Воины Анубиса

Вечерний Лондон тонул в мелком летнем дожде. Гарри Поттер шагал по пустеющим улицам, машинально придерживая правой рукой левое плечо, которое вновь начало ныть ещё где-то после обеда. Старый вывих. Целители уверяли, что всё давно зажило. Но некоторые раны возвращаются без спроса — особенно те, что были получены не только телом. Он сделал круговое движение плечом в попытке его размять и выругался. Лучше не стало. Дождь падал на землю тяжёлыми, крупными каплями, заставляя его вымокнуть до нитки буквально за несколько минут. Но он даже не думал о том, чтобы наложить защитные чары. Где-то в глубине сознания ему хотелось себя наказать, пусть даже это ничего не изменит. Он должен был давно быть дома. Джинни наверняка уже уложила детей. В доме горел бы свет на кухне, пахло бы чаем и чем-то сладким, а на столе лежала бы очередная стопка пергаментов, которые он обещал посмотреть ещё неделю назад. Сейчас ему следовало находиться именно там. Но ноги снова несли его совсем в другом направлении. Гарри тяжело выдохнул. Сегодня всё закончится. Он скажет это вслух и наконец поставит точку. Больше нельзя жить две жизни. Смотреть Джинни в глаза, делая вид, будто ничего не происходит. Видеть детей и бояться дня, когда они узнают правду. Последние несколько месяцев он жил как осуждённый на казнь в ожидании наказания, был готов к ежесекундной расправе. Но она так и не происходила. Жена, как и раньше, устало улыбалась, а Джеймс с Альбусом и Лили так же сильно обнимали его, когда он приходил домой. И от этого ему становилось только хуже. Для них он по-прежнему был человеком, которым можно гордиться. Чёрт. Джинни имела право ненавидеть его уже сейчас, и он бы это понял. Если бы она захотела без объяснений поразить его проклятием, он и не думал бы защищаться. Наоборот. Принял бы её гнев с долей радости, как восстановленную справедливость. Он ослабил ворот рубашки, раздражённо вдыхая. Сегодня он хотел всё закончить, но где-то глубоко внутри уже знал правду. Не сможет. Дом показался из-за живой изгороди неожиданно быстро, как будто он даже не помнил, как преодолел это расстояние. Небольшой, тихий домик, как призрак из другого мира, среди серости и дождя сверкал приглашающим жёлтым светом в окнах, безмолвно обещая тепло и уют. Остановившись перед низкой калиткой, несколько секунд он просто смотрел. Потом отворил её привычным движением, и пересёк небольшой дворик. Подойдя к резной деревянной двери, он постучал. Она распахнулась почти мгновенно, словно его ждали всё это время. Лия стояла на пороге босая, в простом светлом льняном платье, мягкую ткань которого так хотелось почувствовать под пальцами. Длинные чёрные волосы рассыпались по плечам и спине как сверкающий шёлк. Тёмные глаза вспыхнули такой искренней радостью, что у Гарри болезненно сжалось сердце. Густые ресницы дрогнули, а когда она улыбнулась, на её правой щеке появилась едва заметная ямочка. — Гарри... — Она потянулась к нему, даже не пытаясь скрывать радость. Просто шагнула вперёд и обняла так крепко, словно не видела целую вечность. — Я ужасно соскучилась. — Руки обвились вокруг его шеи. Её губы нашли его и накрыли нежным и медленным поцелуем. Закрыв глаза, он сделал глубокий вдох. Это было ошибкой. Её запах окончательно обезоруживал. Сердце ударило сильнее, быстро и глухо. Будто что-то внутри него узнало её раньше, чем разум успел напомнить ему о Джинни, о детях и о том, зачем он вообще сюда пришёл. Ощущение было знакомым. Ему казалось опасным быть для кого-то настолько желанным, настолько необходимым. — Лия... Он осторожно попытался отстраниться. — Я ненадолго. Вообще... я даже заходить не собирался. Она удивлённо подняла взгляд, внимательно всматриваясь в его лицо. — Что-то случилось? — Нам нужно закончить это. Слова дались неожиданно тяжело. — Я серьёзно. Так больше нельзя. Она молчала какое-то время, а потом лишь кивнула. И кажется совсем не обиделась, словно слышала это уже не впервые. — Хорошо, — мягко сказала она. — Тогда зайди на пять минут и скажи мне это внутри, а не под дождём... Ты весь промок. Она потянула его за руку и он позволил себя увести, как позволял уже много недель подряд. Потому что рядом с ней он переставал быть человеком, который всех подвёл. Он не был символом победы или героем войны. Не был начальником отдела. Не был мужем, который постоянно чувствует вину от того, что слишком много работает. Не был отцом, которого не видят дети. Рядом с ней он просто был нужен. Безумно. Ей был нужен только он. И ничего взамен. И всегда этого оказывалось достаточно, чтобы заглушить совесть ещё на один вечер. Едва дверь закрылась за его спиной, она снова прижалась к нему. Тёплые губы почти невесомо касались его влажных от дождя щёк и шеи. — Я так скучала. — Беспомощно прошептала она, не прерывая своих поцелуев. Проклятье. Он тоже скучал. Как больной, как одержимый. И ничего не мог с собой поделать. Она смотрела на него снизу вверх. Длинные ресницы отбрасывали лёгкую тень на её щёки. Он ненавидел себя за то, как легко исчезали правильные мысли рядом с ней. За то, как быстро чувство вины растворялось в её голосе. За то, как собственное тело снова предавало его раньше, чем он успевал этому помешать. Мысли сопротивлялись. Совесть сопротивлялась. Но тело давно перестало спрашивать разрешения у разума. Ладони сомкнулись на её талии, притягивая ближе к себе. Он был как наркоман на пике ломки: ему было необходимо получить свой наркотик, иначе он просто сойдёт с ума... Он болезненно впился в её губы и пил этот поцелуй, захлёбываясь им, как путник, умирающий от жажды под палящим солнцем пустыни. Жадно. Резко. Совершенно безумно. Он вжимался в неё одновременно притягивая к себе. Его руки блуждали по её телу так грубо и нещадно, будто он от слепого обожания может вот-вот разорвать её на куски. — Ещё… пожалуйста... — простонала она, когда его губы уже оставляли багровые пятна на её шее. Он резко развернул её лицом к ближайшей стене, задрав лёгкую юбку. Он сорвал с неё бельё с каким-то остервенением. Одно мгновение и он уже вошёл в неё одним резким толчком. Девушка протяжно застонала, всем телом выгибаясь ему навстречу. Он брал её жёстко и грубо, его сильные толчки отдавались внизу живота болью смешанной с наслаждением. И Лия не могла бы сказать точно, чего было больше. Он трахал её безжалостно, словно пытался наказать за всё, что она делала с ним. И за собственное безумие тоже. А она только стонала и просила ещё. Он сорвал тонкие лямки сарафана, открывая небольшую грудь, и теперь ткань собралась неприглядным смятым комком на девичьей талии. — Трогай меня… — попросила Лия сотрясаясь всем телом от каждого его движения. В ответ он лишь издал низкий звук, до боли сжимая её соски и впиваясь пальцами в бёдра до синяков. Он продолжал хлестать её, как плетью, резкими рывками вбиваясь в её тело. Гарри потянул её за волосы, заставляя запрокинуть голову назад. Ладонь сомкнулась на тонкой шее. Его губы прошлись по её щеке. — Тебе всё еще мало? — рыкнул он. Девушка задыхаясь простонала: — Мне всегда будет мало. Я всегда буду хотеть тебя ещё.

