Дыхание судьбы

Слова Блэйда обжигали сильнее, чем недавняя лихорадка. Дань Хэн замер под его тяжелым телом, чувствуя, как внутри всё окончательно выгорает. Боль от свежих ран на спине смешивалась с фантомной болью от той первой ночи, когда генерал ворвался в его тихую жизнь и забрал всё, что у него было, оставив взамен лишь клеймо «собственности». — Ты... ты чудовище...— выдохнул Дань Хэн, и в его голосе уже не было мольбы, только бесконечная, тупая усталость. Блэйд лишь коротким, резким движением перехватил его горло ладонью. Не сжимая до хрипоты, но давая почувствовать всю мощь своей хватки. — Я — тот, кто оставил тебе жизнь, — прошипел он, глядя прямо в расширенные зрачки юноши. — И я тот, кто может забрать её в любую секунду, если ты еще раз решишь, что можешь искать защиты на стороне. Он резко отстранился, поднимаясь с кровати. Без веса его тела Дань Хэну внезапно стало холодно, несмотря на жаровню. Блэйд прошелся по шатру, подбирая брошенный мех Кафки, и брезгливо швырнул его в угол, подальше от ложа. — Вставай, — приказал генерал, не оборачиваясь. — Хватит валяться. Ты еще не закончил со столом. И принеси мне вина. Живо. Дань Хэн, шатаясь, попытался подняться. Его тело ныло, каждый сантиметр кожи казался оголенным проводом. Он натянул ту самую грубую рубаху, которую Блэйд швырнул ему ранее, и, придерживаясь за стенку, побрел к столу с кувшином. Его руки дрожали так сильно, что вино выплеснулось на начищенное дерево, над которым он так долго трудился утром. Блэйд, заметив это, медленно подошел к нему. Дань Хэн зажмурился, ожидая удара, но генерал лишь тяжело опустил руку ему на затылок, пригибая его голову к столу. — Смотри, что ты сделал, — вкрадчиво произнес Блэйд. — Ты испортил мою работу. Ты ведь знаешь, что я делаю с теми, кто не справляется с простейшими поручениями? Дань Хэн чувствовал жар, исходящий от руки генерала, и его собственное сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Я... я вытру... сейчас... — пролепетал он, судорожно ища тряпку. — Нет, — Блэйд заставил его выпрямиться и повернуться к себе лицом. В его глазах не было жалости, только холодное, расчетливое желание видеть Дань Хэна на грани срыва. — Теперь ты будешь стоять здесь и смотреть, как я пью это вино. А потом ты на коленях вылижешь этот стол досуха. Чтобы запомнить: в моем шатре не бывает случайностей. Дань Хэн застыл, вцепившись пальцами в край дубовой столешницы. Вишневая лужица вина медленно растекалась по дереву, в котором он еще час назад видел собственное бледное отражение. Унижение жгло изнутри сильнее, чем раны на спине, но страх перед Блэйдом сковывал волю, превращая его в послушную куклу. — Я жду, — холодно напомнил генерал, усаживаясь в кресло и складывая руки на груди. Его взгляд, тяжелый и лишенный капли сочувствия, буквально пригвоздил юношу к месту. Дань Хэн попытался сдвинуться, но ноги словно налились свинцом. Перед глазами поплыли цветные круги. Лихорадка, которую он так старательно игнорировал, нахлынула с новой силой, превращая воздух в шатре в густой, раскаленный туман. Звуки лагеря снаружи — крики солдат, ржание коней — стали глухими, будто он внезапно оказался под толщей воды. Он сделал судорожный вдох, пытаясь отогнать темноту, наступающую с краев зрения. — Я... сейчас... — прошептал он, но собственный голос показался ему чужим и бесконечно далеким. Пальцы, сжимавшие край стола, ослабли. Дань Хэн почувствовал, как мир вокруг него начинает медленно крениться вправо. Он попытался ухватиться за воздух, но руки его не послушались. Блэйд заметил, как лицо юноши стало мертвенно-серым, а его веки начали подрагивать. Генерал подался вперед, собираясь что-то рыкнуть про очередную «попытку вызвать жалость», но не успел. Колени Дань Хэна подогнулись. Дань Хэн рухнул на пол, и звук его падения — глухой, тяжелый. Юноша лежал лицом вниз, его пальцы всё еще были судорожно сжаты, а плечи, намазанные лекарством Кафки, блестели в свете жаровни. Мазь еще не успела впитаться, и от тела Дань Хэна исходил тонкий аромат трав, который теперь казался совершенно неуместным в этом пропитанном злостью шатре. Блэйд замер в кресле. Он ожидал новой порции мольбы, слез или хотя бы тихого всхлипа, но тишина была абсолютной. — Эй, — Блэйд поднялся, и его голос прозвучал непривычно резко в пустом пространстве. — Я не разрешал тебе отдыхать. Вставай. Он подошел ближе и грубо толкнул Дань Хэна сапогом в бок. Юноша лишь безвольно качнулся, как тряпичная кукла. Его голова была повернута набок, глаза плотно закрыты, а бледность кожи стала пугающей, почти восковой. Блэйд нахмурился. Он присел рядом и рывком перевернул его на спину. Лицо Дань Хэна было покрыто каплями холодного пота, а дыхание — рваным и таким слабым, что грудная клетка едва шевелилась. Жар от его тела чувствовался даже через плотную одежду генерала. — Черт бы тебя побрал... — прорычал Блэйд. Он подхватил Дань Хэна под спину, намереваясь встряхнуть, но стоило его пальцам коснуться растерзанных плеч, как он почувствовал, насколько сильно дрожит это хрупкое тело даже в глубоком обмороке. Блэйд на мгновение замер, глядя на беззащитно закинутую голову своего пленника. Вся его недавняя ярость вдруг наткнулась на стену — он понял, что сейчас перед ним не «лжец» и не «враг», а просто изломанный мальчишка, который физически больше не может выносить его присутствие. Блэйд выругался под нос и, легко подхватив Дань Хэна на руки, перенес его на кровать. Он бросил его на меховые шкуры, но на этот раз не стал придавливать сверху. Вместо этого он схватил со стола кувшин с ледяной водой и, не церемонясь, выплеснул часть прямо в лицо юноше. Дань Хэн вздрогнул, его ресницы затрепетали, но глаза так и не открылись. Он лишь невнятно застонал, пытаясь отвернуться от холода. — Ты не сбежишь в забытье так просто, — прошипел Блэйд, но в его действиях появилась странная, злая суетливость. Он сорвал