Воины Анубиса

После ухода Каэля и Лии, внутри осталась только тяжёлая физическая усталость. Будто пережитый ужас выжег всё, оставив после себя пустоту. Даже сердце теперь билось ленивее, словно и оно устало бояться. Похитители поняли, что не могут воздействовать на неё никакими чарами. Эти двое садистов пробовали всё: жалящие, разрывающие, непростительные. Любые заклинания, которыми её хотели поразить, рассыпались искрами, разрушаясь о невидимое магическое поле. Сначала это пугало её не меньше самих атак. Почему магия ломается о воздух? Почему сама реальность решила встать между ней и каждым новым проклятием? И лишь спустя время она перестала искать объяснение. Достаточно было одного — он защищал её. За время её заточения в подвале, дважды появлялся тусклый луч света и поднос с какой-то едой. Что там было, Гермиона даже не стала смотреть. Хотя желудок уже давно сводило болезненными спазмами, во рту пересохло, а губы потрескались. Каждый глоток собственной слюны царапал горло. Но голод и жажда казались куда менее страшными, чем мысль добровольно принять хоть что-то из их рук. Если им так не терпится её извести – вода и еда это самый простой способ. Ей нужно было лишь немного подождать. Она знала: он идёт. Иногда ей почти слышались его шаги. В другие мгновения казалось, что вот-вот за дверью раздастся знакомый голос. Каждый раз надежда оборачивалась обманом, но от этого не становилась слабее. Под защитным куполом Гермионе больше не было холодно. Его магия грела её изнутри, было даже не важно, что спина упирается в стену, а вокруг каменный пол. Гермиона не знала, сколько прошло времени. Она то и дело проваливалась в беспокойную дремоту, но такой отдых отнимал больше сил, чем восстанавливал их. Граница между сном и явью давно стёрлась. Иногда ей чудилось, что она проснулась, а потом понимала, что всё ещё спит. В следующий миг всё происходило наоборот — сон оказывался реальностью, а реальность начинала походить на очередной кошмар. Когда дверь в подземелье открылась, девушка даже не вздрогнула, лишь прислушалась. И только спустя несколько секунд поняла, что не ощущает того первобытного страха, который ещё вчера парализовал её. Почему? То ли защитное поле делало её бесстрашной, то ли человеческий организм действительно однажды достигает предела, за которым страх просто перестаёт помещаться внутри. Она не стала подниматься. Каждое движение отзывалось тупой болью в разбитых коленях. Шершавая каменная кладка уже успела содрать кожу на локтях, а на ладонях запеклась кровь — она и сама не помнила, в какой момент пыталась подняться и снова упала. Когда в проёме появилась знакомая стройная фигура в светлой мантии, Гермиона лишь медленно подняла голову. Лия выглядела удивительно довольной, как если бы получила именно тот результат, на который рассчитывала с самого начала. — Ну здравствуй, принцесса, — почти весело произнесла она, входя внутрь. — Решила заглянуть к тебе поболтать. По-дружески. Гермиона ничего не ответила. Брюнетка, впрочем, ответа и не ждала. Она неторопливо прошлась вдоль стены, скользя пальцами по влажному камню, и лениво оглянулась. — Знаешь, я действительно считаю, что при всех возможностях использовать магию, самые примитивные методы действуют лучше всего. Но… — Она пожала плечами с таким видом, словно обсуждала погоду, — с тобой оказалось сложнее. Её губы растянулись в улыбке. — Что делает игру намного интереснее. — А самое замечательное, — неожиданно продолжила она, разворачиваясь к Гермионе. — Я совершенно не расстроилась. В глазах вспыхнуло ещё большее удовольствие. — На самом деле мне стало даже интересно. Гермиона нахмурилась. Это прозвучало тревожно. — Потому что ломать человека можно по-разному, — мягко объяснила Лия. — Боль работает далеко не всегда. Угрозы тоже. А вот страх... Гермиона почувствовала, как пальцы сами собой сжались в кулаки. Очевидно, Лия получает удовольствие вовсе не от власти, а от процесса. Ей нравилось наблюдать, как человек медленно ломается. Психопатка мечтательно прикрыла глаза. — Страх никогда не подводит. В воздухе сверкнула палочка. Первая свеча вспыхнула у стены сама собой. Затем вторая. Третья. Одна за другой они загорались вокруг неё, выстраиваясь в идеальный круг. В желудке неприятно потяжелело. — Знаешь, многие считают египетские легенды всего лишь красивыми сказками, — задумчиво произнесла Лия. — Они знают о богах. Но понятия не имеют о древних ритуалах, о призывах, о договорах с существами по ту сторону... Она усмехнулась. — Ты знаешь, ведь Сехерет далеко не единственный, кто живёт во тьме между мирами. Чёрные глаза поднялись на Гермиону. — Для его призыва нужен ритуальный круг, двенадцать сильных заклинателей и специальное место. Она слегка склонила голову набок. — А некоторые духи приходят даже на зов одного человека. По спине медленно расползлось напряжение. — В старых папирусах его называли по-разному, — продолжала Лия почти задумчиво. — Впрочем, одного имени у него никогда не было. Её глаза горели безумным блеском. Свечи вспыхнули ярче. Тени на стенах дрогнули. Воздух стал вязким. Каждый вдох давался тяжелее предыдущего, словно помещение медленно наполнялось невидимой водой. Даже языки пламени горели теперь странно — ровно и неподвижно, боясь шелохнуться. — Он не убивает. — Лия произнесла это почти разочарованно. — Нам это и не нужно. Она присела перед Гермионой на корточки. — Он просто показывает то, чего боятся больше всего на свете, — продолжила она почти шёпотом. — Снова и снова, пока жертва не перестаёт понимать, где заканчивается правда и начинается ложь. Холод уже подступал к рёбрам. — Боггарт по сравнению с ним — детская игрушка, — усмехнулась Лия. — А дементоры... что ж, дементоры хотя бы забирают только хорошее. Она поднялась на ноги. — Эта тварь куда честнее. Женщина наклонила голову, рассматривая Гермиону почти с любопытством учёного. — Он найдёт твои самые глубокие страхи, самые старые раны, самые тщательно спрятанные воспоминания и будет выворачивать их перед тобой до тех пор, пока не сведёт с ума. Улыбка стала шире. — И самое прекрасное во всём этом, что нам даже не придётся тебя трогать. — Она развела руками. — Ты сделаешь всю работу сама. Дверь снова открылась и вошёл Каэль. Он молча остановился у круга свечей, и Гермиона заметила на его лице явное напряжение. Он не хотел находиться здесь. Лия же выглядела почти счастливой. — Я бы с удовольствием осталась посмотреть, чем всё закончится, — призналась она с искренним сожалением. — Правда, очень хотелось бы занять место в первом ряду. — Она бросила взгляд на свечи. — Но я не настолько любопытна, чтобы быть в одной комнате с ним. Её лицо озарило удовольствие. — Увидимся позже, принцесса. Если, конечно, к тому времени ты ещё будешь помнить, кто ты такая. Свет огней дрожал на каменных стенах, выхватывая старые руны, давно въевшиеся в кладку, глубокие трещины и потёки влаги, блестевшие так, словно сам камень покрылся холодным потом. Лия остановилась в самом центре круга. Белая мантия мягкими складками спадала к полу. Она не торопилась. Каждое её движение было размеренным, почти торжественным, как во время проведения священного обряда. Гермиона внимательно следила за ней, собрав внутри всё своё гриффиндорское мужество. Она слишком хорошо понимала: сейчас паника станет лучшим союзником врага. Лия вскинула подбородок. — Знаете, мисс Грейнджер... — её голос был лилейно приторным, — Большинство людей уверены, что сильнее всего боятся смерти. — Уголки губ поползли вверх. — Какая забавная ошибка. Каэль молча отошёл к стене, заранее зная, что сейчас произойдёт. Он старался держаться как можно дальше. Не из уважения к ритуалу, а из страха. Лия подняла палочку. Слова, которые она произнесла дальше, не были похожи ни на одно известное Гермионе заклинание. Язык звучал древним. В воздух взмыли призывные руны одна за другой. Они переплетались и накладывались друг на друга, разрезая полумрак серебристым свечением. Воздух становился плотнее. Капли воды перестали падать. Воцарилась полная тишина, в которой Гермиона услышала собственное сердцебиение. Даже пламя перестало потрескивать. А затем между свечами появилась серебристая мгла. Струйка лениво поднялась над полом и закружилась внутри круга. Затем вторая и третья. Они переплетались между собой, становясь всё гуще, пока наконец не превратились в огромное бесформенное облако. Это существо не имело лица, когтей или зубов. Оно являло собой тьму, похожую на живой туман. Она существовала словно вопреки законам природы. Не расползалась, не поднималась вверх, не исчезала и не рассеивалась. Гермиона не сразу поняла, почему по спине бегут мурашки. А потом осознала: дым смещался не хаотично. Он медленно расширялся и сжимался, подобно грудной клетке живого существа. Он дышал. И это было жутко. Каждый раз, когда он становился чуть плотнее, существо делало медленный вдох. И вместе с каждым вдохом холод забирался всё глубже под кожу. Заклинательница опустила руки. — Перед тобой Морахх. Один из древнейших демонов страха. — почти с уважением представила она. Имя прозвучало так, словно его нельзя было произносить вслух. Сущность дрогнула и начала приближаться к Гермионе, которая инстинктивно отшагнула назад. Морахх повторил её движение. Не приблизился. Не отстал. Он подстроился под расстояние, которое между ними было. Облако остановилось прямо перед ней и просто неподвижно застыло. Ничего не происходило несколько секунд. Гермиона уже начала думать, что это — лишь дешёвая попытка произвести впечатление, но она ошиблась. И тогда тьма шевельнулась. По её поверхности одна за другой прошли серебристые волны. Это выглядело так, как будто неведомое существо внимательно всматривалось в неё, перебирая слой за слоем её воспоминания, сожаления и боли. Туман дрогнул и удовлетворённо выдохнул. Лия, явно довольная, отступила к двери, за которой уже скрылся Каэль. — Вот теперь... он тебя увидел. — В её голосе прозвучало искреннее облегчение. Самая сложная часть ритуала закончилась. — Приятного развлечения. Облако расширялось, делая вдох и в этот момент мир вокруг Гермионы исчез. Это произошло настолько резко, что её желудок болезненно сжался, словно она трансгрессировала без подготовки. Вместо тесного подвала перед ней возникло залитое дневным светом пространство, похожее на лес. После темноты яркий свет резал глаза. Гермиона прищурившись, заморгала.  