***

Спальня тонула в полумраке неумолимо наступающей ночи. За окном всё так же шелестел дождь. Гарри лежал рядом с Лией, положив голову ей на живот, и впервые за много дней чувствовал себя почти спокойно. Её пальцы лениво перебирали его иссиня-чёрные пряди. — Как прошёл день? Он устало отмахнулся. — Как обычно. Она провела тонкой рукой по его плечу слегка массируя его. Он едва заметно поморщился. — Опять болит? — Ничего страшного. — Гарри Поттер, ты ужасный пациент. — засмеялась она. — Ты опять забыл выпить зелье. Внутри потеплело, когда он услышал её смех, который был словно перезвон колокольчиков. Уголки губ невольно приподнялись. — Забыл. Дел много… — Ну конечно. Я сейчас принесу. Недавно варила специально для тебя. — Она оставила лёгкий поцелуй на его щеке, и отстранившись, всё ещё полностью обнаженная, пошла в слабо освещённую ванную. Лия тихо прикрыла за собой дверь, оставив узкую полоску тёплого освещения, и замерла. За щелью виднелся край кровати и расслабленно вытянувшийся на подушках Гарри. Он лежал, закинув руку за голову, и даже не смотрел в её сторону. Только убедившись в этом, Лия выдохнула. Приглушённый свет под потолком ложился на её тонкие плечи и длинные смоляные пряди, рассыпавшиеся по спине. Она открыла шкафчик. Пальцы сразу нашли небольшой флакон со светло-зелёным зельем. Лия сжала его в ладони. Затем её взгляд снова метнулся к двери. Гарри по-прежнему не двигался. Тогда она достала второй пузырёк. Жидкость внутри была густой и перламутровой. Она переливалась в стекле, меняя оттенки при каждом движении, словно внутри неё клубилось тягучее сияние. Лия отвела от лица прядь и медленно провела по ней рукой — от корней до самых кончиков. Когда движение закончилось, между пальцами остался длинный волос. Она осторожно откупорила пузырёк. От горлышка поднялась едва заметная спираль серебристого пара. Волос опустился в перламутровую глубину. Пробка тихо щёлкнула, закрывая стекло. Она встряхнула флакон. Жидкость внутри вспыхнула мягким розовым золотом, будто в глубине мелькнул отблеск закатного неба. Волос тут же бесследно растворился. А затем всё исчезло. Содержимое склянки снова стало прежним. Лия открыла пузырёк с изумрудным зельем и добавила всего несколько капель. По поверхности пробежали золотистые искры. Зелье вспыхнуло янтарным светом и тут же погасло, словно ничего не произошло. Она уже давно не следила за тем, какой по счёту это был пузырёк. Это перестало иметь значение уже давно. Важен был только результат. Девушка спрятала второй флакон обратно в шкафчик и плотно закрыла дверцу. В зеркале на мгновение отразились её глаза — спокойные, холодные, почти непроницаемые. Затем Лия вернулась в спальню, уже держа в руках только зелёное зелье. — Держи, — она протянула его Гарри. — Кажется, последний остался. И не забывай пить их вовремя, иначе ты своё плечо никогда не вылечишь. — Есть, мэм, — усмехнулся он. Он благодарно принял флакон и, даже не взглянув на содержимое, осушил его в два быстрых глотка. Лия молча наблюдала, как исчезают последние капли, и едва заметно улыбнулась… совсем чуть-чуть. Она легла обратно на подушки. Голова Гарри тут же оказалась у неё на животе. Мужские руки оглаживали её бледную кожу и казалось, что он просто не мог ею надышаться. Лия аккуратно сняла с него очки, нежно целуя в висок. — Так как всё-таки прошел твой день? — Полдня отчёты, бумаги, очередной рейд на окраине Лондона… Она слушала, не перебивая. Задавала вопросы и смеялась в нужных местах. Пока он говорил, её взгляд то и дело возвращался к палочке, лежавшей на прикроватной тумбочке. Наконец её пальцы незаметно сомкнулись на древке. Одно короткое движение. Одно невербальное заклинание. И взгляд Поттера на мгновение стал пустым и отрешённым. — Как Малфой? Голос Лии звучал всё так же ласково. — Этот параноик работает как проклятый. Похоже, он теперь вместе с Гермионой… но я не уверен. Зачем ещё было так жёстко наказывать Маклагена… Похоже между ними что-то есть, или у него к ней… но я не уверен. Сложно поверить, что она могла бы быть с ним… — Она дорога ему? — Похоже на то. Лия сосредоточенно смотрела в одну точку сузив глаза. В полумраке радужка казалась почти чёрной. — Насколько сложно будет забрать её? Он замотал головой. — Невозможно. Она живёт в Малфой-Мэноре, и он не спускает с неё глаз. Помешан на контроле. Закрыл все камины для перемещения. Плюс родовые чары… Даже без его присутствия это будет невозможно. Если кто-то попытается приблизиться, то не сможет даже пересечь границу поместья. Лия задумчиво гладила его волосы. — Понимаю… Но ты всё равно попробуешь. Попробуешь уговорить её отказаться от его защиты. Ты будешь убедителен. Пауза. Палочка мелькнула у его виска. — Забудь. Обливиейт. Магия тотчас рассеялась. Гарри моргнул и слегка нахмурился. — Ты что-то говорила? Лия наклонилась ближе, и скользнула рукой вниз по его груди. — Да. О том, как сильно я хочу ещё раз. Гарри сразу ответил. Он принялся с новой силой жадно и самозабвенно покрывать её тело страстными поцелуями. — Ты удивительная, невероятная… Он продолжал что-то шептать ей в кожу. Слова путались между собой, становились бессвязными, но он всё равно произносил их, словно боялся замолчать хотя бы на секунду. Лия прикрыла глаза. Усталое удовлетворение плавно растекалось где-то глубоко внутри. Амортенция работала безупречно. Ровно так как нужно, ни больше, ни меньше. Она очерчивала пальцами мышцы на его спине, продолжая улыбаться. Гарри Поттер смотрел на неё так, будто она была единственным человеком, который ему нужен. А значит, всё шло по плану. Он уже совершенно не помнил, что ещё мгновение назад предал не только свою жену, но и друга. И даже не подозревал, что сделает это снова. И не один раз.

***

Лондон изнывал от жары. Даже к вечеру раскалённый за день город не спешил остывать, продолжая отдавать накопленное тепло нагретым камнем мостовых, кирпичными фасадами домов и дрожащим маревом над асфальтом. За высокими окнами аврората воздух казался почти неподвижным. Если бы не охлаждающие чары, поддерживавшие в кабинетах хоть какое-то подобие прохлады, работать здесь было бы попросту невозможно. Даже сейчас рубашка неприятно липла к спине. Аврорская мантия уже давно была небрежно брошена на спинку соседнего кресла. Рукава синей рубашки оказались закатаны почти до локтей ещё пару часов назад. Гарри Поттер устало провёл ладонью по волосам и раздражённо отодвинул от себя очередную папку. Стол выглядел так, словно по нему прошёлся небольшой локальный ураган. Пергаменты лежали неровными стопками. Отчёты перемешались с протоколами. Рядом валялись неоткрытые письма. Сбоку стояла давно остывшая кружка кофе. Часть работы, которая обычно незаметно исчезала со стола благодаря одному раздражающему блондину с отвратительным характером и патологической любовью к порядку, теперь лежала перед ним во всей своей ужасающей полноте. Гарри мрачно посмотрел на очередную стопку. — Конечно, Малфой решил взять отпуск именно сейчас. Перо сердито ударило по пергаменту. — Потому что когда ещё. Он вздохнул. Нет, дело было даже не в работе. Работа никуда бы не делась. Разобрался бы рано или поздно. Но отпуск Малфоя означал другое. Неделя без возможности вырваться из Аврората раньше полуночи, без возможности оказаться в том маленьком доме на окраине. Эта мысль заставила что-то болезненно сжаться где-то под рёбрами. Гарри попытался безуспешно сосредоточиться на лежащем перед ним протоколе. Взгляд скользил по строчкам, не задерживаясь ни на одной из них дольше нескольких секунд. Слова расплывались, смысл ускользал. А внутри неумолимо разрасталось уже ставшее привычным ощущение. Физическая необходимость, почти боль. Ему нужно было её увидеть прямо сейчас. Не завтра, не через несколько дней. Сейчас. Это желание жило где-то внутри, превращаясь в навязчивый зуд, который невозможно было ни игнорировать, ни заглушить работой, ни заставить замолчать усилием воли. Гарри раздражённо оттолкнул от себя перо. — Да что со мной происходит... Договорить он не успел. Дверь кабинета ударилась о стену с такой силой, что подпрыгнули лежащие на столе пергаменты. Гарри поднял голову и замер. В кабинет влетел Малфой. Следом появились Теодор Нотт, Блейз Забини и Пэнси Паркинсон. И почему-то в этот момент Гарри по-настоящему насторожился. Малфой не выглядел злым или взбешённым. Он был настолько спокойным, что это пугало гораздо сильнее любой ярости. Светлые волосы, которые всегда лежали идеально, сейчас были растрёпаны. На костяшках пальцев виднелись свежие следы крови. Белая рубашка была