с крючка чистое полотенце, смочил его и начал грубо стирать воду с лица Дань Хэна, одновременно проверяя пульс на его шее. Пульс был чересчур быстрым и слабым. Блэйд отбросил мокрое полотенце в сторону. Глядя на неподвижное тело Дань Хэна, он чувствовал, как внутри него закипает странная смесь досады и глухого, непонятного беспокойства. Он не привык заботиться о ком-то; его руки были созданы, чтобы ломать, а не чинить. Генерал рывком поднялся и подошел к тяжелому кованому сундуку, где хранил личные вещи. Откинув крышку, он начал перебирать склянки, пока не наткнулся на небольшой флакон из темного стекла с резким, бьющим в нос запахом жгучих трав и спирта. Это было армейское средство для приведения в чувство раненых, находящихся в шоковом состоянии. Вернувшись к кровати, Блэйд снова присел на край. Ложе прогнулось под его весом. Он бесцеремонно схватил Дань Хэна за затылок, приподнимая его голову. Шея юноши была тонкой, а кожа — натянутой, как пергамент. — Пей, — коротко приказал он, хотя знал, что тот его не слышит. Блэйд зубами вытащил пробку из флакона и поднес его к плотно сжатым губам Дань Хэна. Чтобы заставить его открыть рот, генералу пришлось надавить пальцами на челюсть юноши, заставляя мышцы подчиниться. Как только пара капель обжигающей жидкости попала на язык, Дань Хэн инстинктивно дернулся. Его лицо исказилось, горло судорожно сжалось в попытке проглотить горькое лекарство. Дань Хэн начал кашлять, хрипло и надрывно. Его веки затрепетали, и наконец он приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, подернутым пеленой лихорадки. Он не сразу понял, где находится, и кто держит его так крепко. — Пришел в себя? — голос Блэйда звучал над самым ухом, тяжелый и лишенный тепла. — Я предупреждал, что не позволю тебе просто так отключиться. Дань Хэн попытался сфокусировать взгляд. Когда он увидел суровое лицо генерала так близко, его зрачки расширились от ужаса. Он попытался оттолкнуть Блэйда, но его руки, лишенные сил, лишь слабо соскользнули со стальных нагрудников. — Тише, — рыкнул Блэйд, прижимая его плечи обратно к шкурам. — Если выплеснешь лекарство, я заставлю тебя слизывать его с пола. Он снова поднес флакон к его губам, на этот раз действуя чуть медленнее, давая юноше возможность сделать глоток. Жидкость обжигала горло, заставляя кровь быстрее бежать по жилам, возвращая Дань Хэну осознание реальности и... осознание боли. Закончив, Блэйд отставил флакон на пол и не спешил уходить. Он продолжал удерживать Дань Хэна за плечи, глядя, как к тому медленно возвращается мертвенно-бледный румянец. — Теперь слушай меня внимательно, — Блэйд наклонился еще ниже, так что их лбы почти соприкоснулись. — Ты будешь пить это трижды в день. И ты будешь есть всё, что тебе принесут. Если я увижу, что ты снова теряешь сознание от истощения — я привяжу тебя к этой кровати и буду кормить насильно. Ты меня понял? Дань Хэн с трудом сглотнул, чувствуя, как внутри всё горит от спиртового настоя. — Зачем... — выдохнул он, едва слышно. — Почему ты просто не дашь мне... исчезнуть? Блэйд прищурился, и в глубине его глаз промелькнуло нечто пугающее. — Потому что ты еще не выплатил свой долг. И потому что мне нравится видеть, как жизнь возвращается в твое тело только для того, чтобы ты снова осознал, кому ты принадлежишь. Блэйд еще несколько секунд всматривался в затуманенные глаза Дань Хэна, словно проверяя, не собирается ли тот снова ускользнуть в спасительную темноту. Убедившись, что сознание юноши стабилизировалось, генерал резко разжал пальцы и выпрямился. Его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску из камня и ярости. — Ложись, — бросил он, отходя от кровати. Голос звучал сухо, как треск ломающихся веток. — И закрой глаза. Если я услышу хоть один лишний звук или увижу, что ты пытаешься встать без моего приказа, я найду способ сделать твое бодрствование невыносимым. Дань Хэн, всё еще тяжело дыша и чувствуя на губах горький привкус спиртовой настойки, покорно откинулся на шкуры. Мех, еще хранивший тепло его тела, показался ему сейчас единственным безопасным местом во всем мире. Он потянул на себя край тяжелого одеяла, стараясь не задевать растерзанную спину, и замер, боясь даже вздохнуть слишком громко. Блэйд тем временем вернулся к своему дубовому столу. Он с грохотом отодвинул тяжелое кресло и сел, рывком придвинув к себе стопку донесений и карт. Его движения были резкими, порывистыми — было видно, что гнев никуда не ушел, он лишь сменил форму, превратившись в холодную, вибрирующую тишину. В шатре воцарилась гнетущая атмосфера. Дань Хэн лежал на боку, лицом к стене, чувствуя спиной тяжелый, обжигающий взгляд генерала. Слышно было, как за столом скрипит перо, как Блэйд с остервенением перечеркивает что-то на пергаменте, и как глухо стучит его кулак по дереву, когда он находит очередную ошибку в отчетах командиров. Этот звук — ритмичный стук и скрип пера — в тишине шатра казался Дань Хэну ударами молота. Юноша зажмурился, пытаясь провалиться в сон, но лихорадочное возбуждение от лекарства и страх перед сидящим в паре шагов мужчиной не давали забыться. — Спи, — вдруг раздался резкий голос Блэйда, не оборачиваясь. — Я слышу, как ты дышишь. Перестань дрожать, это раздражает. Дань Хэн сжался в комок под одеялом, стараясь унять непроизвольную дрожь. Он чувствовал себя как жертва, запертая в одной клетке с хищником, который временно сыт, но в любую секунду может передумать. Постепенно усталость и действие трав начали брать свое. Тяжесть в веках стала невыносимой, а ярость Блэйда за столом начала восприниматься как далекий, невнятный шум. Дань Хэн наконец забылся тяжелым, тревожным сном, в то время как генерал продолжал сидеть в полумраке, освещаемый лишь багровыми углями жаровни, и его силуэт казался воплощением самой тени. ... Прошло несколько часов. Свечи на столе Блэйда оплыли, превратившись в бесформенные лужицы