Чайка и Блестяшка

Дверь женской раздевалки захлопнулась за спиной Су с глухим, удовлетворяющим стуком. Она прислонилась к ней на секунду, переводя дыхание. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле после стычки в коридоре. «Чайка. Наглый, самоуверенный, пернатый придурок». Она мысленно повторила это как мантру, но почему-то легче не стало. Перед глазами всё ещё стояло его лицо — раскрасневшееся после тренировки, с прилипшими ко лбу белыми прядями и этими невозможными зелёными глазами, в которых плясали искры превосходства. И то, как он наклонился к её уху... Фудзимато Су тряхнула головой, отгоняя наваждение, и решительно направилась к своему шкафчику. Бисерные браслеты, которые она сняла перед тренировкой, ждали её, аккуратно разложенные на полочке. Она начала нанизывать их на запястье один за другим, и привычный перезвон действовал успокаивающе. Возвращал в реальность, где она — Фудзимато Су, либеро, душа компании, человек, у которого всегда всё под контролем. — Су-тян! — раздался сзади вкрадчивый голос Айлы. Подруга стояла, прислонившись плечом к соседнему шкафчику, и её лисьи серые глаза сияли тем особенным лукавым блеском, который не предвещал ничего хорошего. — А ты сегодня особенно... громко спорила в коридоре. Мы слышали. Случайно. Су фыркнула, застёгивая последний браслет. — Случайно, как же. Ты, Рика и Кико, небось, прилипли ушами к двери и записывали на диктофон. Давай сюда, признавайся. Айла драматично прижала руку к сердцу, но улыбка стала ещё шире. — Я бы никогда! Это Рика записывала. Я просто стояла рядом и... наслаждалась спектаклем. Кстати, «твоя подача номер три, поправь угол» — это было сильно. Ты ему реально помогла или просто хотела подколоть? Су захлопнула шкафчик и закинула сумку на плечо. Она на секунду задумалась над вопросом. А действительно, зачем она это сказала? Чтобы показать своё превосходство? Чтобы он знал, что она разбирается в волейболе не хуже него? Или... просто чтобы помочь? От последней мысли её передёрнуло. — И то, и другое, — честно ответила она, направляясь к выходу. — Он бесит меня до скрежета зубов, но играет он... неплохо. Очень неплохо. И если он исправит эту дурацкую подачу, мужская команда будет сильнее. А мне, как патриоту школы, это выгодно. — Ага, конечно, — протянула Айла, догоняя её. — Патриотизм, и ничего личного. Особенно когда он наклонился к тебе так близко, что я думала, ты его укусишь. Или поцелуешь. Я ещё не решила. Су резко остановилась и обернулась, сверкнув голубыми глазами. — Айла. Я тебя люблю. Но если ты скажешь ещё хоть слово про «поцелуешь», я расскажу Нозаве, кто на самом деле съел его онигири с тунцом, которые он оставлял в общем холодильнике. И поверь, он будет мстить. Он до сих пор уверен, что это был Хакуба. Айла побледнела, а затем расхохоталась. — Шантажистка. Ладно, молчу. Иди домой, грозный либеро. Завтра увидимся. Су вышла из школьных ворот и вдохнула прохладный вечерний воздух Нагано. Весна только начинала вступать в свои права, и в воздухе пахло сырой землёй и едва уловимым ароматом цветущей где-то сливы. Она поправила сумку на плече и зашагала по знакомой дороге в сторону своего района. Их двухэтажный дом находился в тихом, уютном месте, примерно в двадцати минутах ходьбы от школы. Путь пролегал мимо небольшого храма, круглосуточного магазинчика, где она иногда покупала сладости для брата, и старого парка с прудом. Идти было приятно. Ритмичный перезвон браслетов в такт шагам успокаивал. Су любила это время — короткий промежуток между шумной школой, полной тренировок и перепалок с Чайкой, и домом, где её ждали свои заботы. Она думала о тренировке. О том, как сегодня принимала сложные подачи, представляя на месте мяча лицо Хошиуми Корая. Работало безотказно. Может, взять этот метод на вооружение? Нарисовать его портрет на мячах? Мысль была забавной, но