местами измята, что совершенно не походило на его привычный холёный внешний вид. Длинные пальцы крепко сжимали чёрное древко волшебной палочки. Рукава оказались закатаны почти так же, как у самого Гарри. И только глаза выдавали всё остальное. Взгляд был холодным, опасным и почти неподвижным. — Малфой?.. Тот остановился прямо напротив его стола. Заклинание ударило мгновенно. Всего одно движение рукой. — Петрификус Тоталус! Оно сработало раньше, чем он успел среагировать. Тело перестало слушаться, став полностью обездвиженным. Гарри не мог даже моргнуть, как парализованный, язык будто прилип к нёбу. Он сопротивлялся изо всех сил, даже понимая, что против магии Малфоя без волшебной палочки он не сможет ничего сделать. Драко не сказал ни слова. Его друзья нервно переглянулись. Блейз сделал шаг вперёд, готовый вмешаться в любой момент. Он приблизился, уже готовый удержать Малфоя, если тот слишком глубоко уйдёт в чужое сознание. Обычно Забини умел выглядеть расслабленным даже перед дуэлью. Сейчас его лицо было пустым, и только пальцы, сжатые на палочке, выдавали, насколько внимательно он следит за каждым движением Драко. Малфой заглянул в ошарашенные зелёные глаза, скрытые круглыми стёклами очков, тотчас погрузился в его сознание. Мир вокруг растворился. Улыбающиеся Джинни. Дети. Тёплые объятия… И разъедающая вина, которая нещадно душила каждую секунду. Чувство было настолько разрушительным, что Драко на секунду ощутил подступающую дурноту и сильнее сжал челюсти. На те мгновения, что он находился внутри его сознания, он переживал то же. И это было невыносимо. — Малфой. — Голос Блейза звучал предостерегающе. Женщина. Тёмные волосы. Звонкий смех. Сияющая улыбка. Потребность увидеть её. Желание прикоснуться, присвоить, обладать, и возвращаться к ней снова и снова. Неестественная, болезненная, невозможная необходимость… Всё складывалось по кирпичикам в единую картину. Блядь. Амортенция. Но хуже было другое. Аккуратно вырезанные куски воспоминаний. Настолько тонко, что большинство легилиментов никогда бы их не заметили. Но Драко видел. Следы Обливиэйта были похожи на страницы, вырванные из книги настолько осторожно, что переплёт оставался целым. Профессионально, красиво и тонко. Малфой вынырнул обратно в реальность. И какое-то время просто смотрел. Блейз первым положил руку ему на плечо почти болезненно сдавив. Драко повернулся к нему. — Я здесь. Порядок. — коротко сказал он. Забини не поверил. Но всё равно кивнул, отстраняясь. Обездвиживающее заклинание исчезло. — Следующая остановка Драмон-Роуд. — сказал Малфой скорее сам себе. — Какого хера, Малфой?! При чём тут Лия? Что происходит. — Гарри вскочил на ноги, потянувшись за палочкой. Но Драко одним взмахом заставил его тут же стремительно отлететь обратно в кресло. — Спокойно, Поттер. — он выругался себе под нос и достал из внутреннего кармана мантии маленький флакон, в котором плескалась белая жидкость, похожая на густые сливки. — Пей. — Что это? — Антидот. — Что ты несёшь? Нахера мне антидот? — Пальцы побелели на подлокотниках кресла, он отчаянно сопротивлялся, наложенным на него магическим путам. Гарри смотрел на него как на сумасшедшего, и был готов в любой момент кинуться в бой. — Не веди себя как придурок и успокойся. — Рявкнул Малфой. — Тебя щедро поили амортенцией несколько месяцев. Гарри по-настоящему побледнел. — Что? Да как ты смеешь! Порылся у меня в голове меньше минуты и думаешь, что понял всё?! Она потрясающая, удивительная! Она меня любит. Она бы так никогда не сделала. Если ты только посмеешь её обидеть, то клянусь Богом… — Он был похож на буйного пациента псих больницы в момент принудительной госпитализации. Всё было ещё хуже, чем предполагал Малфой. Он переглянулся со своими друзьями. Постороннее влияние было настолько очевидно, что не требовало дальнейших доказательств. Пэнси покачала головой, её губы дрогнули. Она быстро отвернулась к стене, будто услышала в словах Поттера что-то, чего остальные даже не поняли. Её хрупкие плечи затряслись. Тео мгновенно оказался рядом и крепко её обнял. Блейз и Малфой одновременно дёрнулись в сторону Паркинсон, но Тео вставил вперёд ладонь и покачал головой. — Пэнс... — Нормально. — Поспешно сказала она, на автомате. — Я знаю. — Нотт только ближе притянул её к себе. Он даже не смотрел на Гарри. Ладонь Тео бережно гладила Пэнси по спине привычно, как будто он делал это уже много лет и прекрасно знал, что с ней происходит. Драко снова взмахнул палочкой и Поттер замер не способный вымолвить ни слова. — Прости, герой, у меня нет на это времени. Откупорив пузырёк, он запрокинул ему голову и силой влил содержимое в рот. И пока Гарри отрешённо моргал, приходя в себя. Драко уже объяснял: — Амортенция в небольшой дозировке. Частичный, точечный обливиэйт. Возможно империус. Это паскудное зелье настолько подчиняет волю, что ты мог его даже не почувствовать. Драко невесело усмехнулся. — Красиво сработано. Ничего не скажешь. И как только в глазах Поттера отразилось понимание и он больше не сопротивлялся, Драко снял с него все заклинания. Но Гарри так и сидел не в силах пошевелиться. Он обречённо закрыл глаза, снимая очки. Пальцы с силой сдавили переносицу. — Джинни... — Только одно слово. Тихое и потерянное. Драко отвёл взгляд. Чужое чувство вины накатывало волнами. Поттер тонул в нём. А где-то далеко, за сотни миль отсюда, билось его второе сердце. — Ты немедленно отправляешься в Мунго. — Не надо меня в Мунго. — Надо, — твёрдо сказал Драко. — Несколько месяцев тебе методично внедрялись в сознание. Ты лучше меня знаешь, что надо. — Подожди секунду! — непонимающе заморгал Гарри, — Как ты понял, что я под воздействием? — Гермиона у них. — Слова собирались в горле, как сухая пригоршня пепла: — Кикимер доставил букет, от тебя. — Он сглотнул, напряженно глядя в пустоту. — Карточка была портключом. Гарри немедленно вскочил на ноги и выглядел абсолютно обескураженным и злым. — Вот блядь! Ни в какое Мунго я не отправлюсь. Пока Гермиона у этих психопатов, я не буду валяться на больничной койке! Малфой кивнул. Спорить не хотелось, тем более помощь одного из лучших авроров была сейчас очень кстати. Драко закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Где-то далеко была Гермиона. Он ощущал ровное биение её сердца. Она была без сознания. Этим его знания о происходящем исчерпывались. И стоило ему перестать двигаться, отдавать приказы, искать решения, как ярость и бессилие немедленно заполняли собой всё остальное. Он до боли сжал руки в кулаки. Блейз подошёл тихонько похлопав его по спине. Гарри нервно приложил ладонь ко лбу, возвращая очки на место. — Драко… — Он впервые назвал его по имени за все годы их знакомства. — Я её подвёл… я всех подвёл… как же сильно я облажался… — Нет. — Жестко оборвал его Малфой. — Это я облажался. Я месяцами видел, как тебя штормит, как тебе херово. Видел, что тебя разрывает пополам — и сделал вывод, что ты просто оказался идиотом. — И ебучий этот букет не проверил… Виноват тут только я. Он положил руку ему на плечо и сказал. — Я сейчас не в том состоянии, чтобы тебя успокаивать. Но ты своей агонией сейчас буквально раскалываешь мне череп. — Малфой поморщился. — Поттер. Если бы ты сделал это добровольно — я бы увидел. Он повернулся к Нотту. — Тео… Друг заговорил, не отпуская Пэнси. — Я заказал международный портключ для Скамандра. На изготовление уйдёт пара дней. Раньше никак не получится. Я поднял французский отдел международных перемещений, двух старых должников отца и одного мерзавца из департамента артефактов. Все трое теперь внезапно вспомнили, как сильно любят сотрудничество между министерствами. Пэнси не повернулась, лишь посмотрела в сторону. Искусственный свет кабинета озарил её чёткий профиль. И она с уверенностью сказала. — Драко, она справится. Не сомневайся. — Девушка быстро смахнула слезу со щеки, слегка шмыгнув носом, — Она же Грейнджер. Не забывай. Он ответил резким кивком. Сейчас для него существовал только один способ не сойти с ума: Спасительная возможность действовать. — Тонкс и Люпин уже проверяют старые особняки пожирателей смерти, места, что ранее использовались для ритуалов. — он глянул на Гарри — А мы отправляемся к твоей подруге. Мне не терпится задать ей пару вопросов. На лице Поттера отразился такой гнев, которого Драко на нём ещё никогда не видел. — Драмон-Роуд, — глухо сказал он. — Я покажу дорогу. Блейз медленно выпрямился у стены и начал лениво закатывать рукава рубашки. — Наконец-то, — тихо сказал он. — А то я уже начал думать, что вечер пройдёт скучно.

