Дыхание судьбы

Конь тронулся с места, мерно вышагивая по лесной тропе. Позади затихал треск пожираемого огнем дерева, а впереди расстилалась непроглядная тьма, разрезаемая лишь светом луны. Дань Хэн сидел впереди Блэйда, вцепившись пальцами в жесткую гриву. Ткань платья казалась слишком тонкой защитой от холода ночи и той давящей ауры, что исходила от генерала. Блэйд правил одной рукой, вторая же тяжело покоилась на талии юноши, намертво фиксируя его. Молчание затянулось, становясь почти физически ощутимым. — Перестань дрожать— внезапно раздался над самым ухом Дань Хэна низкий голос. — Платье тебя не согреет, но и не спасет. Дань Хэн замер, стараясь даже дышать через раз. Он чувствовал, как грудь Блэйда мерно вздымается, прижимаясь к его спине. — Ты ведь понимаешь, что эта маскировка — пустая трата времени? — Блэйд чуть сильнее сжал ладонь на его боку, заставив юношу вздрогнуть. — Твои плечи, твои руки, то, как ты держишься... Ты можешь обмануть моих солдат, но не меня. Скажи мне, «красавица», как долго ты собирался играть в эту прятку среди крестьян? Дань Хэн молчал, закусив губу. Признаться сейчас — значит окончательно сорвать маски. — Я жду ответа.— голос генерала стал суше, в нем прорезались опасные нотки. — Кто ты такой? И почему человек с твоей осанкой и взглядом прятался в этой глуши, нарядившись в женское тряпье? Ты дезертир? Или шпион, которого забыли забрать хозяева? Юноша сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Скрывать правду, когда тебя буквально припирают к стенке, становилось невыносимо. — Я просто хотел жить — тихо, почти шепотом ответил Дань Хэн, и его голос, лишенный напускной мягкости, прозвучал по-мужски чисто. — В том доме... у меня не было ни званий, ни целей. Только покой. Блэйд хмыкнул, и этот звук был полон горькой иронии. — Покой — это привилегия мертвых. А ты подозрительно живой для того, кто потерял всё. Как твое настоящее имя? И не смей называть мне то женское прозвище, которым тебя кликали соседи. Конь качнулся на неровной тропе, и Дань Хэн невольно откинулся назад, коснувшись плечом холодного металла доспехов Блэйда. Генерал не отодвинулся, напротив — он наклонился ниже, ожидая ответа, и Дань Хэн кожей почувствовал жар его дыхания. — Мое имя тебе ничего не даст— выдавил юноша, упрямо глядя вперед, в темноту. — Ошибаешься.— Блэйд резко натянул поводья, заставляя коня остановиться. Он развернул Дань Хэна за подбородок к себе, заставляя смотреть прямо в глаза, в которых отражалось пламя недавнего пожара. — В моем шатре не будет тайн. Если я решил, что ты будешь принадлежать мне, я должен знать, чью волю я буду ломать. Итак? Дань Хэн чувствовал, как пальцы Блэйда, затянутые в кожу перчаток, больно впиваются в челюсть. Бежать было некуда — под ними был конь, вокруг — глухой лес, а за спиной — выжженное пепелище. Взгляд генерала прошивал насквозь, вытравливая последние капли сопротивления. — Дань Хэн, — выдохнул юноша, и это имя, которое он не произносил вслух целую вечность, прозвучало как признание вины. Блэйд на мгновение замер. В его глазах промелькнуло нечто похожее на хищное удовлетворение. Он медленно отпустил лицо юноши, но руку с талии не убрал, напротив — притянул его к себе еще плотнее, лишая малейшего пространства. — Дань Хэн — повторил он, пробуя имя на вкус, словно смакуя редкое вино. — Звучит куда лучше, чем те глупости, которыми тебя звали в деревне. Что ж, Дань Хэн... теперь я знаю, кого карать за непослушание. Блэйд коротко ударил коня каблуками по бокам. Животное сорвалось в галоп, и остаток пути прошел в тяжелом, но теперь уже торжествующем молчании генерала. Он добился первой победы — сорвал с пленника имя, как сорвал до этого крышу над его головой. Вскоре впереди замигали огни. Лагерь легиона разросся на равнине, словно