Чайка и Блестяшка

Хошиуми Корай шёл по коридору старшей школы Камомедай с таким видом, будто только что выиграл финал национального чемпионата в одиночку. Его шаг был пружинистым, спина — прямой, а на губах играла та самая ухмылка, которую Су называла «наглой мордой чайки». Солнечный свет, льющийся в окна, отражался в его белых взъерошенных волосах, придавая им почти серебристое сияние. Но главным источником его превосходного настроения был не солнечный день и не предвкушение тренировки. Главный источник мерно покачивался на молнии его спортивной сумки, перекинутой через плечо. Брелок. Чайка с зелёными глазами-бусинками. Белое тельце, серые крылья, наглый взгляд. Ручная работа Фудзимато Су. Корай покосился на него и почувствовал, как ухмылка становится ещё шире. Он до сих пор не мог поверить своей удаче. Эта карамельная заноза, эта королева сарказма, эта вечно звенящая бисером Блестяшка — она сидела дома и плела его. Его птичье воплощение. С зелёными глазами. Специально подобрала бусины нужного оттенка, нанизывала их одну за другой, думая о нём. Возможно, даже улыбалась при этом. Или хмурилась и ругалась сквозь зубы — что, зная её характер, было даже более вероятно и оттого ещё более приятно. Он прокрутил в голове утреннюю сцену уже, наверное, в двадцатый раз. Её расширенные от ужаса голубые глаза, когда брелок выпал из рюкзака. Её отчаянные попытки допрыгнуть до его поднятой руки. Её покрасневшие щёки и сбивчивые оправдания про «разных птиц» и «ничего не значит». И его собственная реакция — быстрая, инстинктивная, как на площадке: схватить, поднять повыше, не дать отобрать. Объявить трофеем. И ведь сработало. Он до сих пор чувствовал тепло её браслетов, когда она тянулась к его руке, и лёгкий запах ванили от её волос. Чёрт. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Это просто брелок. Просто смешная безделушка. Никакого скрытого смысла. Врёшь, Хошиуми. Ещё как есть смысл. Он свернул к лестнице, ведущей в спорткомплекс, и чуть не столкнулся с Сачиро, который, судя по всему, поджидал его, прислонившись к перилам. Высокий шатен с карими глазами, центральный блокирующий и друг с самой средней школы, смотрел на Корая с тем особенным выражением, которое обычно предвещало порцию изысканных подколок. Его взгляд мгновенно зацепился за брелок на сумке, и бровь поползла вверх. — Ого, — произнёс Сачиро растянуто, отлепляясь от перил и заступая Кораю дорогу. — Это что за красота? Хошиуми Корай, король подач и гроза антенн, обзавёлся аксессуаром? Бисерным? С птичкой? Неужели мода на мужские украшения докатилась и до Нагано? Корай остановился и одарил друга ленивым, полным превосходства взглядом. Он ожидал этого. Больше того — он жаждал этого. Ему хотелось, чтобы все видели брелок и задавали вопросы. Потому что каждый вопрос был поводом лишний раз напомнить — себе и миру — что Фудзимато Су потратила вечер на то, чтобы сплести его портрет. — Это не просто аксессуар, Сачиро, — ответил он, поправляя сумку на плече так, чтобы брелок оказался прямо перед лицом друга. — Это трофей. Захваченный в честном бою у противника. Видишь эти зелёные глаза? Узнаёшь? Сачиро наклонился, разглядывая чайку с преувеличенным вниманием, затем выпрямился и присвистнул. — Зелёные глаза. Белые перья. Наглая морда. Хм, дай-ка подумать... — Он сделал вид, что напряжённо размышляет, потирая подбородок. — О, знаю! Это же ты! Только в бисере и с крыльями! Корай, тебе польстили. Увековечили в рукоделии. Кто автор? Дай угадаю... Может, некая карамельноволосая либеро, которая сидит перед тобой в классе и называет тебя Чайкой? Корай расправил плечи и ухмыльнулся ещё шире. — Она самая. Фудзимато Су. Сплела вчера вечером. Сама. Руками. Из бисера. А сегодня утром уронила, и я подобрал. Теперь это моё. — «Подобрал»? — Сачиро скептически изогнул бровь. — Или вырвал из рук, подняв над головой, чтобы она не достала? Я слышал версию от Рики. Она говорит, ты выглядел как чайка, дорвавшаяся до рыбного прилавка. Корай фыркнул, но уши