***

Она пришла в себя от холода. Не было боли, голосов или движения рядом. Только озноб, медленно и настойчиво заползающий под кожу. Он цеплялся за плечи, шею, пальцы, пока тело не начало дрожать само по себе, ещё раньше, чем сознание успело выдать хоть одну связную мысль. Гермиона резко вдохнула. Воздух оказался сырым, тяжёлым, пахнущим плесенью, камнем и застоявшейся водой. Она открыла глаза — и ничего не изменилось. Темнота была абсолютной. Это был не тот мрак, к которому глаза постепенно привыкают, выхватывая очертания мебели, окон, дверей. Нет. Эта чернь казалась плотной, почти материальной, будто кто-то набросил на мир ткань и затянул её так туго, что в ней не осталось ни единой щели, в которую мог бы проникнуть свет. На ней по-прежнему было то воздушное платье, которое спасало от летнего зноя, открывая часть спины, руки и шею. И сейчас тонкая ткань только вытягивала тепло из тела. Гермиона попыталась подняться — и тут же зажмурилась от подступившей дурноты. Пол под ладонями был ледяным, каменным и шершавым. Она провела пальцами по поверхности, заставляя себя дышать ровнее и глубже. Раз. Два. Три. Не паниковать. Сначала факты: она жива, сознание возвращается, руки свободны, ноги свободны. Палочка... она с ужасом осознала, что палочка осталась где-то в библиотеке Мэнора. Сердце болезненно ударило о рёбра. Глухо выдохнув, она сжала пальцы, и только тогда картина последних воспоминаний начала складываться. Библиотека… Драко… этот до ужаса нелепый букет… Карточка. Холодный рывок портключа. И немой крик, застрявший в горле. Чужое помещение, силуэт, вспышка заклинания и темнота. Девушка медленно села, прислушиваясь. Где-то далеко редко и размеренно капала вода. Каждая капля звучала так отчётливо, будто помещение было огромным и пустым. Вытянув руку перед собой, она не увидела даже собственных пальцев. Тогда она осторожно двинулась назад, пока спина не коснулась сырой кирпичной стены. Подвал. Или что-то очень на него похожее. Она подтянула колени к груди и заставила себя сесть ровнее, хотя тело требовало свернуться, стать меньше, спрятаться от темноты, от холода, от неизвестности. Но паника не даст ничего. А у неё не было ни палочки, ни света, ни информации, ни права позволить себе развалиться. Гермиона машинально закрыла глаза. Ничего не изменилось. Нужно было сконцентрироваться и начать думать. Кто, зачем и как забрал её сюда. Как они обошли защиту Мэнора? Букет доставил Кикимер... Мысль ужалила так болезненно, что она забыла вдохнуть. Гарри. Нет, это невозможно. Он не мог. Гермиона упрямо вцепилась в эту мысль, как в край обрыва. В сознании сразу ожил их последний разговор, его обидные слова… Всё, что он говорил о Драко… Она спрятала лицо в ладони. Нет, этого не могло быть. Она запретила себе думать об этом. Если она сейчас усомнится в Гарри, это может её подкосить. Она пообещала себе, что, как только выберется, то сразу спросит у Поттера: «Какого, блядь, хрена?!» А пока ей проще верить в его непричастность. Сосредоточившись, Гермиона потянулась к их с Малфоем связи. И это было спасительным глотком свежего воздуха. Он был рядом. Она чувствовала его каждой клеточкой своего существа. Ярость и гнев заполнили её сознание. Он метался как дикий зверь, загнанный в клетку. Он искал её. А это значило, что обязательно найдёт. В этом она не сомневалась. Паника отпускала с каждым вдохом. Ей просто нужно продержаться, просто подождать. Он чувствует её эмоции так же, как и она его. И ей захотелось его успокоить, дать понять, что она жива, что она в порядке. В голове одно за другим оживали воспоминания: они идут по коридору Мэнора, его широкая спина впереди. Неведомое доселе чувство спокойствия и защищённости… его тёплые объятья, запах дождя и хвои… Неожиданно мягкое тепло начало разливаться от груди по всему телу, пока не дошло до самых кончиков пальцев, согревая их. Она улыбнулась, давая этому ощущению поглотить себя целиком. Дрожь прошла. Окоченевшее тело начало согреваться. Немного расслабившись, она уронила голову на колени и закрыла глаза. Время перестало существовать. Иногда она проваливалась в тяжёлую, рваную дремоту, из которой выныривала так же, как из воды, хватая ртом воздух и не понимая, где находится. Иногда ей казалось, что за стеной кто-то идёт. Она замирала, прислушиваясь до боли в ушах, но слышала только капающую воду и собственное сердце. Она не знала, сколько прошло времени — несколько минут или несколько часов. Мрак и тишина делали время бесполезным понятием. И вдруг тяжёлая металлическая дверь с противным скрипом отворилась, свет показался почти жестоким. Он резанул по сетчатке, отдаваясь болезненной пульсацией внутри. В помещение вошли двое. Она услышала заклинание, после которого из палочки вылетел холодный и бледный светящийся шар. Он поднялся под потолок и залил подвал неровным белёсым сиянием. Только теперь она смогла разглядеть место, где провела ночь. Небольшое помещение с низким потолком. Сырые каменные стены и пол. Старые следы рун, выцарапанные прямо на кладке и давно потерявшие силу. Не было ни окон, ни мебели. Только единственная дверь за спинами вошедших. Гермиона перевела взгляд на них. Миниатюрная женщина стояла чуть впереди. Её красота просто обескураживала. Тёмные глаза блестели в этом мёртвом свете: угольно чёрные волосы падали на плечи, мягкие черты лица казались неуместными в этом сыром подвале. Светлая мантия сидела так идеально, будто она собралась на утреннюю прогулку. Эта безупречность почему-то насторожила Гермиону сильнее, чем если бы перед ней стояла оборванка с безумными глазами и окровавленными руками. Брюнетка была совершенно спокойна, на губах играла улыбка. Но сложно было сказать, что именно она выражает. Рядом с ней стоял мужчина. Высокий, худой, с впалыми щеками и острым лицом, на котором не было ни красоты, ни уродства — только неприятная, выжженная напряжённость человека, слишком долго жившего одной мыслью. Его волосы мышиного цвета были зачёсаны назад. На виске под кожей пульсировала тонкая синяя жилка. В пальцах была зажата палочка, которую он держал легко, почти небрежно, но она сразу отметила, как точно его пальцы лежат на древке. Не фанатик без навыков, не случайный исполнитель. Он был опасен. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — сказала женщина, продолжая улыбаться. Её голос был тягучим и обволакивающим, как сахарный сироп. Гермиона, опираясь на стену, окончательно поднялась и теперь стояла ровно. — Не уверена, что мы достаточно близки для утренних любезностей. Мужчина усмехнулся. — А вы кусаться будете, мисс Грейнджер. Мы так и думали. — Я же сказала, — женщина ещё больше повеселела. — Она держится. Здорово, правда. — Она неожиданно захлопала в ладоши, подобно маленькой девочке, которая предвкушает весёлую игру. Гермиона нервно сглотнула. Теперь стало по-настоящему страшно, потому что эта психопатка тут главная. Гермиона приказала себе не отводить взгляда. — Кто вы? — Отличное начало! Меня зовут Лия Тёрнер. Но уверяю вас, мисс Грейнджер, вам эта информация совершенно без надобности. Мужчина шагнул в её сторону, и свет шара скользнул по его лицу, подчёркивая резкие скулы и тень под глазами. — Чего же вы хотите? Или мы собрались здесь исключительно для дружеской беседы? — Наконец-то правильный вопрос, — сказал мужчина. Лия бросила на него ленивый взгляд. — Каэль, не торопись. А то будет совсем не интересно. Имя прозвучало как предупреждение. Значит, она не ошиблась, он был не главным. Или не умел себя контролировать так хорошо, как она. Каэль и Лия. Двое. Остались двое. Она на секунду прикрыла глаза. Ну конечно. Орден. — Ну что ж, мисс Грейнджер, мне не терпится начать. Мы так долго добивались встречи с вами. Надеюсь, вы простите наш чрезмерный энтузиазм. Внезапно её тон изменился. — Орден проиграл, — буднично сказала она. — Все они арестованы, и уже начали коротать свой пожизненный срок в Азкабане... — Трагедия, — сухо сказала Гермиона. Каэль шагнул вперёд, но Лия снова остановила его одним движением пальцев. — Не надо. Пусть говорит. У неё это пока неплохо получается. Внешне пленница оставалась спокойной, но от последних слов её руки покрылись мурашками. — Малфой ведь знает ваши лица, он видел их в сознании вашего предводителя. Он ведь вас найдёт… Лия улыбнулась. — Ну конечно, конечно найдёт! Мы это и так понимаем, — продолжила она. — Более того, рассчитываем на это. Гермиона насторожилась. — Тогда вы глупее, чем я думала. Каэль сухо рассмеялся. — Она правда хороша. — Мы больше не можем вести долгую войну, — сказала Лия. — У нас нет людей, нет безопасных домов, нет времени и нет права на ошибку. Малфой видел слишком много. Он не остановится. Не уснёт. Не отвлечётся. Не поверит ни одному ложному следу. Она грациозно приподняла подол мантии, переступая через металлические цепи, разбросанные по полу. — Значит, у