Дыхание судьбы

Рассветное солнце едва пробивалось сквозь плотную ткань шатра, окрашивая воздух в мутный, сероватый цвет. Дань Хэн открыл глаза не от шума, а от пульсации, которая, казалось, захватила всё его тело. Едва он попытался пошевелиться, как в грудь и спину впились тысячи раскаленных игл. Каждое движение отзывалось тупой, тянущей болью в мышцах — последствие вчерашнего напряжения и грубости генерала. Тело затекло на жестком ложе, а кожа под свежими бинтами горела, словно к ней приложили раскаленное железо. Он резко сел, но тут же со стоном повалился обратно на шкуры. Голова закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Блэйда в шатре не было. Его постель была аккуратно заправлена, тяжелое кресло у стола пустовало, а жаровня давно остыла, оставив после себя лишь горьковатый запах пепла. На дубовом столе вместо карт теперь лежал короткий нож и грубая холщовая одежда — приказ переодеться без слов. В тишине лагеря, доносившейся снаружи — ржание коней, лязг доспехов и резкие выкрики командиров — Дань Хэн чувствовал себя еще более беззащитным. Отсутствие хозяина не приносило облегчения; оно лишь означало, что теперь за ним никто не «присматривает», и любая его оплошность в уборке шатра, о которой предупреждал Блэйд, обернется новой вспышкой ярости. Сжав зубы до хруста, юноша снова попытался подняться, хватаясь пальцами за край кровати. Ему нужно было встать до того, как полог шатра откинется и генерал вернется проверить свое «имущество». Дань Хэн заставил себя спустить ноги на пол. Холод земли обжег ступни, вырывая из остатков сонного оцепенения. Каждый вдох давался с трудом — грудная клетка, туго стянутая повязками, ныла, напоминая о хватке генерала. Он потянулся к холщовой одежде. Рубаха была из грубого льна, и когда ткань коснулась растерзанной кожи на спине, Дань Хэн замер, до боли закусив губу. Перед глазами на мгновение поплыли темные пятна, но он не позволил себе упасть. «Следи за порядком», — эхом отозвался в голове голос Блэйда. Юноша огляделся. Шатер после ночи выглядел запущенным: на столе валялись обрывки перьев и застывшие капли воска, на полу — клочья грязной шерсти и пыль, занесенная сапогами солдат. Дань Хэн нашел в углу ведро с ледяной водой и тяжелую тряпку. Смачивая её, он чувствовал, как не слушаются пальцы. Он начал со стола. Приходилось действовать медленно: каждый раз, когда он наклонялся или вытягивал руку, чтобы стереть пятно, раны на спине словно раскрывались заново. Пот катился по его лицу, смешиваясь с остатками ночных слез, но он упорно тер дерево, пока оно не заблестело в тусклом свете. Затем наступила очередь пола. Встав на колени, Дань Хэн почувствовал, как боль в бедрах и пояснице стала почти невыносимой. Он двигался на четвереньках, буквально сантиметр за сантиметром вычищая пространство вокруг массивной кровати. Мышцы дрожали от слабости, а дыхание стало свистящим. В какой-то момент он задел краем плеча тяжелую ножку стола. Резкая вспышка боли в плече была такой сильной, что он не выдержал и привалился лбом к холодному дереву, хватая ртом воздух. В голове пульсировала только одна мысль: успеть до его прихода. Не дать повода для «искр гнева». Когда основная работа была закончена, Дань Хэн, пошатываясь, подошел к жаровне, чтобы выгрести золу. Его руки были серыми от пепла, а лицо — бледным, как у мертвеца. Выгребая остывшую золу, Дань Хэн чувствовал, как каждое движение отзывается острой, режущей болью в