Воины Анубиса

Камень под пальцами был тёплым — слишком тёплым для зала, где не было ни солнца, ни живого тепла. Воздух пах пылью и старой кожей. Александрийская библиотека принимала неохотно. Гермиона чувствовала это в каждом шаге, в каждом взгляде хранителей, в каждой печати, через которую пришлось пробиваться неделями. Выбить доступ в эту секцию было чертовски сложно — слишком много отказов, слишком много «нельзя» и дверей, которые не должны были открываться. Но теперь, оказавшись здесь, она ощущала знакомый азарт, разгоняющий кровь. Фолиант лежал перед ней, тяжёлый, как если бы в нём было не знание, а вес самого времени. Она осторожно коснулась края страницы — и кожа почти уловила тонкую, едва ощутимую вибрацию. Древняя магия эхом отозвалась на прикосновение. — Ну здравствуй… — прошептала она, больше себе, чем книге. Она провела ладонью вдоль строк. Чернила были неравномерными, местами будто впитавшимися глубже, чем должны. Египетские символы были ей знакомы, но давались тяжело. И всё же текст словно сам раскрывался перед ней. Она читала жадно, слишком быстро. Как будто боялась, что смысл ускользнёт. «Существо, именуемое Сехерет, не есть змея и не есть тень, но и тем, и другим в равной мере». Гермиона медленно выдохнула. — Сехерет… Слово легло на язык чуждо и правильно одновременно. «Тело его — изгиб, но не плоть; форма его — скольжение, но не движение. Оно проходит там, где ткань мира истончена, и исчезает там, где взгляд ищет его удержать». Её ладонь замерла. Не змея. Но и змея тоже. Она чуть наклонилась ближе, почти касаясь страницы дыханием. «Не подчиняется. Не призывается. Не удерживается». — То есть… — тихо, почти беззвучно. Пальцы сжались сильнее, ногти слегка впились в бумагу. Её взгляд побежал дальше. «Те, кто пытался связать его волей, теряли его прежде, чем осознавали прикосновение. Ибо Сехерет не приходит по зову. Он приходит по выбору». Сердце ударило сильнее. Выбору. Она откинулась на спинку стула, но глаза не оторвались от текста. Значит… нельзя заставить. Она нахмурилась, перечитывая строки. Не удержать. Не призвать, даже не попытаться. Она тихо усмехнулась, почти безрадостно. «Лишь тем открывается, кто не ищет власти над ним, но ищет понимания. Лишь тем приближается, чья магия не стремится удержать, но готова отпустить». Она перечитала строки ещё раз — быстрее, жаднее. «Слюна его — не дар и не яд, но отражение границы. Она лечит плоть и искажает сущность, дарует устойчивость и отнимает страх. Ею можно врачевать — и ею же искалечить душу». Гермиона сжала губы. Вот оно. Не теория, не догадка — ответ. Ради него стоило пройти через все отказы, закрытые двери и недели поисков. Она наклонилась ещё ближе, почти касаясь страницы лбом. — Если это правда... — Она сглотнула. — Это перевернёт всё. «Да будет ведомо ищущему: дар Сехерета не терпит избытка. Доза есть мера границы: три капли — исцеление плоти, четвёртая — тишина чувств, пятая — утрата воли. Ибо то, что возвращает тело, способно иссушить душу, и всякий, преступивший меру, исцеляется лишь наполовину». Сердце сделало радостный кульбит. Именно этого кусочка пазла не хватало, чтобы сложить цельную картину, ту самую, которую они с Ньютом пытались собрать неделями, упрямо, почти вслепую. Ещё один абзац: «Сехерет не принадлежит миру живых, но и не уходит в тень окончательно; он скользит по грани, где дыхание ещё держит тело, а душа уже знает тишину». «И влечёт его не кровь и не плоть, но магия, искажённая близостью к концу — те, кто ступал за край и был возвращён, становятся для него узримыми». — Кто ступал за край и был возвращён… Что это значит? — сдвинув брови, прошептала она. Те, кто был под непростительным? Те, чья магия ломалась и собиралась заново? Те, кто должен был умереть и не умер? «Таковые не видят его взором, но чувствуют: дрожь под кожей, отклик в магии, как если бы нечто узнавало их издалека». С каждой строчкой девушка хмурилась всё сильнее. «И места, где проклятие творилось многократно, где смерть была частым гостем, где сама ткань мира истончена — там Сехерет проходит легче, и след его держится дольше, чем должно». Пыль под её пальцами рассыпалась в сухой шёпот, когда она перевернула страницу, и древние, выцветшие строки, будто не предназначенные для чужих глаз, медленно проступили в тусклом свете: «Воины Анубиса…» — имя, от которого внутри что-то инстинктивно сжалось, — «…древний орден, охотники на носителя, хранители ритуала, подчинившие тысячи людей не силой, но знанием, соединяя слюну твари с плотью человека, стирая волю и оставляя лишь послушное тело»; Смысл прочитанного не просто укладывался в сознании — он врастал в него, холодно и неотвратимо. Как только последняя строка была прочитана, что-то в книге дрогнуло. В этот момент всё изменилось. Сначала — едва заметно. Чернила потемнели. Потом Гермиона почувствовала под пальцами слабое, едва уловимое тепло. Она нахмурилась. — Нет… подожди… Пальцы остановились. Книга под ними… медленно нагревалась. Словно внутри древнего фолианта что-то просыпалось. — Только не сейчас… — взмолилась Гермиона. Она попыталась перелистнуть страницу. Бумага вдруг стала слишком мягкой. И… чёрные линии текста на секунду дрогнули, сдвинувшись. Как будто… не были закреплены. Гермиона резко вдохнула. — Нет, нет, нет… только не это! Сердце уже судорожно билось у неё в груди, в приступе глухой паники. Она прижала ладонь к странице, будто это могло удержать слова на месте. — Не смей… Тепло стало слишком сильным. Чернила загорелись золотым свечением, которое с каждой секундой становилось всё ярче. Они становились песком, мелким и живым. Символы рассыпались и снова собирались. Гермиона застыла, с широко распахнутыми глазами. Она ощутила, что книга отреагировала на неё. Книга поняла, что она уже знает. Она не просто откликнулась, а приняла решение. И в следующую секунду — страницы вспыхнули. Без дыма и огня. Просто тихо рассыпались световым песком. Так красиво и совершенно неотвратимо. Гермиона дёрнулась вперёд, пытаясь схватить, удержать, спасти — но под пальцами уже ничего не было. Её окружала только золотая пыль, оседающая в воздухе. Она замерла, глядя на пустое место перед собой, где лишь мгновение назад лежала книга. — Вот чёрт! Паника длилась лишь мгновение. Затем мысли сами выстроились в цепочку. Фолиант самоуничтожился не просто так. Это знание опасно. И теперь она последняя, кто обладает им. — Теперь… — тихо сказала она, почти без голоса, — это существует только у меня в голове. И больше нигде.