они воевали с сантехникой. Минхо, который умел управлять парусником в сорокабалльный шторм, пасовал перед засорившейся раковиной. Джисон, который научился вязать морские узлы с закрытыми глазами, никак не мог понять, как работает стиральная машина. Они вызывали мастера из города, и тот, глядя на их отчаянные попытки починить кран, сказал: «Вы, парни, лучше в море ходите, а на берегу доверьтесь профессионалам». Минхо чуть не обиделся, но Джисон сунул ему в руки кружку с чаем, и конфликт был исчерпан. Теперь дом был в порядке - насколько может быть в порядке старый дом у моря. Зимой по углам гуляли сквозняки, и они спали, прижавшись друг к другу, укрывшись двумя одеялами. Летом в спальне было душно, и они выносили матрас на веранду и смотрели на звёзды до рассвета. Джисон любил это время - когда мир затихал, только море шумело внизу и где-то лаяла собака. Минхо лежал рядом, дышал ровно и иногда, во сне, сжимал его руку. Джисон не спрашивал, что ему снится. Он знал - всё то же. Шторм. Отец. Волна, которая накрывает с головой. Но теперь Минхо просыпался не с криком, а с тихим вздохом, и Джисон был рядом, чтобы сказать: «Я здесь. Ты не один». По утрам они пили кофе на веранде. Минхо делал эспрессо в крошечной турке, которую привёз из Стамбула, и ругался, если кофе убегал. Джисон готовил тосты с маслом и вареньем - малиновым, потому что клубничное Минхо называл «слишком приторным». Они ели молча, глядя на рыбацкие лодки, которые выходили в море на рассвете. Иногда Джисон доставал блокнот и записывал строчки, которые приходили в голову. Иногда Минхо просто смотрел на него и молчал. — Ты смотришь на меня так, будто я сейчас исчезну, — сказал однажды Джисон, не поднимая головы от блокнота. — Ты всегда так выглядишь по утрам. — Минхо сделал глоток кофе. — Как привидение. Волосы дыбом, глаза сонные. — Я не привидение. Я поэт. — Поэты - это те же привидения, только с блокнотом. Джисон засмеялся и дописал строчку. Минхо убрал кружки и пошёл собираться на работу. *** Минхо получил капитанскую лицензию через полгода после возвращения. Экзамены были сложными - он готовился по ночам, пока Джисон спал, заучивая навигационные правила и новейшие поправки к морскому кодексу. Джисон просыпался от того, что Минхо шептал что-то про «приоритет судов» и «сигнальные огни». Однажды он спросил спросонья: «Ты с кем разговариваешь?» Минхо ответил: «С самим собой. И с тобой. Ты не слушаешь». Джисон перевернулся на другой бок и прошептал: «Удачи». Минхо сдал экзамены с первого раза. Когда он вернулся домой с удостоверением, Джисон стоял у плиты и жарил яичницу. — Поздравляю, — сказал он, даже не обернувшись. — Я знал, что ты сдашь. — Откуда? — Ты же капитан. Настоящий. Даже без бумажки. Минхо подошёл и обнял его со спины, уткнувшись носом в плечо. Яичница чуть не пригорела. Теперь Минхо водил небольшие суда - до соседних островов, до материка, иногда в ночные рейсы. Он уходил на два-три дня и возвращался с солёной кожей и мешками свежей рыбы, которую ему давали рыбаки за то, что он «по-человечески вёл судно». Джисон встречал его в порту, и они шли домой пешком, по тропинке над обрывом. Минхо рассказывал про погоду, про попутный ветер, про туристов, которых укачало в море. Джисон слушал и улыбался. — Скучал? — спрашивал Минхо. — Нет, — врал Джисон. — А почему тогда у тебя глаза мокрые? — Ветер. Ветер всегда был солёным. *** Джисон работал в портовой библиотеке - старом здании с