воска, а огонь в жаровне подернулся седым пеплом, отдавая последнее, тусклое тепло. Блэйд отбросил перо и с силой потер лицо ладонями. Его кожа была бледной, а под глазами залегли тени — не от усталости, а от бесконечного внутреннего пожара, который не давал ему покоя. Он медленно повернул голову в сторону кровати. Дань Хэн спал. Лихорадка немного отступила, оставив после себя лишь глубокую бледность. Во сне юноша выглядел еще более беззащитным: он свернулся калачиком, подтянув колени к груди, а его пальцы судорожно сжимали край одеяла, словно даже в забытьи он пытался за что-то удержаться. Его дыхание стало ровным, но иногда он прерывисто вздыхал, и на его лбу проступала морщинка боли. Блэйд поднялся. Его доспехи, которые он так и не снял до конца, звякнули в тишине. Он медленно, почти бесшумно для человека своего телосложения, подошел к ложу. Он долго стоял над спящим, глядя на тонкую шею и разметавшиеся по подушке черные волосы. Блэйд тяжело опустился на шкуры. Ложе под его весом просело, и Дань Хэн во сне невольно качнулся в его сторону, словно ища тепла в остывающем шатре. Генерал замер, глядя на профиль юноши. Еще несколько дней назад этот мальчишка даже не знал о существовании Блэйда, листая свои бесконечные свитки в тишине архива, а теперь он лежал здесь, сломленный и заклейменный его волей. Блэйд не снимал одежду — он просто откинулся на спину, заложив одну руку за голову. Вторая рука осталась лежать на меху, совсем рядом с ладонью Дань Хэна. Генерал злился. Злился на Кафку, которая посмела коснуться его добычи. Злился на солдат, которые увидели в его пленнике слабость. Но больше всего он злился на то, что этот хрупкий парень из дома занял в его мыслях так много места. Дань Хэн во сне жалобно всхлипнул и сжался, пытаясь спрятать лицо в одеяле. Его лихорадка еще не прошла окончательно, и по телу то и дело пробегала мелкая дрожь. Блэйд повернул голову и увидел, как дрожат ресницы юноши. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Блэйд протянул руку и накрыл ладонью плечо Дань Хэна. Его пальцы, привыкшие к эфесу меча, ощутили, насколько тонка кость под кожей. Он не сжал их, а просто оставил руку там, словно придавливая юношу к постели, не давая ему даже во сне улететь обратно в свои воспоминания о тихом доме. Дань Хэн почувствовал этот тяжелый, горячий груз. В бреду ему показалось, что стены его дома рушатся снова, и он инстинктивно прижался к этому источнику силы, единственному, что было осязаемым в его кошмаре. Он уткнулся лбом в плечо Блэйда, неосознанно ища защиты у того, кто сам был причиной его ужаса. Блэйд на мгновение напрягся, его челюсти сжались. Он мог бы оттолкнуть его, приказать лечь на край, но вместо этого он просто закрыл глаза, позволяя этой странной, вынужденной близости продлиться до рассвета. ... Утро наступило резко. Серый свет просочился сквозь стыки ткани шатра, вырывая из темноты очертания тяжелой мебели и разбросанных доспехов. Дань Хэн очнулся от того, что ему было слишком жарко. Сознание возвращалось медленно, продираясь сквозь вязкий туман лекарственного сна. Первое, что он почувствовал — это тяжесть. Поперек его талии лежала массивная, горячая рука, а затылком он упирался во что-то твердое и мерно вздымающееся. Юноша замер, боясь даже моргнуть. Осознание ударило наотмашь: он лежал вплотную к Блэйду. Генерал не отпустил его даже во сне, придавив своим телом к шкурам, словно заявляя права на каждый сантиметр его кожи. От Блэйда пахло полынью, кожей и тем самым горьким металлом, который Дань Хэн теперь ненавидел всей душой. Сердце Дань Хэна пустилось вскачь, болезненно ударяясь о ребра. Он попытался осторожно, миллиметр за миллиметром, отодвинуться, чтобы не разбудить спящего хищника. Но стоило ему едва шевельнуться, как хватка на его талии мгновенно ужесточилась. Рука Блэйда, до этого просто лежавшая сверху, сжалась, притягивая юношу еще ближе назад, вжимая в жесткие мышцы груди. — Куда-то собрался? — раздался над самым ухом низкий, хриплый со сна голос Блэйда. Дань Хэн вздрогнул всем телом и зажмурился. Он чувствовал, как вибрация этого голоса отдается у него в позвоночнике. — Я... я просто... — пролепетал он, чувствуя, как лицо заливает краска стыда и страха. — Уже утро. Вы говорили... про уборку... Блэйд не ответил. Вместо этого он приподнялся на локте, нависая над Дань Хэном, и посмотрел ему в лицо. Его глаза были красными от недосыпа, а взгляд — пугающе внимательным. Он долго изучал бледность юноши, задержавшись на его искусанных губах. — Уборка подождет, — отрезал Блэйд. Он протянул руку и грубовато вытер испарину со лба Дань Хэна. — Жар спал. Значит, сегодня ты будешь работать вдвое больше, чтобы компенсировать свою вчерашнюю слабость. Он резко поднялся с кровати, лишая Дань Хэна тепла, и начал одеваться, не заботясь о том, что юноша всё еще лежит там и смотрит на него в оцепенении. — Вставай, — бросил генерал, затягивая кожаный ремень на поясе. — Принеси воды для умывания. И на этот раз постарайся не падать в обморок прямо мне под ноги. Мне некогда возиться с твоей немощью, сегодня в лагерь прибывает пополнение, и я хочу, чтобы в моем шатре всё было идеально. И переоденься, — Блэйд кивнул в сторону стула, где лежали рубаха и шорты Дань Хэн замер, наполовину выпутавшись из одеял. Его пальцы судорожно сжимали край шкуры, а взгляд был прикован к широкой спине Блэйда, который в этот момент застегивал тяжелые наручи. —А.. Где... где мне набрать воды? — голос юноши прозвучал слабо и надтреснуто. Он всё еще чувствовал на своей коже жар от рук генерала после их совместной ночи, и это мешало сосредоточиться. Блэйд на мгновение замер. Он медленно повернулся, и в его глазах блеснуло что-то жесткое, почти хищное. Он подошел к кровати вплотную, вынуждая Дань Хэна задрать голову вверх. — В паре сотен шагов за восточным постом есть река, — холодно ответил он, возвышаясь над