нас осталось два варианта, — Лия медленно подняла палочку, но не направила её на Гермиону. Просто провела пальцами по дереву. — Скрываться всю жизнь. Под чужими лицами. Под оборотным зельем. В подвалах, вроде этого. Ждать, пока нас раскроют. — Или? — Или пойти ва-банк. — Её глаза безумно блеснули. — Как насчёт вас, мисс Грейнджер. Кажется, Ньют Скамандер пойдёт на многое, чтобы вызволить свою лучшую ученицу, друга, да что там, почти дочку… Каэль сделал ещё шаг к Гермионе, не сводя с неё странного взгляда. Девушка хотела отступить назад, но холодная стена уже упиралась ей в лопатки. — Подожди, — жёстко отрезала Лия. И продолжила с лилейной мягкостью, возвращая взгляд к Гермионе. — Дай девочкам поговорить. — Ньют не станет вам помогать. Сехерета нельзя удержать силой... — Да, мы хорошо это знаем. Но он предан Ньюту. — Когда Гермиона хотела возразить, Лия лишь махнула рукой. — Добровольно Скамандер не станет, но старый добрый империус никто не отменял. А в сочетании с амортенцией вообще работает безотказно. — Она, похоже, искренне веселилась. — Жалко, раньше к моим идеям не прислушивались, когда Скамандер был у нас. Если этот трюк сработал с Поттером, который тренировал сознание на предотвращение воздействий, то со Скамандром никаких проблем не возникнет. — Я не понимаю… — Да, милая. Поттер успешно был моей марионеткой всё это время. Но это совсем не интересно. Легко и предсказуемо. Так о чём я… Ах, да… Если Малфой хочет получить тебя обратно, — продолжила она, — он приведёт нам Скамандера. А Скамандер приведёт Сехерета. — Драко не станет... Она оборвала себя слишком поздно. Во взгляде Лии мелькнуло довольное выражение. — Драко, — повторила она, склонив голову вбок, — Как это трогательно. — она в притворном умилении приложила ладонь к груди. К щекам прилила кровь от удушающей злости. — Он вас уничтожит. — Как можно спокойнее сказала она. Каэль приблизился. — Возможно. — Ещё нет, — пропела Лия. Голос мужчины стал жёстким. — Мы не строим иллюзий, девочка. Если план сработает — мы вернём весь Орден. Если не сработает... Он улыбнулся. — Мы отомстим тем, кто его разрушил. Вы с Малфоем обязательно ответите. Гермиона заставила себя не дрогнуть. — Вы не собираетесь меня убивать. — Нет, — сказала Лия. И это почему-то прозвучало страшно. — Мёртвая ты бесполезна. Мы вернём тебя Малфою, обязательно вернём. В обмен на кое-что для себя. Но вот в чём загвоздка… он получит совсем не ту Гермиону, которую у него забрали. Каэль подошёл к ней вплотную. Настолько близко, что девушка почувствовала колебание воздуха на щеке. Она ещё больше вжалась в стену. — Живая ты можешь вернуться к нему совсем другой. — С этими словами он медленно скользнул взглядом по её лицу. Липкий и холодный ужас поднимался из живота к самому горлу. Она ненавидела себя за этот страх. Но тело всегда понимало опасность раньше сознания. — Не прикасайся ко мне. — резко сказала она. Каэль усмехнулся. — А то что, красотка? Палочки нет, за спиной стена. Твой всемогущий герой где-то далеко. Грейнджер медленно подняла подбородок. — Он убьёт вас. — В горле пересохло. Голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Только вот собственные руки уже дрожали. А ногти с такой силой впивались в ладони, что обещали рассечь их в кровь. Он рассмеялся. — Он уже не пожиратель смерти, девочка. Малфой слишком долго строил новую жизнь, доказывая всем, что он не такой, как отец. И прекрасно понимает цену, оказанного ему доверия. Думаешь, он перечеркнёт всё это ради мести? Он ухмыльнулся и сказал ей прямо в лицо, так близко, что кожу обдало его гнилостным дыханием, вызывая приступ тошноты: — Дальше Азкабана мы не уйдём. Лия наблюдала молча, с каким-то садистским предвкушением. Её глаза жадно ловили каждое движение, словно проверяя, на каком моменте выдержка Грейнджер начнёт трещать. Каэль провёл ладонью по её щеке. — Знаешь, что самое интересное? — прошептал он. — Малфой всё равно выполнит условия. Даже если мы ничего с тобой не сделаем. Даже если просто отправим ему локон твоих волос. По позвоночнику полз ледяной холод. — Но это слишком скучно. Он поднял палочку. — Инкарцерус? Петрификус? Силенцио? Есть столько способов сделать человека беспомощным, мисс Грейнджер. Холод стены обжигал голые лопатки. — Не подходи. — А то закричишь? — Если ты сделаешь ещё шаг, я... — Что? Он взмахнул палочкой. Заклинание сработало жёстко и бесшумно. Тело Гермионы застыло, связанное по рукам и ногам. Она могла дышать… говорить, моргать… но мышцы больше не слушались. Руки безвольно повисли вдоль тела. Ноги приросли к полу. Казалось, сердце бьётся так сильно, что он должен его слышать. Ужас и неотвратимость того, что вот-вот произойдёт, настигли её вместе с полной беспомощностью. Ком собрался в горле, мешая сделать вдох. Воздух застревал где-то под ключицами. Глаза застелила пелена. Она зажмурилась и две крупные слезы скатились по щекам. — Видишь? — сказал он почти ласково. — Всё сразу становится проще. — Его рука коснулась её подбородка. Гермиону передёрнуло всем телом, хотя она была обездвижена. — Убери руку, — прошипела она. — Видишь, Лия? — сказал он, не отрывая взгляда от Гермионы. — Всё-таки ломаются все. Гермиона изо всех сил старалась двинуть пальцами или хоть как-то пошевелиться. Он грубо сжал её скулы и провёл языком от подбородка по щеке. Она перестала видеть подвал. Осталось только его лицо. Его рука. И собственное сердце, грохочущее где-то в ушах. Паника поднималась быстро, чёрной водой, заполняя грудь, горло и голову. — Нет! Не надо! — выкрикнула она. Тело, даже полностью обездвиженное, непроизвольно содрогалось от рыданий. — Чи-Чи-Чи. Нам будет очень весело, я обещаю, что не дам тебе заскучать. — Каэль прерывисто дышал ей в висок. Мыслей не осталось. Она перестала пытаться быть храброй. У неё была истерика. Рука скользнула ниже, пальцы сомкнулись на её шее, больно сдавив, лишая возможности сделать вдох. Её начало трясти так сильно, что зубы едва не стучали. Воздуха не хватало. Лия звонко засмеялась, получая огромное удовольствие от происходящего. Больная извращенка. Гермиона уже хрипела. Мужчина вжимался в её тело, удушая мерзким ощущением своей близости. И когда она подумала, что сейчас задохнётся, его рука наконец-то оставила горло. Она жадно втянула воздух, едва не подавившись им, и закашлялась. Он не отступал. Его руки опустились к груди, прямо под ткань сарафана, бесстыдно и грубо ощупывая её тело. Её замутило. Остался только чистый животный ужас и обречённое осознание: никто не придёт, никто не поможет. Она обездвижена и сейчас в этом грязном сыром подвале её жёстко сломают. Унизят и растопчут самым гнусным из всех доступных путей. Она потянулась к связи со всей силой своего отчаяния — это было последнее, что у неё осталось. — Драко!! Она не позвала — сорвалась. Крик вспорол пространство, отразился от кирпича и вернулся дрожащим эхом. В ту же секунду что-то произошло. Воздух вокруг неё потяжелел, будто сама реальность задержала дыхание. По коже пробежали искры. Знакомое тепло заполнило грудную клетку так внезапно, что она ахнула. Руну на руке жгло. И откуда-то в этом подвале появился запах дождя, хвои и цитруса. В это мгновение пространство между ней и Каэлем вспыхнуло магией. Волна света была яростной и свирепой. Мужчину отшвырнуло от неё так резко, словно ударило невидимой силой. Как человека, оказавшегося перед взрывной волной. Он пролетел через подвал и с глухим треском врезался в кирпичную кладку, так сильно, что та дрогнула. Где-то сверху посыпалась пыль. Светящийся шар под потолком дёрнулся и пошёл рябью. По стенам пробежали тонкие трещины. Гермиона упала на колени, потому что заклинание, удерживавшее её тело, исчезло вместе с ним. Сначала она не могла вдохнуть. Просто застыла на четвереньках на каменном полу, дрожа всем телом, чувствуя, как воздух снова входит в лёгкие короткими, рваными толчками. Она попыталась подняться, но не смогла. Ноги дрожали так сильно, что беспомощно подломились. Пальцы не слушались. Её трясло, но совсем не от холода. Каэль застонал у стены. Из рассечённой брови по виску потекла кровь. — Что... это было… — прохрипел он. Лия впервые растерялась. Она смотрела на Гермиону так, будто перед ней возникла не пленница, а ошибка в собственных расчётах. Её взгляд задержался на треугольном знаке, рассечённом молнией. Гермиона медленно подняла голову. Губы дрожали. Она не сразу поняла, что произошло. Только спустя несколько бесконечно долгих секунд она осознала, что рядом больше никого нет. Глаза пекло, слёзы ещё катились по щекам. Но за ужасом, дрожью и отвращением появилось другое. Осознание того, что Драко её услышал, почувствовал и защитил. Она не знала, как. Видит Бог… даже не представляла, как такое возможно. Лия медленно подняла палочку. Но Гермиона не испугалась. Потому что больше не чувствовала себя беззащитной.