огромный спящий зверь. Десятки костров, ряды черных шатров и лязг оружия — здесь пахло железом, потом и близкой кровью. Когда они въехали в полосу света, дежурные солдаты вытянулись во фрунт. Блэйд не замедлял ход, направляясь прямиком к самому большому шатру в центре. Дань Хэн до боли зажмурился, чувствуя на себе сотни любопытных и сальных взглядов. Для всех них он оставался «добычей» генерала, хрупкой девчонкой в измятом зеленом платье, которую тот привез себе на забаву. — Глядите-ка— донесся до него приглушенный смешок одного из часовых. — Генерал сегодня с трофеем. Видать, лесная девка пришлась ему по вкусу, раз тащит в свой шатер. — С такой кожей только шелка носить, а не в лесу прятаться— поддакнул другой, окинув взглядом стройную фигуру Дань Хэна. Блэйд резко остановил коня у входа в свой шатер. К нему тут же подскочил ординарец, чтобы принять поводья, но генерал жестом отогнал его. Он легко спрыгнул на землю, а затем, не дожидаясь, пока Дань Хэн спустится сам, обхватил его за талию и буквально сорвал с седла. Юноша пошатнулся, оказавшись на ногах. Подол длинного платья запутался, и он едва не упал, но Блэйд крепко держал его за локоть, выставляя напоказ перед столпившимися неподалеку солдатами. — Генерал, славный улов! — выкрикнул один из офицеров, подходя ближе. — Красивая птичка. Может, после того как она вам наскучит, позволите... Договорить он не успел. Блэйд медленно повернул голову, и от его ледяного взгляда офицер осекся и попятился. — Эта «птичка» — моя.— чеканя каждое слово, произнес Блэйд. Его голос разнесся над лагерем, заставляя всех замолкнуть. — И каждый, кто посмеет коснуться её или даже посмотреть лишний раз, будет гнить в яме до конца своих дней. Всем ясно? Солдаты поспешно отвели глаза, осознав, что это не просто минутная прихоть их командира. Блэйд рывком развернул Дань Хэна к входу в шатер и толкнул его внутрь, за полог, отрезая от внешнего мира. — Заходи, «хозяйка», — с издевкой бросил он, заходя следом и задергивая тяжелую ткань. — Твое обучение начинается сейчас. Внутри шатра пахло кожей, оружейным маслом и чем-то терпким, полыхающим в жаровнях. Блэйд бросил свой тяжелый плащ на сундук и медленно повернулся к юноше. Свет огня играл на его лице, делая шрамы еще более резкими. — Сними это, — коротко приказал он, кивнув на темно-зеленое платье. Дань Хэн застыл у самого входа. Его пальцы судорожно сжали ткань на животе. Он чувствовал себя абсолютно беззащитным. Платье, которое он считал своим щитом, теперь казалось ловушкой, но остаться без него перед этим человеком было еще страшнее. — Но... зачем? — голос Дань Хэна дрогнул. — Вы же и так знаете, кто я. Разве этого... недостаточно? Блэйд сделал шаг вперед, и воздух в шатре словно сгустился. Его глаза вспыхнули недобрым, багровым блеском. Подобный вопрос в устах пленника, который только что лишился всего, показался ему верхом дерзости. — Ты смеешь спрашивать «зачем»? — прорычал Блэйд, сокращая дистанцию в один стремительный рывок. — Ты думаешь, мне интересно смотреть на это тряпье, которым ты прикрываешь свою ложь? Ты в моем лагере, в моем шатре, и здесь нет места «но». Он схватил Дань Хэна за ворот платья, дернув на себя так, что тонкая ткань жалобно затрещала. — Ты будешь подчиняться каждому моему слову не потому, что я этого хочу, а потому, что иначе я сдеру с тебя эту кожу вместе с платьем. Мне повторить приказ, или ты хочешь проверить предел моего терпения прямо сейчас? Дань Хэн почувствовал, как спина упирается в опорный столб шатра. Ярость Блэйда была почти осязаемой, она подавляла волю, заставляя сердце биться в горле. Дань Хэн понял, что спорить бесполезно. Ярость Блэйда была подобна стихии, которую невозможно остановить словами. Дрожащими пальцами он потянулся к высокому воротнику, расстегивая