позвоночнике. Руки дрожали так сильно, что металлический совок то и дело скрежетал о дно жаровни, нарушая тишину шатра. Тяжесть в груди мешала вдохнуть полной грудью, а перед глазами плыли темные круги. Закончив с золой, он принес охапку свежих дров, оставленных у входа. Складывая их аккуратной пирамидой, он содрал кожу на ладонях о грубую кору, но даже не поморщился — эта мелкая боль была ничем по сравнению с тем пожаром, что полыхал в его избитом теле. Когда пламя наконец занялось, обдав лицо сухим жаром, Дань Хэн на мгновение закрыл глаза, грея онемевшие, грязные пальцы. В шатре стало чисто и тепло. Порядок, который требовал Блэйд, был наведен, но сил не осталось даже на то, чтобы дойти до кровати. Дань Хэн тяжело поднялся, придерживаясь рукой за край жаровни. Ему не хотелось быть застигнутым врасплох в постели генерала. Шатаясь и едва передвигая ноги, он направился к выходу. Ему казалось, что если он не вдохнет свежего воздуха прямо сейчас, то просто задохнется в этой удушливой чистоте. Он толкнул тяжелый полог и вышел наружу. Холодный утренний ветер мгновенно прошил его тонкую одежду, заставив мелко задрожать. Дань Хэн зажмурился от резкого света и прислонился спиной к кожаному борту шатра, сползая по нему вниз. Он сел прямо на мерзлую землю, обхватив колени руками и пытаясь унять пульсирующую боль. ... Дань Хэн сидел, привалившись к шатру, и пытался унять дрожь, когда тишину утра нарушил грубый смех и тяжелый топот кованых сапог. Группа солдат, проходивших мимо к коновязям, резко затормозила. — Гляньте-ка, что это у нас тут? — подал голос один, рослый детина со шрамом через всю щеку. — Неужто генерал себе новую девку завел? Больно уж хрупкая. Они обступили его полукольцом, перекрывая свет. Дань Хэн сжался, чувствуя, как от их сальных взглядов по коже ползет неприятный холодок. — Слышь, ты— солдат ткнул носком сапога Дань Хэна в колено. — Язык проглотила? Чьих будешь? Из какого поселения тебя приволокли, красавица? Дань Хэн медленно поднял голову. Из-за длинных волос, бледности и тонких черт лица в утреннем тумане его легко можно было принять за девушку, особенно в этой широкой, скрывающей фигуру рубахе. Он хотел ответить, что он не «она», но горло сдавило спазмом боли. — Тихая какая... — протянул второй, приседая перед ним на корточки и протягивая грязную руку к его лицу. — И кожа белая, не чета нашим местным. Небось, генерал тебя вчера знатно приложил, раз ты тут по стенке сползаешь? Рассказывай, каков наш Блэйд в деле? Или ты только стонать умеешь? Солдаты загоготали, обмениваясь похабными шутками. Тот, что сидел рядом, попытался схватить Дань Хэна за подбородок, чтобы рассмотреть получше. — А ну, покажи личико— прорычал он. — Если генерал тобой уже наигрался, может, и нам что перепадет? Солдаты уже почти коснулись лица Дань Хэна, когда тяжелый сапог одного из них внезапно придавило к земле узким каблуком. Раздался отчетливый хруст кости и истошный вопль. — В этом лагере всегда было слишком шумно по утрам— раздался бархатный, обволакивающий голос, от которого у мужчин волосы встали дыбом. Солдаты резко обернулись и тут же застыли, словно превратившись в камень. Перед ними стояла Кафка. Она была одета в безупречный военный камзол темного вина, туго перетянутый в талии, а на ее плечах покоился тяжелый плащ. Она не держала оружия, но сама ее поза — расслабленная и хищная — говорила о том, что она может убить любого из них за долю секунды. Рядом с ней