Совсем рядом кто-то тяжело и хрипло дышал, захлёбываясь воздухом. Она обернулась. От увиденного ноги стали ватными. — Гарри... — Имя сорвалось прежде, чем она успела узнать его лицо. Слово прозвучало совсем тихо, как будто под толщей воды. Гарри стоял всего в нескольких шагах от неё. Это был не взрослый возмужалый мужчина-аврор, а семнадцатилетний долговязый подросток, с перепуганными глазами. Он хрипел, словно его душили. Грудь рассекала страшная рваная рана, из которой стремительно вытекала кровь. Она капала на устланную упавшими листьями поляну густыми тяжёлыми каплями. Очки были разбиты. Одно стекло отсутствовало, а второе покрывали алые брызги. От одежды тянуло железистым запахом свежей крови. Настолько настоящим, что её тут же замутило. — Гарри... Она бросилась вперёд. Но не успела она приблизиться, как тело друга пошатнулось и он медленно осел на колени и рухнул замертво лицом вниз. Звук удара о землю оказался оглушительно настоящим. — Нет! Она упала рядом с ним, переворачивая тяжёлое тело. Ладони мгновенно стали мокрыми от крови, она чувствовала её тепло. Девушка судорожно прижала руки к ране, совершенно забыв, что у неё даже нет палочки. — Гарри... пожалуйста... пожалуйста... — Но его глаза уже ничего не видели. За её спиной кто-то всхлипнул. Она уже знала, кого сейчас увидит. И именно поэтому так долго не решалась обернуться. Рон. Он стоял всего в нескольких метрах. Такой же бледный и измождённый. Его лицо было залито слезами. Он смотрел на неё взглядом человека, потерявшего всё. — Ты обещала... — Он говорил спокойно. — Ты обещала, что мы всегда будем друг друга прикрывать... Теперь Сам-Знаешь-Кто победит… Мы верили тебе больше, чем себе. — Он сорвался в слёзы. — Ты не уберегла его. — Нет... — Она замотала головой. — Нет... это неправда... Но Рон не слышал. Он лишь опустился на колени рядом с телом Гарри. Тишину прорезал хлопок. Гермиона дёрнулась. С уголка губ Рона потекла струйка крови. Взгляд стал пустым. Гермиона зажмурилась, закрывая уши руками. Она уже понимала, что это не по-настоящему. Но сердце не умело отличать правду от лжи. Оно продолжало биться так, словно друзья и вправду только что умерли у неё на глазах. Нет. Это старые кошмары, времён войны. Гарри жив и здоров. Настолько, чтобы его старый эльф припёр в поместье этот смехотворный идиотский букет. Почему-то эта мысль во всей своей нелепости, оказалась отрезвляющей. Она резко вдохнула открыв глаза. Мир вокруг пошёл рябью, подобно отражению на воде. Лес растворился, кровь исчезла с её ладоней, но она ещё чувствовала на коже её тепло. Демон не дал ей даже перевести дыхание. Леса вокруг не было, как и призраков её старых друзей. Теперь она была в другом месте. Это был родительский дом. Она замерла на пороге, боясь сделать ещё один шаг, чтобы не спугнуть это наваждение. Но дом продолжал жить. Где-то скрипнула лестница. На кухне тихо звякнула посуда. Из духовки тянуло ванилью и тёплым тестом. Она осторожно шагнула внутрь, машинально касаясь стены. Вот здесь отец когда-то измерял её рост карандашом. Мягкие кресла, диван перед телевизором. Под ногами теплел пушистый ковёр. В нос ударил запах маминого миндального печенья. Гермиона слышала, как из телевизора орёт реклама пива в перерывах футбольного матча. На подоконнике стоял маленький глиняный ёжик, которого она слепила лет в восемь. Внутри болезненно сжалось, а на глазах выступили слёзы. Это не могло быть реальностью, но она это видела. Гермиона обернулась и быстрыми шагами направилась на второй этаж. — Мама, мамочка… — она была будто маленькая девочка, которая вернулась из детского лагеря и несколько месяцев не была дома. Она взбежала по лестнице. Сердце готово было разорваться от радостного предвкушения. Гермиона стремительно двигалась по коридору, открывая двери одну за другой, ожидая увидеть любимые лица. Она услышала звук, что доносился с гостиной. Стремглав направившись туда, девушка застыла в дверном проёме. Её родители стояли посредине комнаты, такие же, какими она их помнила. До заклинания. До той страшной ночи, когда она собственными руками вычеркнула себя из их жизни. Женщина с густыми каштановыми волосами и тёплыми карими глазами. Мужчина с мягкими чертами лица, слегка поседевшими висками и тем спокойным взглядом, который всегда внушал ей ощущение полного спокойствия и защищённости. Гермиона зажала рот рукой. — Мамочка, папочка. — громко всхлипнув, она ринулась к ним. Но Джин инстинктивно сделала полшага назад и подняла ладонь, немым жестом веля ей не приближаться. Внутри тотчас всё оборвалось. Гермиона встала как вкопанная, будто эта ладонь возвела между ними невидимую стену. Мама заговорила: — Доченька, какая же ты взрослая. — Мамочка... — Гермиона протянула к ней руку. Но женщина не двинулась навстречу, а отшагнула ещё дальше. — Мы не знаем тебя.  Мир перестал звучать. Папа молча стоял рядом. Его рука осторожно легла маме на плечо. Гермиона поняла, что у неё дрожат колени. — Простите меня... Её голос сорвался. — Простите... пожалуйста... Она столько раз представляла эту встречу. Но в каждом её воспоминании родители обязательно обнимали её. Хотя бы сначала. Женщина опустила глаза и прошептала: — Ты решила за нас… Мы ведь даже не смогли попрощаться с собственной дочерью, не смогли осознать, что видим тебя в последний раз. Каждое слово будто разрезало грудь изнутри. — Нет... всё не так… — Ты забрала у нас огромный кусок нашей жизни, годы воспоминаний о тебе. Мы больше никогда не увидели, какой женщиной стала наша девочка. — Я спасала вас... Эти слова прозвучали жалко. Даже она сама в них не поверила. — Или спасала себя? — холодно отрезала мама. Гермиона пошатнулась. Сколько раз она задавала себе этот вопрос… По ночам, когда никто не видел. Когда невозможно было уснуть. Джин продолжала смотреть на неё. Но в её взгляде не было ненависти. Только боль, и такое разочарование, что в груди болезненно сдавило. — Мама… всё не так… — У Гермионы подогнулись ноги. Она упала на колени, сдирая их в кровь. Слёзы катились одна за другой. — Я не хотела… я не могла… Простите меня. — Она запрятала лицо в ладони. — Ты не хотела… Я знаю, милая. — Её голос смягчился. Гермиона подняла взгляд к её лицу. — Но ты это сделала. Знаешь… однажды я проснулась с ощущением, будто в моей жизни кого-то не хватает. Только никак не могла понять, кого. Женщина грустно опустила голову. Отец заговорил, устало обнимая мать за плечи: — Я всегда гордился тем, что ты умеешь принимать трудные решения. Но я не думал, что однажды этим решением станем мы. Мать отвернулась. Отец ещё несколько секунд смотрел на Гермиону. В его взгляде застыла усталость — глубокая, многолетняя, словно сил не осталось даже на упрёки. Потом он лишь крепче обнял жену за плечи, и они вместе пошли прочь. — Нет... Она рванулась вперёд так отчаянно, что потеряла равновесие. — Пожалуйста! Не уходите! Я не могла иначе! Я не могла позволить Волан-де-Морту... Колени с силой ударились о камень, ладони проехались по шершавому полу, сдирая кожу. Боль почти не ощущалась. Ткань сарафана треснула, но она не заметила. Гермиона сорвалась в такой горький детский плач, который не позволяла себе уже много лет. Она сотрясалась всем телом, лёжа на полу. Под щекой был сырой камень. Родители так и не обернулись. Её тело не желало подниматься, оно перестало слушаться. Ей хотелось остаться здесь и позволить чувству вины наказать себя так, как она того заслуживает. И сквозь боль она внезапно ощутила знакомое тепло, что казалось сейчас бесконечно далёким. Единственное настоящее во всём этом кошмаре. Ладони Драко коснулись её щёк. Такое невесомое и бережное прикосновение. Сознание оживило его голос. Низкий и уверенный: "Ты сознательно отказалась от собственной семьи, чтобы они могли жить. Я не знаю никого, кто оказался бы способен на такое. Это самый самоотверженный поступок, о котором мне когда-либо приходилось слышать." Дыхание стало прерывистым. Она напрягла все свои силы и поднялась на ноги. Она опустила веки, зарывшись пальцами в волосы. — Я не предавала вас. Она уже не смотрела вслед уходящим фигурам. Потому что сейчас до неё дошло, что они говорили то, что она боялась услышать. Она сама дала этим виденьем голос. Настоящие мама и папа никогда не сказали бы ей этих слов. Когда Гермиона опять посмотрела вперёд, родители начали расплываться. Но мама неожиданно, всего на несколько секунд стала самой собой, той настоящей. И улыбнулась ей, так же как раньше. От этой улыбки по щеке Гермионы покатилась ещё одна слеза. В ней не было страха или чувства вины, только любовь и благодарность. — Мамочка… — в последний раз прошептала она. Силуэты расплывались всё сильнее с каждой секундой. — Береги себя, солнышко. Мамин голос стал глотком воздуха, который казалось вдохнул в неё крупицу живительной силы. Гермиона тихо всхлипнула, делая дрожащий вдох. И видение окончательно исчезло. Воздух тяжело завибрировал. Тёмное облако беспокойно заклубилось. Оно нервничало. Искало. Подбирало новую рану. Гермиона тяжело дышала. Она догадывалась, что это ещё не конец. Совсем не конец. Дым закружился быстрее. Свечи вспыхнули высоким синим пламенем. По каменному полу поползли длинные чёрные тени. И вдруг из них донёсся безумный, до боли знакомый, смех. — Ну здравствуй... моя маленькая грязнокровка. Из темноты неторопливо выдвигалась высокая фигура. Спутанные смоляные волосы торчали во все стороны, тонкое чёрное платье развевалось без всякого ветра. Глаза горели сумасшедшим восторгом. На губах играла та самая улыбка, которую Гермиона не смогла бы забыть никогда. Беллатриса Лестрейндж. Живот свело, а пульс ударил где-то под самым горлом. Ум сопротивлялся. Но тело не умело отличать воспоминание от настоящего. Ладони вспотели. Воздуха стало катастрофически мало. На долю секунды она снова была той семнадцатилетней девочкой, которая лежала на полу Малфой-Мэнора, беспомощная, униженная и уверенная, что живой отсюда уже не выйдет. — Круцио! Гермиона непроизвольно вздрогнула. Боль в предплечье, мраморный пол. Собственный удушающий крик. На долю секунды дыхание сорвалось, мышцы сами собой напряглись, пальцы сжались. Невидимые раскалённые иглы впились под кожу. Это длилось всего мгновение. Беллатриса рассмеялась. — Вот! Я знала, что ты помнишь! Она сделала ещё шаг. И совершенно неожиданно перед внутренним взглядом Гермионы возникла совсем другая картина. Среди этого безумия произошло невозможное. Она вспомнила человека, который однажды уже заставил её смеяться над этим чудовищем. Тепло его тела рядом со своим. И насмешливый голос: Вдвоём гораздо легче справиться с любыми своими страхами. Главное — это хорошее настроение. Ты готова хохотать, Грейнджер? Следующее воспоминание вспыхнуло следом, он несёт её на руках, так легко будто она ничего не весит. Ей тепло, ей безопасно. И уже ставший родным голос: "Страх берёт то, что было и заставляет прожить это снова. Но это не реальность." Тепло его тела скользнуло где-то вдоль спины, и Гермиона ощутила их связь. Он был рядом, всегда с ней. Вспомнилась та нелепая карикатура, которую они вдвоём сотворили во время тренировки. Беллатриса с огромной растрёпанной причёской. Как эта жуткая ведьма отплясывала посреди библиотеки какой-то совершенно безумный танец, крутилась как юла в пуантах и розовой балетной пачке. Гермиона присмотрелась. Беллатриса напротив продолжала выкрикивать проклятия. Но... Что-то было не так. Она с удивлением заметила, что волосы у неё выглядят совершенно нелепо. Будто взорвалось птичье гнездо. Нос стал длиннее. Глаза — непропорционально огромными. Она размахивала руками так театрально, что происходящее начало напоминать плохой спектакль. Гермиона моргнула. Потом ещё раз. И неожиданно... У неё дрогнул уголок губ. Затем сорвался короткий смешок. Такой неуместный, что она даже сама не заметила, как рассмеялась. Но остановиться уже не смогла. Чем дольше она смотрела на эту неправдоподобную пародию, тем отчётливее понимала, что настоящая Беллатриса никогда не выглядела бы так смешно. Страх перестарался, и этим выдал себя. Беллатриса осеклась. — Что? Гермиона уже не могла остановиться. — Ты... — сквозь смех выдохнула она. — Господи... Какая же ты смешная... — Гермиону наконец-то догнало осознание того, что Беллатриса больше не жила в настоящем. Она жила только в её памяти. Ведьма закричала и бросилась к ней. Но не успела сделать и шага как её лицо исказилось. Безумная улыбка дрогнула, по коже побежали тонкие чёрные трещины.  