тугие пуговицы. Руки не слушались, ткань цеплялась за пальцы, но под тяжелым, немигающим взглядом генерала юноша продолжал. Зеленое платье соскользнуло с плеч, обнажив бинты, которыми была туго стянута грудь, и упало к его ногам бесформенной кучей. Дань Хэн остался в одних тонких полотняных трусиках, чувствуя себя так, словно с него содрали саму кожу. Холодный воздух шатра тут же коснулся его бледного тела, заставляя кожу покрыться мурашками. Блэйд медленно обошел его кругом, словно хищник, осматривающий добычу. Он остановился прямо перед юношей, и его взгляд опустился ниже. — Это тоже, — коротко бросил он, кивнув на последний предмет одежды. Дань Хэн вспыхнул, краска стыда залила его лицо и шею. — Но... генерал... — он попытался прикрыться руками, но встретившись с потемневшими глазами Блэйда, осекся. В них не было похоти — только холодное желание абсолютного контроля. Закусив губу до крови, юноша медленно стянул белье. Теперь между ними не осталось ни грамма лжи, ни единой нитки. Он стоял перед врагом полностью обнаженным, пытаясь скрыть дрожь в коленях. — На кровать, — приказал Блэйд, указывая на широкое ложе, застеленное звериными шкурами. — Спиной вверх. Живо. Дань Хэн, не смея поднять глаз, прошел к кровати. Жесткий мех обжег кожу, когда он послушно лег на живот, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Он слышал, как за спиной Блэйд медленно снимает свои латные перчатки, и каждый щелчок металла отдавался в ушах ударом колокола. Дань Хэн лежал, зарывшись лицом в жесткий мех шкур, но слух его был обострен до предела. Он слышал тяжелое дыхание Блэйда, лязг снимаемых доспехов и глухой стук сапог об пол. Любопытство, смешанное со страхом, заставило его на мгновение забыть о приказе. Юноша чуть повернул голову, осторожно приоткрыв один глаз, чтобы посмотреть на своего пленителя. Блэйд уже избавился от брони и верхней одежды, оставшись в одних темных портах. Его тело было покрыто сетью старых шрамов, а мускулы перекатывались под кожей, словно живые стальные тросы в свете жаровни. В ту же секунду взгляд генерала, острый как клинок, столкнулся со взглядом Дань Хэна. — Кто позволял тебе смотреть? — голос Блэйда прозвучал низко и угрожающе. — Я не давал приказа поднимать голову. Прежде чем Дань Хэн успел оправдаться или отвернуться, Блэйд в два шага преодолел расстояние до кровати. Его большая ладонь грубо и властно вплелась в длинные черные волосы юноши, наматывая их на кулак. Резким движением он потянул голову Дань Хэна назад, заставляя его выгнуть шею и смотреть на себя снизу вверх. — Твое наказание за дерзость только начинается, — прошептал Блэйд. Он тяжело опустился на кровать, располагаясь прямо между разведенных ног юноши. Дань Хэн почувствовал вес его тела и жар, исходящий от кожи генерала. Оказавшись в этой ловушке, зажатый между матрасом и массивной фигурой Блэйда, он ощутил, как остатки самообладания покидают его. — Ты думал, что раз ты мужчина, я буду мягче? — Блэйд сильнее натянул его волосы, заставляя Дань Хэна издать тихий стон. — Ошибаешься. Ты сам выбрал роль моей «хозяйки». Теперь соответствуй. Блэйд смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде не было ни капли жалости — только тёмное, тяжёлое торжество охотника, загнавшего зверя в угол. Он чуть ослабил хватку на волосах, но лишь для того, чтобы переместить ладонь на шею Дань Хэна, слегка придавливая его к подушкам. — Ты так отчаянно цеплялся за своё платье, — прохрипел Блэйд, и его свободная рука легла на пояс собственных штанов. — Думал, оно скроет твою суть? Или надеялся, что я не захочу марать руки о «мужчину»? Дань Хэн почувствовал, как кровать прогнулась ещё сильнее. Раздался шорох ткани — Блэйд небрежным движением приспустил штаны, освобождая свой жар. Юноша услышал этот звук