Громкая тишина Аарона

Прошло пять месяцев. Лисы уже почти привыкли к этому живому призраку, который механически передвигался по кампусу. Но Кейтлин не привыкла. Она не могла. Для всех остальных он был «сломанным защитником» или «тенью Миньярда», но для неё он оставался Аароном — человеком, который прятал нежность за колючками и читал ей вслух учебники по химии, когда она уставала. Вечер на трибунах Был поздний вечер, тренировка давно закончилась. Аарон сидел на самой верхней трибуне стадиона, уставившись на пустое оранжевое поле. Он не заметил, как она подошла. Кейтлин не стала спрашивать разрешения. Она просто села рядом, плечом к плечу, и положила голову ему на плечо. Аарон не вздрогнул. Он вообще не шевелился, словно боялся, что от любого движения этот момент рассыплется. — Знаешь, — тихо начала Кейтлин, глядя туда же, куда и он. — Я сегодня выучила три новые группы мышц. Но мне некому рассказать, правильно ли я произношу их латинские названия. Мой репетитор куда-то пропал. Аарон сглотнул. Его горло, не привыкшее к звукам, отозвалось тупой болью. Он почувствовал запах её шампуня — ваниль и что-то цветочное. Этот запах всегда был для него якорем, напоминанием о том, что в мире есть что-то чистое. — Он не пропал, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Он просто заперся внутри и выбросил ключ. Но я всё ещё здесь, Аарон. Я стою у двери и жду. Мне холодно, и мне очень одиноко без твоего голоса. Трещина в броне Она повернулась к нему, взяв его лицо в свои теплые ладони. Аарон застыл. Его пустые глаза встретились с её — полными боли, любви и отчаянной решимости. — Пожалуйста, — прошептала она. Это было то самое слово. Слово-триггер. Слово-рана. — Просто скажи моё имя. Один раз. Больше ничего не нужно. Аарон почувствовал, как внутри что-то надломилось. Пять месяцев ледяного оцепенения начали таять под её пальцами. Его губы дрогнули. Воздух с трудом протиснулся через сжатые связки. — Кейт... лин... — голос был настолько хриплым и слабым, что больше походил на шелест сухой листвы. Но для неё это был гром среди ясного неба. Кейтлин всхлипнула и прижалась лбом к его лбу. — Ещё раз, — умоляла она. — Пожалуйста. — Кейт... — Аарон зажмурился, и первая слеза за пять месяцев скатилась по его щеке, оставляя горячий след. — Кейтлин. Я... я здесь. Возвращение В этот вечер он не заговорил о прошлом. Он не рассказал ей про Джона, про Тильду или про те ужасные ночи. Но он начал говорить о вещах, которые имели значение сейчас: о том, что небо сегодня серое, о том, что ему надоело молчать, о том, что он безумно устал быть «мертвым». Она была его личным солнцем, единственным светом, который оказался достаточно ярким, чтобы пробиться сквозь тьму, в которой он добровольно себя похоронил. Когда они позже в ту ночь зашли в общежитие, Эндрю, куривший у окна в гостиной, сразу всё понял. Он увидел, как Аарон держит Кейтлин за руку — не механически, а крепко, почти отчаянно. Эндрю проводил их взглядом, выпустил облако дыма и едва заметно кивнул самому себе. Тишина закончилась. Лисы снова обрели своего Аарона — израненного, тихого, но, наконец-то, живого.