Сама иллюзия больше не выдерживала того, что в неё перестали верить. Следующее мгновение — и она рассыпалась в воздухе тысячами чёрных хлопьев, которые тут же подхватил несуществующий ветер. Они кружились ещё несколько секунд... А потом бесследно исчезли. Гермиона облегчённо выдохнула. Женщина, ещё недавно приходившая к ней в кошмарах, превратилась в нелепую карикатуру. Морахх заметался внутри круга. Он искал новую трещину. Хоть что-нибудь. Но впервые не находил ничего. Казалось, существо тоже поняло: старые раны больше не кровоточат. Всё, что оно поднимало из глубин её памяти, уже не могло её сломать. Теперь оно искало страх, о существовании которого она сама ещё не догадывалась. Гермиона снова стояла посреди своей камеры и вглядывалась в клубящуюся тёмно-серебристую дымку. Сил почти не осталось. Она уже едва держалась на ногах. Но демон ещё не собирался её отпускать. В центре заклубился мрак, подползая к Гермионе и реальность в очередной раз растворилась. Теперь она оказалась в ярком и шумном помещении: искусственное освещение, много магии, водопад из звёзд… Это был клуб Блейза. Верхний этаж. VIP-ложа. Высокая дверь с золотой витиеватой надписью «Малфой». Гермиона сглотнула. По телу вдоль позвоночника пополз леденящий душу страх. Самый настоящий. Она боялась того, что может оказаться за этой дверью… А вдруг с Драко что-то не так, он ранен… Видение было настолько реальным, что это заставило Грейнджер бегом кинуться к двери, отпирая её. Перед ней открылась роскошная комната с огромным кожаным диваном и двумя креслами, изумрудные оттенки соперничали с начищенным до блеска серебром. Девушка влетела внутрь глядя во все глаза. В ложе было темнее, чем в остальном клубе, поэтому пару секунд её глаза привыкали к полумраку. И как только её взгляд сфокусировался, она увидела Драко сидящего на кресле с тяжелым стаканом виски в руке. Он выглядел как всегда, потрясающе. Черная рубашка была почти расстёгнута. Платиновые пряди лежали в небрежном беспорядке. Она облегчённо выдохнула. Напряжение отпустило так резко, что на мгновение даже колени перестали дрожать. Она боялась увидеть кровь, услышать его крик. Но он был здесь. Живой. Целый. Такой же невозможный, до боли красивый. Мир снова обрёл смысл. Ещё несколько секунд — и она окажется рядом. Коснётся его руки. Уткнётся лбом ему в плечо. Всё закончится. Всё обязательно закончится. — Драко! — Она направилась к нему, уверенная, что вот-вот окажется в спасительных объятиях, которые укроют от всего на свете. Но он даже не взглянул на неё. Она сделала шаг. Потом ещё один. Между ними оставалось всего несколько метров, но сейчас они казались непреодолимыми. Будто их разделяла не комната, а целая жизнь, в которой для неё больше не осталось места. Гермиона застыла. Из-за спинки кресла вышла высокая блондинка в одном белье. Именно такой Гермиона когда-то бессознательно представляла женщину рядом с Драко Малфоем. Безупречной. Холодно красивой. С прямыми, словно жидкое серебро, волосами, идеальной осанкой и тем врождённым аристократическим достоинством, которое невозможно ни приобрести, ни сыграть. Рядом с ней всё волшебным образом вставало на свои места. Даже Драко выглядел так, словно именно её всегда не хватало в этой картине. Она была невозможно красива. Красный полностью прозрачный комплект, состоящий из лифчика и крохотных трусиков ничего не прикрывал, скорее просвечивал. Её волосы по цвету были до ужаса похожи на платиновые пряди, в которые Гермиона так часто запускала пальцы. В горле пересохло. Что происходит? Нет... Сейчас он её увидит. Сейчас поднимет голову. Усмехнётся своей едва заметной улыбкой. Скажет привычное: «Грейнджер». Протянет руку. Сейчас... Блондинка уверенно разместилась на правом колене Малфоя, глядя на Гермиону. В то время как Драко смотрел только на неё. Металлический вкус крови заполнил рот, она не заметила как прокусила губу. Желудок сдавило так, что она согнулась пополам. — Драко! — прорыдала она. Слёзы беззвучно стекали по лицу. Малфой начал жадно целовать девушку, сидящую у него на коленях. Его рука опустилась к ней на грудь, а другая скользнула под ткань трусиков оглаживая ягодицу. Она перестала слышать музыку клуба. Исчезли звуки. Исчез свет. Мир сузился до его руки, которая касалась уже не её. До губ, которые ещё совсем недавно шептали её имя. Она почувствовала, что сейчас взорвётся от накрывших её чувств. Он на неё не смотрел, он был с девушкой, которая подходит ему по внешности, по статусу и по крови. Конечно... Только такая женщина должна быть рядом с Драко Малфоем. Красивая. Спокойная. Безупречная. Чистокровная. Та, которую без колебаний примет его мир, его прошлое. Не ведьма с буйными кудрями, вздорным характером и магловской фамилией. Не девушка, которая постоянно приносит в его идеально выстроенную жизнь хаос. Она хотела выкрикнуть что-то, но слова застряли в горле. А кто такая она? Нелепая ошибка. Мимолётное желание, которое он поспешил удовлетворить. Она не успела осознать, что уже обессиленно сползает по стене вниз, давясь безутешными рыданиями, словно из-под неё выбили фундамент, на котором строился её новый мир. Боль оказалась такой настоящей, что она машинально прижала ладонь к груди. Теперь она была уверена, что сердце действительно может разорваться. Она никогда не думала, что ревность способна причинять физическую боль. Но каждый вдох царапал лёгкие, будто внутри неё мучительно медленно проворачивали тупой нож. И тут Драко наконец-то посмотрел на неё. И этот взгляд оказался страшнее всего остального. Ведь он был… Совершенно безразличный. И тут Малфой заговорил, ледяным насмешливым тоном пока блондинка самозабвенно выцеловывала его шею, опускаясь к груди, устраиваясь на коленях между его разведённых ног. — Ты действительно решила, что это могло быть чем-то большим? — Он лениво растягивал слова, пока девушка оставляла влажные дорожки на его груди. — Забавно. Ты же вроде умная ведьма, Грейнджер. — Он насмехался, искренне забавляясь её наивностью. — Ты была просто временным развлечением. — на его губах играла знакомая ухмылка. — Мы неплохо трахались – это правда. Но на этом всё. Ты серьёзно думала стать частью моего мира? Вот глупая. Он смотрел на неё так, словно наслаждался болью, которая читалась в её лице. Его голос стал жёстче: — Я не приду за тобой. Каждое слово падало тяжёлым камнем куда-то глубоко внутрь. Она даже не пыталась возражать. Какая-то маленькая, трусливая часть её души слишком давно боялась услышать эти слова. Просто никогда не признавалась себе в этом. Слёзы одна за другой срывались с ресниц, и Гермиона спрятала лицо в ладони, чтобы окончательно не развалиться на части. Нет. Нет. Нет. Этого просто не может быть. Она зажмурилась так сильно, что перед глазами вспыхнули разноцветные пятна. «Дыши», — приказала она себе. Но лёгкие не слушались. Мир рассыпался. Осталась бесконечная пожирающая внутренности боль. И тогда, сквозь собственные всхлипы, она ощутила едва уловимый аромат свежих роз, который смешивался с запахом кофе и кожи Драко. Это не было воспоминанием. Она была там, снова проживая тот день. Широкая ладонь на её шее. Осторожные прикосновения нежных лепестков к разгорячённой коже. Его тихий голос, звучащий совсем рядом. Тёплые губы, которые выдыхали ей в шею: Грейнджер, ты сводишь меня с ума. Потому что ты… невозможная, таких, как ты, просто не бывает. Мужчина, который действительно любит женщину, обязан убрать всё, что может причинить ей боль. Эти розы дарили только один раз. Только одной женщине. Я бы никогда не смог подарить их кому-то, кроме тебя. Грейнджер, мне всегда тебя будет мало. Страх умеет врать. Гермиона приросла к полу, что-то расправилось у неё в груди. Она разомкнула веки, и подняла глаза прямо на лже-Малфоя, потом на девушку. Затем опять вернулась к Драко. Чем внимательнее она всматривалась, тем меньше верила собственным глазам. Всё выглядело чересчур правильным. Подозрительно удобным для самого страшного кошмара. Её голос прозвучал жёстко и чётко. — Ложь. Пространство вокруг содрогнулось, и навеянная реальность дала трещину. По воздуху побежала тонкая серебристая рябь, будто кто-то ударил по поверхности огромного зеркала. Лже-Малфой не исчез сразу. Он смотрел на неё ещё несколько долгих секунд. Так же молча и холодно. Он ждал, что она усомнится, что снова поверит своему страху. Но Гермиона больше не отвела взгляда. Тогда эта мерзкая сцена замерла, как кадр из фильма, и тут же разлетелась на тысячи осколков. Гермиона осталась одна посреди уже привычной темноты. Она продолжала сидеть на полу, не в силах подняться. Слёзы уже не обжигали — просто беззвучно текли, пока сердце наконец не успокоилось. Оно всегда верило ему больше, чем собственным страхам. Просто самой Гермионе понадобилось немного больше времени, чтобы научиться делать то же самое. Она едва дышала от усталости. Мрак резко дёрнулся. Впервые за это время существо потеряло форму. Оно беспокойно заметалось внутри круга, распадаясь на десятки тонких дымных лент. Те сталкивались друг с другом, снова собирались воедино, но уже через мгновение опять расползались, будто неведомая сила разрывала их изнутри. По каменному полу одна за другой побежали очертания древних рун. Морахх издал странный звук. Это было что-то среднее между тяжёлым человеческим вздохом и далёким звериным воем. Он втянулся обратно внутрь круга. Сама тьма неохотно возвращалась туда, откуда её призвали. Серебристые клубы один за другим уходили вниз, прямо в чёрные линии древних символов. Последней исчезла пара светящихся точек, которые Гермионе всё это время казались его глазами. Они ещё секунду смотрели прямо на неё. Потом погасли. Всё закончилось. Гермиона устало выдохнула. Она попыталась встать, но ноги подогнулись. Разбитые колени дрожали, ладони саднило, по щеке тянулась засохшая полоска крови, оставшаяся после очередного падения. Как будто тело только сейчас вспомнило о голоде, о жажде и страхе, который пришлось пережить. Силы закончились ровно в ту секунду, когда исчезла необходимость бороться. Она подумала о Драко, и потянулась к нему так же естественно, как человек после долгой ночи тянется к солнечному свету. Просто хотела убедиться, что он по-прежнему рядом. Связь вспыхнула мгновенно, такая сильная, что у Гермионы защипало глаза. Паника. Ярость. Бешеная скорость. Он действительно шёл, не останавливаясь ни на секунду. Он искал её. Уголки губ дрогнули, и она улыбнулась по-настоящему. Гермиона радостно шепнула прижав руки к груди, понимая, что он никогда не услышит этого: — Драко, у меня получилось… Как только слова сорвались с её губ, девушка медленно осела на сырой камень. На лице ещё жила едва заметная улыбка. Потому что последнее сражение она всё-таки выиграла. Теперь можно. И темнота наконец забрала её в свои объятия.