и всё понял. Его зрачки расширились от первобытного ужаса. — Нет... Пожалуйста... — сорвалось с губ Дань Хэна. Он попытался дернуться вперед, уползти, но вес Блэйда, сидящего между его бёдер, сделал это невозможным. — Генерал, постойте! Вы же сказали... вы сказали, что будете учить... — Это и есть твой первый урок, — оборвал его Блэйд. Он грубо развёл ноги юноши ещё шире, фиксируя их своими коленями. Дань Хэн почувствовал, как к его беззащитной, горящей от стыда плоти прижалось что-то твёрдое и раскалённое. Без всякой подготовки, без единого ласкового слова, Блэйд резко подался вперёд, входя в него. Дань Хэн вскрикнул, вонзая пальцы в шкуры. Боль была острой, разрывающей, она мгновенно вытеснила весь воздух из лёгких. Он начал лихорадочно биться под генералом, как пойманная птица. — Тихо.— рыкнул Блэйд, снова хватая его за волосы и пригибая голову к кровати, чтобы тот не мог вырваться. — Не смей дергаться. Ты сам пришёл ко мне в руки. — Больно... остановитесь! — захлёбываясь от паники и нахлынувших слёз, прохрипел Дань Хэн. — Я не могу... я не... — Можешь— Блэйд замер на мгновение, давая его телу привыкнуть к чудовищному растяжению, но его голос оставался беспощадным. — Ты будешь принимать меня всего, Дань Хэн. Каждую дюйм моей воли. Ты хотел выжить? Плати. Блэйд начал медленно, мучительно глубоко двигаться, вбивая своё присутствие в плоть юноши. Каждый толчок отзывался в голове Дань Хэна вспышкой боли и осознанием того, что его прежняя жизнь окончательно сгорела в том костре, который Блэйд развёл у его дома. Дань Хэн больше не кричал. У него не осталось сил даже на вдохи — только рваные, хриплые всхлипы, которые тонули в меховых шкурах. Тело юноши била крупная дрожь, а по внутренней стороне бедер, пачкая светлую кожу и темный мех, потекли первые тонкие струйки крови. Боль стала тупой, всепоглощающей, она заполнила всё сознание, вымывая из него реальность. Блэйд продолжал двигаться — жестко, ритмично, словно вбивал клеймо собственности. Он чувствовал, как узкое тело под ним становится всё более податливым, но это не было подчинением. Это была пустота. — Хватит притворяться мертвым— бросил Блэйд, тяжело дыша. — Смотри на меня, когда я… Он замолчал на полуслове. Голова Дань Хэна безвольно повернулась набок, длинные черные волосы разметались по шкурам, закрывая лицо. Юноша перестал вздрагивать, его пальцы, до этого судорожно сжимавшие край кровати, разжались и безжизненно упали. Лицо было бледным, как у покойника, а на ресницах застыли непролитые слезы. Блэйд замер, всё еще находясь внутри него. Гнев, который подстегивал его всё это время, внезапно сменился странным, колючим беспокойством. Он нахмурился и протянул руку, грубо поворачивая лицо юноши к свету жаровни. — Дань Хэн? — Его голос прозвучал тише, уже без прежней издевки. Ответа не последовало. Губы юноши посинели, а дыхание стало настолько слабым, что его почти невозможно было уловить. Взгляд Блэйда скользнул ниже, туда, где на шкурах расплывалось кровавое пятно. — Черт тебя побери— прорычал генерал, поспешно отстраняясь. Он рывком поднялся с кровати, чувствуя, как липкая кровь пленника холодит его собственную кожу. Блэйд ожидал сопротивления, ненависти, даже мольбы, но не этого обморочного забытья, которое выглядело как окончательный побег. Он схватил с края стола кувшин с водой и, не церемонясь, плеснул в лицо юноши, Холодная вода коснулась лица, и Дань Хэн резко дернулся, судорожно втягивая воздух, словно утопающий, вынырнувший на поверхность. Его веки затрепетали, открывая мутные, полные боли глаза. Сознание возвращалось медленно, принося с собой осознание того, что кошмар не закончился — он просто перешел в новую фазу. Он попытался пошевелиться, но тут же застонал и сжался: низ живота пронзило огнем. Кровь продолжала