Чайка и Блестяшка

Утро началось на удивление гладко. Будильник прозвенел ровно в шесть, и Су, вопреки обыкновению, не стала переставлять его ещё на десять минут, а сразу села в кровати, потянувшись с грацией разбуженной кошки. Солнце уже заглядывало в окно её небольшой, но уютной комнаты, заливая светом стеллаж с журналами, коробки с материалами для рукоделия и стену, увешанную собственными рисунками и парой фотографий с волейбольных турниров. Настроение было… никакое. Ровное. Без всплесков сарказма и без утренней вялости. Просто нормальное утро нормальной второгодки. Она быстро умылась, почистила зубы и встала перед зеркалом в ванной, разглядывая своё отражение. Ярко-голубые глаза смотрели ясно, карамельные волосы после ночи слегка вились волнами — как раз так, как ей нравилось. Она нанесла минимум косметики: немного туши, чтобы выделить ресницы, блеск для губ с лёгким оттенком и тонкую подводку, делающую её лисьи глаза ещё более выразительными. Не то чтобы она красилась для кого-то. Просто любила чувствовать себя… собранной. Как на площадке. Контроль над ситуацией начинался с контроля над собственным лицом. Форма старшей школы Камомедай сидела на ней аккуратно, юбка была чуть короче стандарта (она подвернула её на пару сантиметров ещё в начале года, и никто из учителей не заметил), гольфы до колен, любимые кеды с бисерной шнуровкой, которую она сделала сама. На запястьях привычно зазвенели браслеты — сегодня она выбрала серебристо-голубую гамму под цвет глаз. Су взяла рюкзак и уже хотела выходить из комнаты, как её взгляд упал на брелок, прикреплённый к лямке. Чайка. Белая, с серыми крыльями и наглыми зелёными глазами-бусинками. Её ночное творение, рождённое в порыве какого-то непонятного вдохновения. При свете дня он выглядел ещё более… очевидным. Слишком похожим. Слишком красноречивым. Су нахмурилась и решительно отстегнула брелок. Она повертела его в пальцах, чувствуя лёгкий укол сожаления — всё-таки вещь получилась красивой, — но здравый смысл победил. Если Корай увидит это, он не просто будет дразниться. Он вознесётся на вершину своего пафосного эго и будет сиять там, как маяк для заблудших кораблей, неделями напоминая ей об этом. «О, Блестяшка, ты плетёшь брелки с моим изображением? Мечтаешь обо мне по ночам? Ведёшь дневничок с сердечками?» — она мысленно представила его наглую ухмылку и скривилась. Нет уж, спасибо. У них и так война. Не стоит давать противнику лишние патроны. Она сунула брелок в карман рюкзака, в самый дальний угол, задвинула учебниками и застегнула молнию. Всё. Никто не узнает. Она выдохнула и пошла на кухню. Исао уже сидел за столом, сонно ковыряя палочками омлет, который Су приготовила на скорую руку. Его волосы торчали в разные стороны, а глаза были полуприкрыты — явно лёг позже, чем положено, заигравшись в приставку. — Доброе утро, сонное царство, — Су плюхнулась напротив и пододвинула к нему стакан молока. — Пей давай. Кальций для костей, а то не вырастешь и будешь как я — маленьким, но гордым. — Ты не маленькая, ты компактная, — пробубнил Исао, повторяя её же слова, но молоко взял. — А я и так высокий буду. Как папа. — Папа среднего роста, — хмыкнула Су. — Но амбиции — это хорошо. Доедай, через пятнадцать минут выходим. Они вышли из дома ровно по графику. Весеннее утро в Нагано было прозрачным и чуть прохладным, но солнце уже грело щёки, обещая тёплый день. Су довела брата до ворот его начальной школы, потрепала по голове, проигнорировав его возмущённое «ну сестрёнка, я же не маленький!», и направилась в сторону Камомедай. До начала уроков оставалось около получаса, можно было идти не спеша. Она шла по знакомой дороге, вдыхая утренний