***

Они аппарировали за квартал до Драмон-Роуд. Не к самому дому. Поттер назвал адрес глухо, почти без выражения, но стоило пространству сжаться и отпустить их в узком переулке между двумя старыми кирпичными зданиями, как его лицо изменилось. Драко отмечал все детали: положение улицы, выходы, окна, тени за занавесками. Слишком тихий двор. Мусорные баки у стены. Слабый запах гнили и раскалённого за день асфальта. И Поттера, который остановился так, будто увидел перед собой не улицу, а собственное преступление. Дом Лии стоял чуть дальше, за низкой изгородью. Небольшой, выстроенный из серого кирпича. Совершенно непримечательный. Окна были тёмными. Ставни на втором этаже закрыты неровно, одна створка чуть перекосилась. Краска на калитке облупилась, у крыльца валялись сухие листья, которые, казалось, лежат тут уже не первую неделю. Ни уюта, ни цветов, ни тёплого жёлтого сияния в окнах. Просто заброшенная, пустая постройка. Гарри сжал пальцы на переносице, словно пытался удержать начинающуюся мигрень. — Мне казалось, что здесь красиво, — сказал он почти беззвучно. Друзья переглянулись, но никто ему не ответил. Блейз, стоявший чуть позади Малфоя, перестал вертеть палочку в пальцах. Паркинсон смотрела на Поттера с холодным, тяжёлым пониманием. Тео молча повернулся к дому, стоя так близко к Пэнси, что их плечи почти соприкасались. В горле у Гарри пересохло. — Вот блядь… Малфой и Поттер одновременно подняли палочки. — Северная сторона, — коротко сказал Гарри. — Беру вход и окна первого этажа, — ответил Драко. — Я крышу. — Я периметр. Они говорили быстро, даже не глядя друг на друга. Поттер провёл палочкой по воздуху, и над его запястьем вспыхнуло тонкое золотистое кольцо диагностических чар. Оно дрогнуло, расширилось и бесшумно скользнуло вперёд, растворяясь в сумраке. Драко запустил другое заклинание. Серебряные нити вырвались из кончика его палочки, расползлись по воздуху, как паутина, и легли на калитку, порог, оконные рамы, дверной косяк. На мгновение весь дом проступил в тонком магическом контуре — тусклом, почти прозрачном. Пусто. Но пустота тоже могла быть ловушкой. — Бытовые чары сняты, — сказал Гарри, нахмурившись. — Защитные почти вычищены. — Почти, — сухо повторил Малфой. Он сделал шаг ближе. Тео двинулся следом. — Вы трое остаётесь здесь. — Нет, — безапелляционно сказал Нотт. Драко повернул голову. — Я не спрашивал. — А мы не просили разрешения, — отозвался Блейз. Пэнси деловито поправила рукав чёрной водолазки и взглянув на тёмные окна, устало произнесла: — Малфой, если ты сейчас собираешься изобразить благородное одиночество, выбери другое время. Мы уже пришли. Драко быстро окинул их взглядом и отвернулся. — Не мешайтесь под ногами. — Нежность в твоём голосе почти ранит, — пробормотал Блейз. Поттер не улыбнулся. Он уже шёл к калитке, и каждое его движение становилось всё жёстче, пока он не остановился на крыльце. Пальцы на палочке побелели, на шее дёрнулась мышца. От него буквально тянуло яростью. — Я в порядке, — глухо сказал Гарри. — Поттер, — Драко произнёс его фамилию ровно. — Тебя несколько месяцев методично лишали воли. Извини, если я не считаю тебя сейчас образцом эмоциональной стабильности. Первым иду я. Поттер хмыкнул и наконец кивнул. — Тогда не тормози. Малфой усмехнулся и направил палочку на резную дверь. Замок щёлкнул не сразу. Сначала по дереву пробежала мелкая дрожь. Потом у самой ручки проявился едва заметный символ — ромб, перечёркнутый короткой линией. — Следящий контур, — сказал Гарри. — И слабая привязка к голосу. — Снимешь? — Уже. Драко не произнёс заклинания вслух. Только провёл палочкой снизу вверх, и символ потускнел, осыпаясь невидимой пылью. Его напарник тут же наложил следующее заклинание. Воздух перед дверью сжался, вспыхнул тёплым янтарным светом и рассыпался. — Чисто. Дверь открылась без скрипа. Внутри оказалось темно и пусто. Драко шагнул первым, Гарри — сразу за ним. Блейз, Тео и Пэнси вошли следом, привычно рассредоточившись: Блейз — у стены, откуда просматривалась лестница; Тео — ближе к дверному проёму в гостиную; Пэнси — на полшага позади, но палочка уже была в руке, взгляд внимательный, острый, совершенно не светский. Внутри пахло пылью, старой древесиной и пустотой. Поттер остановился в прихожей, Малфой услышал, как тот выругался себе под нос. — Здесь всегда пахло жасмином, — сказал Поттер. Он вдохнул ещё раз, словно надеялся, что запах вернётся. Пэнси чуть прикрыла глаза. Блейз отвернулся к стене и сказал: — Похоже, у тебя несколько месяцев были объёмные галлюцинации. Малфой прошёл дальше. — Здесь никогда не пахло жасмином, Поттер. Аврор медленно кивнул. — Это я уже понял. Они быстро обошли комнаты, почти вся мебель исчезла. В гостиной остались только следы на полу там, где раньше, вероятно, стояли кресла. На кухне шкафы были пусты. Не было никакой посуды ни чайника, ни полотенца у раковины. В спальне — голый матрас без простыней. В ванной — сухая раковина и зеркало, на котором не осталось даже разводов от пальцев. Дом был вычищен до стерильности. Здесь не было ни одной фотографии, книги или вещи, которая могла бы доказать, что здесь действительно кто-то жил. Поттер стоял посреди коридора и смотрел на пустую спальню. — Декорация, — задумчиво сказал он. Именно так и было. Вся эта мягкость, уют, свет, радость на пороге, запах волос, улыбка, тепло, желание, чувство, что он кому-то нужен, — всё было бутафорией. Домом, построенным не из кирпича, а из зелья. В гостиной, посреди почти пустого пространства, стоял один прямоугольный стол. На нём лежал красный конверт. И ничего больше. Гарри замер в арочном проёме, его плечи окаменели. Драко подошёл ближе, но не коснулся конверта, а только направил на него палочку. Красный пергамент едва заметно вздрогнул. Будто внутри кто-то сделал вдох. Только после этого конверт поднялся над столом и лениво расправился. Края разошлись сами собой. Он не закричал, как обычный громовещатель, а заговорил мягким женским голосом. — Добрый вечер, господа. Поттер побледнел так, словно удар пришёлся по незажившей ране. Под кожей на шее дрогнула жилка. — Если вы это слушаете, значит, вы оказались достаточно предсказуемы. Пэнси тихо втянула воздух сквозь зубы. Блейз перестал улыбаться окончательно. Лицо Тео стало неподвижным. Голос Лии продолжал звучать из конверта: — Гермиона Грейнджер жива. Драко застыл. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только где-то под рёбрами сердце забилось быстрее. — Пока что. Эти два слова заставили древко палочки жалобно скрипнуть под его пальцами. — Мы готовы вернуть её. В обмен на Ньюта Скамандера и существо, известное вам как Сехерет, и освобождение всех членов Ордена Анубиса, задержанных Министерством. Тон был деловым, почти скучающим. — У вас будет время подумать. Но не слишком много. Малфой, я уверена, вы понимаете, что ожидание редко идёт пленникам на пользу. Блейз без раздумий шагнул ближе к Драко. — Мы сами выйдем на связь, когда решим, что вы готовы говорить разумно. Конверт замолчал и завис в воздухе. Через мгновение вспыхнул алым пламенем. Чёрные хлопья медленно осели на стол. Никто не двинулся. Гарри стоял неподвижно так долго, что Малфой уже решил, что тот ничего не сделает. И в следующую секунду Поттер резко развернулся и ударил кулаком в стену. Удар прозвучал в пустом помещении оглушающе громко. — Поттер, — сказал Тео. Гарри тяжело дышал, не оборачиваясь. Лоб упирался в стену, а пальцы всё ещё были сжаты в кулак. — Я впустил её в свою голову и в свою жизнь. Мерлин, она через меня добралась до Гермионы. Я друга предал. Голос был низким и болезненным. — Тебя использовали, — сказала Пэнси. Поттер повернулся к ней. Паркинсон смотрела прямо на него, и в её лице не было ни жалости, ни снисхождения. — Ты не предавал. Это не одно и то же. Он хотел ответить, но не успел. Драко вдруг осунулся, привалившись к стене. Палочка медленно опустилась. На мгновение показалось, будто из него разом ушли все силы. Блейз и Тео подошли так быстро, будто давно стояли рядом. Они обеспокоенно переглянулись и Забини осторожно заговорил. — Малфой. Он закрыл глаза. Свободная рука непроизвольно легла на предплечье, туда, где под рукавом скрывалась руна. Где-то далеко Гермиона приходила в себя. Он почувствовал это как изменение ритма. Как короткую вспышку смятения. Знал, каково ей было: холодно, темно и страшно. Она собирала себя по кускам. Ну конечно… Даже там, даже без палочки, она старалась не паниковать. Он медленно вдохнул. И тут сквозь страх пришло другое. Слабое тепло… Малфой сосредоточился на их связи. Всё вокруг исчезло. Осталась только Грейнджер, её дыхание, и память, которая не принадлежала ему. Перед внутренним взглядом вспыхнули образы. Коридор Мэнора. Его спина впереди, чувство защищённости. Запах дождя и хвои… Она делала это нарочно. Он понял это сразу. Она пыталась успокоить его. Уголок его рта едва заметно дрогнул. Упрямая идиотка. Её похитили, заперли неизвестно где, а она сидела в темноте и пыталась убедить его, что она в порядке. Он наклонил голову, сжимая челюсть до боли. — Малфой, — Теперь уже позвал Тео. Но ответа не последовало. Он стоял, упираясь ладонью в косяк двери. Нотт недоумённо сдвинул брови, переглядываясь с остальными. Малфой болезненно зажмурился. Можно возвращаться. Главное было ясно: она жива, и ей никто не делает больно. Пока. Драко открыл глаза и стёр испарину со лба. — Что с тобой происходит? — тихо спросил Тео. — Она очнулась. Повисла тишина. Гарри с беспокойством на лице шагнул вперёд. — Откуда ты это знаешь? — Просто знаю. — Малфой... — Не сейчас, Поттер. Тео с Блейзом заговорили почти одновременно. — И что же это за херня такая..? — В каком смысле «знаешь»? Пэнси не сводила с него недоумённого взгляда. — Драко...? Малфой потёр переносицу. Он перебил их всех раньше, чем они успели договорить. — Это отдельный разговор. Все нахмурившись замолчали. Он нехотя добавил: — Мы связаны. Неважно как. Неважно почему. Сейчас это просто факт. Блейз моргнул. — Это вообще…? — Ей страшно. — пресекая дальнейшие расспросы отрезал Драко. Он провёл ладонью по задней поверхности шеи. — Поэтому нам лучше найти её раньше, чем я начну принимать плохие решения. Никто не стал спрашивать, что он имел в виду. Малфой стремительно направился к двери, и Гарри тут же подскочил следом. — Куда теперь? — Азкабан. Мне обещали один разговор. Никто не спросил, с кем. Потому что все уже знали — кто бы это ни был, ему не повезло.