она её отмела — слишком много чести для этой пернатой занозы. Дом встретил её светом в окнах гостиной и характерным шумом — из приоткрытой двери доносились звуки какого-то аниме и громкий голос младшего брата, комментирующего происходящее на экране. — Я дома! — крикнула Су, разуваясь в прихожей. — Сестрёнка! — Из гостиной пулей вылетел Исао, десятилетний вихрь с такими же ярко-голубыми глазами, как у неё, и карамельными волосами, которые он, в отличие от сестры, стриг коротко и не заморачивался укладкой. Он был в домашней футболке с изображением какого-то супергероя и в носках, один из которых был синий, а другой — красный. — Ты сегодня поздно! Я есть хочу! И ещё эта дурацкая математика! Зачем вообще нужны дроби, если есть калькулятор?! Су усмехнулась, взъерошила ему волосы, отчего он возмущённо зафыркал, и прошла на кухню. — Дроби нужны, чтобы ты не вырос идиотом и не купил четверть арбуза по цене целого. Мой руки и иди сюда. Будешь помогать. Исао надулся, но послушно потопал в ванную. Су быстро переоделась в домашнюю одежду — мягкие штаны и свободную футболку, собрала волосы в небрежный пучок на затылке и принялась за ужин. Сегодня в планах было оякодон — быстро, сытно, и Исао его любил. Она ловко нарезала курицу, лук, взбила яйца. Движения были отточенными, привычными. Готовка была для неё не обязанностью, а скорее медитацией. Руки заняты, голова свободна. Можно подумать о чём-то своём. Мысли снова вернулись к нему. К Кораю. К тому, как он смотрел на неё в коридоре — с вызовом, но и с чем-то ещё. С интересом? Она вспомнила его слова: «Веди дневничок. Будешь перечитывать перед сном и мечтать...» Мечтать о нём? Вот ещё! Она помешивала лук на сковороде и невольно хмыкнула. Единственное, о чём она мечтает перед сном — это чтобы её подачи на следующей игре были идеальными, а браслеты не слетали во время приёма. И чтобы этот наглый Чайколицый перестал на неё так смотреть. Хотя... когда он переставал смотреть, почему-то становилось даже хуже. Пусто как-то. — Сестрёнка, ты чего улыбаешься? — Исао возник рядом, уже с мокрыми после мытья волосами и в одинаковых носках (она отметила это с гордостью — воспитание работает). — Ты похожа на кота, который стащил рыбу. — Я не улыбаюсь, — отрезала Су, возвращая лицу нейтральное выражение. — Я сосредоточена на готовке. Лучше расскажи, как прошла тренировка по плаванию. Исао тут же оживился и начал взахлёб рассказывать про новый стиль плавания, который они разучивали, про то, как он обогнал Мацумото из параллельного класса, и про то, что тренер его похвалил. Су слушала вполуха, кивая и вставляя одобрительные междометия, пока накрывала на стол. Ей нравилось, что брат такой же энергичный и увлечённый, как она сама. Он напоминал ей её саму в детстве — шумную, заводную, немного наглую. Только у неё тогда ещё была мама. О матери Су думала редко и без особой боли. Так, лёгкая, почти выветрившаяся горечь, как от старого лекарства. Развелись, когда ей было двенадцать, Исао — пять. Мать быстро нашла себе другого мужчину, переехала в Осаку, родила ещё детей. Звонила пару раз в год по праздникам, голос был чужим и неуверенным. Су не настаивала на общении. У неё была своя жизнь, свои цели, своя семья — отец и Исао. Этого хватало. Отец, правда, много работал. Инженером в крупной строительной компании, часто задерживался допоздна, иногда уезжал в командировки. Но когда был дома, старался проводить время с ними. Готовил свой фирменный карри по воскресеньям, смотрел с Исао футбол, расспрашивал Су о волейболе. Он был хорошим отцом. Просто уставшим. После ужина Су проверила у брата домашнее задание. Математика, и правда, хромала. Она терпеливо, хоть и с привычными саркастичными комментариями («Исао, если ты разделишь пиццу на восемь частей, но съешь четыре, это будет половина, а не «я наелся и больше не хочу». Думай головой, а