***

К вечеру список адресов, вырванный из чужого сознания, превратился в перечень тупиков. Старые дома, заброшенные поместья, подвалы под фамильными склепами, полуразрушенные сторожки на окраинах магических поселений, бывшие убежища Пожирателей, спрятанные за иссохшими рощами и давно осыпавшимися защитными контурами, — всё это они прочёсывали с самого утра, разделившись на две группы, потому что времени не оставалось даже на осторожность. Поттер и Забини ушли по одной цепочке адресов. Малфой, Нотт и Пэнси — по другой. И везде было одно и то же. Пустота. Только холодные комнаты, застоявшийся воздух, пыль на полу, давно погасшие камины, старые руны на стенах и ощущение, что Орден когда-то действительно был здесь, но слишком давно, чтобы это могло хоть что-то изменить сейчас. С каждым новым адресом тишина становилась тяжелее. Драко не говорил почти ничего. Он снимал защитные чары, проверял комнаты, спускался в подземелья, касался пальцами древних рун, искал хоть малейшее искажение магии, хоть один свежий след, хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Но находил бесполезное прошлое. К полудню его молчание стало опасным. К ночи — невыносимым. Пэнси больше не пыталась заговорить первой. Тео тоже молчал, но держался рядом так, как держался с детства: не задавая лишних вопросов, не требуя объяснений, просто оставаясь на расстоянии вытянутой руки, чтобы успеть подхватить, прикрыть, ударить вместо него, если понадобится. Они выросли рядом, в одних гостиных, под одними надменными взглядами родителей, среди одних и тех же правил, ожиданий и фамильных портретов; знали друг друга с того возраста, когда дружба ещё не нуждается в формулировках, и потому они понимали друг друга с полуслова. Драко молчал — Тео слышал всё, что не было сказано. И наоборот. С наступлением ночи остались последние адреса. Небо темнело, воздух становился вязким, а страх Грейнджер, который весь день не поднимал головы, вдруг начал меняться, превращаясь в отчаяние. Малфой остановился посреди очередного пустого помещения так резко, что Пэнси едва не налетела на него. Он закрыл глаза и провёл ладонью по лицу, отбрасывая назад упавшие на лоб светлые волосы. Грейнджер. Она по-прежнему была под его магией. Он ощущал защитный купол, ощущал, как собственная сила держится вокруг неё, как невидимая стена, как последняя преграда между её телом и чужими проклятиями. Но теперь её страх был другим. Это был не резкий испуг, и не паника пленницы, оставшейся без палочки в темноте. Это было что-то глубже, плотнее, бездоннее. Будто её сознание кто-то раз за разом опускал под воду и держал там, пока она не начинала захлёбываться. Драко попытался дотянуться до неё, но связь не раскрылась полностью. Между ними словно возникла мутная стеклянная стена: эмоции били сквозь неё, огромные, тёмные, чудовищные, но он не видел, что с ней происходит, и не мог это остановить. Это сводило его с ума. Потому что щит мог отбить заклинание и не дать им навредить её телу. Но не всякую боль можно закрыть магией. Эта мысль была настолько невыносима, что Драко сжал палочку до хруста в пальцах. — Следующий адрес, — сказал он глухо. Нотт бросил на него короткий взгляд своих карих глаз, — но ничего не спросил. Так всегда действовал Тео. Без лишних слов. Очередное поместье стояло на краю заросшего холма, утопающее в тени старых деревьев. Сначала оно тоже казалось мёртвым: тёмные окна, осыпавшийся фасад, сорванная с петель калитка, бурьян у крыльца, каменные львы по обе стороны лестницы, покрытые трещинами и мхом. Но Малфой замер ещё до того, как они подошли к воротам. Он почувствовал, что там что-то было. Мёртвый дом, который слишком старательно притворялся трупом. Тео понял это в ту же секунду. — Здесь, — твёрдо сказал он. Пэнси побледнела, но палочку подняла сразу. Драко кивнул. Он уже видел следящий контур, как тонкую серебристую нить, спрятанную у основания ворот, едва заметную в сумерках. Обновлённый недавно. Он провёл палочкой по воздуху, разрезая плетение так осторожно, будто снимал паутину с кожи живого человека. Контур дрогнул, потускнел и исчез. За ним оказался второй и третий. Он снимал их один за другим, молча, уверенно, без единого лишнего движения. С каждым разрушенным слоем черты его лица становились всё жёстче. Когда они добрались до бокового входа, Тео резко повернулся к жене, преграждая ей путь своей массивной фигурой. — Ты должна уйти. — Он говорил спокойно, но тон не допускал возражений. Пэнси оскорблённо посмотрела на него. — Я не уйду. Я могу помочь. — Она шагнула ему вплотную, запустив пальцы в его волосы, притягивая к себе. Он наклонился без малейшего сопротивления, будто это движение давно стало для них привычным. Их лбы соприкоснулись. — Поверь мне, я справлюсь… Он на секунду прикрыл глаза. Будь дело в ней — он бы поверил. — Нет. — твёрдо сказал он. Одного слова хватило, чтобы она замолчала. Нотт не повысил голос, не схватил её за руку, не попытался приказать. Просто посмотрел на неё с такой открытой тревогой, что спорить стало невозможно. — Приведи целителей из Мунго в Мэнор, — сказал он тише. — Прямо сейчас. Она сглотнула. — Не хочу быть бесполезной… — Этим ты поможешь. Пэнси сжала губы, пытаясь удержать дрожь в лице, потом резко притянула его ближе и поцеловала в губы быстро и сердито, будто злилась на него за необходимость уходить. — Будь осторожен. Тео перехватил её руку с шеи и коротко коснулся губами тонкого запястья. — Всегда. Она нехотя отпустила его. Их кольца одновременно сверкнули в ночном сумраке. Девушка отступила на шаг, едва заметно кивнула Малфою и исчезла с тихим хлопком трансгрессии. Несколько секунд Тео смотрел на пустое место. Потом повернулся к дому. — Идём. — Нотт перехватил палочку, шагая рядом с Драко — Ты хочешь всё тут разъебать, это понятно, не делай глупостей и не лезь первым, а то надеру тебе задницу. Я прикрою. — Это будет стоить мне усилий, но я постараюсь. — Ответил Малфой, не сводя глаз с заброшенного здания. Внутрь они вошли беззвучно. Дом встретил их запахом пыли, сырости и старого дерева, но под этим запахом было другое — слабый след недавно использованной магии, настолько тонкий, что его можно было принять за остаточный фон старых защит. Драко поднял палочку. Нотт уже стоял слева. Они двигались по коридору без слов, как две части одного механизма: Малфой снимал контуры, Тео гасил ловушки, Драко открывал проходы, Нотт закрывал пространство за их спинами. На лестнице вспыхнуло первое заклинание. Друг отбил его раньше, чем Малфой повернул голову. Из тени коридора метнулась фигура Каэля. Но аврор даже не остановился. — Инкарцерус! Верёвки ударили мужчину поперёк груди, врезались в плечи и с такой силой швырнули его на пол, что из лёгких вырвался хрип. Лия появилась следом, уже с поднятой палочкой. Она успела произнести лишь первый слог, как Тео тут же ударил сбоку. — Экспиллиармус! Палочка вылетела из её руки, описала дугу и стукнулась о пол у ног Драко. Он поднял её не глядя. Лия замерла с неприкрытой ненавистью глядя в металлические радужки. — Где? — почти прорычал Малфой. От этого Каэль дёрнулся сильнее, чем от заклинания. Лия молчала, её лицо скривила гримаса отвращения. Драко шагнул к ней — и вошёл в сознание так резко, что она даже не успела никак отреагировать. Ему не нужны были её мысли, мотивы или воспоминания. Ему нужно было лишь место. Лестница. Дверь. Подвал. Круг свечей.  Он мгновенно бросился вперёд, не ощущая тверди под ногами. За спиной Тео уже связывал их обоих, накладывая одно заклинание за другим, но Драко больше не смотрел назад. Он нёсся вниз по узкой лестнице, перепрыгивая через ступени, чувствуя, как связь становится ближе, острее, болезненнее, как её слабое присутствие тянется к нему из-под земли, тонкое, угасающее, но живое. Дверь не открылась. Он снёс её заклинанием, металл взвизгнул, и створка ударилась о стену. Сначала он увидел огарки свечей, расставленные кругом, затем чёрные следы рун на полу. Тусклый свет коридора осветил тонкую руку, а следом и её всю. Гермиона лежала на боку у стены, бледная, неподвижная. Её растрёпанные волосы прилипли к лицу. Мир оборвался. Драко оказался рядом быстрее, чем успел осознать движение. Она была слишком неподвижной, настолько, что сердце Драко на одно страшное мгновение просто перестало биться. Вся жизнь сузилась до этой тонкой руки, лежавшей на холодном камне. Только бы он не опоздал. Пожалуйста. — Грейнджер. Опустившись на колени, он бережно перевернул её на спину. Его длинные пальцы осторожно отвели спутанные волосы от её лица. Теперь он увидел её всю. Сбитые, счёсанные колени. Засохшая кровь на тонких голенях. Содранные до мяса локти. Засохшая кровь под ногтями и порезы в виде полумесяцев на ладонях. Его взгляд скользнул по разорванному сарафану, по синякам на её шее, и внутри всё оборвалось. И всё это время его рядом не было. Он искал слишком долго. Она похудела. Скулы стали острее.  Казалось невозможным, что за несколько дней человек может так измениться. — Грейнджер, открой глаза. Она не ответила. Его пальцы легли ей на шею. Рука дрожала сильнее, чем он готов был себе признаться. Он не чувствовал собственного дыхания. И когда под подушечками наконец ударил слабый толчок, внутри что-то болезненно оборвалось. Жива. Драко тихо вдохнул. Он одним движением стянул с себя мантию, оставшись в одной рубашке, и завернул в неё Грейнджер. Лишь взяв её на руки, он понял, насколько она лёгкая и измученная. Она почти ничего не весила. Будто за эти несколько дней кто-то по-кусочку, забирал её из этого мира. Сейчас ему казалось, что он держит лишь её тень. — Я здесь, — сказал он хрипло. — Всё. Я здесь. Он повторял это не для неё. Для себя. Он боялся, что если перестанет говорить — это снова окажется страшным сном. Гермиона едва заметно шевельнулась. Не открывая глаз, она медленно вдохнула. Её пальцы слабо дрогнули на его мантии. — Ты пришёл… Драко застыл. Она говорила почти беззвучно. Он готов был отдать всё, что у него было, лишь бы никогда больше не услышать её голос таким. — Ты нашёл… Челюсти сжались так сильно, что боль отозвалась в висках. — Конечно, я пришёл, Грейнджер. У тебя тут была оккультная вечеринка. Приключения и без меня. — Он бормотал невпопад, пытаясь шутить, пытаясь как-то заставить её продержаться ещё немного. Её губы дрогнули в слабой, детской улыбке, веки были по-прежнему закрыты. — Теперь… совсем не страшно… На секунду он закрыл глаза, до боли прикусив щёку изнутри. От этих слов ему захотелось встать на колени прямо здесь. Он бережно нёс её, боясь причинить боль неосторожным движением. Она послушно свернулась в его руках, уткнувшись носом в изгиб шеи. Её дыхание было слабым, едва ощутимым. Серые глаза снова и снова возвращались к её лицу, будто он боялся пропустить очередной вдох. Тео ждал в холле. Лия и Каэль лежали у стены, обездвиженные, связанные несколькими слоями чар, без палочек и без малейшей возможности пошевелиться. Тео посмотрел на Гермиону в руках Драко, и его лицо стало каменным, он непроизвольно сделал шаг навстречу. — Она…? — Жива, едва-едва. — Тео выдохнул так тихо, что это почти невозможно было услышать. Драко знал, что друг ждал затаив дыхание. — Пэнси уже должна быть в Мэноре. Целители будут там. Малфой кивнул. — Отправь патронуса. Вызови Поттера и Забини. Тео глянул на пленников. — Что с ними делать? Драко остановился и посмотрел на последних членов Ордена Анубиса. Его глаза скользнули по Каэлю. И лишь после этого опустились на тёмные следы пальцев, проступавшие на шее Грейнджер. Он подождёт. Сегодня Каэля спасала только Гермиона. — Передай Поттеру: до моего распоряжения — Азкабан. Лия побледнела. Тео вопросительно приподнял бровь. — Мне нужно убедиться, что Грейнджер будет жить, — сказал он ровно. — До тех пор никто не трогает их. Тео быстро кивнул. — Как скажешь. Они никогда не говорили друг другу о дружбе. Не было принято. Но за все годы каждый из них столько раз доверял другому собственную жизнь, что слова давно потеряли смысл. Драко знал, что Нотт пойдёт на всё, даже если это уже нельзя будет вписать ни в один отчёт Министерства. — Тинки! — негромко позвал Малфой. Домовик появился тут же. Он обречённо ахнул прижимая уши к лицу, увидев Гермиону. — Хозяин Драко… — В Мэнор, — твёрдо сказал Малфой. — В нашу спальню. Сейчас. — Да, хозяин. Тинки кивнул и дрожа всем телом, схватился за край его рукава.