воздух, и чувствовала себя почти умиротворённо. Вчерашняя тренировка вымотала, но дала приятную усталость в мышцах. Ужин удался. Исао не капризничал. Даже математику сделал без слёз. И главное — никаких мыслей о Чайке. Почти. Ну, кроме того инцидента с брелком, но она успешно задвинула его в дальний ящик сознания. Сегодня она будет выше этого. Сегодня она будет холодна и неприступна. Если Хошиуми Корай снова начнёт свои штучки, она просто проигнорирует его. Или ответит с убийственной вежливостью. Да, точно. Вежливость бесит его больше всего. Он ждёт взрыва, а она будет как скала. Невозмутимая, спокойная, с лёгкой улыбкой Моны Лизы. С этим благородным планом Су вошла в ворота школы, поприветствовала знакомых девчонок из группы поддержки, обменялась парой шуток с парнями из баскетбольной команды, которые вечно ошивались у входа, и направилась к своему шкафчику для сменной обуви. Всё шло идеально. Она уже надела уличные тапочки, захлопнула дверцу и повернулась, чтобы идти в класс, как вдруг её взгляд зацепился за что-то знакомое. Вернее, за кого-то. У лестницы, ведущей на второй этаж, стоял Хошиуми Корай. Один. Прислонившись плечом к стене и засунув руки в карманы брюк, он смотрел прямо на неё. Его белые взъерошенные волосы, как всегда, торчали в художественном беспорядке, зелёные глаза щурились с выражением, которое Су не могла сразу расшифровать. Не злость, не насмешка. Скорее… ожидание? Он явно ждал именно её. И, судя по лёгкому подрагиванию уголка губ, у него было что сказать. Су мысленно собралась. «Вежливость. Спокойствие. Мона Лиза». Она выпрямила спину и направилась к лестнице, намереваясь пройти мимо с видом королевы, игнорируя его существование. Но когда она поравнялась с ним, Корай лениво отлепился от стены и шагнул прямо на её путь, загораживая проход. — Доброе утро, Блестяшка, — произнёс он нараспев, и в его голосе слышалась та самая наглая, раздражающая интонация, от которой у Су обычно начинали чесаться кулаки. — Ты сегодня какая-то… притихшая. Неужели выспалась? Или просто мечтала обо мне всю ночь и теперь не знаешь, куда деть глаза? Су медленно подняла на него взгляд. Вежливость. Спокойствие. Улыбка. Она растянула губы в идеально вежливой, почти сладкой улыбке, от которой у любого нормального человека мурашки пошли бы по спине. У Корая, впрочем, мурашки не пошли — он только бровь изогнул с интересом. — Доброе утро, Хошиуми-кун, — произнесла она тоном, которым разговаривают с особо надоедливыми детьми в общественном транспорте. — Я выспалась прекрасно. И, представь себе, ты мне даже не снился. Мои сны, знаешь ли, заняты более приятными вещами. Например, отработкой приёма подач, которые летят точно в корт. Тебе, конечно, это незнакомо, но поверь, это очень увлекательно. Корай хмыкнул, и в его зелёных глазах заплясали бесенята. Он не купился на вежливость. Он вообще редко покупался на то, что не имело привкуса перца и соли. — Отработка приёма? — переспросил он, делая крошечный шаг ближе. — Хорошая тема. Кстати, спасибо за вчерашний совет. Подача номер три. Я поправил угол. Сегодня на тренировке проверю. Если сработает, возможно, даже скажу тебе спасибо. Вслух. Представь себе. Су опешила. Он… поблагодарил? Ну, почти. Она ждала издёвки, а получила что-то похожее на признание. Это сбило её с толку, и вежливая маска на секунду дрогнула. Корай, заметив её замешательство, ухмыльнулся ещё шире. — Что, Блестяшка, не ожидала? Думала, я буду орать и махать крыльями? — Он наклонился чуть ближе, понижая голос. — Я умею быть благодарным. Когда совет действительно стоящий. Не привыкай только. Это разовая акция. Су почувствовала, как её щёки начинают теплеть. Чёртов