пленником. — Наберешь полный бак. И не вздумай плестись там как улитка. Генерал внезапно наклонился, хватая Дань Хэна за ворот рубахи и притягивая к себе так близко, что тот почувствовал запах металла. — И слушай меня внимательно, — прошипел Блэйд, и его голос стал пугающе тихим. — Если тебе придет в голову гениальная мысль бросить ведра и рвануть в лес — даже не пробуй. Я найду тебя по запаху твоего страха. И если мне придется тащить тебя обратно за волосы через весь лагерь... обещаю, ты будешь молить о смерти еще до того, как мы дойдем до этого шатра. Он резко разжал пальцы, и Дань Хэн едва не повалился обратно на постель. — Я не сбегу... — выдохнул юноша, опуская глаза. Он прекрасно понимал, что в лесу, кишащем патрулями Блэйда, у него нет ни единого шанса. — Вот и славно, — Блэйд усмехнулся, и эта улыбка не предвещала ничего доброго. — Ведра у входа. У тебя десять минут, пока я не вышел проверять посты. Если бак будет пуст к моему возвращению — пеняй на себя. Дань Хэн поспешно поднялся, борясь с головокружением, но быстро переоделся и, прихватив пустые тяжелые ведра, выскользнул из шатра в утреннюю прохладу. Выйдя из шатра, Дань Хэн почувствовал, как сотни глаз впились в него. Солдаты, чистившие оружие или завтракавшие у костров, затихали, когда он проходил мимо. После вчерашнего случая с Кафкой и того, как Блэйд лично унёс его на руках, по лагерю поползли липкие слухи. Дань Хэн шёл, низко опустив голову, стараясь спрятать лицо за спутанными волосами. Тяжелые ведра оттягивали руки, заставляя мышцы спины ныть при каждом шаге. — Глядите, «красавица» генерала вышла поработать, — донесся до него чей-то издевательский шепот. — Тише ты, — осадил другой голос. — Видел, что он сделал с теми парнями, что к нему лезли? Теперь они в передовом отряде без шансов на выживание. Не нарывайся. Дань Хэн ускорил шаг, почти вбегая в прибрежные заросли. Река встретила его шумом воды и утренним туманом. Он опустился на колени у самого края, чувствуя, как мерзлая земля обжигает колени через тонкую ткань штанов. Он опустил ведро в ледяную воду, и вес наполненной емкости чуть не утянул его за собой в поток. Юноша тяжело дышал, борясь с накатывающей слабостью. Глядя на свое отражение в воде — бледное лицо, искусанные губы и темные круги под глазами, — он едва узнавал себя. Тот спокойный библиотекарь, которым он был, казался теперь кем-то из другой жизни. Вдруг хруст ветки за спиной заставил его вздрогнуть. Дань Хэн резко обернулся, расплескивая воду. — Не бойся, — из тени деревьев вышла Серебряный Волк. Она выглядела сонной и недовольной, но в её руках не было оружия — только странный прибор, похожий на планшет. — Я просто проверяю периметр. Она подошла ближе и окинула его коротким взглядом. — Живой, значит. Блэйд ночью тебя не придушил? Мы слышали, как он разнес вход в свой шатер, когда возвращался от нас. Дань Хэн промолчал, изо всех сил стараясь поднять полное ведро. — Послушай, — Волк сделала шаг к нему, её голос стал тише. — Если ты действительно хочешь выжить, не провоцируй его сегодня. В лагерь едет инспекция, и он на взводе. Один неверный шаг — и он сорвется на тебе так, что мазь Кафки не поможет. Серебряный Волк нахмурилась, глядя, как Дань Хэн безуспешно пытается выровнять дыхание. Она оглянулась по сторонам, проверяя, не наблюдает ли кто из солдат за этой сценой, а затем быстро запустила руку в сумку на поясе. — Стой, — коротко бросила она. Дань Хэн замер, едва удерживая тяжелые ведра. Волк подошла вплотную и впихнула ему в руку небольшую баночку из холодного металла. — Кафка велела отдать, если встречу тебя живым. Сказала, что Блэйд вряд ли догадается сам продолжить лечение. Это та же мазь, она снимает воспаление и помогает коже быстрее восстановиться. Мажь плечи и спину, когда он уйдет из шатра. Понял? Дань Хэн судорожно сжал баночку холодными пальцами и спрятал её в глубокий карман рубахи. — Спасибо... — выдохнул он. — Мне не за что, — Серебряный Волк уже разворачивалась, возвращаясь к своему привычному безразличному тону. — Просто не хочу, чтобы ты испортил наш сценарий своей смертью в самый неподходящий момент. Иди уже, пока он не пришел за тобой сам. Она скрылась в тумане, направляясь к охраняемому сектору Охотников, а Дань Хэн, собрав последние силы, подхватил ведра. Вода выплескивалась на его ноги, обжигая холодом, но тяжесть лекарства в кармане странным образом придавала ему решимости. Когда он подошел к шатру, Блэйд уже стоял у входа. Он был полностью облачен в доспехи, а его плащ тяжело развевался на ветру. Генерал внимательно следил за тем, как юноша, шатаясь, доносит воду до порога. — Ты опоздал на три минуты, — холодно произнес Блэйд, когда Дань Хэн, задыхаясь, поставил ведра у бака. — Я уже собирался идти за тобой. Надеюсь, ты не тратил время на пустые разговоры у реки? Блэйд подошел ближе, и Дань Хэн невольно сжался, боясь, что генерал почувствует запах мази или заметит лишний предмет в его кармане. Блэйд окинул его подозрительным взглядом, задержавшись на раскрасневшемся от усилий лице юноши. — Заноси воду внутрь и приступай к готовке, — приказал генерал, отворачиваясь. — У меня мало времени. И помни: если я узнаю, что ты что-то скрываешь... Он не договорил, лишь тяжело хлопнул по эфесу своего меча и зашагал в сторону плаца, где уже слышались звуки прибывающего пополнения. Оказавшись в пустом шатре, Дань Хэн еще несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам Блэйда и гулу лагеря. Когда тишина стала почти осязаемой, он облегченно выдохнул, и его плечи бессильно поникли. Тяжелые ведра оставили на ладонях красные, горящие борозды. Он понимал, что у него есть всего пятнадцать-двадцать минут, пока Блэйд занят встречей инспекции. Юноша дрожащими пальцами выудил из кармана баночку, которую дала Серебряный Волк. Металл был холодным, но внутри скрывалось единственное, что могло облегчить его страдания. Дань Хэн