Пространство сжалось с привычным хлопком магии. Когда под ногами вновь оказался тёплый ковёр их спальни, Драко только крепче прижал Гермиону к груди. Он почти не заметил самой трансгрессии. За последние сутки постоянное напряжение стало привычным. А сейчас существовало одно — тихое, едва ощутимое дыхание девушки у него на руках. Тинки замер у его ног в ожидании приказа. И Драко его отпустил. — Ты можешь идти. — Когда он заметил тревогу в глазах эльфа, то добавил, — Если, конечно, не хочешь остаться. — Тинки останется, Тинки поможет мисс Гермионе чем только сможет. — Он закивал головой так сильно, что огромные уши заколыхались во все стороны как крылья летучей мыши. Он кивнул, уже шагая к кровати. Пэнси буквально влетела в комнату, как только услышала шум трансгрессии. Чёрное каре и яркие бордовые губы даже сейчас, среди ночи, выглядели безупречно. Серо-зелёные глаза сразу беспокойно метнулись к Гермионе, её лицо побелело. — Драко, что с ней такое? Малфой коротко качнул головой. — Она жива. Остального не знаю. Плечи Пэнси облегчённо опустились. Она закрыла глаза всего на мгновение, глубоко вдохнула, а потом почти сразу спросила, обеспокоенным голосом: — Тео…? Он встретился с ней взглядом. — В порядке. Драко осторожно опустил Гермиону на кровать. Её голова бессильно скользнула по подушке. Каштановые волосы рассыпались по белой шёлковой ткани. Теперь, в свете комнаты, он смог пристальнее рассмотреть её. И его ещё больше напугало то, что он увидел. Щёки впали. Под глазами пролегли глубокие тени. Колени были разодраны в кровь, как и локти. Мелкие порезы на ладонях. Кровоточащие трещинки на губах. Засохшая полоска крови и царапина на щеке. Она казалась такой хрупкой, что у него болезненно сжалось сердце. Лёгкий сарафан был почти разорван. Тонкая ткань подола висела лохмотьями, местами потемневшая от пыли и засохшей крови. Одна бретель едва держалась на плече. Он не знал, насколько далеко всё успело зайти прежде чем он защитил её. И до ужаса боялся узнать это. Нет. Не сейчас. Сейчас она жива. В спальне было непривычно светло. Почти все настенные бра горели, разгоняя ночную темноту мягким золотистым светом. За высокими окнами шумел ветер, тяжёлые изумрудные портьеры колыхались. Белоснежные гладкие простыни казались почти ослепительными после серого каменного пола. Будто сам Мэнор пытался стереть из памяти своей новой хозяйки то, что ей пришлось пережить. Он освободил её от своей мантии, которую накинул на неё там, внизу. Тинки исчез всего на несколько секунд и почти сразу вернулся с ещё одним лёгким шерстяным пледом. И с помощью магии, боясь потревожить её, домовик расправил его поверх ног Гермионы, и после этого отступил к стене. Просто стоял, сцепив тонкие пальцы перед собой, и не сводил с неё огромных светло голубых глаз. Каждый её вдох заставлял домовика вздрагивать. Дверь снова открылась. Паркинсон уже вела целителей. А Малфой даже не заметил, как она уходила. Его глаза не отрывались от Грейнджер. — Целители уже здесь. — Он лишь кивнул. Комната, которая ещё несколько дней назад казалась привычной и спокойной, теперь выглядела почти нереальной после тёмного подземелья, крови, бесконечных поисков и отчаяния. — Грейнджер... — прошептал он. — Мы дома. Ответа не было. Малфой уже доставал из внутреннего кармана мантии маленький флакон восстанавливающего зелья. Он приподнял её голову одной рукой. Другой поднёс пузырёк к сухим губам. Несколько капель скользнули внутрь. Гермиона поморщилась и глотнула. Ещё раз. И только тогда её ресницы дрогнули. Первым в комнату вошёл высокий сухощавый волшебник с аккуратно зачёсанными совершенно седыми волосами, добрыми морщинками вокруг глаз. Доктор Артур Бьёрк уже много лет был личным целителем семьи Малфоев, и Драко помнил его столько же, сколько самого себя. Следом вошла его помощница — Мириам Хейл, женщина лет сорока с тёмными волосами, собранными в строгий узел, удивительно прямой осанкой и внимательным взглядом, от которого, казалось, невозможно было скрыть ни одну болезнь. Оба выглядели как люди бесцеремонно вырванные прямо из постели. Хоть они были уже в рабочих зелёных мантиях, на лице Бьёрка ещё оставался след от подушки, а Мириам торопливо застёгивала последнюю серебряную застёжку на воротнике. Старик только мельком глянул на Драко и на зелье в его руке. — Хорошо, что вы уже дали ей восстанавливающее. — Он одобрительно кивнул. — Именно это сейчас и нужно. Драко даже не поднял головы. Он наложил очищающие чары, избавляя от грязи её раненые локти, колени, ладони и ключицы, кожа на которых тоже была сдёрта. Он сосредоточенно открыл пузырёк с бадьяном, который, конечно, всегда носил с собой, и начал обрабатывать её царапины совершенно машинально — руки сами знали, что нужно делать. Целители уже начали накладывать диагностические чары, но Драко не отвлекался. Он наносил волшебный экстракт на содранный локоть. Кожа затягивалась прямо у него на глазах, оставляя лишь лёгкую красноту. Когда её тело восстанавливалось под его руками, становилось невыразимо легче, хотя он понимал, что внешние раны — меньшая из её бед сейчас. Каждая затянувшаяся ссадина, каждая исчезнувшая царапина возвращала ему способность дышать. Пока существовало хоть что-то, что он мог для неё сделать, он не позволил бы себе остановиться. Он осторожно разжал её ладонь, магией очистил порезы от впившихся ногтей, убрал следы запёкшейся крови. Когда кожа срослась, Драко на мгновение забылся и, не отдавая себе отчёта, коснулся раскрытой ладони невесомым поцелуем. Пожилой целитель украдкой переглядывался со своей помощницей. Он помнил Драко совсем маленьким хмурым мальчишкой, которого когда-то лечил после падений с метлы. В уголках его глаз появилась едва заметная улыбка. Теперь перед ним сидел взрослый мужчина, который с таким выражением лица обрабатывал каждую царапину любимой женщины, точно от этого зависела его собственная жизнь. Пэнси смотрела на них не отрываясь. Она никогда прежде не видела Малфоя таким. Видела злым, язвительным, холодным или опасным. Но никогда — настолько испуганным. Именно поэтому она не вмешивалась. Она стояла в стороне, скрестив руки на груди, нервно кусая губу, правая нога слегка пристукивала каблуком, но звук глушил ковёр на полу. Тем временем Мириам подняла палочку, и над девушкой одна за другой вспыхивали золотистые диагностические руны. Они медленно вращались, меняя оттенки. Красный. Янтарный. Зелёный. И опять золотой. Ещё несколько символов вспыхнули над её грудью. Другие — над животом. Целительница внимательно наблюдала за их движением. Пожилой волшебник подошёл ближе. Какое-то время они оба молча изучали магические плетения. Потом почти одновременно удовлетворённо кивнули. — Сильнейшее физическое истощение, — спокойно произнёс старик. — Магическое перенапряжение. Обезвоживание. Несколько суток практически без сна и еды. — Угрозы жизни нет. Тинки так шумно выдохнул, что Пэнси невольно усмехнулась краешком губ. Бьёрк перевёл взгляд на Драко. Он снял очки и затряс ими в его сторону. — Вам очень повезло, мистер Малфой, что ваша жена нашлась так во время. Ещё немного, и последствия могли бы быть необратимыми. Он не сразу осознал смысл сказанного. Слова запоздали, пробиваясь сквозь многосуточный страх. Только через несколько ударов сердца до него наконец дошло — с ней всё будет хорошо. Воздух вырвался из лёгких сам собой. Драко медленно закрыл глаза. Гермиона зашевелилась. Её рука беспокойно заскользила по простыне. Драко тут же вложил свою ладонь в её. Пальцы мгновенно сжались. Она возвращалась к нему. До неё постепенно начали доходить знакомые запахи: старое дерево, свежие простыни, лёгкий аромат зелий из лаборатории и запах самого Драко. Именно он оказался сильнее всего остального. Гермиона окончательно поняла — она дома. Её ресницы дрогнули, а глаза стремительно распахнулись. Она посмотрела на него так, словно наконец проснулась после очень долгого кошмара. Девушка улыбнулась, но тут же ойкнула, прижав пальцы к треснувшей губе. Но даже боль не смогла стереть это счастливое выражение лица. — Надо же... — старик с уважением взглянул сначала на Гермиону, потом на пузырёк, что остался на кровати. — Давненько я не видел, чтобы человек после такого истощения приходил в себя настолько быстро. Он протянул руку. — Позволите взглянуть? Драко молча передал пузырёк не глядя на старика. Бьёрк понюхал содержимое, покрутил флакон на свету и неожиданно негромко присвистнул. — Очень забористая вещь, молодой человек. Он вернул его обратно. — Надеюсь, вы когда-нибудь поделитесь рецептом. Мириам усмехнулась. — Артур... — Что "Артур"? Хорошее зелье — это почти искусство. Но Драко полностью перестал замечать всё вокруг. Он смотрел на Грейнджер, как на самое главное чудо света. И улыбался совершенно не свойственной ему широченной улыбкой. Он взял бадьян и капнул зелье себе на палец, а затем провёл им по её губам. Вертикальная трещинка тут же затянулась. Она долго смотрела на него, словно хотела убедиться, что это не видение и не галлюцинация. Грейнджер медленно подняла свободную руку и коснулась его щеки, на которой непривычно проступала ощутимая щетина. Он был тёплый и совершенно настоящий. Уголки губ несмотря на пережитое продолжали упрямо ползти вверх. — Ты тут… — Прошептала Гермиона, сжимая его ладонь, боясь моргнуть. Казалось, стоит закрыть глаза — и снова вернутся каменные стены, холодный пол, запах сырости и тот бесконечный шёпот, обещавший свести её с ума. Но вместо этого под пальцами была тёплая кожа Драко. А в воздухе родной запах дождя, хвои и детского праздника. Он наклонился ближе. — Всё теперь точно хорошо. Она покачала головой. Будто хотела сказать совсем другое. — Драко… ты тут…, А ещё... ты улыбаешься как дурачок. — едва слышно сказала она. Малфой прыснул, сжимая её руку и касаясь губами костяшек. В этот момент он был готов расплакаться от радости и облегчения. — Это правда, красавица, лыблюсь как безумный… Он завороженно смотрел на Грейнджер и не мог насмотреться. Он нежно коснулся губами её лба. — Никуда не денусь. Обещаю. — прошептал он. Она и так это знала. Но теперь тело окончательно расслабилось. Потому что между ней и всем остальным миром снова стоял Драко Малфой. Где-то в глубине комнаты Пэнси шмыгнула носом. Гермиона повернулась к целителям и с интересом перевела внимание на руны, парящие над её телом. Её улыбка померкла, а лицо стало сосредоточенным. Малфой, кажется, уже знал, что она хотела спросить, потому что сам думал о том же. — А... Она запнулась. Она боялась настолько, что запрещала себе даже думать об этом. Они одновременно посмотрели на целительницу. Но спросить так и не решились. Лицо женщины смягчилось. — Если вас беспокоят дети... Они переглянулись. — … то с ними всё прекрасно. Гермиона непонимающе моргнула и попыталась подняться на локти. Драко положил ей руку на плечо, останавливая порыв. И обратился к целителям: — Простите, вы не оговорились? Гермиона перевела растерянный взгляд на Драко, потом — на Мириам. — Вы сказали «с ними»? Женщина удивлённо приподняла бровь. — Разве вы не знали? Тогда я первая сообщаю вам радостную новость. У вас будет двойня. Мальчик и девочка. Поздравляю. В комнате повисло молчание. Гермиона широко раскрыла глаза. Все эти дни она запрещала себе даже думать об этом. Стоило мысли о ребёнке появиться — она тут же прогоняла её. Потому что не могла пережить ещё одну потерю. Теперь оказалось, что судьба сохранила для неё сразу две маленькие жизни. Драко не ответил. Просто медленно опустил голову. Его пальцы ещё держали ладонь Гермионы. По ним пробежала дрожь, которую никто кроме неё не заметил. Он вдруг рассмеялся. И тут же закрыл глаза, вдавливая их пальцами. Потому что почувствовал, как предательски защипало веки. Ещё несколько часов назад он не верил, что вернёт её живой. А теперь получил втрое больше. Тинки вдруг всхлипнул и прижал ладошки ко рту. Кажется, домовик был рад не меньше остальных. Пэнси звонко рассмеялась и подошла к кровати. Кончик её носа был красным, а глаза слегка влажными. Она очень осторожно поцеловала ещё удивлённую Гермиону в висок, и покачав головой сказала: — Ты даже детей решила перевыполнить. Подруга покосилась на Малфоя, который, казалось, окончательно перестал замечать окружающий мир. И растянув бордовые губы в широкой улыбке, взяла Тинки за ладошку и направилась к выходу. — Пойдём. Им сейчас никто не нужен. Бьёрк поспешно спрятал палочку в карман мантии. — Тогда мы не будем вам больше мешать. Берегите себя, мистер Малфой... и миссис Малфой. Гермиона уже приоткрыла губы, собираясь что-то сказать. Но Драко только крепче сжал её пальцы. — Благодарю вас, Артур. Целители на цыпочках вышли из спальни, Мириам шла последней. Она тихонько закрыла дверь за собой все ещё улыбаясь. — Красавица... — Малфой прижался губами к её руке. Гермиона всхлипнула. На её глазах выступили слёзы. — О нет…— сокрушенно прошептала Гермиона, вытирая прокатившуюся по щеке слезу, — Драко испуганно вскинул на неё взгляд. — Ты что этому не рада…? Она посмотрела на Драко, затем перевела взгляд на живот и снова встретилась с ним глазами. И совершенно серьёзно сказала: — Конечно рада... Но как мир переживёт ещё двоих Малфоев? Он заливисто рассмеялся, и позволил всему напряжению предыдущих дней утонуть в этом хохоте. Она смотрела, как он смеётся, громко, по-настоящему, не сдерживаясь. Ради одного только этого смеха стоило пережить всё. Теперь она знала совершенно точно — они справились. Гермиона смеялась вместе с ним, пока не зашлась приступом сухого кашля. Сырой воздух подвала давал о себе знать. Малфой сразу стал серьёзным. Он метнулся к столу и в его руках уже был стакан с водой, который он тут же приставил к её губам, придерживая голову, пока она пьёт. — Эй, шутница, тебе кажется пора спать. Точнее вам пора спать. — Потом очень медленно перевёл взгляд на её живот. И тогда осторожно, почти не касаясь, положил туда ладонь, словно спрашивал разрешения. Гермиона тут же положила свою руку поверх его и сильнее прижала к себе. Продолжая улыбаться, она на мгновение устало прикрыла глаза, но тут же открыла, борясь со сном. — А ты… — А я никуда не уйду. Он лёг рядом с ней, прямо поверх покрывала и шепнул, целуя в висок: — Теперь моя очередь охранять твои сны. Она положила голову ему на плечо, их пальцы привычно переплелись. Гермиона закрыла глаза. На её лице всё ещё светилось спокойствие. — Ты здесь… — Теперь так будет всегда. Спи, красавица. Веки наконец опустились. Она больше не слышала ничего. Был только ровный стук сердца под её щекой. Самый надёжный звук на свете. С этой мыслью она улыбнулась сквозь сон, и впервые за последние дни уснула спокойно. Драко ещё долго не смыкал глаз. Он слушал её ровное дыхание и осознал, насколько близко он был к тому, чтобы потерять это, даже не успев по-настоящему обрести. Ещё утром казалось, что судьба забирает у него самое дорогое. Теперь рядом спала его Грейнджер. Под её сердцем жили их дети. Когда-то он был убеждён, что ему не положено ничего хорошего. Что после войны люди вроде него могут рассчитывать только на искупление. Но Гермиона выбрала его, и этим изменила всю его жизнь. А вместе с ней целый мир, за который теперь действительно стоило бороться. Он осторожно коснулся губами её виска. Теперь на этой постели вместе с ним была его семья.