Чайка. Он всегда умудрялся делать всё не так, как она ожидала. Она уже открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное про «разовую акцию» и «скидки для постоянных клиентов», но в этот момент её рюкзак, который она небрежно держала за одну лямку, предательски качнулся, зацепился за угол перил, и молния, которую она в спешке утром застегнула неплотно, разъехалась. Из образовавшейся щели на пол высыпалась горсть мелочей: ручка, упаковка жевательной резинки, зеркальце и… бело-серо-зелёный брелок. Чайка с наглыми зелёными глазами. Прямо к ногам Корая. Время замерло. Су смотрела на брелок, лежащий на полу, с таким ужасом, будто это была не безобидная поделка из бисера, а по меньшей мере отрубленная голова врага. Корай проследил за её взглядом, медленно опустил глаза и уставился на брелок. В коридоре повисла звенящая тишина, нарушаемая только отдалённым гулом голосов из классов. Корай присел на корточки и поднял брелок. Он держал его двумя пальцами, разглядывая с таким неподдельным интересом, с каким учёный разглядывает редкий вид жука. Его брови поползли вверх. Он перевернул брелок, осмотрел зелёные глаза-бусинки, белое тельце, серые крылья. Затем поднял взгляд на Су, и в его глазах медленно, как рассвет над горами Нагано, разгоралось осознание. И вместе с ним — широченная, до ушей, наглая, торжествующая улыбка. — Блестяшка, — произнёс он голосом, в котором смешались изумление, восторг и чистейшее, незамутнённое превосходство. — Это что? Это же… чайка. Белая. С зелёными глазами. Похожая на меня. Ты… ты сплела брелок с моим изображением. Ты плетёшь брелки с ЧАЙКАМИ. С МОИМ ЛИЦОМ. Су почувствовала, как краска заливает её лицо от шеи до корней волос. Вся её стратегия «вежливой Моны Лизы» разлетелась вдребезги, как мяч после её же идеального приёма. Она рванулась вперёд, пытаясь выхватить брелок, но Корай, предвидя это, ловко вскочил на ноги и поднял руку высоко над головой. Очень высоко. С его ростом и её ростом — практически в стратосферу. — Отдай! — прошипела Су, подпрыгивая и пытаясь дотянуться. — Это не то, что ты думаешь! Это просто… просто чайка! Я плету разных птиц! У меня есть воробьи, совы, синицы! Это ничего не значит! — Ага, конечно, — Корай откровенно наслаждался ситуацией. Он держал брелок над головой и смотрел на Су сверху вниз с выражением кота, поймавшего канарейку. — Разные птицы. Но именно эту, с зелёными глазами, ты носила с собой. В рюкзаке. Сегодня. После того, как вчера весь вечер думала обо мне. Признайся, Блестяшка. Ты меня рисуешь, плетёшь, видишь во снах. Я стал твоей музой. Твоим вдохновением. Это же так трогательно. Я, пожалуй, сохраню этот брелок себе. Как доказательство твоей тайной страсти. — У меня нет к тебе никакой страсти, кроме желания ударить тебя по твоей наглой физиономии! — выпалила Су, продолжая бесполезные попытки дотянуться до брелка. — Отдай сейчас же, или я расскажу всей школе, что ты плачешь над дорамами про любовь! — Я не плачу над дорамами, — парировал Корай, даже не моргнув. — А если бы и плакал, это был бы мужской, скупой слёзы. Не то что ты — ревёшь над каждой серией, небось, с попкорном и пледиком. Су зарычала от бессилия. Мимо проходили ученики, с любопытством оглядываясь на странную пару у лестницы. Где-то в отдалении она заметила знакомые лица — кажется, Нозава и Рика, которые, разумеется, уже достали телефоны. Репутация трещала по швам. Су остановилась, выдохнула и скрестила руки на груди, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость достоинства. — Ладно, — сказала она ледяным тоном. — Оставь себе. Это просто кусок бисера. Мне не жалко. Могу наплести таких штук сто. Будешь ходить обвешанный