медленно сочиться, пачкая его бедра и шкуры под ним. Блэйд стоял рядом, нависая над кроватью. В его руках был пустой кувшин, а на лице застыла странная смесь досады и мрачного удовлетворения от того, что его «игрушка» не сломалась окончательно. — Наконец-то— холодно произнес генерал, отставляя кувшин в сторону. — Я уж решил, что ты оказался слабее, чем кажешься. Дань Хэн попытался прикрыться рукой, его губы дрожали, а голос сорвался на едва слышный шепот: — Пожалуйста... хватит... мне больно... — Ты сам виноват — Блэйд снова сел на край кровати, заставляя юношу вздрогнуть от этого движения. — Если бы ты не сжимался так, словно я собираюсь тебя четвертовать, всё прошло бы иначе. Но ты решил играть в жертву до конца. Он протянул руку и, вопреки ожиданиям Дань Хэна, не ударил его, а грубо стер капли воды и слез с его щеки большим пальцем. — Слушай меня внимательно, Дань Хэн. Это — твоя новая реальность. Здесь нет места твоим обморокам и девичьим слезам. Ты — мужчина, и ты будешь принимать меня как мужчина. Либо ты научишься расслабляться под моим телом, либо каждый вечер будет заканчиваться для тебя так же. Блэйд встал и подошел к сундуку, выуживая оттуда чистый кусок ткани. Он бросил его юноше на живот. — Вытрись. Я не хочу, чтобы мой шатер пропах твоей кровью. И не вздумай закрывать глаза — я еще не закончил с тобой на сегодня. Блэйд стоял спиной к кровати, не заботясь о своей наготе. Он взял чистую тряпицу и резкими, скупыми движениями начал стирать кровь Дань Хэна со своей кожи. В свете колышущегося пламени жаровни его мускулистая спина, покрытая шрамами, казалась вылитой из темной бронзы. Каждый его жест излучал холодную уверенность и силу человека, привыкшего брать то, что он хочет, не спрашивая цены. Дань Хэн, приподнявшись на локтях, дрожащими руками взял брошенную ему ткань. Каждое движение отзывалось тупой, пульсирующей болью внизу живота. Он закусил губу, стараясь не издавать ни звука, и начал осторожно вытирать бедра. Ткань быстро окрашивалась в алый цвет. Глядя на это, юноша почувствовал, как к горлу снова подкатывает волна тошноты и бессилия. — Генерал... — едва слышно позвал он. Блэйд обернулся. Его взгляд был тяжелым и нечитаемым. Он отбросил испачканную тряпку в угол и медленно подошел к кровати, глядя сверху вниз на бледного, изломанного юношу. — Заговорил? — хмыкнул он. Дань Хэн сглотнул, не отрывая взгляда от окровавленной ткани в своих руках. Страх никуда не ушел, но пришло осознание: если он не попытается договориться, Блэйд просто уничтожит его тело. — Пожалуйста... — начал он, и его голос сорвался. — Я... я никогда не был с мужчиной. Я не знал, что это будет... так. Дайте мне время. Позвольте мне... привыкнуть к вам. К тому, что вы делаете. Он поднял глаза на Блэйда — в них всё еще стояли слезы, но за ними проглядывала отчаянная мольба о пощаде. — Если вы будете так продолжать... я просто не выдержу. Я не смогу быть вашей «хозяйкой», если умру от боли в первую же ночь. Дайте мне шанс... научиться подчиняться вам правильно. Блэйд молчал долго. Он рассматривал Дань Хэна так, словно видел его впервые — не просто как добычу, а как нечто, что действительно может сломаться безвозвратно. Он наклонился, упираясь руками в кровать по обе стороны от бедер юноши, так что тот оказался в ловушке из его мощных рук. — Ты просишь о милости? — вкрадчиво спросил Блэйд. — Ты хочешь, чтобы я был «нежнее»? — Я хочу... чтобы вы не убили меня сегодня...