подошел к баку с водой и, зачерпнув пригоршню, быстро ополоснул лицо, пытаясь смыть липкий пот и остатки ночного кошмара. Затем он начал стягивать грубую рубаху. Ткань местами прилипла к коже, и каждый рывок заставлял его закусывать губу до крови, чтобы не вскрикнуть. Когда одежда наконец упала к его ногам, он остался стоять посреди шатра, дрожа от сквозняка. Он открыл баночку. Травяной, густой аромат мгновенно заполнил пространство. Дань Хэн зачерпнул пальцами прозрачную мазь и, извернувшись, попытался достать до самых болезненных мест на лопатках и пояснице. Его пальцы едва касались кожи, но даже это легкое давление заставляло мышцы судорожно сокращаться. Он медленно втирал лекарство в багровые пятна — следы пальцев Блэйда, оставшиеся после их ночного столкновения. Прохлада мази начала действовать почти сразу, вытесняя жгучую боль и принося долгожданное онемение. — Скорее... — шептал он себе под нос, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. Он торопился, размазывая остатки средства по предплечьям, где синяки были особенно темными. Закончив, он плотно закрыл баночку. Дань Хэн судорожно огляделся по сторонам. В шатре всё было на виду, и единственным надежным местом была та самая кровать, с которой он только что встал. Он быстро подошел к ложу. Дань Хэн засунул баночку поглубже под шкуры на кровати и уже собирался подойти к столу, как заметил на краю дубовой столешницы обрывок пергамента, придавленный тяжелым кинжалом. Он осторожно вытянул листок. Почерк Блэйда был резким, размашистым, словно каждое слово вбивали в бумагу острием клинка. «К обеду жду тушеное мясо с кореньями и пряным вином. Ингредиенты возьмешь у интендантов на заднем дворе. Попробуй только принести гниль или опоздать — будешь ужинать собственными пальцами». Дань Хэн почувствовал, как сердце ухнуло вниз. Ему снова нужно было выходить наружу. И не просто идти к реке, а входить в самое пекло лагеря, к рабочим солдатам, которые и без того вчера не сводили с него жадных глаз. Делать было нечего. Приказ Блэйда не обсуждался. Дань Хэн вышел из шатра, стараясь максимально запахнуть на груди рубаху. Ветер стал холоднее, а шум лагеря — злее. Пройдя мимо главных постов, он добрался до хозблока, где солдаты разгружали тяжелые ящики и рубили мясо. Запах крови и сырости ударил в нос. — Эй... — тихо позвал Дань Хэн, остановившись у длинного стола, за которым двое крупных мужчин в засаленных фартуках потрошили туши. — Мне... генерал приказал взять продукты для обеда. Один из солдат, с мясистым лицом и красными от холода руками, медленно поднял голову. Он вонзил тесак в дерево и вытер руки о фартук, обмениваясь со вторым красноречивым взглядом. — О, гляди-ка, «птичка» прилетела корма просить, — загоготал он. — И что тебе выдать, красавица? Самый сочный кусок, чтоб генералу угодила, или костей на суп, чтоб жизнь медом не казалась? Дань Хэн сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Солдаты начали медленно обходить стол, сокращая дистанцию. — Тут написано: мясо и коренья, — Дань Хэн протянул записку дрожащей рукой, стараясь не смотреть им в глаза. — Записку-то мы видим, — второй солдат подошел почти вплотную, обдавая запахом лука и дешевого пойла. Он бесцеремонно схватил Дань Хэна за локоть, ощупывая ткань рубахи. — А вот что ты нам дашь взамен за лучший кусок? Генерал-то небось тебя балует, а мы тут в грязи ковыряемся. Дань Хэн попытался вырвать руку, но хватка была железной. — Пустите... мне нужно идти, — прошептал он, озираясь по сторонам в поисках помощи, но другие солдаты лишь ухмылялись, наблюдая за сценой. Дань Хэн стоял перед двумя огромными солдатами, чувствуя себя маленьким и совершенно беззащитным. Грубые пальцы впились в его плечо, сминая ткань рубахи и тревожа воспаленную кожу. — Пожалуйста... — выдохнул он, и его голос сорвался на дрожащий шепот. — Мне больно. Отпустите, прошу вас! Солдаты лишь переглянулись и разразились похабным хохотом. Тот, что держал его, рывком притянул Дань Хэна ближе, так что юноша почувствовал запах перегара и пота. — Слыхал, как запела? «Больно» ей, — издевательски протянул детина, хватая Дань Хэна за подбородок и больно задирая его голову вверх. — А ты нежная, как я погляжу. Генерал-то тебя, небось, только по головке гладит, раз ты такая пугливая? — Пустите... — Дань Хэн зажмурился, по его щеке скатилась первая слеза. — Я должна... должен... принести мясо. Если я опоздаю, он... он будет в ярости. — Да пускай бесится, — бросил второй солдат, подходя сзади и бесцеремонно хватая Дань Хэна за талию, прижимая к себе. — Пока он там со своими бумажками возится, мы тебе покажем, что такое настоящие солдаты. Гляди, какая кожа белая... Небось, и стонешь ты так же красиво, как просишь? — Нет! Не надо! — Дань Хэн отчаянно забился в их руках, пытаясь вырваться, но сильные руки держали его, как тиски. — Пожалуйста, мне очень больно! Отпустите! Он начал всхлипывать, уже не в силах сдерживать рыдания. Отчаяние накрыло его с головой: он был один против целой армии, и никто не собирался ему помогать. Солдаты уже начали тянуть его в сторону тени за ящиками, игнорируя его мольбы. — Тише, милашка, — прорычал тот, что держал его за плечи, — если будешь сильно орать, нам придется тебя заткнуть чем-нибудь менее приятным... В этот момент шум вокруг них внезапно смолк. Словно по команде, все звуки жизни в хозблоке замерли. Солдаты, стоявшие поодаль, мгновенно вытянулись в струнку, а их лица приобрели землистый оттенок. — Я не знал, что в моем лагере так много желающих пойти на корм воронам, — раздался низкий, вибрирующий от ярости голос. Блэйд стоял в нескольких шагах, положив руку на эфес меча. Его глаза горели темным, безумным пламенем. Он смотрел на руки солдат, которые всё еще сжимали тело Дань Хэна, и от этого взгляда воздух вокруг, казалось, заледенел. Солдаты мгновенно разжали руки, и Дань Хэн, лишившись опоры, рухнул на