стояла Серебряный Волк. На ней была легкая кожаная броня, а на поясе висели короткие кинжалы с необычной гравировкой. Её взгляд — острый и холодный, как лезвие скальпеля — был прикован к солдатам. Она медленно перекатывала во рту соломинку, глядя на них с нескрываемым презрением. — Какая мерзость— выплюнула Серебряный Волк, подходя к Дань Хэну и закрывая его собой. Она положила руку на эфес ножа. — Пятеро вооруженных лбов против одного раненого мальчишки? Если это лучшие воины Блэйда, то нам пора менять армию. — Мы... мы просто хотели узнать... — начал было старший из солдат, потея под взглядом Кафки. — Узнать что? — Кафка мягко наклонила голову набок, и пара прядей ее малиновых волос упала на лицо. — Как громко он умеет кричать? Или насколько глубоки раны, которые нанес ему ваш генерал? Посмотрите на него. Он едва дышит, а вы решили добавить ему боли? Она сделала шаг вперед, и солдаты инстинктивно попятились. Кафка перевела взгляд на Дань Хэна. Она заметила всё: и серые от пепла пальцы, и то, как он прижимает руку к ребрам, и смертельную бледность его лица. В ее глазах промелькнуло нечто, похожее на любопытство, смешанное с холодным расчетом. — А теперь — голос Кафки стал ледяным, лишившись всякой мягкости, — вы четко и ясно ответите мне: где Блэйд? Он оставил это сокровище без присмотра, и мне очень хочется спросить его — почему. — Генерал... он ушел на южный редут — заикаясь, ответил один из солдат. — Сказал, что будет проверять укрепления до полудня. Серебряный Волк фыркнула и обернулась к Дань Хэну. Она присела перед ним на корточки, изучая его состояние. — Эй, ты — она коротко кивнула ему. — Живой? Выглядишь так, будто тебя пропустили через камнедробилку. Блэйд совсем сорвался с цепи? Кафка едва заметно повела пальцем, и это послужило безмолвным приказом. Солдаты, не дожидаясь повторения, бросились врассыпную, словно за ними гналась сама смерть. Когда их топот затих, над лагерем повисла тяжелая, звенящая тишина. Дань Хэн, всё еще дрожа от холода и пронизывающей боли, поднял глаза на своих спасительниц. Его голос прозвучал едва слышно, с надрывом: — Откуда... — он запнулся, сглатывая сухую горечь. — Откуда вы узнали, что я парень? Те солдаты... они были уверены, что я девушка. Серебряный Волк усмехнулась, выплюнув соломинку. Она бесцеремонно окинула его взглядом, задерживаясь на острых скулах и израненных руках. — У тех идиотов глаза на затылке, — бросила она, поправляя кинжал на поясе. — Они видят только длинные волосы и слабость. А я вижу костную структуру и то, как ты держишь удар. Ты — парень, хоть и выглядишь сейчас как призрак. Кафка сделала шаг ближе, и подол ее дорогого пальто коснулся пыльных сапог Дань Хэна. Она изящно присела перед ним на корточки, не заботясь о чистоте одежды. Ее взгляд, внимательный и пугающе спокойный, скользнул по его лицу, словно она изучала редкий артефакт. — Блэйд всегда был привередлив, — задумчиво произнесла она, обращаясь скорее к Серебряному Волку. — Но притащить в лагерь такое... Где он его только нашел? В какой дыре скрывалось это создание? — Самой интересно, — Серебряный Волк подошла вплотную, склонив голову набок. — Эй, ты. Откуда наш генерал тебя выкопал? И главное — зачем ты ему сдался? Блэйд не из тех, кто заводит себе слуг ради комфорта. Обычно те, кто попадает к нему в шатер, не доживают до рассвета. Дань Хэн молчал, чувствуя, как под их перекрестным допросом внутри всё сжимается. Он и сам не знал ответа