***

Несколько первых дней Гермиона спала, просыпаясь лишь затем, чтобы выпить зелья, немного поесть, и снова проваливалась в сон. Каждое утро неизменно приходила Пэнси. Не спрашивая разрешения, открывала шторы, ворчала на домовика за неправильно подобранный завтрак, приносила чистую одежду, помогала расчесать бесконечно спутанные кудри, а когда у Гермионы совсем не оставалось сил, без единого неловкого слова помогала ей искупаться. Именно Пэнси каким-то удивительным образом сумела сделать всё это настолько естественным, что Гермиона перестала чувствовать смущение. Она болтала без умолку о каких-то совершенно бессмысленных вещах — о новой коллекции тканей, о том, что Блейз совершенно не умеет выбирать вино, о том, как Тинки объявил войну одному из портретов в коридоре, — словно специально не позволяла мыслям возвращаться туда, в подвал. Гермиона была благодарна ей за это больше, чем могла сказать вслух. Иногда она ловила себя на том, что улыбается очередной нелепой истории Пэнси. И после этого на мгновение замирала. Словно сама удивлялась тому, как естественно звучит её смех. Уже через пару дней руки перестали дрожать, когда она держала чашку. Исчезла постоянная слабость в ногах. Сон больше не утаскивал её обратно через каждый час, а с тела постепенно исчезала болезненная худоба. После её спасения Нарцисса и Ньют вернулись из Франции портключом, который достал для них Тео. С тех пор оба ежедневно заходили проведать её. Нарцисса мягко улыбалась, поправляла одеяло и всегда спрашивала, не нужно ли ей чего-нибудь ещё. Ньют, старательно скрывая волнение, долго расспрашивал о самочувствии, а потом желал скорейшего выздоровления. Их ненавязчивая забота согревала не меньше, чем бесконечная опека Пэнси и Драко. Несколько раз за неделю приезжали Гарри и Джинни вместе с детьми. Они интересовались её самочувствием, ненадолго наполняли Мэнор уютным семейным шумом и так же быстро уезжали. Люпин, Тонкс и Тедди тоже успели несколько раз навестить её. Их спальня начала подозрительно напоминать гостиную, что Малфоя категорически не устраивало. Стоило Гермионе начать сонно моргать, как он самым любезным тоном сообщал всем присутствующим, что на сегодня визит окончен, и выпроваживал гостей. Драко, казалось, вовсе перестал замечать существование остального мира. Он безошибочно угадывал момент, когда пора было дать очередное зелье. Следил, чтобы она ела, молча подкладывал подушки, если ей становилось неудобно, поправлял плед, стоило ей во сне сбросить его ногой. Иногда Гермиона просыпалась и обнаруживала его с книгой в руках. В другой раз за работой, с отчётами, которые совой присылал Аврорат. Иногда просто смотрящим в окно. Но стоило ей открыть глаза, первым она видела именно его. Однажды она проснулась среди ночи. Драко всё так же сидел в кресле. Книга лежала раскрытой на коленях. Он давно её не читал. Просто курил и смотрел, как она дышит. В его поведении что-то поменялось. С момента спасения он ни разу не притянул её к себе. Ни разу не обнял так, как делал раньше. Не задерживал ладонь на её талии, не целовал в шею, не позволял себе скользнуть пальцами выше её запястья, казалось, между ними вдруг появилась невидимая граница, которую он не переступал. Драко оставался бесконечно нежным и внимательным, но в каждом его прикосновении появилась какая-то новая осторожность. Она несколько раз говорила ему, что уже чувствует себя гораздо лучше. Что он может спокойно вернуться к работе, или хотя бы провести пару часов вне спальни. Он же каждый раз молча кивал… и ничего не менял. К концу недели Гериона уже окончательно пришла в себя, но все обитатели Мэнора вместе с Пэнси упорно игнорировали этот факт и продолжали обращаться с ней как с умирающей. И именно поэтому сегодня твёрдо решила, что с купанием справится сама. Они завтракали с Ньютом, Нарциссой, Драко и Пэнси на летней террасе. — Пэнси, — шепнула ей Гермиона самым серьёзным тоном, — если ты ещё раз попытаешься меня искупать, я начну кусаться. Паркинсон окинула её долгим оценивающим взглядом, отпивая кофе. — Очень страшно. — Я серьёзно. — Гермиона закатила глаза. — Я уже совершенно здорова. Пэнси усмехнулась, встала из-за стола, закинула на плечо изящную сумочку, подошла ближе, легко чмокнула Гермиону в щёку и зашептала ей на ухо. — Ладно. Победа за тобой. Но если свалишься в ванну — я скажу Малфою, что была права. Она помахала всем на прощанье и направилась в сторону ворот, звонко стуча каблуками. Оставшись одна в комнате, Гермиона накинула белый халат и уверенно направилась в ванную. Она уже почти дошла до раковины, когда влажная после недавнего пара плитка, не покрытая ковром, неожиданно скользнула под босой ступнёй. — Ой... Гермиона успела только коротко взмахнуть руками, пытаясь удержать равновесие, и едва не упала. Но разбить голову о пол ей не дали. Малфой уверенно поймал её за талию, притянув к себе прежде, чем она коснулась пола. — Твою мать, Грейнджер! Я же только пять минут назад вышел, а ты уже чуть не убилась! В его голосе было раздражение, но Гермиона могла поклясться, что он по-настоящему не злится. Несколько секунд он вообще не отпускал её, пристально всматриваясь в лицо, проверяя, не закружилась ли голова. — Я не упала, — с самым невинным видом сообщила Гермиона. — Просто пол был скользкий. Я уже в полном порядке. — Ты ещё не восстановилась! Почему ты вообще решила идти сюда одна? Она перебила его, направив ему в лицо указательный палец. — Ты совершенно невозможный контролирующий параноик. Казалось, Малфоя её тирада совершенно не задела, уголок его губ уже дёрнулся в привычной ухмылке. — Разумеется. — спокойно сказал он. — Что в этом нового для тебя? Он всё-таки отпустил её, но лишь затем, чтобы открыть кран. Тёплая вода с тихим шумом начала наполнять огромную мраморную ванну. Она лилась непрерывным потоком одновременно из пяти кранов, которые больше походили на пять небольших водопадов. Гермиона с интересом наблюдала за его действиями. — Драко… — М-м? — Что ты делаешь? Он даже не обернулся, сосредоточенно регулируя температуру воды, взмахами волшебной палочки. — Собираюсь тебя искупать. — Уголок его губ дрогнул. Сердце Гермионы учащённо забилось. Захотелось вдохнуть поглубже. — Я не против. — её лицо смягчилось. Пальцы Малфоя едва заметно дрогнули. Гермиона молча наблюдала, как он добавляет несколько капель масла, касается поверхности ладонью от чего вода вспенивается. Он делал это так серьёзно, словно ничего важнее сейчас не существовало. Поняла. Дело было вовсе не в ванной. И даже не в её слабости. Он до сих пор боялся потерять её. От этой мысли к горлу подступил ком. Она подошла ближе, обнимая его сзади. — Драко... — Щека прижалась к прохладной ткани его футболки. — Всё хорошо, красавица, — спокойно сказал он. — Сегодня ты не будешь никуда торопиться. И уж тем более не будешь геройствовать. Она кивнула, не отпуская его. Уже через пару минут ванна полностью набралась. Воздух наполнился паром с её любимой смесью ароматических масел, в котором, конечно же, были хвойные нотки. Драко подошёл к ней и принялся сосредоточено развязывать пояс халата. Он не отрывал глаз от своих рук, словно боялся встретиться с ней. Если бы он поднял глаза сейчас, то, наверное, уже не смог бы удержать ту хрупкую дистанцию, которую сам себе навязал. Он просто развязывал ей халат, а Гермиона уже не могла справиться с жаром, который расходился по всему телу. Её накрыло почти забытое желание — поцеловать его, вдохнуть его запах, ощутить тяжесть его тела на своём. Она всматривалась в любимое лицо, и хотела было потянуться к губам, но Драко по-прежнему не поднимал глаз. Как только пояс упал на пол, она медленно стянула халат с плеч, оставшись перед ним абсолютно обнажённой. Гермиона потянулась к нему, скользнув своими ладонями вверх по крепким предплечьям. Но Драко мягко сомкнул руки на её запястьях, и так же быстро разжал их, будто испугался собственного прикосновения. Затем он отступил на коротких полшага, не поднимая взгляда. Гермиона разочарованно нахмурилась. Он мягко придержал её за локоть, помогая переступить высокий бортик ванны. Тёплая вода тихо качнулась, принимая девушку в свои объятия. Она облегчённо прикрыла глаза, позволяя теплу вытеснить остатки ломоты из тела. Он поправил полотенце, лежавшее рядом, убедился, что всё необходимое находится под рукой. Не сказать, чтобы его отказ был неожиданностью. После всего, что происходило эту неделю, ждать другого было бы странно. Она облокотилась спиной о мраморную стенку. Драко же присел на одно колено и положил руки в замок на край ванны, уперевшись в них подбородком. Пена скрывала её тело, но он даже не смотрел на открывающиеся островки прозрачной воды. Он вглядывался только в её лицо. Гермиона грустно улыбнулась. — Ты ведь ко мне не прикоснёшься, правда? — наконец сказала она. Эти слова прозвучали удивительно спокойно.  Его лицо стало непроницаемым. Пальцы, сжимавшие край ванны, побелели. Он резко провёл рукой по лицу. — Я больше не выдержу этой пытки. — наконец сказал он. Сделав вдох, он словно собирался с мыслями. — Я знаю, что он с тобой делал… я чувствовал твоё отвращение, я лечил синяки на твоей шее… — Каждое слово давалось ему с таким трудом, словно причиняло физическую боль. — Я знаю, что защитил тебя… но не понимаю, как далеко он успел зайти. Её брови поползли вверх, она и не догадывалась, что он знает. Они ни разу не говорили о произошедшем в том подземелье. Гермиона ещё какое-то время просто смотрела на него, соображая. — Ты... всё время думал именно об этом? — Она стремительно выпрямилась. Он ничего не ответил, но его молчание само по себе было довольно красноречивым. — И ты молчал? Семь дней? — Она заводилась с каждой секундой всё сильнее. Он мрачно кивнул, кажется впервые осознав насколько это глупо звучит. — Драко Люциус Малфой! — резко сказала она. — Ты заедал себя этим и ни разу не спросил у меня?! Кто так вообще делает, долбаный ты мазохист?! На его лице отразился весь спектр эмоций от шока и удивления до облегчения. — Так он не… — Нет, блядь! Твоя магия треснула его об стену так, что кости затрещали. Мог бы узнать и раньше, спасибо-пожалуйста! Они ещё раз напряженно переглянулись и начали в голос хохотать, пока слёзы смеха не выступили на глазах. Малфою казалось, что с его плеч упала огромная железобетонная глыба весом с целый континент. Смех оборвался так же внезапно, как начался. Он закрыл глаза и выдохнул. Драко ещё несколько секунд сидел, закрыв лицо ладонями, тяжело дыша. Плечи едва заметно дрожали — не от смеха, а от того чудовищного напряжения, которое наконец отпустило. — Я семь дней... — голос неожиданно сорвался. Он усмехнулся. — Семь дней жил в аду, красавица. Я уже не знал, что думать. — Разговаривать — вообще отличная идея. Они помолчали. Улыбка медленно сползла с её лица. По их связи пробежала волна её беспокойства. — Теперь понимаешь почему я не спросил? Я не хотел возвращать тебя туда даже в воспоминаниях. Она кивнула. Его ладонь бережно скользнула по её щеке. — Я не имею права сейчас решать за тебя, какие прикосновения будут для тебя безопасными. Он горько усмехнулся. — И каждый день боюсь ошибиться. Его стальной взгляд в момент стал жёстким а губы сжались в тонкую линию. — Я не хочу тебя тревожить. Но мне нужно знать. — твёрдо сказал он. Гермиона прерывисто вдохнула и замотала головой. — Я не могу… — беспомощно сказала она, в голосе было столько нежности, что Драко на секунду растерялся. — Я не хочу, чтобы это стало и твоими воспоминаниями. — Грейнджер... — Он погрузился в воду, вытаскивая её руку и бережно целуя мокрую ладонь, прижимаясь к ней щекой. — Я могу вывернуть мозги каждому из этих двоих мерзавцев, но это будет их память. Это будешь ты их глазами. — он поджал губы, — это не то, что мне нужно. Я должен знать, что там происходило... — он запнулся, — я чувствовал твой ужас. Ты была одна в том подвале… Я не могу позволить тебе одной это переживать уже после того, как ты оттуда вышла. Она продолжала качать головой, а в глазах заблестели слёзы. Закусила губу, чтобы не разреветься окончательно. — Я не хочу, чтобы ты терзался чувством вины, — дрожащим голосом призналась она. — Ты делал