слегка покраснели. Чёртова Рика со своим длинным языком. И чёртов Нозава, который наверняка уже разболтал всей мужской команде. — Рика преувеличивает, — заявил он, проходя мимо Сачиро и направляясь в раздевалку. — Я просто проявил ловкость и скорость реакции. Качества, необходимые нападающему. А то, что Фудзимато не смогла их проявить — её проблемы. Пусть тренируется прыгать выше. Сачиро рассмеялся и пошёл следом, хлопнув Корая по плечу. — Ну-ну. Значит, ты теперь будешь ходить с её рукоделием на сумке? Как талисман? Или как напоминание о том, что кто-то думает о тебе по ночам? — Как предупреждение, — отрезал Корай. — Чтобы она видела: я ничего не забываю и ничего не упускаю. И если она думала, что может безнаказанно называть меня Чайкой, то пусть теперь любуется. Я сделал её оскорбление своим брендом. Он толкнул дверь в мужскую раздевалку и вошёл, готовый к новым атакам. И они не заставили себя ждать. Нозава, который уже переодевался в форму, заметил брелок в ту же секунду. Его блондинистая голова резко повернулась, глаза расширились, а рот растянулся в такой широкой улыбке, что, казалось, ещё немного — и лицо треснет. — ОПА! — заорал он на всю раздевалку, тыча пальцем в сумку Корая. — ЧТО ЭТО?! ЧТО Я ВИЖУ?! Канбаяши, Хакуба, Бессо, Сува-сан! Все сюда! У Хошиуми на сумке — ЧАЙКА! БИСЕРНАЯ! С ЗЕЛЁНЫМИ ГЛАЗАМИ! ЭТО ЖЕ ПОДАРОК ОТ ФУДЗИМАТО! Канбаяши, который аккуратно складывал свою форму в шкафчик, обернулся и устало вздохнул. Хакуба, огромный и с виду суровый, подошёл ближе и с интересом уставился на брелок, склонив голову набок. Бессо, первогодка, замер с носком в руке и открыл рот. Сува, капитан, сидевший на скамейке и завязывавший кроссовки, поднял глаза и усмехнулся. — Дайте посмотреть, — потребовал Нозава, подскакивая к Кораю и пытаясь схватить сумку. Корай ловко увернулся и отступил на шаг, прижимая сумку к груди. — Руки прочь, Нозава, — предупредил он, сверкнув зелёными глазами. — Это ценная вещь. Не для твоих грязных лап. — Ценная?! — Нозава заржал. — Да это же бижутерия за триста йен! Но я тебя понимаю! Это же от НЕЁ! От Су-тян! Которая называет тебя Чайкой и плюётся ядом при каждой встрече! И она сплела тебе брелок! С ТВОИМ ЛИЦОМ! Точнее, с твоим птичьим альтер-эго! Это же признание! — Никакое это не признание, — отрезал Корай, хотя внутри у него что-то предательски ёкнуло. — Это трофей. Я его конфисковал. Она не дарила, она уронила. Я подобрал. Всё законно. — Ага, как пират, — вставил Сачиро, появляясь из-за угла и начиная переодеваться. — «Подобрал» с пола, пока жертва пыталась допрыгнуть. Очень благородно. Сува поднялся и подошёл ближе, разглядывая брелок с улыбкой. — Хорошая работа, кстати, — заметил он спокойно. — Аккуратная. Видно, что старалась. И цвета подобраны точно. Фудзимато — талантливая девушка. И, кажется, наблюдательная. Уловила суть. Корай нахмурился. Слова капитана, сказанные без тени насмешки, почему-то задели его сильнее, чем шутки Нозавы. «Уловила суть». Что именно она уловила? Его наглость? Его манеру кричать на площадке? Или что-то ещё, что она увидела в нём такого, что заставило её сидеть ночью и плести эту чёртову птицу? — Она просто хотела надо мной поиздеваться, — буркнул Корай, убирая сумку в шкафчик, но брелок аккуратно отстегнул и перевесил на молнию своей ветровки, в которой собирался идти в зал. — Сделать карикатуру. Но я переиграл её. Теперь это МОЯ карикатура. Нозава хлопнул его по спине с такой силой, что Корай пошатнулся. — Зови как хочешь, Чайка! Но факт остаётся фактом: она думала о тебе. Сидела, нанизывала бисеринки и думала о тебе. А ты теперь носишь эту штуку с собой. Как будто она тебе дорога. И не говори, что это не так — я вижу, как ты на неё смотришь. Корай открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Как он на неё смотрит? Он не смотрел. Он просто... проверял, на месте ли брелок. Чтобы не потерялся. Потому что вещь ручной работы, требует бережного отношения. Так сказала Су. И он, в конце концов, обещал беречь. Не ей — себе. — Завязывай, Нозава, — вмешался Канбаяши, выходя из-за шкафчиков уже в форме. — У нас тренировка через пять минут. Сува-сан, может, начнём разминку, пока они тут не перешли к обсуждению свадебных букетов? Сува кивнул и направился к выходу, бросив через плечо: — Хорошая идея. Корай, брелок можешь оставить в раздевалке, если боишься повредить. Или бери с собой. Может, он принесёт тебе удачу на подаче. В конце концов, автор — профессионал в приёме. Вдруг её энергия передастся. Корай фыркнул, но брелок снимать не стал. Он вышел в зал, чувствуя, как маленькая чайка легонько покачивается на молнии, касаясь его груди при каждом шаге. И, чёрт возьми, ему это нравилось. Тренировка прошла на удивление продуктивно. Корай был собран, быстр, точен. Его прыжки, и без того высокие, сегодня казались особенно лёгкими, будто он отталкивался не от пола, а от воздуха. Мяч ложился ровно туда, куда он целил. А когда дошло до отработки подач, он вспомнил вчерашний совет Су. «Ты слишком сильно закручиваешь кисть влево. Мяч сносит в аут. Поправь угол». Он поправил. Чуть-чуть. На какие-то миллиметры изменил движение кисти. И подача номер три — та самая, которая вчера летела в аут, — пошла как по маслу. Свист, резкий удар, мяч перелетает сетку, резко снижается и вонзается точно в заднюю линию. Идеально. Сува, стоявший у сетки, проводил мяч взглядом и одобрительно кивнул. — Отлично, Хошиуми. Сегодня твоя подача летит куда надо. Что-то изменил? Корай пожал плечами, стараясь, чтобы лицо оставалось безразличным. — Да так, подкрутил немного. Само пришло. Сачиро, стоявший на блоке, хмыкнул, но промолчал. Нозава, разумеется, не смог. — Само пришло? — переспросил он, подходя ближе. — Или, может, кое-кто с карамельными волосами и бисером нашептал тебе на ушко в коридоре? «Поправь угол, Чайка, и будет идеально»? Я слышал, у Рики есть запись. Корай метнул в Нозаву мяч, но тот ловко увернулся, хохоча. — Заткнись и встань на приём, — рявкнул Корай. — Посмотрим, как ты справишься с моей «исправленной» подачей. Нозава, всё ещё ухмыляясь, занял позицию. Корай подбросил мяч, прыгнул и вложил в удар всю свою злость, смешанную с каким-то странным, будоражащим азартом. Мяч полетел с такой скоростью, что Нозава едва успел подставить руки, и ушёл в аут — но уже от силы приёма, а не от неточности подачи. — Вот чёрт! — выругался Нозава, тряся руками. — Ты что, решил меня убить?! — Разминка, — холодно ответил Корай, но в его зелёных глазах плясали довольные искры. Тренировка продолжалась. Корай ловил себя на том, что то и дело касается брелка на груди — поправляет его, проверяет, на месте ли. Он делал это неосознанно, но Сачиро заметил. И когда они отошли попить воды, друг подошёл и встал рядом, глядя на площадку. — Знаешь, Корай, — начал он негромко, — я тебя давно знаю. С первого года средней школы. Ты всегда был вспыльчивым, громким, наглым и немного помешанным на волейболе. Но я никогда не видел, чтобы ты носил чьи-то поделки. И чтобы тебя так... задевала какая-то девчонка. Корай сделал глоток и не ответил. Сачиро продолжил: — Она тебе нравится. Не как соперник. Как человек. И это нормально. Просто признай это хотя бы себе. Тебе станет легче. Может, даже перестанешь орать на Бессо за каждый неточный пас. Корай опустил бутылку и посмотрел на друга долгим взглядом. Его первым порывом было возразить, отшутиться, свести всё к волейбольному соперничеству. Но слова застряли в горле. Потому что Сачиро, как всегда, попал в точку. Фудзимато Су бесила его. Выводила из себя. Заставляла чувствовать то, чего он не хотел чувствовать. Но в то же время... она была единственной, кто смотрел на него и видел не просто низкорослого нападающего с комплексом, а игрока. Соперника. Равного. Того, за чьей игрой стоит следить, чьи ошибки стоит анализировать, чьи прыжки стоят того, чтобы их заметить. И она сплела эту чёртову чайку. Не воробья, не синицу. Чайку. С его глазами. И он носил её с собой. Потому что она была права — это требовало бережного