на вопрос «зачем». — Ты молчалив, это хорошее качество для того, кто хочет выжить рядом с ним — Кафка протянула руку, едва касаясь кончиками пальцев его подбородка, заставляя смотреть ей в глаза. — Но выглядишь ты паршиво. Если ты умрешь от лихорадки или разрыва легкого до его возвращения, он будет в ярости. А нам нужно, чтобы он был в духе. Кафка обменялась коротким взглядом с Серебряным Волком. Она видела, что юноша балансирует на грани обморока, а его дыхание становится всё более прерывистым. — Мы не можем оставить его здесь, на земле, — мягко произнесла Кафка, поднимаясь и поправляя плащ. — Блэйд вернется не скоро, а этот мальчик остынет быстрее, чем его жаровня. — Ты серьезно хочешь тащить его к нам? — Серебряный Волк недовольно поморщилась, но всё же подошла к Дань Хэну с другой стороны. — Если Генерал узнает, что мы копались в его «игрушках», он разнесет весь лагерь. Ты же знаешь, какой он собственник. — Пусть разносит, — Кафка едва заметно улыбнулась. — Но мне нужен живой свидетель его безумия, а не труп. Помоги мне. Дань Хэн почувствовал, как его подхватили под руки. Боль при всплеске движения была такой острой, что он невольно вскрикнул, а перед глазами всё окончательно поплыло. — Тише, маленький, — прошептала Кафка ему на ухо, когда они повели его вглубь лагеря, подальше от мужских казарм к отдельному, охраняемому сектору. — Считай, что тебе выпал редкий шанс. В нашем лагере куда уютнее, чем в той конуре, где тебя держит Блэйд. — Куда уж уютнее... — проворчала Серебряный Волк, поддерживая Дань Хэна за плечо. — Слышь, ты, не вздумай отрубиться по дороге. Ты тяжелее, чем кажешься. Отвечай, где он тебя взял? В лесу поймал? Или ты из тех беженцев с восточного склона? Дань Хэн, с трудом переставляя ноги, прохрипел: — В разрушенном поместье... в подвале. Я не беженец. Я просто... жил там. — В подвале? — Кафка усмехнулась, и в её голосе послышался интерес. — Прятался от войны или от него? Хотя, от Блэйда спрятаться невозможно. Он чует страх и прошлое за версту. Они дошли до изящного, обтянутого плотным фиолетовым шелком шатра. У входа стояли стражницы, которые при виде Кафки тут же расступились. Внутри пахло сухими травами, дорогим мылом и чем-то сладким. — Клади его на софу, — скомандовала Кафка. — Волк, принеси горячую воду и мою аптечку. И достань ту мазь из корня лотоса, которую мы забрали у алхимиков. Серебряный Волк фыркнула, но беспрекословно направилась к сундукам: — Мы тратим на него дефицитные лекарства. Блэйд нам за это спасибо не скажет. Скорее, решит, что мы хотим его отравить. Дань Хэна опустили на мягкие подушки. Контраст между грубыми шкурами в шатре Блэйда и этой нежной тканью был настолько сильным, что он на мгновение потерял связь с реальностью. Кафка склонилась над ним, её лицо было совсем близко. — А теперь— она начала расстегивать его рубаху, чтобы добраться до ран на спине, — расскажи мне правду. Зачем ты ему? Для мести ты слишком молод, для забавы — слишком сломлен. Так что же он в тебе увидел? В ответ тот промолчал... Кафка осторожно сняла с него грубую рубаху. Дань Хэн не сопротивлялся — у него просто не было сил. Когда ткань соскользнула, открылись его плечи: бледные, почти прозрачные, с тонкими ключицами. На коже не было рубцов от плети, но она была усеяна багровыми отметинами от пальцев Блэйда и пятнами от тяжелой работы, к которой его тело совершенно не было приучено. — Посмотри на него— Серебряный Волк лениво перекатывала