всё что мог, ты защитил меня, даже на расстоянии… если бы не ты, меня давно бы не было в живых. Он резко встал, выпустив её руку и нервно зашагал по комнате. — Ты не понимаешь, Грейнджер! — он раздраженно сжал пальцы на переносице, закрывая глаза. — Каждую секунду глядя на тебя, я испытываю вину. А моё воображение рисует такие картины, что преследуют меня днём и ночью. Он опустился на одно колено и принялся гладить её по щеке. — Любимая, я прошу тебя, раздели это со мной. В его голосе было столько мольбы, что Гермиона, сдерживая подступающие слёзы, кивнула. — Я покажу тебе… — она замялась, — Драко… — Что? Она мотнула головой, как будто отгоняя какое-то воспоминание и посмотрела прямо на него. — Ты готов? — Нет. — он сосредоточено сузил глаза — Но это ничего не поменяет. Длинными пальцами он подцепил её подбородок и заглянул прямо в глубину шоколадно-коричневых глаз. Мир вокруг растворился, как всегда во время легилименции. Исчезла ванная. Исчез Мэнор. Исчез он сам. Осталась только Гермиона. Первое воспоминание не возникло перед глазами. Оно накрыло его целиком. Он перестал быть наблюдателем. Страх оказался настолько настоящим, что на мгновение Драко перестал понимать, где реальность. Темнота. Беспросветная. Холодная. Их связь. Мысли о нём, которые согревали. Каэль. Его пальцы больно сдавливали её скулы, грубо скользили по телу, вызывая не желание, а животный, всепоглощающий ужас. Он душил её. Драко захлестнула такая липкая тошнота, словно чужие руки касались уже не Гермионы, а его самого. Он ощутил, как её мутит от зловонного гнилого дыхания, как сводит судорогой мышцы от отчаянного желания исчезнуть, умереть прежде, чем тот успеет сделать ещё хоть что-нибудь. Хуже всего оказалось чувствовать полное бессилие, так, словно оно принадлежало ему самому. Его глумливые слова. Горящие глаза Лии. И следом — её вопль. Тот самый отчаянный зов, который тогда едва не разорвал ему сердце. "Драко!" Тот самый миг. Собственная магия, рванувшаяся к ней раньше, чем успел подумать. Серебристый барьер с чудовищной силой отбросивший мужчину к противоположной стене. Блядь, ещё немного и он бы не успел. Его пальцы сами собой сжались в кулаки. Если бы Каэль сейчас оказался рядом, Драко, наверное, убил бы его. Нет. Смерть была бы слишком лёгким исходом. Воспоминание оборвалось. Следующее. Лия. Её спокойная улыбка казалась страшнее любой ярости. По спине Драко пробежал холод. Его пронзила не просто ненависть, а холодное желание уничтожить, стереть обоих с лица земли. Картинка сменилась. Демон. Малфой увидел Морахха её глазами, тот ужас, который невозможно описать. Мёртвые Поттер и Уизли. Родительский дом. Чувство вины, которое душило сильнее любых цепей. Но затем произошло то, отчего у него болезненно сжалось сердце. Как она сопротивлялась, как побеждала каждое из этих видений. Воспоминаниями. Услышал свой собственный голос. Библиотека Мэнора. Их разговоры, их смех. Каждый раз, когда демон пытался сломать её, она вытаскивала себя обратно одним и тем же человеком. Всё это время она спасала себя не магией, не надеждой или упрямством. Пока он отчаянно искал способ вытащить её из подвала, она уже выбиралась сама, шаг за шагом, держась за него. Он считал, что должен её спасти. А оказалось — она выжила потому, что ни на секунду не отпустила его. Губы Драко дрогнули. Он смотрел на безумную Беллатрису и слышал смех Грейнджер. — Умница... — почти неслышно прошептал он. В его голосе не было ни жалости, ни снисхождения, только гордость. И вдруг... Пустота. Перед ним выросла плотная стена окклюменции. Она закрылась, что-то пряча от него. Драко медленно провёл пальцем по её скуле. — Любимая... пожалуйста. Она зажмурилась. Несколько секунд отчаянно держала эту стену, словно защищала не воспоминание, а собственное сердце. Наконец защита рассыпалась. Видение сменилось. Клуб Блейза. Музыка. Свет. И он сам. Высокая светловолосая девушка, сидящая у него на коленях. Драко мгновенно захлестнуло такое отчаяние, что горло перехватило и воздуха вдруг стало мало. Он услышал слова лже-Малфоя: «Ты никогда не была нужна, ты не вписываешься, мы хорошо трахались это правда, но на этом всё.» Как же близко она была к тому, чтобы в это поверить. Челюсти сжались так сильно, что заболели зубы. Ни один кошмар Морахха не смог сломать её так, как несколько слов лже-Малфоя. Не потому, что она поверила демону. А потому, что демон нашёл трещину, которая существовала задолго до него. Только сейчас до него дошло, что он оставил эту трещину незамеченной. Слишком долго считал очевидным то, что давно должен был сказать вслух. Больше он этой ошибки не повторит. Снова — его голос в её голове, воспоминания, запах роз. Каждое его слово отпечаталось в её сознании, и вытаскивало из каждой иллюзии. Мираж разлетелся на куски, потеряв над ней власть. И слова, произнесённые из последних сил: "Драко... у меня получилось..." Реальность вернулась. Он снова стоял на одном колене в ванной и смотрел в бесконечно любимые глаза, блестящие от слёз. На несколько секунд он сомкнул веки. Всё увиденное продолжало жить внутри. Теперь он понимал её страхи, её одиночество. И ещё кое-что. Никогда больше он не позволит ей жить с мыслью, что однажды рядом с ним может оказаться кто-то другой. Драко долго смотрел на неё так, словно видел впервые. Он всегда восхищался её умом. И лишь теперь осознал масштаб её силы. Приблизившись, он легонько коснулся лбом, ее лба. — Да... У тебя получилось, любимая. Получилось. — он погрузил руку в воду, нашёл её ладонь и крепко сжал. Никто бы не справился лучше на твоём месте. — и, помолчав, прибавил, — Прости меня. Прости, что так долго. Он коротко поцеловал её в губы, нежно касаясь лица. И она наконец-то улыбнулась. — Драко, прошу тебя, не мучься. Умоляю, скажи, что теперь ты можешь дышать? — Теперь я могу дышать, красавица. — печально улыбнулся он. — Теперь ты перестанешь меня избегать? Он кивнул, на секунду прикрывая глаза. — Тогда иди ко мне. Она решительно вытерла слёзы на глазах. — После всего этого мне очень нужно почувствовать, что ты настоящий. Он замер всего на мгновение, потом притянул её к себе, и она прижалась к нему так быстро, словно боялась, что он исчезнет. — Тащи свою задницу сюда скорее, твоя футболка уже вымокла. — тихо хохотнула Гермиона, немного отстранившись. Драко тут же поднялся и, не говоря ни слова, спокойно стянул через голову футболку, расстегнул ремень и, оставив одежду рядом, переступил высокий мраморный бортик. Вода тихо качнулась, принимая и его. Гермиона не отводила глаз. Она изучала его так открыто и жадно, что он почти физически ощущал её взгляд на своей коже. Губы сами собой растянулись в улыбке. — Что? — тихо спросил он. Она покачала головой. Он молча устроился у высокой мраморной спинки ванны и протянул руку. Она даже не подумала спорить. Медленно придвинулась ближе и, повернувшись к нему спиной, устроилась между его коленями. Стоило её спине коснуться его груди, как всё внутри, словно стало на свои места. Именно так и должно быть. Она тихо выдохнула, откидывая голову на его плечо, чуть не застонав от удовольствия. Вот этого ей не хватало всю неделю. Не разговоров, зелий или отдыха, а его. Спокойного дыхания рядом и сердца, которое размеренно билось у неё за спиной. Драко прикрыл глаза, он запрещал себе даже думать о том, как отчаянно скучал по этому простому ощущению — держать её рядом. Будто за это время он разучился дышать, а теперь вспомнил, как. Сейчас она сама доверчиво прижималась к нему, и напряжение, державшее его все эти дни, начало понемногу отпускать. Малфой молча взял мягкую губку, намочил её в тёплой воде и очень медленно провёл по её плечу. Она невольно улыбнулась. Каждое движение было таким сосредоточенным, словно он по-прежнему боялся причинить ей боль. Гермионе вдруг отчаянно захотелось стереть эту осторожность. Вернуть ему самого себя. Она прикрыла глаза. Тёплая вода, его крепкая грудь за спиной и неторопливые движения его рук складывались в одно яркое новое воспоминание. Он провёл губкой по её шее, заставив запрокинуть голову. Возможно, он просто помогал ей купаться, придерживаясь изначального плана, но с каждым его движением пальцы, держащие мочалку сжимались всё сильнее. Она удовлетворённо замычала, проводя руками по его ногам, прижимаясь ближе. Стало ясно в ту уже секунду, когда она устроилась у него на груди — он проиграл. Он убеждал себя быть осторожным, но одного её прикосновения оказалось достаточно, чтобы эта осторожность начала рассыпаться. По их связи прокатилась тёплая волна её удовольствия, и Драко едва слышно выдохнул. Она не пыталась скрыть ни одной эмоции. Наоборот — будто специально открывала их ему, позволяя почувствовать всё то, что сама не собиралась прятать. Гермиона улыбнулась, прикусывая губу. Драко отложил губку и погрузил свои ладони в воду, смыкая их на её талии. Большие руки медленно гладили её живот не опускаясь и не поднимаясь, только посередине. Вот ещё один повод для него быть аккуратнее. Гермиона в очередной раз прижавшись к его телу, почувствовала его до боли затвердевший член и тут же скользнула по нему рукой. — Господи… — прошептала она и тяжело дыша развернулась к нему. Он увидел свою Грейнджер, живую, упрямую и до невозможности любимую. Драко боялся лишний раз взять её за руку. Теперь она сама стирала между ними последнюю оставшуюся дистанцию. Гермиона заглянула в его глаза, которые переливались в тёплом свете ванны как жидкая сталь. Её взгляд скользнул по его лицу, вглядываясь в знакомые черты. Малфой прикоснулся к её плечу. Он поймал себя на том, что любуется ею. Влажные каштановые кудри тёмным водопадом спадали ей на плечи, на длинных ресницах дрожали капли воды, а карие глаза сияли так ярко, что он не мог отвести взгляд. На мгновение он позволил себе просто восхититься тем, что она рядом. Его рука коснулась её щеки, шершавая подушечка большого пальца прошлась по пухлой губе, слегка приоткрывая её. Грейнджер на мгновение сомкнула веки. Он чувствовал рукой её горячее дыхание. И вдруг её глаза открылись. — Нахрен это всё. Она с плеском вынырнула из воды, обвивая руками его шею и приникла к губам. Она начала страстно целовать его, срывая все его печати самоконтроля. Её язык проник в его рот, двигаясь напористо и совершенно бесстыдно. Он тут же притянул её к себе, с не меньшей жадностью вылизывая её рот. Их связь вспыхнула так ярко, что на мгновение стало невозможно отделить собственные чувства от чувств другого. Желание, облегчение, счастье — всё смешалось в один общий поток, от которого у обоих перехватило дыхание. Она одним движением оседлала его прямо в ванне. И её промежность заскользила прямо на его члене. Ей больше не хотелось помнить подвал. Не хотелось помнить страх. Сейчас существовал только Драко. Его дыхание, его руки, его сердце, бьющееся рядом. Боль всего пережитого растворялась в его близости, хотелось ближе, сильнее, резче. Она уже вся дрожала, впиваясь пальцами в заднюю поверхность его шеи. Упиваясь этой лаской она наслаждалась его реакцией, на каждое своё движение, на каждый стон. Она готова была пить его, как человек, умирающий от жажды, пьёт первую воду. — Тише-тише, красавица, — сказал он, едва оторвавшись от неё. — Потерпи немного. — Не хочу… Губы Драко дрогнули. Мерлин... как же он скучал по этой невозможной женщине. Он замер всего на миг. Их связь была распахнута настежь. Он чувствовал её так же ясно, как собственное дыхание. Ни страха. Ни сомнений. Только отчаянное, почти болезненное желание перестать быть той, кого берегут каждую секунду. Она больше не хотела, чтобы с неё сдували пылинки. Ей хотелось раствориться в нём полностью, без вечных оглядок. И только тогда он позволил себе окончательно поверить. — Делай как я говорю. — голос стал жёстче, — Повернись ко мне спиной и расслабься. Она уже тяжело дышала, однако с недовольным стоном послушалась. Она опять прижалась спиной к его груди, но теперь уже не отрываясь от его губ. Они целовались как обезумевшие. Рука Драко опустилась к её промежности и он дразнящим скольжением провёл по ней сверху вниз. Из её груди вырвался стон. — Ещё, пожалуйста… — проскулила она в его рот. Малфой довольно