отношения. И он, Хошиуми Корай, умел беречь то, что ему дорого. Даже если сам ещё не до конца понимал, почему ему это дорого. — Заткнись, Сачиро, — сказал он наконец, но без злости. — Иди лучше блок отрабатывай. Сачиро усмехнулся и отошёл, оставив Корая наедине с его мыслями и маленькой бисерной чайкой, мерно покачивающейся на груди. Вечером, когда тренировка закончилась и команда потянулась в раздевалку, Корай намеренно задержался. Он стоял у выхода из зала, делая вид, что растягивает мышцы, а сам краем глаза наблюдал за стеклянной дверью, ведущей в женский зал. Он знал, что их тренировка заканчивается примерно в то же время. И ждал. Дверь открылась, и первой, как всегда, выпорхнула она. Фудзимато Су. Карамельные волосы растрёпаны, щёки раскраснелись, на запястьях — свежий комплект браслетов (сегодня серебристо-голубые, под цвет глаз). Она заметила его мгновенно — замерла на секунду, затем гордо вздёрнула подбородок и направилась к выходу, явно намереваясь пройти мимо, не удостоив взглядом. — Блестяшка, — окликнул он её, не двигаясь с места. Су остановилась, но не обернулась. — Чего тебе, Чайка? У меня нет времени на твои представления. Я устала и хочу домой. Корай отлепился от стены и медленно подошёл, встав так, чтобы она видела его — и брелок на его ветровке. Су опустила взгляд, заметила чайку, и её щёки снова порозовели. Она быстро отвела глаза. — Твоя подача сегодня работала, — сказал он неожиданно для самого себя. — Я поправил угол. Как ты и сказала. Су удивлённо моргнула, затем её губы тронула едва заметная лукавая улыбка. — Надо же. Чайка умеет слушать. Прогресс. Может, к концу года научишься ещё и думать головой, а не только прыгать. Корай хмыкнул. Он ожидал колкости. И получил её. И это было... правильно. Как часть их ритуала. — Брелок, — сказал он вдруг, касаясь чайки на груди. — Я его берегу. Как ты и просила. Так что не волнуйся. Твоя работа в надёжных руках. Су прищурилась, её голубые глаза сверкнули. — Я не просила. Я сказала, что он требует бережного отношения. Это разные вещи. И я не волнуюсь. Это просто кусок бисера. — Конечно, — согласился Корай с наглой ухмылкой. — Просто кусок бисера. С моими зелёными глазами. Который ты сплела ночью, думая обо мне. Я всё помню, Блестяшка. Су сжала кулаки, но удержалась от резкого ответа. Вместо этого она шагнула ближе, задрала голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и тихо, с той самой язвительной ласковостью, от которой у него мурашки бежали по спине, произнесла: — Мечтай дальше, Чайка. Но знай: я плету много чего. И далеко не всё — про тебя. Ты просто... попал под руку. Как материал для эксперимента. Она развернулась и пошла прочь, её браслеты зазвенели победным перезвоном. Корай смотрел ей вслед, и ухмылка медленно сползала с его лица, сменяясь странным, тёплым выражением. «Попал под руку», — мысленно повторил он. — «Как материал». Он посмотрел на брелок, поправил его и пошёл в раздевалку. Внутри него боролись раздражение и что-то ещё — что-то, что заставляло сердце биться быстрее каждый раз, когда она смотрела на него своими невозможными голубыми глазами. Чёртова Блестяшка. Она пробралась в его мысли, в его тренировки, в его подачи. И он не знал, как её оттуда вытащить. Да и, честно говоря, не хотел. В раздевалке его встретил Нозава, который, разумеется, всё видел в щёлку двери. — Ну что, Чайка, — пропел он, ухмыляясь. — Обменялись любезностями? Птичка на месте? Сердечко бьётся? Корай швырнул в него мокрым полотенцем. — Заткнись, Нозава. Или я на следующей тренировке буду подавать исключительно в тебя. Нозава только рассмеялся, и остальные подхватили. Корай сел на скамейку, снимая ветровку с брелком, и аккуратно повесил её в шкафчик. Маленькая чайка с зелёными глазами смотрела на него с молнии, и ему казалось, что она улыбается. Точь-в-точь как её создательница, когда та задумывала очередную колкость. Он улыбнулся в ответ — одними уголками губ — и захлопнул дверцу. Завтра новый день. Новый раунд. И он будет готов.