во рту уже новую соломинку, рассматривая юношу как редкий экспонат. — Кожа как пергамент. Он явно не из тех, кто машет мечом на рассвете. Блэйд притащил в лагерь комнатное растение. Кафка смочила мягкую ткань в теплой воде и начала бережно стирать сажу с его предплечий. — Рассказывай — мягко проговорила она, глядя, как Дань Хэн вздрагивает от каждого прикосновения. — Где ты прятался? — Я не прятался... — голос Дань Хэна сорвался. — Я просто жил. В старом поместье у подножия гор. Там был огромный архив... тишина, запах старой бумаги и сухих трав. Я годами не выходил за ворота, мне хватало книг. Я думал, мир забыл про это место. Он закрыл глаза, вспоминая свой уютный, пыльный уголок, который теперь казался сном. — А потом пришел он. Он просто выломал дверь, — Дань Хэн судорожно вздохнул. — Он не спрашивал, кто я. Он смотрел на меня так, будто нашел своего злейшего врага, который восстал из могилы... — Тихо жил, значит? — Серебряный Волк хмыкнула, скрестив руки на груди. — Наш Генерал не заходит в гости просто так. Если он проделал путь до твоего архива, значит, он искал именно это лицо. — Зачем я ему? — Дань Хэн поднял на Кафку глаза, полные отчаяния. — Если он хочет убить меня — пусть убьет. Но он заставляет меня чистить его пол и спать у его ног. Зачем ему я в военном лагере? Кафка нанесла на его затекшие мышцы плеч успокаивающую мазь. Ее пальцы двигались плавно, выгоняя боль. — Ты для него — способ вернуться к жизни, мальчик, — тихо ответила она. — Блэйд давно мертв внутри, его ведет только ярость. А ты... ты напоминаешь ему о чем-то, что он потерял или за что хочет отомстить. Ему не нужен слуга. Ему нужен кто-то, на ком он может вымещать свою бесконечную память. В этот момент за пологом женского шатра послышался приглушенный, но полный скрытой угрозы голос Блэйда. Он не кричал, но от этого низкого рокота у Дань Хэна похолодели кончики пальцев. Кафка только успела смыть сажу с плеч Дань Хэна, как полог шатра с шумом откинулся. На пороге стоял Блэйд. Он выглядел мрачным, его тяжелый взгляд сразу упал на Дань Хэна, который сидел без рубашки, пытаясь съежиться и стать меньше. Блэйд прошел в центр шатра, игнорируя женщин. Он остановился рядом и стал рассматривать юношу так, словно видел его впервые — медленно, изучающе, задерживаясь на бледной коже и тонких запястьях. — Зачем ты его забрал, Блэйд? — Кафка отложила губку, спокойно глядя на генерала. — Он же просто жил там, в своем архиве. Никого не трогал. Блэйд ничего не ответил ей. Он наклонился к Дань Хэну, и тот инстинктивно вжал голову в плечи. Генерал протянул руку и грубовато, но без злобы, провел по его волосам, откидывая их назад. — Тихий, — наконец произнес Блэйд, и в его голосе послышалось что-то странное, почти похожее на удовлетворение. — Я смотрел на него там, среди книг... Он был похож на редкую птицу, которая забыла, как летать. В этом лагере всё пропитано кровью и гарью, а от него всё еще пахнет старой бумагой. Он зацепил пальцем подбородок Дань Хэна, заставляя его смотреть вверх. — Мне надоело смотреть на солдат и грязь, — продолжал Блэйд, обращаясь скорее к Кафке. — Я хочу, чтобы в моем шатре было что-то... другое. Глаз замылился от войны. А он — как тонкий фарфор. Красивый, хрупкий. Дань Хэн сглотнул, чувствуя, как дрожь бьет тело. — Я не вещь... — едва слышно прошептал он. Блэйд усмехнулся, и эта улыбка была холоднее любого клинка. — Теперь — вещь. Моя любимая вещь. И ты будешь сидеть