высокими потолками и запахом пыли, который он обожал. Библиотека принадлежала городу ещё с начала прошлого века, и в ней хранились уникальные карты, судовые журналы за сто лет и книги на семи языках. Джисона взяли на полставки - разбирать архив. Он проводил там часы, перебирая пожелтевшие бумаги, читая записи давно умерших капитанов, находя ошибки в старых картах. Иногда он находил забавные заметки на полях: «Здесь мы чуть не утонули» или «Лучший кок на всём побережье - брат Сынхо, 1923 год». Он записывал эти находки в отдельный блокнот и потом читал Минхо за ужином. — Слушай, — говорил он, — капитан Пак Чжихун в 1945 году записал: «Сегодня видел русалку. Или это был тюлень?» — Это был пьяный матрос, — отвечал Минхо. — Ты портишь всё веселье. — Я реалист. В свободное время Джисон писал стихи. О море, о тумане, о том, как соль на губах смешивается со вкусом чужого поцелуя. Он никому их не показывал - даже Минхо. Они лежали в стопке на его столе, придавленные старой картой Атлантического океана. Иногда Минхо делал вид, что не замечает этой стопки. Иногда - что очень хочется заглянуть. Джисон ловил его взгляд и говорил: «Не сейчас. Может быть, когда-нибудь». — Ты пишешь про меня? — спросил Минхо однажды. — Не всё в этом мире крутится вокруг тебя. — В этом - крутится. И ты тоже. Джисон покраснел и уткнулся в тарелку. Минхо усмехнулся и не стал настаивать. *** Однажды в субботу, когда они пили послеобеденный чай на веранде, к калитке подъехало такси. Из него вышли двое - высокий блондин с длинными волосами и мужчина пониже, с ехидным лицом, но мягкой улыбкой. — Это они? — спросил Минхо, щурясь от солнца. — Кажется, да, — ответил Джисон, узнавая Хёнджина и Сынмина. — Ты их приглашал? — Нет. Они сами. Хёнджин открыл калитку и помахал рукой. — Привет, земляне! Мы ненадолго. Просто решили проведать. Сынмин шёл за ним, неся в руках пакет с вином и коробку конфет. — Мы не знали, что вы будете, — сказал Джисон, вставая и идя навстречу. — Но мы рады. — Мы ненадолго, — повторил Хёнджин. — Проскочили на пароме, завтра утром обратно. Но нам нужно было вас увидеть. Они сидели на веранде, пили чай, решив оставить вино на вечер, и Хёнджин рассказывал. — У нас ресторан в Пусане. Маленький, на двадцать мест, но всегда полный. Сынмин готовит, я встречаю гостей. — И кто из вас главный? — спросил Минхо. — Я главный, — сказал Сынмин. — Потому что без меня они все ушли бы голодными. — А без меня они бы ушли, потому что никто не нашёл бы дверь, — парировал Хёнджин. Джисон смотрел на них и улыбался. Они напоминали ему их с Минхо - такие же поддразнивающие, такие же притёршиеся друг к другу. — А как вы… — Джисон замялся. — Как вы решились? Ну, на всё это. На переезд, на ресторан, на… — На жизнь вместе, — закончил Хёнджин. — Это было страшно. Очень страшно. Отец меня проклял, мать плакала. Но я понял одну вещь: если я сейчас отступлю, то никогда себе этого не прощу. — И он не отступил, — тихо добавил Сынмин. — Он пришёл ко мне в общежитие с одним рюкзаком и сказал: «Я выбрал тебя. Остальное - неважно». Минхо молчал, но Джисон чувствовал, как его рука под столом сжала его пальцы. — А вы не жалеете? — спросил Джисон. — Что всё так вышло? Хёнджин и Сынмин переглянулись. — Нет, — сказал Хёнджин. — Ни дня. Даже когда счёт за аренду был больше, чем выручка. Даже когда отец прислал письмо с отказом. Даже когда мы не знали, что будем есть завтра. Я не жалею. — Потому что он - моя надежда, — добавил