колени прямо в грязь. Он судорожно хватал ртом воздух, прижимая израненные руки к груди. — Г-генерал... — пролепетал детина со шрамом, пятясь назад. — Мы не... мы просто шутили с девчонкой... — С девчонкой? — Блэйд медленно двинулся на них, и каждый его шаг отдавался глухим ударом в сердце Дань Хэна. — Вы трогали то, что принадлежит мне. Вы заставили моё имущество просить о пощаде. Блэйд внезапно рванулся вперед. Одним молниеносным движением он схватил первого солдата за горло и приподнял над землей. — Молитесь, чтобы я убил вас быстро, — прошипел он, прежде чем с силой впечатать мужчину в бревенчатую стену склада. Дань Хэн смотрел на происходящее широко открытыми глазами, в которых застыл немой ужас. Глухой удар тела солдата о бревна и хруст дерева отозвались в его собственной груди. Он видел, как рука Блэйда, затянутая в латную перчатку, сжимается на горле мужчины, и как лицо того начинает стремительно багроветь. Второй солдат в ужасе попятился, но споткнулся и повалился в грязь, закрывая голову руками. Блэйд уже потянулся к эфесу меча — это движение было плавным и смертоносным, предвещающим конец. — Нет! Остановитесь! — крик Дань Хэна прорезал тяжелую тишину лагеря. Он, превозмогая слабость и боль в коленях, рванулся вперед и вцепился в свободную руку Блэйда. Его пальцы, испачканные в дорожной пыли и мокрые от слез, едва обхватывали мощное предплечье генерала. — Пожалуйста, не надо! Не убивайте их! — Дань Хэн задыхался, его голос срывался на хрип. — Пожалуйста, Блэйд... довольно крови... Генерал замер. Он медленно повернул голову к юноше. В его глазах всё еще полыхало безумие, а на скулах перекатывались желваки. Вид Дань Хэна — дрожащего, бледного, со следами чужих рук на одежде — только подливал масла в огонь его ярости. — Они посмели коснуться тебя, — прорычал Блэйд, и его голос был похож на скрежет камней. — Они должны сдохнуть. — Это я... это я виноват! — Дань Хэн зажмурился, и новые слезы покатились по его щекам. В этот момент его охватило жгучее чувство вины. Если бы он был сильнее, если бы он не пошел сюда, если бы он не выглядел так жалко — ничего бы этого не случилось. — Я не должен был задерживаться... Я спровоцировал их своей слабостью... Пожалуйста, отпустите их, я не хочу быть причиной чьей-то смерти! Дань Хэн прижался лбом к стальному наплечнику Блэйда, едва не теряя сознание от нахлынувшего чувства вины. Он боялся смерти, но еще больше он боялся стать тем, из-за кого проливается кровь. Каждый удар, каждый крик в этом лагере ложился на его душу тяжким грузом. Ему казалось, что это его собственная трусость и неспособность защитить себя толкают Блэйда на новые зверства. Блэйд смотрел на макушку юноши. Пальцы Дань Хэна судорожно сжимали его руку, и эта слабая, отчаянная хватка странным образом удерживала генерала от последнего шага. Он с отвращением разжал пальцы на горле солдата, и тот мешком рухнул в грязь, судорожно хватая ртом воздух. — Убирайтесь, — ледяным тоном произнес Блэйд, не глядя на мужчин. — Если я еще раз увижу вас ближе, чем на милю к моему шатру, я скормлю ваши кишки псам. Живо! Солдаты, не помня себя от страха, бросились врассыпную, даже не пытаясь забрать свое оружие. Блэйд резко развернулся к Дань Хэну. Он схватил его за плечи, заставляя выпрямиться и посмотреть себе в глаза. — Винишь себя? — прошипел он, и в его голосе прорезалась горькая усмешка. — Думаешь, твоя доброта здесь что-то значит? Ты в военном лагере, а не в своем пыльном архиве. Здесь выживает тот, кто умеет карать. Он рывком поднял Дань Хэна с колен, игнорируя его тихий стон боли. — Забирай продукты и иди в шатер. Сейчас же. И если я еще раз услышу, как ты защищаешь тех, кто хотел тебя растерзать... я заставлю тебя лично присутствовать на их казни. Дань Хэн, шатаясь, подошел к столу и подхватил сверток с мясом. Его руки дрожали так сильно, что он едва не выронил его снова. Дань Хэн шел за Блэйдом, едва переставляя ноги. Сверток с мясом, пропитанный кровью, казался ему непосильной ношей, а его собственный запах — запах страха и слез — душил его. Генерал шел впереди, чеканя каждый шаг, и от его спины веяло таким холодом, что даже яркое утреннее солнце не могло согреть воздух вокруг них. Когда они вошли в шатер, Блэйд небрежно указал на стол. — Готовь, — отрезал он. — У тебя осталось меньше получаса. Дань Хэн подошел к разделочной доске. Его пальцы были испачканы в грязи после падения, а рубаха на плече порвана. Он чувствовал себя грязным и разбитым. Прежде чем взять нож, он подошел к баку с водой, чтобы ополоснуть руки, но едва его пальцы коснулись ледяной влаги, его накрыла новая волна дрожи. «Это из-за меня», — билась в голове единственная мысль. — «Если бы я не был таким... если бы не умолял... Блэйд убил бы их. Но теперь они живут, а я... я причина этого гнева». Он взял нож и начал резать мясо. Лезвие входило в плоть с тихим хрустом, и этот звук заставлял Дань Хэна вздрагивать. Ему казалось, что он режет не обед, а собственную душу. Он боялся поднять глаза на Блэйда, который сел в свое кресло и, не снимая доспехов, начал точить кинжал. Звук металла о точильный камень — вжик, вжик — раздавался в тишине шатра как метроном, отсчитывающий последние минуты его спокойствия. — Ты слишком медлишь, — подал голос Блэйд. — Или ты всё еще оплакиваешь тех псов, которых я пожалел по твоей просьбе? Дань Хэн не ответил. Он судорожно бросил нарезанное мясо в котел, где уже шкворчало масло. Запах жареного мяса вызвал у него приступ тошноты, но он заставил себя перемешивать содержимое, обжигая пальцы о горячий край. — Я... я не оплакиваю их, — наконец прошептал он, глядя в котел. — Я просто не хочу, чтобы кто-то умирал. Смерть... это слишком страшно. — Страшно? — Блэйд прекратил точить нож и посмотрел на него. — В этом мире страшно быть слабым, Дань Хэн. Тебя только что едва не пустили по кругу, а ты жалеешь их жизни. Ты либо святой, либо