там, где я скажу, и выглядеть так, как мне нравится. Кафка не спеша поднялась с колен и встала между Блэйдом и софой, на которой сидел Дань Хэн. Она сделала это грациозно, словно невзначай, но перекрыла генералу доступ к юноше. — Блэйд, дорогой, ты ведешь себя как ребенок, нашедший в лесу редкую бабочку, — мягко произнесла она, сложив руки на груди. — Ты хочешь посадить его под замок и любоваться, но посмотри на него. Он едва держится. Твои «игры» в эстетику его просто добьют. Блэйд нахмурился, его брови сошлись у переносицы, а рука, потянувшаяся было к Дань Хэну, замерла в воздухе. — Отойди, Кафка, — глухо пророкотал он. — Это не твоё дело. — Напротив, это наше общее дело— подала голос Серебряный Волк, не отрываясь от заточки своего ножа, хотя её взгляд был прикован к Блэйду. — Если ты сломаешь его в первую же неделю просто потому, что тебе «захотелось красоты», кто будет развлекать тебя потом? Дай ему хотя бы прийти в себя. Он не фарфоровая кукла, он живой человек. И он сейчас упадет в обморок от одного твоего вида. Кафка сделала шаг к Блэйду, почти касаясь его груди, и положила ладонь ему на плечо. Её голос стал вкрадчивым, успокаивающим, как гипноз: — Послушай меня. Если ты действительно хочешь, чтобы он «украшал» твой шатер, он должен хотя бы перестать дрожать при каждом твоем вздохе. Оставь его у нас на пару дней. Мы приведем его в порядок, подлечим, накормим. Он забудет ужас того подвала. Блэйд перевел взгляд с Кафки на Дань Хэна. Юноша сидел бледный, с поникшими плечами, и в его глазах читалась такая безнадежность, что генерал на мгновение замер. — Два дня? — Блэйд прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Ты хочешь забрать его себе? — Я хочу, чтобы твое «имущество» не превратилось в труп, — парировала Кафка с легкой улыбкой. — Разве я когда-нибудь давала тебе плохие советы? Блэйд резко сбросил руку Кафки со своего плеча. Его лицо исказилось, а в глазах полыхнуло то самое безумие, которое заставляло врагов на поле боя бросать оружие и бежать. — Два дня? — его голос стал пугающе тихим. — Ты думаешь, я позволю ему провести здесь хотя бы лишнюю минуту? Он шагнул вперед, отодвигая Кафку в сторону с такой силой, что она едва устояла на ногах. Серебряный Волк вскочила, её рука легла на рукоять ножа, но Блэйд даже не посмотрел в её сторону. Весь его мир сейчас сузился до бледного юноши на софе. — Он — мой, — отрезал Блэйд, хватая Дань Хэна за предплечье и рывком поднимая его на ноги. — Я нашел его. Я вытащил его из той пыльной могилы, которую он называл домом. И только я буду решать, когда ему спать, а когда дрожать. Дань Хэн охнул от боли — пальцы генерала впились в его недавние синяки, словно стальные клещи. Он попытался упереться ногами в ковер, но Блэйд был неостановим. — Блэйд, остановись! — крикнула Кафка, в её голосе впервые прорезались стальные нотки. — Ты его покалечишь! Посмотри на него, он же едва стоит! — Значит, будет ползти, — бросил Блэйд, не оборачиваясь. Он сорвал с вешалки тяжелый меховой плащ, принадлежавший Кафке, и грубо накинул его на плечи полуобнаженного Дань Хэна, буквально заматывая его в дорогую ткань. Это не было заботой — он просто скрывал свою добычу от чужих глаз. — Обратно в шатер— приказал он, толкая Дань Хэна к выходу. — Ты думал, что женские юбки тебя спасут? Ошибаешься. Ты вернешься на свое место и закончишь работу. Дань Хэн, спотыкаясь и кутаясь в пахнущий духами Кафки мех, был вынужден идти к выходу. Кафка