— прошептал Дань Хэн, зажмурившись от близости генерала. Блэйд протянул руку и схватил его за подбородок, заставляя открыть глаза. — Хорошо, Дань Хэн. Я дам тебе время привыкнуть. Но запомни: твоё тело теперь принадлежит мне. И если я увижу, что ты пытаешься использовать мою «мягкость», чтобы сбежать или обмануть меня — я сожгу тебя так же, как тот дом. Он резко отпустил его и сел рядом на кровать, наблюдая, как юноша пытается свернуться калачиком, пряча свою наготу. Блэйд не собирался давать ему передышку. Его слова о «времени привыкнуть» не означали, что истязание закончится — лишь то, что он изменит подход. — Рано расслабился, — бросил генерал. Он снова навис над Дань Хэном, перехватывая его запястья и разводя их в стороны. Юноша попытался сжаться, спрятаться, но Блэйд рывком заставил его лечь ровно на спину. — Смотри на меня, — приказал он. Блэйд обхватил лодыжки Дань Хэна и с силой потянул их вверх. Юноша вскрикнул от неожиданности, когда его ноги оказались широко разведены и заброшены на мощные плечи генерала. В такой позе Дань Хэн был открыт полностью, абсолютно беззащитен и лишен возможности даже на дюйм отодвинуться. Кровь прилила к лицу, но уже не от стыда, а от ужаса перед тем, что Блэйд видел всё — каждую его дрожь, каждое сокращение мышц. — Теперь ты будешь видеть всё, что я с тобой делаю, — прошептал Блэйд, подаваясь вперед. Он вошел медленно, намеренно растягивая каждое мгновение. На этот раз он не вбивался, а ввинчивался в него, заполняя до предела. Его глаза были прикованы к лицу Дань Хэна, жадно ловя малейшую реакцию. Дань Хэн выгнулся, его пальцы судорожно впились в край кровати. Его рот открылся в беззвучном крике, а по щекам снова покатились слезы. Это не было так больно, как в первый раз, из-за медлительности процесса, но психологическое давление было невыносимым. — Ну же— прохрипел Блэйд, следя за тем, как зрачки юноши расширяются от каждого толчка. — Скажи мне, что ты чувствуешь, Дань Хэн. Тебе всё еще больно? Или ты начинаешь понимать, каково это — быть заполненным до краев? Дань Хэн не мог ответить. Он лишь прерывисто дышал, глядя в темные глаза Блэйда, в которых отражалось его собственное крушение. Он видел в них не ненависть, а пугающую одержимость. — Отвечай! — Блэйд чуть резче подался вперед, заставляя юношу вскрикнуть и вцепиться в его плечи. — Больно… очень больно… — выдохнул Дань Хэн, и его голос сорвался на хриплый плач. — Пожалуйста… я больше не могу… Он зажмурился, не в силах больше выносить этот пристальный, изучающий взгляд. Его тело мелко дрожало, а пальцы, впившиеся в плечи Блэйда, побелели от напряжения. Каждое движение генерала ощущалось как раскаленный нож, и даже эта медленная пытка была выше его сил. Блэйд внезапно замер. Он смотрел на искаженное страданием лицо юноши, на эти бесконечные слезы и дрожащие губы. Тихие, жалкие всхлипы заполнили пространство шатра, разрезая ту тишину, в которой Блэйд привык доминировать. — Хватит! — резко бросил Блэйд, и в его голосе прорезалось неприкрытое раздражение. Он рывком отстранился, выходя из него так же внезапно, как и вошел. Дань Хэн прерывисто вздохнул, чувствуя, как ноги тяжело упали обратно на шкуры. Юноша тут же попытался сжаться в комок, инстинктивно закрываясь руками. — Твое нытье выводит меня из себя, — прорычал Блэйд, вставая с кровати. Он выглядел злым, словно его лишили заслуженной победы. — Я хотел видеть в твоих глазах осознание, а вижу только скупую девичью слабость. Раздражаешь. Он подошел к столу, налил себе вина и осушил кубок одним глотком, даже не взглянув в сторону пленника. — Спи— бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Но не надейся, что завтра я буду так же легко «раздражен». Если к утру ты не научишься держать свои слезы при себе, я найду способ заставить тебя замолчать навсегда. Дань Хэн ничего не ответил. Он лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть лишний раз, чтобы не привлечь внимание этого зверя. Его тело горело, а душа казалась выжженной пустыней, но внутри затеплилась крошечная искра облегчения — эта бесконечная ночь пыток наконец прервалась. Блэйд обернулся. Его