Сынмин. — А от надежды не отказываются. Джисон почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Он не стеснялся их - перед этими людьми можно было плакать. Они понимали. — Вы останетесь на ужин, — сказал он. — Я приготовлю рыбу. Минхо, ты поможешь. — Я всегда помогаю, — ответил Минхо. — Ты просто не замечаешь. — Ты помогаешь только когда я прошу. А я прошу каждый раз. — А ты просишь каждый раз, когда уже всё готово. Хёнджин рассмеялся. Сынмин улыбнулся. И в этой маленькой кухне, где пахло рыбой и старым деревом, Джисон вдруг почувствовал себя дома. По-настоящему. Не на корабле, не в библиотеке - а здесь, в этом доме, с этими людьми. *** Гости ушли за полночь. Хёнджин обнял Джисона так крепко, что тот охнул. — Ты хороший, — сказал Хёнджин. — Береги своего колючего кота. И себя. — Я берегу, — ответил Джисон. — А вы берегите друг друга. И свой ресторан. — Обязательно. Сынмин пожал руку Минхо - по-мужски, крепко. — Вы приезжайте к нам. В любой день. Стол всегда накрыт. — Приедем, — ответил Минхо. — Как только у Джисона будут каникулы. — У него всегда каникулы. Он в библиотеке работает. — Это не каникулы. Это творческий отпуск, — сказал Джисон. — Творческий отпуск длиною в жизнь, — усмехнулся Минхо. Они смотрели, как такси увозит гостей в сторону парома. Огни удалялись, пока не превратились в точку. — Хорошие они, — сказал Джисон. — Да, — ответил Минхо. — Смешные. Но хорошие. Они вернулись на веранду. Море было чёрным, звёзды - яркими. Джисон накинул плед на плечи и прижался к Минхо. — Минхо. — Мм? — А ты бы рискнул? Если бы отец был против? — Мой отец умер. А дедушка… — Минхо замолчал. — Дедушка сказал бы: «Если ты её не возьмёшь, я сам её уведу». Он шутил. Но я понял: он бы меня поддержал. — Твой дедушка был мудрым. — Был. — Минхо поцеловал его в макушку. — Теперь у меня есть ты. Тоже мудрый. Иногда. — Я всегда мудрый. — Ты всегда сонный. Иди в кровать. — А ты? — Я посмотрю на звёзды. Потом приду. Джисон кивнул и ушёл в дом. Минхо остался один. Он смотрел на Полярную звезду - ту, что всегда на месте - и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за два года. Два года назад он был один, спал в каюте, просыпался от кошмаров и не верил, что кто-то сможет его полюбить. А теперь у него был дом, работа, человек, который ждал его в тёплой постели. — Спасибо, — прошептал Минхо в темноту. Небу. Морю. Звёздам. Тому, кто придумал эту болезнь - попутный ветер, от которого не хочется лечиться. Он зашёл в дом, тихо закрыл дверь, разделся и лёг рядом с Джисоном. Тот, не просыпаясь, повернулся и уткнулся носом ему в плечо. — Я люблю тебя, — сказал Минхо. — Угу, — ответил Джисон спросонья и снова заснул. Минхо улыбнулся и закрыл глаза. *** Они проснулись от крика чаек. Солнце только вставало, и в комнату просачивался розовый свет. Джисон первым открыл глаза - он теперь всегда просыпался раньше. Он лежал и смотрел на Минхо. Тот спал на животе, разметавшись по кровати, волосы упали на лоб, лицо было спокойным - без маски, без брони. Джисон провёл пальцами по его спине, чувствуя под кожей тёплую, живую ткань. — Ты смотришь, — сказал Минхо, не открывая глаз. — Ты не спишь? — Теперь нет. — Я люблю тебя, — сказал Джисон. — Я знаю, — ответил Минхо и перевернулся на спину. — Завтрак? — Завтрак. Они пошли на кухню - заспанные, растрёпанные, счастливые. Джисон поставил чайник, Минхо достал турку. За окном шумело море, и соль на губах была сладкой. Конец.