***

Азкабан никогда не был тихим местом. Особенно теперь, после того, как дементоры исчезли из его коридоров, оставив после себя только воспоминание о холоде, который невозможно было объяснить погодой или камнем. Замок всё равно жил собственной жизнью. Ветер гудел в узких бойницах, скрипели металлические двери камер, будто держались на заржавевших от времени петлях. Где-то далеко звенели цепи. Их звон тонул в непрерывном рёве моря, окружавшего крепость. Оно было повсюду — за толстыми каменными стенами, в завывании ветра, в сыром солёном воздухе — и с таким упорством било о чёрные скалы внизу, будто хотело снести остров целиком. Аврор стоял у узкого окна допросной комнаты и смотрел на свинцовую воду. Высокая фигура почти полностью перекрывала бойницу. Серый рассвет ложился на острые скулы, серебрил светлые волосы и подчёркивал напряжённую линию челюсти. Закатанные до локтей рукава рубашки открывали сильные предплечья, а тёмная аврорская мантия небрежно лежала на спинке соседнего стула. Сигарета тлела между пальцами. Красный огонёк вспыхивал каждый раз, когда он делал затяжку. За спиной с характерным для этого места лязгом открылась дверь. — Он здесь, — сказал кто-то из охранников. Малфой даже не обернулся. Плотный дым растворялся в сером утреннем свете и холодном морском воздухе, льющемся через узкое окно. — Заводите. Минуту спустя напротив него опустился на стул мужчина в полосатой тюремной мантии. Их разделял деревянный стол, на котором стоял графин с водой и пара стаканов. Предводитель Ордена выглядел хуже, чем во время маскарада. Он сильно похудел и побледнел. Но взгляд остался прежним: невозмутимым и опасным. Он расслабленно откинулся на спинку стула и улыбнулся аврору, как старому другу. В его водянистых глазах плескалось веселье. — Ну, здравствуй! Я же говорил, что мы ещё поговорим. Драко с прищуром сделал ещё одну затяжку и спокойно произнёс: — Ты ошибся в одном. Я пришёл сюда не разговаривать. Мужчина тихо рассмеялся. — Значит, всё-таки мисс Грейнджер. Очаровательно. Как жаль, что этого не получилось раньше. И как же Каэль с Лией до этого додумались? Любопытно… Малфой ничего не ответил, только положил сигарету на край металлической пепельницы. — Мне нужно место. — Боюсь, я не понимаю, о чём… — Мне нужен полный доступ к твоему сознанию, к той части, которую тебе удалось скрыть. В комнате снова стало тихо. За стеной где-то хлопнула дверь. Море бесновалось, с такой силой, что тюрьма, казалось, держалась только магией. Мужчина чуть наклонил голову. — Как забавно. Ты выглядишь совсем не как победитель. Малфой даже не изменился в лице. — А ты выглядишь как человек, который до сих пор не понял, насколько сильно проиграл. Улыбка дрогнула, но всего на секунду. — Ты всё ещё можешь присоединиться к нам. Малфой усмехнулся без намёка на веселье. — Даже сейчас? — Особенно сейчас. Он подался вперёд. — Посмотри на себя, Драко. Министерство использует тебя. Аврорат использует тебя. Визенгамот использует тебя. Они терпят тебя ровно до тех пор, пока ты им полезен. А мы предлагали тебе власть. И ещё не поздно всё изменить. Моё предложение остаётся в силе. Присоединяйся. И никто не посмеет тронуть её… — Нет. Он медленно вдавил окурок в пепельницу длинными пальцами и только потом поднял глаза на него. Узник нахмурился. — Ты теперь стал хорошим парнем. Посмотрим, как долго продержится твоя святость. Когда ты сам придёшь ко мне… — Ты почему-то решил, что несколько лет работы в Аврорате отменяют всё, что было до этого. Кто тебе сказал, что перед тобой сидит «хороший парень»? Мужчина ничего не ответил. — Ты путаешь отсутствие желания причинять вред с отсутствием способности это сделать. Впервые за разговор ухмылка напротив превратилась в маску, за которой зарождалось беспокойство. Драко это чувствовал, как зверь чует страх. — Угрожаешь мне? — Да. — просто ответил он, и взял вторую сигарету. — Не трать моё время. — Он подкурил её от палочки. — Адреса. — С каждым словом голос становился жёстче. Он поставил локоть на стол и наклонился чуть ближе. — Сейчас. — А если я откажусь? Драко перевёл взгляд на окно. На небо, в котором занимался рассвет. — Умрёшь. — Спокойно сказал он. — Ты не сделаешь ничего подобного. — в голосе уже не было прежней уверенности. — Ты слишком долго убеждал всех, что изменился. — Если ты думаешь, что репутация интересует меня больше, чем её жизнь... Мышцы его лица застыли. — Значит, вы действительно очень плохо меня изучили. — Ты не убийца, Малфой. Драко некоторое время смотрел на него и после паузы сделал затяжку. — Знаешь, смерть далеко не самое худшее, что можно сделать с человеком. Мужчина напрягся. И понял, что страх начал вытеснять самоуверенность. Он потянулся за стаканом воды и сделал шумный глоток. Стекло едва заметно дрожало в его пальцах. Драко следил за его движениями. — Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы принять правильное решение. Своим долгом считаю объяснить все возможные для тебя варианты. Их немного. — Жёстко добавил он. Лениво затянувшись сигаретой, Малфой откинулся на стуле и с деланной небрежностью продолжал: — Когда я был слугой Тёмного Лорда, то присутствовал при пытках. Арестант шумно вдохнул. Драко сделал вид, что не заметил. — Моя дорогая тётя Беллатриса называла этот садизм «закалкой характера». Конечно, рано или поздно все они умирали. Зрелище, признаюсь тебе, отвратительное. — Он наклонился чуть ближе, доверительно понизив голос. — Именно тогда я узнал такие заклинания, которые позволяют жертве не стечь кровью, даже тогда, когда большинство конечностей полностью отсутствуют. Выглядит отвратительно, когда человек в сознании и наблюдает свою медленную мучительную смерть. — Он покачал головой. — Просто ужас. — Мне никогда не нравилось насилие. Но если мне придётся выбирать между твоими страданиями и её — он замолчал всего на секунду. — Ты удивишься, как мало времени я потрачу на раздумья. Мужчина напротив уже сидел бледный как полотно. Костлявые пальцы слишком сильно сжимали стакан. Взгляд беспокойно метался по комнате в поисках выхода. — Я «хороший парень» — Малфой рассмеялся. — Я изменился больше, чем мне самому хотелось бы признать. Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. — Но не настолько, чтобы позволить вам забрать её и просто жить дальше. Он неторопливо курил, задумчиво глядя в потолок, в то время как его собеседник пытался незаметно стереть испарину, выступившую на лбу. — Подытожим — уже резче сказал Малфой. — У тебя на выбор всего два варианта: Первый, ты будешь душкой и всё мне покажешь — Малфой пальцем постукал по своему виску. — Я понял, что часть твоих воспоминаний скрыта магической печатью... наверняка какой-то из ритуалов вашего Ордена. Как ты знаешь, мне до них не добраться. Ты должен отдать их добровольно. — Вариант второй: Ты будешь стоять на своём и сопротивляться… — Ты ничего мне не сделаешь, не сможешь. Тонкс с Люпином за тебя ручались, они клялись, что ты изменился… Без этого не было бы ни Аврората, ни помилования… Если ты сделаешь что-то мне, то загубишь не только свою карьеру, но и их. Они предстанут перед Визингамотом, ты лишишь своего племянника родителей… — Не надо так нервничать. Осведомлён ты хорошо. Но ты не учёл одну вещь …Ты думаешь, меня удерживает закон, Аврорат и репутация? Уголок его рта едва заметно дёрнулся. — Нет. Меня удерживает исключительно то, что я сам выбираю оставаться человеком. Голос стал жёстче. — И сейчас ты очень активно помогаешь мне пересмотреть это решение. В комнате слышно было только море и скрип старых стен Азкабана. — А ещё ты почему-то решил, что если я всё-таки переступлю эту черту, то меня обязательно кто-то остановит. Драко усмехнулся. — У моей семьи достаточно денег, чтобы некоторые вещи никогда не попали в отчёты Министерства. — Так вот, вариант