чайками, как новогодняя ёлка. Но знай: это не ты. Это просто собирательный образ наглой, крикливой птицы, которая первой бросается на еду и мусор. Совпадение с твоей личностью случайно. Корай медленно опустил руку, но брелок не вернул. Он зажал его в кулаке и посмотрел на Су с каким-то новым выражением — уже без издевки, скорее с любопытством и странным, тёплым блеском в глазах. — Собирательный образ, значит, — повторил он тихо. — Ну-ну. Тогда почему у него зелёные глаза? У настоящих чаек глаза жёлтые. Или серые. А эти — ярко-зелёные. Очень специфический оттенок. Прямо как у одного нападающего из старшей школы Камомедай. Су открыла рот и закрыла. Крыть было нечем. Проклятая наблюдательность волейболиста. Она ненавидела его в этот момент. И себя за то, что не переделала глаза. И закон подлости. И вообще всю Вселенную. — Это… это просто красивое сочетание, — выдавила она наконец. — Белый, серый, зелёный. Эстетика. Ты всё равно не поймёшь, у тебя вкус как у воробья. — У воробья, которого ты тоже плела, да? — Корай усмехнулся и неожиданно ловким движением прицепил брелок к молнии своей собственной спортивной сумки, которая висела у него на плече. Чайка с зелёными глазами теперь гордо красовалась на его вещах, как трофей. Как флаг, водружённый на захваченной территории. — Я забираю это, — объявил он безапелляционно. — Как плату за моральный ущерб, который ты наносишь мне своими обзывательствами. И не пытайся украсть обратно. Я теперь с этой сумкой даже в душ ходить буду. Су смотрела на него, на брелок, на его наглую, торжествующую физиономию, и чувствовала, как внутри неё закипает смесь из злости, стыда, раздражения и… чего-то ещё. Чего-то, что заставляло сердце биться быстрее, а губы — предательски подрагивать в попытке улыбнуться. Потому что, если честно, ситуация была до абсурда смешной. Она сама сплела чайку. Сама взяла её с собой. Сама уронила прямо перед ним. Вселенная словно кричала ей: «Эй, Блестяшка, хватит притворяться!» Она шумно выдохнула, поправила рюкзак, застегнула молнию до упора и, проходя мимо Корая к лестнице, бросила через плечо: — Носи на здоровье, Чайка. Только не плачь, когда бисер начнёт осыпаться. Это ручная работа, она требует бережного отношения. А ты даже мяч нормально принять не можешь — куда тебе брелоки беречь. И зашагала вверх по ступенькам, чеканя шаг и спиной чувствуя его взгляд. Корай остался стоять внизу, глядя ей вслед и всё ещё улыбаясь. Он посмотрел на брелок, покачал головой и пробормотал себе под нос: — Бережного отношения, значит… Блестяшка, ты даже не представляешь, как я умею беречь то, что мне дорого. И пошёл в класс, насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Чайка с зелёными глазами весело покачивалась на его сумке в такт шагам. В классе Су села на своё место, стараясь не оборачиваться и не смотреть на парту позади. Она слышала, как Корай зашёл, как с грохотом бросил сумку, на которой теперь висел её брелок, и как плюхнулся на стул. Она чувствовала его взгляд на своём затылке — прожигающий, насмешливый, но и какой-то… довольный. Словно он получил не просто кусок бисера, а нечто гораздо более ценное. И от этого ощущения ей хотелось одновременно и провалиться сквозь землю, и развернуться и показать ему язык. Она выбрала третий вариант — достала тетрадь и начала рисовать на полях очень злую чайку, которую клюёт ворона. Мелочно, но помогало. Урок начался, и Су попыталась сосредоточиться на учителе, но её мысли то и дело возвращались к брелку. Он действительно повесил его на сумку. На виду у всех. И сказал, что будет беречь. Ну что за невыносимый, наглый, самоуверенный тип. И почему, чёрт возьми, ей от этого так тепло?