законченный дурак. Дань Хэн замер, сжимая в руке деревянную ложку. — Я просто знаю, что такое терять всё, — он обернулся к генералу, и в его глазах, красных от слез, мелькнул проблеск силы. — Вы ворвались в мой дом. Вы убили мою тишину. Вы забрали мою жизнь. Разве этого недостаточно? Зачем вам еще и их кровь на моих руках? Блэйд прищурился. Он медленно встал и подошел к жаровне. Дань Хэн не отступил, хотя всё его тело кричало о том, чтобы бежать. Генерал протянул руку и накрыл ладонью руку юноши, сжимающую ложку. Его хватка была неожиданно спокойной, но в ней чувствовалась мощь, способная раздробить кости. — Их кровь никогда не будет на твоих руках, — тихо сказал Блэйд. — Она всегда на моих. Ты лишь повод, инструмент. Но если ты еще раз решишь, что можешь диктовать мне, кому жить, а кому умирать... я заставлю тебя самого нанести решающий удар. Дань Хэн почувствовал, как к горлу подступил комок. Он смотрел на их руки — бледную, тонкую и смуглую, покрытую шрамами. В этот момент снаружи раздался голос адъютанта: — Генерал! Инспектор прибыл к входу! Блэйд разжал пальцы и поправил плащ. — Накрывай на стол. И вытри лицо. Я не хочу, чтобы мой гость видел, как мой «редкий экземпляр» размазывает сопли по щекам. Дань Хэн судорожно вытер лицо подолом рубахи, стараясь унять дыхание. Он быстро расставил на столе две тяжелые глиняные тарелки и положил приборы. Аромат тушеного мяса с пряностями заполнил шатер, но сам юноша чувствовал лишь привкус меди во рту от нервного напряжения. Полог шатра откинулся, и внутрь вошел Блэйд, а за ним — инспектор. Гость выглядел еще более надменным, чем утром: его расшитый золотом кафтан казался вызывающе ярким в строгой, мрачной обстановке жилища генерала. — А, вот и обед, — протянул инспектор, усаживаясь за стол и даже не взглянув на Дань Хэна как на человека — скорее как на часть интерьера. — Надеюсь, вкус этого блюда соответствует внешности того, кто его готовил. Блэйд сел напротив, его доспехи глухо звякнули. Он кивнул Дань Хэну, подавая знак начинать обслуживание. Дань Хэн подошел к столу, неся тяжелый кувшин с вином. Его руки всё еще мелко дрожали, и он до боли сжал пальцы на глиняной ручке, чтобы не выдать себя. Сначала он наполнил кубок Блэйда — генерал следил за каждым его движением тяжелым, немигающим взглядом. Затем юноша переместился к гостю. — Подойди ближе, не бойся, — вдруг сказал инспектор, когда Дань Хэн начал разливать вино в его кубок. — Я хочу рассмотреть тебя. Блэйд говорит, ты из книжников? Дань Хэн замер, тонкая струйка вина едва не перелилась через край кубка. Он чувствовал, как липкий, оценивающий взгляд чиновника скользит по его лицу, шее и рукам. — Да... господин, — едва слышно ответил он, опуская глаза. — Удивительно, — инспектор протянул руку, словно собираясь коснуться пальцев Дань Хэна, лежавших на столе. — Такая кожа... в нашем лагере это редкость. Блэйд, ты уверен, что хочешь держать такое сокровище в грязи? В столице за него отдали бы целое состояние. Блэйд внезапно с грохотом опустил свой кубок на стол. Звук был таким резким, что Дань Хэн вздрогнул, а инспектор отдернул руку. — Ешь, Лоча, — голос генерала прозвучал как предупредительный рык хищника. — Я пригласил тебя обсуждать поставки провизии, а не оценивать стоимость моего имущества. Дань Хэн быстро отошел к жаровне, стараясь стать невидимым. Он стоял там, вцепившись в полотенце, и слушал, как мужчины начали обсуждать дела: цифры, названия гарнизонов, планы наступления. Но он чувствовал, что спокойствие это обманчиво. Инспектор то и дело бросал на него короткие взгляды, а Блэйд становился всё мрачнее с каждой минутой. — Налей еще вина, — приказал Блэйд, не оборачиваясь. Дань Хэн снова подошел к столу. На этот раз инспектор намеренно выставил локоть так, чтобы юноше пришлось протиснуться совсем рядом с ним. Когда Дань Хэн наклонился над кубком, гость внезапно и очень ощутимо провел ладонью по его бедру, скрытому широкой рубахой. Дань Хэн охнул, и кувшин в его руках опасно наклонился, когда тяжелая ладонь инспектора бесцеремонно мазнула по его бедру. Вино плеснулось к самому краю, пара рубиновых капель сорвалась на скатерть, но юноша чудом удержал равновесие, замерев от ужаса и брезгливости. Блэйд, сидевший напротив, не проронил ни слова, но звук, с которым его кубок опустился на стол, был подобен удару молота. Инспектор, словно не замечая опасности, лишь прищурился, продолжая разглядывать Дань Хэна с плотоядной усмешкой. — Вино закончилось, — ледяным тоном произнес Блэйд, хотя кувшин был еще наполовину полон. — Уходи. Дань Хэн поспешно поставил кувшин на стол, его пальцы соскользнули с глины, издав сухой стук. Он уже готов был скрыться в самом темном углу, но Блэйд продолжил, не сводя глаз с гостя: — Возьми мои вещи из сундука. Те, что чистые. Ступай к реке. И не возвращайся, пока не отмоешь с себя всю лагерную грязь. Ты выглядишь неопрятно, это портит мне аппетит. Дань Хэн застыл. Он понял — Блэйд не просто прогоняет его, он дает ему повод уйти из-под этого липкого взгляда. Юноша быстро подошел к сундуку и вытащил аккуратно сложенную одежду генерала. Ткань была прохладной и пахла сухими травами. Прижав этот узел к груди, Дань Хэн почти выбежал из шатра, чувствуя на спине два пристальных взгляда. Дорога к реке пролетела как в тумане. Оказавшись у берега, он жадно вдохнул холодный воздух. Здесь было тихо, только шум течения. Дань Хэн положил чистую одежду на плоский камень и начал быстро стягивать с себя рубаху, которую до этого хватали грязные руки солдат в хозблоке. Ему хотелось содрать с себя саму кожу вместе с воспоминаниями об этом утре. Он зашел в воду. Холод был таким резким, что у него перехватило дыхание. Юноша начал яростно оттирать плечи и бедра, смывая невидимую грязь от чужих прикосновений. Вода обжигала, вытесняя лихорадку и оставляя лишь звенящую чистоту. Когда он вышел на берег, его тело