Чайка и Блестяшка

Утро понедельника в старшей школе Камомедай выдалось на удивление солнечным. Дождь, заливавший префектуру Нагано всю прошлую неделю, наконец-то уступил место яркому свету, который заливал школьные коридоры и создавал блики на свежевымытых полах. Хошиуми Корай шагал по направлению к кабинету 2-А с чувством выполненного долга. Вчера на внеплановой тренировке он отработал тот злополучный угол захода раз пятьдесят, пока подача не стала идеальной. Мяч ложился ровно туда, куда он целил. Настроение было почти отличным, если бы не одно «но» — воспоминание о пятничном вечере. «Чайколицый». Он поморщился, заходя в школу. Ну ничего. Если эта… Фудзимато думает, что может безнаказанно обзывать его, она сильно ошибается. Он найдёт её сегодня и выскажет всё, что думает о её манере врываться в мужские раздевалки и раздавать обидные прозвища. Корай замер на пороге класса. Его место было у окна, второй ряд, предпоследняя парта. Идеальное место, чтобы смотреть на улицу во время нудных лекций и мечтать о волейболе. Но сейчас его взгляд был прикован не к окну, а к парте, которая находилась прямо перед его. За ней, весело болтая ногами и поправляя бисерную заколку в карамельных волосах, сидела ОНА. Фудзимато Су собственной персоной, что-то оживлённо рассказывала соседке по парте, размахивая руками так, что разноцветные браслеты на её запястьях издавали мелодичный перезвон. Ярко-голубые глаза сияли, она смеялась над какой-то своей шуткой. Корай моргнул. Потом ещё раз. — Эй, Хошиуми, проходи, чего встал? — кто-то толкнул его в спину. Пришлось войти. Су, услышав его фамилию, обернулась. Их взгляды встретились. На её лице на секунду отразилось узнавание, а затем губы растянулись в той самой улыбке — слишком широкой, слишком весёлой и слишком раздражающей. — О, Чайка собственной персоной! — воскликнула она достаточно громко, чтобы несколько человек обернулись. — А я уж думала, ты после пятницы ушёл в запой с протеиновыми коктейлями и теперь будешь игнорировать нормальных людей. Класс захихикал. Корай почувствовал, как закипает кровь. Он молча подошёл к своей парте, с грохотом бросил сумку на пол и плюхнулся на стул. — Во-первых, привет, — процедил он сквозь зубы, глядя в спину. — Во-вторых, я не пью протеиновые коктейли в запой, потому что они для тех, кто не умеет нормально питаться. В-третьих, ЧАЙКА? Ты серьёзно будешь это продолжать? Су обернулась, положив подбородок на спинку своего стула. Её голубые глаза с любопытством изучали его взъерошенные белые волосы и злые зелёные глаза. — А что? Очень метко, по-моему. Ты такой же... белый, шумный и всех разгоняешь. — Она помолчала. — О, и клюёшься больно, если что не так. — Я не клююсь, я играю в волейбол, — рявкнул он тише, заметив, что учитель ещё не вошёл, но народ уже начал прислушиваться. — И вообще, почему ты сидишь именно здесь? — Потому что я здесь всегда сидела, — фыркнула Су. — Это ты, Чайка, видимо, парил так высоко в облаках последние полгода, что не замечал соседей. Между прочим, я видела тебя в классе. Ты всегда входишь с таким видом, будто сейчас будешь подавать навылет, и ни на кого не смотришь. Корай хотел возразить, но понял, что она права. Он действительно редко обращал внимание на одноклассников. Волейбол, тренировки, сон, еда, снова волейбол. В его картине мира просто не было места для... либеро с бисером. — Ладно, — сдал назад он, отворачиваясь к окну. — Просто сиди тихо. У меня голова болит от твоего звона. — Это браслеты, а не звон, это музыка! — возмутилась Су, но отвернулась. Казалось, конфликт исчерпан. Но это было только начало. --- На первом же уроке — скучнейшей истории — Корай обнаружил, что не может смотреть в окно. Потому что прямо перед его идеальным обзором находилась голова Фудзимато Су. Она ёрзала. Поправляла заколку. Снова ёрзала. Доставала пенал, роняя его. Поднимала пенал. Её карамельные волны волос то спадали на тетрадь, то она откидывала их назад, и лёгкий запах чего-то сладкого (ванили? карамели? сам не понял) долетал до него. — Можешь сидеть спокойно? — прошипел он, когда она в пятый раз за десять минут обернулась, чтобы что-то сказать соседке. Су обернулась к нему, удивлённо моргнув. — Я сижу спокойно. Это ты, Чайка, какой-то нервный. Может, тебе рыбы свежей купить? — При чём тут рыба⁈ — Ну, чайки же рыбу любят. — Она сказала это с абсолютно серьёзным лицом, но в глазах плясали чертики. Соседка Су захихикала, закрывая рот ладонью. Корай сжал кулаки под партой. — Фудзимато-сан, Хошиуми-сан, — раздался ледяной голос учителя. — Вам есть что добавить к периоду Эдо? — Нет, сэнсэй, — хором ответили они, сверля друг друга взглядами. --- Перемена стала ещё хуже. К Су подошли подруги из волейбольной команды, и она, конечно же, громко, на весь класс, рассказывала, как в пятницу случайно ворвалась в мужскую раздевалку. — И представляете, сидят они все такие уставшие, а этот, — она кивнула назад, даже не оборачиваясь, зная, что Корай слышит, — сидит и пыхтит, как чайка на гнезде! Я ему: «Извините», а он сразу клювом щёлкать! Подруги заливались смехом. Корай чувствовал, как краснеют уши. Он резко встал, подошёл к её парте и навис над ней. — Слушай, гимнастка недоделанная, — начал он громко. — Если тебе так нравится моя персона, могла бы просто попросить автограф, а не придумывать обидные прозвища! Су вскочила. Из-за разницы в росте (9 сантиметров, но она стояла на ровных ногах, а он был в тапках) она всё равно смотрела на него снизу вверх, но это ничуть не уменьшало её напора. — Автограф? — переспросила она с сарказмом. — А ты уже выиграл что-то, кроме звания «Самый крикливый нападающий префектуры»? — Я в прошлом месяце набрал 30 очков в игре против Сейдзё! — рявкнул он. — О, 30 очков? — Су сложила руки на груди. — А я в той же игре приняла 25 сложных подач. И между прочим, без моей защиты твои 30 очков ничего бы не значили. Но ты этого не заметил, потому что слишком занят был, любуясь собой в отражении мяча! Класс затих. Перепалка становилась легендарной. Кто-то даже начал записывать на телефон, но Су резко обернулась и показала жест «убри», отчего потенциальный оператор спрятал гаджет. Корай открыл рот, чтобы выдать что-то убийственное, но в этот момент прозвенел звонок. Су, фыркнув, плюхнулась обратно на стул, демонстративно поправив браслеты. Корай, всё ещё кипя, вернулся на своё место. Остаток уроков прошёл в режиме холодной войны. Если Су тянулась за пеналом и случайно задевала его парту, Корай демонстративно отодвигался. Если Корай громко вздыхал, глядя в окно, Су начинала говорить с соседкой ещё громче. Но где-то к четвёртому уроку, когда учитель математики объяснял сложную теорему, Корай поймал себя на мысли, что смотрит не в окно, а на то, как Су рисует на полях тетради маленьких чаек с коронами на головах. Она увлечённо выводила клювики, иногда хихикая. Он не заметил, как фыркнул — не зло, а скорее удивлённо. Су мгновенно обернулась, поймав его взгляд на своей тетради. Она не смутилась, а, наоборот, подняла тетрадь повыше, демонстрируя рисунок. — Нравится? Это ты, когда подаёшь. Только тут ты в короне, потому что думаешь, что ты король, — шепнула она, и в её голосе впервые не было язвительности, только констатация факта. Корай закатил глаза. — Корона кривая. — Зато чайка похожая, — парировала она, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Они снова отвернулись друг от друга. Но когда Су снова начала ёрзать, Корай вдруг подумал, что это... не так уж раздражает. Почти. После уроков, когда все расходились по клубам, Корай собирал вещи и вдруг заметил, что на его столе лежит маленькая бумажка. Он развернул её. Там была нарисована та самая чайка в короне, а снизу подпись: «Сегодня ты был тише, чем обычно. Заболел? Или рыбы объелся?» Он хмыкнул, скомкал бумажку, хотел выбросить. Но потом развернул снова, расправил и сунул в учебник по истории. В спортзале, разминаясь перед тренировкой, он поймал себя на том, что краем глаза ищет знакомую фигуру с карамельными волосами среди девчонок, бегающих по соседней площадке. Фудзимато Су, Либеро, душа компании, его личное наказание и... обладательница самых ярких голубых глаз, которые он когда-либо видел. Он отвёл взгляд, сосредоточился на сетке и подумал: «Завтра я ей докажу. На площадке. А в классе... ну, в классе просто придётся терпеть» Но где-то в глубине души он знал, что «терпеть» — это неправильное слово. Слишком уж эта девчонка выбивала его из колеи. И слишком уж хотелось снова увидеть, как в её глазах загораются искорки сарказма. Только ему. И только когда она смотрит на него. А не на кого-то другого.