видела, что Дань Хэн уже на ногах и из последних сил ковыляет к выходу из её шатра, кутаясь в меховой плащ. Но Блэйд перегородил ему путь, его фигура в дверном проеме казалась огромной и зловещей. — Блэйд! — Кафка сорвалась на крик, чего почти никогда себе не позволяла. — Перестань! Оставь его у нас хотя бы до вечера! Посмотри на него — он же еле идет. Дай ему прийти в себя в нормальных условиях! Блэйд на мгновение замер, его плечи напряглись под доспехами. Он перевел взгляд с Кафки на Дань Хэна, который замер в паре шагов от него, едва удерживая равновесие. Гнев генерала, копившийся всё утро, окончательно сорвал все предохранители. Он просто психанул. Ничего не ответив, Блэйд сделал резкий шаг вперед. Прежде чем Дань Хэн успел хоть как-то отреагировать, генерал подхватил его на руки, буквально вырывая из пространства между Кафкой и выходом. Дань Хэн вскрикнул, его ноги оторвались от земли, а меховой плащ едва не соскользнул. Блэйд прижал его к себе так крепко, что юноше стало трудно дышать. Развернувшись на каблуках, Блэйд молча и стремительно вышел из шатра. Он шел по лагерю огромными шагами, игнорируя всё вокруг, сжимая свою «добычу» в руках. Серебряный Волк проводила их взглядом, и её пальцы, до этого уверенно сжимавшие нож, мелко задрожали. Она нервно сглотнула и посмотрела на Кафку. — Слушай... Каф... — тихо, почти шепотом произнесла Волк, и в её голосе сквозил неподдельный страх. — Мне чертовски не по себе. Ты видела его лицо? Это уже не просто злость. Он его как будто... загрызть готов прямо сейчас. Нам стоит вмешаться, или он там его живьем закопает? Кафка молчала, глядя на пустой дверной проем, где только что исчез Блэйд со своей ношей. Блэйд ворвался в свой шатер, словно вихрь, и ногой отшвырнул полог так, что тот едва не сорвался с петель. Он не проронил ни звука, пока шел, но его тяжелое, прерывистое дыхание пугало сильнее любых криков. Он дошел до ложа и практически бросил Дань Хэна на меховые шкуры. Юноша не успел даже выдохнуть, как тяжелое тело генерала нависло сверху, придавливая его к кровати и лишая возможности сбежать. — Думал, они тебя спрячут? — прорычал Блэйд, и его пальцы вцепились в края плаща, который дала Кафка. — Думал, сможешь отсидеться за их спинами? Одним резким движением он сорвал мех и отбросил его в сторону. Дань Хэн, оставшись в одних только штанах и тонких повязках, в ужасе попытался отползти к стенке шатра, упираясь ладонями в мягкое ложе. — Нет... Не надо, пожалуйста! — выдохнул он, его голос дрожал от рыданий, которые он больше не мог сдерживать. Но Блэйд был неумолим. Его руки, огрубевшие от меча и поводьев, вцепились в пояс одежды Дань Хэна. Он начал сдирать с него остатки ткани с такой яростью, будто эта одежда была личным оскорблением его власти. — Пусти! Отпусти меня! — Дань Хэн отчаянно забился под ним, ударяя кулаками по стальным наплечникам генерала и пытаясь сбросить его с себя. Он извивался, как пойманный зверь, но разница в силе была сокрушительной. Блэйд перехватил обе его руки одной ладонью и прижал их над головой к подушкам, практически вминая запястья юноши в дерево кровати. Другой рукой он продолжал избавляться от последних преград между ними, игнорируя то, как Дань Хэн дергается и молит о пощаде. — Ты никуда не уйдешь, — прошипел Блэйд ему в самые губы, и в его глазах полыхнуло торжество охотника, загнавшего добычу. — Ты будешь здесь. Со мной. И ты забудешь, что у тебя когда-то была другая жизнь.