взгляд упал на окровавленные шкуры и на Дань Хэна, который выглядел настолько жалко, что это окончательно испортило генералу настроение. Вид крови его не пугал, но беспорядок в собственном шатре и осознание того, что он едва не испортил «трофей» в первую же ночь, заставили его действовать. — Поднимись— коротко бросил он. Дань Хэн, пошатываясь и придерживаясь за край кровати, сполз на пол. Он стоял, едва удерживаясь на ногах, пока Блэйд одним резким движением сорвал испачканную меховую шкуру с ложа. Генерал скомкал её и отшвырнул в дальний угол шатра, где она осталась лежать темным бесформенным пятном. Затем Блэйд взял свежую тряпицу и ведро с чистой водой. Он подошел к юноше и, не говоря ни слова, начал грубо, но тщательно вытирать его бедра и живот. Дань Хэн замер, боясь пошевелиться; прикосновения были жесткими, холодная вода обжигала израненную плоть, но он стиснул зубы, боясь снова вызвать раздражение генерала своим плачем. Закончив с пленником, Блэйд обернулся к зеркалу или просто отошел к свету жаровни. Он взял другую ткань и принялся оттирать кровь со своего тела. Он делал это методично, глядя на свои руки так, словно очищал оружие после долгого боя. — Завтра ты сам будешь следить за порядком в этом шатре — произнес Блэйд, не оборачиваясь, пока вытирал грудь и живот. — И за своим телом тоже. Мне не нужен слуга, который истекает кровью после каждой искры моего гнева. Он отбросил мокрую ткань и повернулся к Дань Хэну. На ложе теперь лежала чистая, нетронутая шкура. — Ложись.— приказал он, указывая на кровать. — И на этот раз просто спи. Если я услышу хоть один всхлип до рассвета — выкину на мороз к солдатам. Дань Хэн послушно забрался на кровать, чувствуя непривычную чистоту меха. Он отвернулся к стенке шатра, стараясь дышать как можно тише. Блэйд не спешил ложиться. Он молча оделся в простые домашние одежды — темные штаны и свободную рубаху, которая скрыла сеть шрамов на его груди. В шатре стало тише, только масло в светильниках изредка потрескивало, да слышалось тяжелое дыхание генерала. Дань Хэн лежал на самом краю кровати, свернувшись в тугой клубок. Холод ночного лагеря начал пробираться под полог, и юноша мелко дрожал, не смея даже потянуться за одеялом. Он чувствовал себя выброшенным на берег после шторма — опустошенным и сломленным. Послышались шаги. Блэйд подошел к кровати. Дань Хэн инстинктивно зажмурился, ожидая нового удара или приказа, но генерал лишь молча взял тяжелое покрывало из плотной шерсти и набросил его сверху, укрывая юношу до самого подбородка. Это движение было лишено нежности, оно было скорее собственническим — хозяин заботился о сохранности своего имущества. Почувствовав неожиданное тепло, Дань Хэн постепенно начал расслабляться. Изнеможение и пережитый ужас взяли свое. Тепло одеяла и мерный шорох шагов Блэйда, отошедшего к столу, подействовали убаюкивающе. Вскоре веки юноши отяжелели, и он провалился в глубокий, тяжелый сон без сновидений. Блэйд же сел за массивный дубовый стол. Он подвинул к себе жаровню поближе и развернул пожелтевшие свитки военных карт. Острый нож, служивший ему для заточки перьев или вскрытия писем, замер в его руке над очертаниями вражеских укреплений. Генерал работал сосредоточенно. Он чертил маршруты, помечал высоты, но время от времени его взгляд невольно соскальзывал с карт в сторону кровати. Там, под грудой одеял, спал человек, который сегодня лишился всего, но каким-то чудом выжил в его руках. Блэйд смотрел на затылок Дань Хэна, едва видимое в полумраке, и в его глазах не было ни тени раскаяния — только холодный расчет и предвкушение того, как он шаг за шагом будет приручать эту «хозяйку» своего шатра. Ночь тянулась долго. Над картами застыла тишина, прерываемая лишь скрипом пера и ровным дыханием спящего пленника.