не желудком»), объяснила ему дроби, убедилась, что он всё понял, и отправила в ванную. Потом сделала свои уроки — быстро, на автомате, благо учёба давалась легко. История, английский, биология. Всё было записано аккуратным почерком, с маленькими рисуночками на полях. На полях тетради по биологии она вдруг поймала себя на том, что выводит знакомый профиль — острый нос, взъерошенные волосы. Она замерла, уставилась на рисунок, а потом решительно зачеркала его ручкой, превратив в абстрактную кляксу. К десяти вечера дом затих. Исао уже спал в своей комнате, отец прислал сообщение, что задержится и чтобы они ложились без него. Су переоделась в пижаму, заварила себе чай с жасмином и устроилась в гостиной на диване, укутавшись в плед. На низком столике перед ней стояла коробка с бисером — целое сокровище, рассортированное по цветам и размерам в маленьких пластиковых контейнерах. Она включила телевизор, нашла какую-то корейскую дораму про врачей и любовь (сюжет был глупый, но красивые актёры и эмоциональные сцены отлично шли фоном), и принялась за работу. Пальцы привычно нанизывали крошечные бусинки на леску. Сегодня она решила сделать брелок в виде маленькой птички. Эскиз она набросала ещё вчера, вдохновившись картинкой в одном из своих журналов. У неё была целая стопка этих журналов — японские «ViVi» и «non-no», американский «Teen Vogue», который отец привозил из командировок, даже пара французских изданий, купленных на распродаже. Она любила листать их, рассматривать сочетания цветов, фасоны, украшения. Это был её личный мир красоты и вдохновения, в который она сбегала от шумной реальности волейбольных площадок и перепалок с наглыми нападающими. Бисер ложился ровно, формируя тельце птицы. Она выбрала белый, серый и немного чёрного для крыльев. И... сама не заметила, как потянулась за зелёными бусинами для глаз. Ярко-зелёными, почти изумрудными. Такими же, как у... Она замерла, глядя на крошечную птичку в своих руках. Белая, с серыми крыльями и наглыми зелёными глазами-бусинками. Чайка. Она плетёт чайку. Чёрт. Су тихо рассмеялась в пустой гостиной. Ну конечно. Этот пернатый засранец пробрался даже в её святая святых — в творчество. Она хотела разобрать брелок, переделать, но потом передумала. Оставила как есть. Получилось даже красиво. Нагло, ярко, с характером. Очень в его стиле. Она прикрепила готовый брелок к своему рюкзаку, туда, где уже висело несколько других её творений. Пусть висит. Как напоминание о том, что даже самые раздражающие люди могут вдохновлять. Или как трофей. Она ещё не решила. Дорама на экране дошла до кульминационного момента — главный герой, красивый хирург с идеальной укладкой, признавался в любви главной героине под дождём. Су смотрела на это с лёгкой скептической улыбкой. В реальной жизни всё было не так. В реальной жизни парни не признаются в любви под дождём, они воруют твои заколки, называют тебя Блестяшкой и шепчут на ухо колкости, от которых мурашки бегут по спине. И это почему-то цепляло гораздо сильнее, чем все дорамные сопли вместе взятые. Она допила чай, выключила телевизор и, захватив кружку, пошла на кухню. В окне над раковиной отражалось её собственное лицо — уставшее, но довольное. Ярко-голубые глаза смотрели на неё с каким-то новым, незнакомым выражением. Она подмигнула своему отражению. — Ничего, Чайка, — прошептала она. — Завтра новый день. И новая битва. И я тебе ещё покажу, кто кого изучает. Она легла спать с мыслью, что завтра снова увидит его взъерошенный белый затылок перед собой на уроке. И, возможно, даже скажет ему что-нибудь особенно едкое про его новую стрижку (хотя стрижки там никакой не было, одно название). А он ответит что-нибудь про её бисер. И это будет... привычно. Правильно. Как часть её дня. И почему-то от этой мысли становилось тепло, несмотря на прохладную весеннюю ночь за окном.