усмехнулся. В другой раз он бы с ней поиграл, но не сейчас. Его пальцы задвигались по клитору в интенсивных скольжениях. А другая рука бродила по её телу, очерчивая тонкую талию, оглаживая острые ключицы и сомкнулась на её горле. Он собственнически мял нежные полные груди, подкручивая затвердевшие соски. Гермиона в каком-то полубреду тёрлась о его руку, двигая бёдрами в такт с его пальцами. Её стоны отражались от стен ванной громким эхом. Он сам едва мог выносить эту пытку – её голое тело, такое упругое и совершенное под его руками, её стоны и прикосновения. Мерлин... как же она по нему изголодалась. Её вязкая скользкая смазка смешивалась с тёплой водой, что делало скольжения ещё невыносимее. Драко без предупреждения вошёл в неё двумя пальцами, заставляя девушку удовлетворённо выгнуться. — Чёрт… — прохрипела она, находясь в шаге от оргазма. Малфой другой рукой провёл ощутимым движением по её шее, прижимая её голову к своему плечу. Гермиона перехватила его руку и взяла в рот большой палец. Она принялась сосать и облизывать его своим языком, она сосала его палец так, как хотела бы сосать член. Её ягодицы дразнящие тёрлись о его эрекцию. — Блядь… — выдохнул Малфой, прикусывая и втягивая нежную кожу на её шее, пока Гермиона содрогалась всем телом от накрывшего её оргазма. Её влагалище сжималось так сильно, что он почувствовал это своими пальцами. Ещё какое-то время девушка беспомощно трепыхалась в его руках, ловя отголоски этого взрыва, а потом расслаблено затихла, на несколько секунд закрыв глаза. Она повернулась к нему, со всё ещё помутневшим взглядом, и нежно коснулась губ, тут же углубив поцелуй, запустив пальцы обеих рук в шелковистые платиновые пряди. Он сжимал своими большими ладонями её талию, не допуская малейшего расстояния между ними. Она опять опустилась на него и медленно раскачивая бёдрами тёрлась своей промежностью о его член, продолжая ласкать его губы. Каждое её движение испытывало его выдержку, он едва сдержался, чтобы тут же не войти в неё. — Хочу ещё. — Вылезай — хриплым шепотом сказал он, помогая им подняться. С громким всплеском воды, Гермиона переступила край ванны опираясь на его руку. Ноги тут же утонули в ворсистом ковре. Малфой незамедлительно вышел следом. Он взял большое полотенце и укутал в него Грейнджер. Но подходить близко было ошибкой. Гермиона отшвырнула полотенце на пол и поцеловала его так жадно, как будто не видела год. Она притягивала его к себе, впиваясь пальцами в широкие плечи. Его мокрое тело скользило под её ладонями, но ей было всё равно. Малфой держал её за затылок, не давая отстраниться и целовал с не меньшим жаром. И вдруг она начала выскальзывать с его рук, опускаясь ниже, ведя языком по распаренной коже вниз по груди. Он уже не мог сдерживаться и понимал, что возьмёт её прямо здесь, на ковре в ванной. Но у Гермионы, видимо, были другие планы. Она опустилась перед ним на колени и сжала ладонью его член, поведя по нему рукой сверху вниз. — Красавица, я… Гермиона так и не узнала, что он хотел сказать. Потому что в следующую секунду он уже оказался у неё во рту. Господи... ещё немного, и она бы потеряла рассудок… Низ живота сводило сладкими спазмами, между ног жгло, а её смазка, смешанная с водой уже растекалась по внутренней стороне бёдер. Она вылизывала его головку, и тут же брала его в рот готовая кончать снова и снова только от этого. Она глотала его член с каждым движением всё глубже погружая его себе в горло.  Драко нежно коснулся её щеки, но это было не то, что ей нужно. Гермиона взяла его руку, и отведя её от лица, положила себе на затылок. Малфой, мгновенно угадав её желание, запустил пальцы в её длинные влажные пряди и сжал их у нее на затылке. Он толкал её голову, насаживая на себя.  В ответ получая удовлетворённые стоны. Прекрасно. Это было именно то, что ей было нужно. Не его забота и не желание уберечь её. Ей хотелось почувствовать себя его женщиной, а не обузой. Чтобы он перестал её щадить и трахал в полную силу. Их связь просто разрывало таким одержимым вожделением, что оба буквально плавились, сгорая в этой близости. — Я тоже хочу кое-что сделать. — сказал Малфой, отстраняя её от себя. Гермиона откинулась на выпрямленные за спиной руки и улыбаясь слизала кончиком языка влагу, собравшуюся на уголке губ. Малфой неотрывно следил за её ртом. — Невозможная. — прошептал он опускаясь на ковёр рядом с ней. — Ляг на спину, красавица.  Гермиона тотчас сделала то, что было велено. Он несколько секунд возвышался над ней, а потом, приподнял колени, целуя их с невероятной нежностью. Он то смотрел на неё, то опять закрывал глаза. Гермиона наблюдала за ним, умирая от желания, почувствовать его язык между своих ног. Он лукаво улыбнулся. Драко слишком хорошо знал, что именно делает с ней. Его тёплые ладони скользнули вдоль её ног наверх, поглаживая их. Он мягко развел её колени, оставляя влажные поцелуи на внутренней стороне бёдер. — Обожаю тебя. — выдохнул он. Малфой вылизывал её кожу, прикусывая упругую плоть, двигаясь вверх, к самому центру её удовольствия. Их взгляды встретились. Драко ухмыльнулся краем губ и наклонился к её влагалищу. Он провёл языком снизу вверх, лишь немного задевая чувствительное место. Его глаза не отрывались от Грейнджер. Потом он отстранился и повторил движение. Это было невыносимо возбуждающе. Грейнджер выругалась и, запрокинув голову, невольно зашипела. Она была такой охуенно вкусной, что долго дразнить себя он не мог. Малфой принялся жадно вылизывать её. Втягивая и покусывая набухшие половые губы. Он играл языком, скользя по клитору, доводя её до отчаянья. Грейнджер зарылась пальцами в его волосы пуская по его затылку мурашки, умоляя продолжать. И через несколько секунд кончила с оглушительными стонами, выгибаясь и содрогаясь всем телом. Когда она затихла, Малфой какое-то время не отстранялся, продолжая нежно водить по ней языком. Затем он удовлетворённо улыбнулся и провёл по её промежности большим пальцем. — Ляг на живот. — его голос стал жёстким и властным, отчего низ живота еще больше затянуло, а с губ невольно сорвался стон. Она легла на живот, глядя в сторону, где пушистый ковёр переходил в блестящий мраморный пол. Драко обошёл её, остановился за спиной и склонился, касаясь губами лопаток, а затем медленно провёл поцелуями вдоль позвоночника. Потянув её за волосы, заставил запрокинуть голову и прошептал на ухо: — Ты будешь слушаться меня… — он не договорил. — Всегда. — на выдохе пошептала Гермиона. — Хорошая девочка, — удовлетворённо промурлыкал он убирая длинные локоны со спины. От его похвалы по телу еще раз прокатилась волна желания. — Подними бёдра. Гермиона повиновалась и выгнулась ему навстречу. Он упёрся одной рукой в ковёр возле её головы и провёл головкой своего члена по мучительно мокрым складкам. Они оба выдохнули. Следующее касание скользнуло по клитору и Гермиона охнула, чуть выше приподнимая бёдра, открываясь для его. — Пожалуйста. — едва слышно прошептала она. — Не двигайся. — жёстко сказал он. И он повторил это. Он дразнил её головкой своего члена нежно терзая клитор, растирая смазку из влагалища по всем половым губам. Он делал это опять и опять, заставляя её извиваться в нестерпимой нужде. Она готова была податься назад, чтобы его член наконец вошёл в неё, но он запретил. Поэтому она только ёрзала и скулила умоляя его войти. — Прошу тебя… — О чём, красавица, что я должен сделать? — невинным тоном поинтересовался он. — Возьми меня сейчас, я больше не могу терпеть…— её голос сорвался. Он прекрасно знал, что делает, эти терзания на грани оргазма сводили её с ума. Малфой аккуратно отодвинул в сторону её правое колено, и сжимая руками упругие ягодицы, плавно толкнулся в неё, проникая вовнутрь только головкой. Она застонала почувствовав растяжение у самого входа. И когда он повторил, она прошептала дрожащим голосом: — Ещё, умоляю, я хочу ещё… Но Малфой уже и сам не выдерживал этой игры и за несколько напористых толчков вошёл в неё полностью. Он потерялся в ощущениях. Внутри неё было настолько невыразимо хорошо. Влажно узко и горячо. Он издал низкий звук, похожий на рык. И выдохнул: — Вот так… — Да!  — из груди Грейнджер вырвался крик. Она ощущала это космическое растяжение от его члена внутри себя и задыхалась от разрывающего чувства наполненности. Каждое его движение эхом прокатывалось по всему телу. Она выстанывала его имя, понимая кто сейчас делает это с ней. Ей хотелось ему покоряться, отдаваться, принадлежать. И эти чувства разрывали всё её существо, переходя по связи ему. Он нависал над её телом и любовался тем, как она запрокидывает голову, выгибается и кричит его имя. Он взял её за шею, поддерживая и принялся жарко вылизывать ей рот, не прекращая своих толчков. Её стоны казались ему музыкой, а учащенное дыхание смыслом жизни. — Как я тебя хочу… Моя девочка… Моя, — шептал он в перерывах между поцелуями. — Я всегда буду только твоя… — сбивчато прошептала Гермиона. Он удовлетворённо зарычал, зарываясь носом в её волосы. И стал ещё резче вколачиваться в неё. От всех этих слов и от его резких движений пожар, что разгорался внизу её живота стал просто невыносимым. В ней нарастал новый взрыв и Малфой это почувствовал. Он сжал между двух пальцев твёрдый сосок, нежно потирая его, пока она не взорвалась таким оргазмом, волны от которого разносились не только по её телу, но и по их связи. Драко не смог вынести этого удовольствия, которое сам ей подарил, и кончил следом. Его последние толчки стали резкими и рваными, а хватка на её бёдрах — почти болезненной, но ей не хотелось, чтобы он её ослаблял. Их магия и на этот раз ударила неконтролируемым всплеском. Где-то в глубине комнаты со звоном разлетелся хрустальный графин. Но, кажется, никого из них это не заботило. Они просто замерли, тяжело дыша и не отпуская друг друга. Драко оставил несколько невесомых поцелуев на её щеке и медленно вышел из неё, перекатившись спиной на ковёр. В следующее мгновение Гермиона уже лежала, уткнувшись лбом ему в плечо, и слушала, как постепенно выравнивается его дыхание. Под её ладонью учащённо билось его сердце. — Ну вот, — тихо сказала она, не поднимая головы. — Мы даже не дошли до спальни. Теперь это гораздо больше похоже на нас. Драко усмехнулся. — Согласен. Он провёл пальцами по её влажным волосам, медленно убирая с лица непослушную прядь. Драко смотрел на неё долго. Настолько долго, что улыбка постепенно исчезла с её лица. — Что ты… — Грейнджер... Она вопросительно смотрела на него чуть сузив глаза, пытаясь понять, что же он хочет сказать. Драко открыл рот, и тут же закрыл, улыбаясь как будто самому себе. — Представляешь... Я столько раз думал, что скажу это красиво. Она непонимающе улыбнулась. — И? — Всё забыл. Он провёл большим пальцем по её щеке. — После всего, что мы пережили... у меня остался только один вопрос. Будешь моей женой? Она моргнула. Потом ещё раз. И вдруг улыбнулась так широко, что у него защемило где-то под рёбрами. — Буду. — совершенно счастливо выдохнула она. На один бесконечный миг ему показалось, что весь мир перестал существовать. Осталась только она и её тихое: «Буду». Он закрыл глаза, будто позволяя этим словам наконец стать реальностью. Тогда она добавила: — Но только есть одно условие. Он мгновенно напрягся. — Это какое? Гермиона придвинулась совсем близко и легко коснулась губами уголка его рта. — Ты будешь продолжать называть меня Грейнджер. Несколько секунд он только смотрел на неё, будто не веря, что она действительно сказала именно это. Потом рассмеялся — тем самым счастливым смехом, который она слышала всего несколько раз в жизни. — Я бы всё равно никогда не перестал. Приблизившись, он легонько коснулся её лба своим. — Значит договорились, Грейнджер. — Договорились, Драко. Девушка устроилась у него на плече, а он крепче обнял её, будто теперь уже окончательно. Их пальцы переплелись. Они всё ещё лежали на полу в ванной, совершенно не думая о том, насколько это нелепо. Сейчас это было самым правильным местом на свете. Теперь впереди была вся жизнь, которую у них так долго пытались отнять. Оставалось закончить только одно дело. Драко Малфой никогда не забывал тех, кто посмел причинить боль его семье.