номер два: Я покупаю твою жизнь. Собеседник едва заметно вздрогнул. — Я могу перенести тебя из этой камеры куда захочу и больше никто никогда не увидит тебя живым. При этом мне нужно будет всего-то шепнуть охраннику, о том, что ты например. — Малфой изобразил задумчивость — подавился овсянкой во время завтрака. Такое ведь иногда случается, правда? Никто не станет искать того, кого официально больше не существует. — Поэтому решай сейчас, как мы поступим. Мужчина долго вглядывался в серые холодные глаза напротив, и едва заметно опустил плечи. — Если я соглашусь... — Ты останешься жив. Он усмехнулся. — Невероятно щедро. Драко ждал. Тишину нарушал лишь грохот моря. Помолчав, заключённый глубоко вдохнул, обречённо прикрывая глаза. — Хорошо. Я покажу. Усталые глаза поднялись на Малфоя, но сейчас в них уже не было ни веселья, ни фанатичного блеска. Только обречённая покорность. Наклонившись чуть ниже Драко сказал: — Глаза не отводи. Мужчина замер. Их взгляды сцепились. Несколько мгновений не происходило ничего. Затем всё исчезло. Малфой уже был внутри его сознания, которое открывало одну дверь за другой. Серые металлические глаза сосредоточенно сузились. Он погружался дальше и дальше, пока не дошёл до той самой двери, которая раньше казалась глухой стеной. Сейчас же она, приглашающе открылась перед ним. Он увидел всё. Запасные планы на случай неудачи, возможные места удержания пленных, все секреты Ордена, обряды поклонения, ритуалы, призывные действия. Голова раскалывалась от переизбытка информации, образов, рунических формул, адресов и заклинаний. Мерлин… они просто больные ублюдки. Он жадно поглощал всё что может пригодится. Пока под носом мужчины не появилась тонкая струйка крови. Стоп. Этого достаточно. Он знал, где они могут её держать. И самое страшное, теперь он знал, что они могут с ней сделать.

***

После того как охранники увели заключённого и тяжёлая металлическая дверь с привычным для Азкабана лязгом закрылась за его спиной, в допросной стало неожиданно тихо. Настолько, что Драко услышал собственное дыхание. Он просто стоял неподвижно, невидящим взглядом глядя на стол. В голове ещё мелькали чужие воспоминания, обрывки адресов, старые поместья, заброшенные усадьбы, подземные помещения, защитные руны и резервные убежища Ордена. Теперь он знал достаточно для того, чтобы начать поиски. Драко медленно поднял взгляд к узкому окну. Пока они говорили, рассвет успел окончательно вступить в свои права. Вода больше не казалась чёрной — теперь море было серым, холодным и бесконечным, а первые солнечные лучи уже ложились на острые гребни волн далеко внизу. Утро. Значит, прошло уже слишком много времени. Что-то внутри него тревожно дрогнуло. Он чувствовал, что Грейнджер пришла в себя уже некоторое время назад, и это ощущение не давало ему покоя. Он сразу опустился на стул и закрыл глаза, позволяя себе то, чего не мог позволить при свидетелях — потянулся к ней. Время было дорого. Но ему потребуется всего одна минута. Мерлин... Она боялась. Сначала это был знакомый страх человека, оказавшегося в ловушке. Но с каждой секундой он менялся, становился глубже, острее, пока наконец не превратился во что-то настолько первобытное и всепоглощающее, что кровь стыла в жилах ещё до того, как разум успевал подобрать этому название. Драко распахнул глаза. Он почувствовал это почти физически — её отвращение, её отчаянное желание исчезнуть, раствориться, оказаться где угодно, только не там, где она находилась сейчас. Это был не страх боли. Не страх смерти. Смерть она бы встретила иначе — упрямо, зло, с поднятым подбородком, с этой своей невозможной гриффиндорской готовностью спорить даже с последним проклятием. Это было другое. Стыд. Отвращение. Паника, в которой не оставалось места ни разуму, ни гордости, ни Гермионе Грейнджер, которую он знал. И в тот миг Драко с устрашающей ясностью понял: кто-то заставил её бояться не смерти, а того, что может оказаться хуже смерти. Нет. Нет. Нет. Стул с грохотом опрокинулся назад, когда он вскочил на ноги. Несколько быстрых шагов до двери. Рука уже легла на ручку. И только тогда его догнало понимание. Он не успеет. Даже если прямо сейчас выбежит из Азкабана. Даже если трансгрессирует в первую же точку из полученного списка. Даже если угадает нужное место с первой попытки. Он всё равно не успеет. Эта мысль ударила сильнее любого заклинания. Он тяжело опёрся ладонью о стену. Побелевшие пальцы впились в холодный камень так, словно он пытался удержать не себя, а весь этот проклятый мир от окончательного падения. Сердце колотилось где-то в горле, а её ужас продолжал захлёстывать его волнами, становясь всё сильнее. Где-то там был человек, который сейчас протянул к ней руки. Малфой не знал его имени. Не видел его лица. Но уже знал: он не доживёт до суда. Драко не мог её защитить. В приступе бешенства и отчаяния он схватил стакан и со всей силы швырнул его в противоположную стену. Из его груди вырвался нечеловеческий рёв, как будто ранили дикого зверя. Стекло разлетелось по каменному полу сверкающим дождём, а сам Малфой, словно у него внезапно исчезли силы стоять, опустился на колени прямо посреди допросной комнаты и обеими руками сжал виски, пытаясь удержать сознание от того, чтобы окончательно не захлебнуться в её чувствах. Сейчас этот до нелепости сильный человек, способный вскрывать сознания, ломать магические щиты и в одиночку сражаться с несколькими противниками, оказался совершенно беспомощен перед единственным врагом, которого нельзя было проклясть, обезоружить или победить силой — расстоянием. — Грейнджер... Имя сорвалось с губ почти беззвучно. Он никогда в жизни не чувствовал себя настолько беспомощным. В этот момент желание спасти её стало сильнее страха, сильнее боли, сильнее здравого смысла. И внезапно он услышал в своей голове её испуганный вопль – Драко!! Он с криком ударил кулаком о каменный пол. Магия отозвалась раньше, чем он успел понять, что происходит. Воздух в допросной комнате задрожал. Лампы под потолком замигали, вспыхивая то ярче, то тусклее, а по каменным стенам Азкабана прокатилась едва заметная вибрация, заставившая где-то в коридоре тревожно загреметь металлические двери камер. Снаружи послышались голоса охраны. Кто-то что-то крикнул, кто-то выругался. На мгновение показалось, будто по острову прошло слабое землетрясение. Но Малфой уже ничего этого не слышал. Он чувствовал только Грейнджер и тот поток силы, который рвался сквозь него. Магия стремилась от него куда-то далеко, сквозь расстояние, море и камень, разворачиваясь вокруг Гермионы чем-то мягким и одновременно невероятно прочным, словно огромное невидимое полотно, укрывающее её. Ткань рубашки прилипла к спине между лопаток, а рука с горящей руной дрожала от напряжения так сильно, что он впервые в жизни испугался собственного тела, словно сама руна стала невидимым проводником, через который его магическая сила хлестала стремительным потоком, чтобы оградить своё продолжение. Драко не знал, что сейчас произошло. Но он почувствовал, что между Грейнджер и тем ужасом, который только что пожирал её изнутри, словно возникла невидимая преграда. Он не смог оказаться рядом. Но каким-то образом его магия сделала это вместо него. Значит, пока у него оставались силы, она больше не была одна. И если ради этого ему придётся выжечь себя до последней капли магии — он сделает это не задумываясь. Драко ещё несколько секунд сидел на полу среди осколков стекла, тяжело дыша и пытаясь справиться с дрожью в руках. Потом медленно поднялся на ноги, провёл ладонью по лицу и заставил себя посмотреть в окно, за которым окончательно рассвело. Где-то за стенами Азкабана его уже ждали Поттер, Забини, Нотт и Пэнси. А в его памяти лежал список мест, в одном из которых держали Грейнджер. Оставалось только одно. Успеть.