горело от холода. Он быстро натянул вещи Блэйда. Рубаха была огромной, её рукава пришлось подворачивать несколько раз, а плечи висели, но ткань была плотной и надежной. В ней он чувствовал себя так, словно надел доспех. Дань Хэн присел у воды, выжимая мокрые длинные волосы, когда за его спиной раздался тяжелый, размеренный хруст гравия. Он обернулся. Блэйд стоял в нескольких шагах, окутанный плащом, и молча наблюдал за ним. Обед с инспектором явно закончился раньше срока. — Выглядишь лучше, — наконец произнес генерал. Он подошел ближе, его тень накрыла Дань Хэна. — Инспектор уехал. Я объяснил ему, что портить моё имущество своими руками — плохая идея для его здоровья. Дань Хэн поднял голову. Капли воды стекали по его лицу, а в его взгляде застыл вопрос, который он не решался задать. Блэйд смотрел на него — в своей одежде юноша казался еще более хрупким, но теперь в его позе было меньше покорности и больше тихой решимости. — Вы... вы правда выгнали его? — прошептал Дань Хэн. — Да, прогнал, — отрезал Блэйд, и в его голосе снова зазвучала привычная сталь. — Этот идиот возомнил, что может позволить себе лишнее за моим столом. Никто не смеет трогать то, что я не разрешал брать. Он подошел вплотную к Дань Хэну и рывком поднял его на ноги, схватив за предплечье. Юноша пошатнулся — мокрые волосы были тяжелыми и холодными, а огромная рубаха Блэйда неприятно липла к влажной коже, но генерал не дал ему упасть. — Идем. Ты дрожишь так, будто я тебя топить собрался, а не купаться отправил. Блэйд развернулся и, не выпуская руки Дань Хэна, повел его обратно к лагерю. Он шел быстро, заставляя юношу почти бежать следом, спотыкаясь в слишком длинных штанах. Солдаты, попадавшиеся навстречу, мгновенно отводили глаза, завидев мрачного генерала и его пленника, закутанного в его же вещи. Когда они вошли в шатер, внутри было непривычно тихо. Тяжелый дубовый стол уже был прибран — грязная посуда инспектора исчезла, а в жаровне снова весело потрескивали свежие угли, наполняя пространство сухим теплом. Блэйд толкнул Дань Хэна в сторону стола. — Садись. Дань Хэн замер, не понимая, что происходит. На столе, на том самом месте, где недавно сидел гость, теперь стояла чистая миска с тем самым тушеным мясом и овощами, которые он готовил. Рядом лежал ломоть свежего хлеба и стояла кружка с водой. — Но... — пролепетал юноша, растерянно глядя на еду. — Это же... еда для господ. Мне нельзя... — Ешь, — Блэйд тяжело опустился в свое кресло напротив и начал расстегивать ремни наплечников. Его взгляд, всё еще темный от остатков гнева, впился в Дань Хэна. — Ты приготовил это, и ты это съешь. Мне не нужно, чтобы ты снова свалился в обморок от голода прямо в разгар работы. Дань Хэн осторожно опустился на край скамьи. Аромат еды кружил голову, вызывая болезненный спазм в пустом желудке. Он взял ложку дрожащими пальцами, всё еще не веря, что Блэйд действительно позволяет ему это. Первые глотки горячего бульона показались ему самым вкусным, что он когда-либо пробовал в своей жизни. Блэйд молча наблюдал за тем, как юноша ест — поначалу робко, а затем всё более жадно, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Ты выглядишь в моей одежде нелепо, — вдруг произнес генерал, и в его голосе промелькнула странная, почти незаметная нотка, лишенная злобы. — Как ребенок, укравший доспехи отца. Но это лучше, чем то тряпье, в котором ты был в первую ночь. Дань Хэн ел медленно и слушал, стараясь не поднимать глаз, но чувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд Блэйда. Тепло от еды и жаровни начало разливаться по телу, вызывая в согревшихся мышцах свинцовую тяжесть. Мокрые волосы холодили спину, но мазь, которую он нанес ранее, продолжала действовать, притупляя боль. Когда миска опустела, Дань Хэн по привычке потянулся, чтобы убрать посуду, но рука Блэйда, лежавшая на столе, резко сжалась в кулак, привлекая внимание. — Оставь, — коротко бросил генерал. — Сядь у огня. Дань Хэн замер, недоверчиво глядя на него. — Но... работа... Вы говорили, что я должен отработать... — Ты оглох? — Блэйд нахмурился, и в его глазах снова блеснуло раздражение, но на этот раз оно было каким-то усталым. — Сядь и высохни. Мне не нужен в шатре больной слуга, который будет кашлять всю ночь и мешать мне спать. Юноша покорно поднялся и пересел на низкую скамью у самой жаровни. Он подтянул колени к груди, обхватив их руками. Огромная рубаха Блэйда полностью скрыла его фигуру, делая его похожим на маленькое привидение в свете углей. Жар от огня начал высушивать его волосы, и Дань Хэн почувствовал, как веки становятся невыносимо тяжелыми. Блэйд тем временем зажег свечу на столе и разложил перед собой новые карты. Послышался привычный скрип пера и шелест пергамента. В шатре воцарилась странная, почти мирная тишина, нарушаемая только треском дров и мерным дыханием генерала. Дань Хэн наблюдал за Блэйдом сквозь ресницы. В золотистых отсветах пламени лицо генерала казалось высеченным из камня. Он выглядел сосредоточенным и... одиноким. Юноша невольно задумался: видел ли этот человек когда-нибудь что-то, кроме войны и крови? Постепенно мерный звук пера начал убаюкивать его. Дань Хэн прислонился головой к деревянной опоре шатра. Глаза закрылись сами собой. Ему больше не хотелось бежать; тепло и сытость на мгновение победили страх. Блэйд перестал писать. Он медленно повернул голову и увидел, что Дань Хэн уснул, смешно уткнувшись носом в ворот собственной чересчур большой рубахи. Генерал отложил перо и долго смотрел на него. Он поднялся, подошел к спящему и, помедлив секунду, осторожно поправил его голову, чтобы та не соскользнула со скамьи. Его пальцы на мгновение задержались на щеке Дань Хэна — кожа была сухой и чистой. Блэйд вернулся к столу, но работать больше не мог. Он просто сидел в тишине, охраняя сон своего пленника, и в этой тишине его собственная ярость казалась ему чем-то очень далеким.