Дыхание судьбы

Утро началось с резкого звука горна, прорезавшего лагерную тишину, и Дань Хэн мгновенно открыл глаза . Вспышка паники заставила его сердце бешено заколотиться, но реальность вернулась с первым осознанным вздохом . Он всё еще сидел на низкой скамье у остывающей жаровни, уткнувшись носом в ворот огромной рубахи Блэйда . Тело затекло, но обжигающая боль в лопатках и пояснице утихла. Мазь Кафки и Серебряного Волка действительно творила чудеса. Дань Хэн осторожно пошевелил пальцами ног, кутаясь в плотную ткань, которая до сих пор хранила едва уловимый запах горькой полыни и пороха. Он повернул голову. За дубовым столом Блэйда не было. Свечи полностью оплыли, превратившись в бесформенные застывшие лужицы, а новые свитки карт были аккуратно свернуты и уложены в стопку .Блэйд ушел на рассвете, оставив после себя лишь звенящую, гнетущую пустоту . Дань Хэн попытался подняться. Штаны генерала, которые были ему велики на несколько размеров, опасно соскользнули, и юноше пришлось судорожно перехватить их на талии одной рукой. Он выглядел нелепо, как ребенок, ворующий вещи взрослого, но возвращаться к разорванному зеленому платью или грубой холщовой рубахе, пахнущей грязью хозблока, не хотелось. Одежда Блэйда была его единственной броней от внешнего мира. На краю стола, прямо на чистом пергаменте, лежал свежий ломоть хлеба, кусок запеченного сыра и небольшая глиняная кружка, накрытая тарелкой, чтобы не остыл чай. Рядом лежал короткий нож. Никаких записок с угрозами, никаких приказов «вылизать стол» или «набрать бак за три минуты». Только еда. Дань Хэн замер, недоверчиво разглядывая завтрак. Его желудок болезненно сжался от голода, но страх перед очередным подвохом сковывал руки. «Ешь, пока дают», — мысленно приказал он себе, вспоминая вчерашние слова генерала: «Мне не нужен в шатре больной слуга» . Он взял хлеб дрожащими пальцами, стараясь не издавать лишних звуков, словно Блэйд мог материализоваться из тени шатра в любую секунду. Снаружи лагерь уже жил своей обычной, грубой жизнью. Слышался глухой топот коней, резкие выкрики десятников и звон стали на плацу.Но к шатру генерала никто не решался подойти ближе чем на милю — вчерашний урок с солдатами и Лочей лагерь усвоил намертво . Дань Хэн сделал глоток терпкого, горячего чая. Тепло медленно разливалось по телу, возвращая способность мыслить . Он понимал, что передышка временная. Скоро Блэйд вернется после утреннего обхода постов, и эта хрупкая, иллюзорная тишина снова сгорит в пламени его тяжелого, удушливого присутствия. Дань Хэн поспешно доел хлеб с сыром, стараясь не оставлять на столе ни единой крошки. Он прекрасно помнил, как вчера вишневая лужица вина едва не стоила ему остатков человеческого достоинства. Каждый жест Блэйда, каждая его вспышка ярости были непредсказуемы, и юноша больше не хотел давать генералу ни единого повода для гнева. Опустив пустую кружку на скамью, он первым делом подошел к огромной кровати. Меховые шкуры были небрежно откинуты в сторону — Блэйд встал на рассвете, оставив после себя лишь глубокую вмятину на матрасе. Дань Хэн опустился на колени у самого края ложа. Его сердце испуганно застучало, когда он запустил руку под тяжелый, пахнущий диким зверем мех. Пальцы наткнулись на холодный металл. Юноша с облегчением выдохнул и вытащил небольшую баночку с мазью, которую вчера у реки ему тайно передала Серебряный Волк. Зелье пахло густыми, горькими травами. Извернувшись, Дань Хэн аккуратно просунул руку под воротник огромной рубахи Блэйда. Кончики пальцев коснулись воспаленной кожи на лопатках. Багровые синяки, оставленные стальными пальцами генерала, всё еще горели, но прохладная мазь мгновенно принесла долгожданное онемение. Юноша действовал лихорадочно, то и дело оглядываясь на запертый полог шатра. Если Блэйд застанет его за лечением контрабандным лекарством Охотников, последствия будут страшными. Спрятав баночку обратно в самый дальний угол под матрас, Дань Хэн поднялся. На полу валялись клочья серой пыли и обгоревшие щепки от утренней растопки жаровни. Взяв в углу знакомую тяжелую тряпку и ведро, Дань Хэн принялся за уборку. Подметать и тереть дерево в чересчур больших вещах генерала было неудобно. Длинные рукава рубахи постоянно сползали на ладони, а штанины приходилось то и дело подтягивать, чтобы не наступить на них и не растянуться на грязном полу. Но эта одежда давала ему странное, глухое чувство защищенности. Юноша методично оттирал нагар около жаровни, когда снаружи, совсем близко от шатра, раздался тяжелый, размеренный топот кованых сапог. Дань Хэн замер, прижав мокрую тряпку к груди. Хватка Блэйда, его удушающий запах полыни и пороха — всё это мысленно воскресло в голове юноши за долю секунды. Блэйд возвращался с плаца, и хрупкое утреннее спокойствие подходило к концу. Полог шатра с глухим стуком откинулся, впуская внутрь поток резкого утреннего ветра. На пороге выросла массивная фигура генерала. Блэйд был полностью облачен в свои тяжелые доспехи, на которых после утреннего обхода постов блестели капли росы. Его лицо, иссеченное шрамами, казалось непроницаемой каменной маской, а в глазах всё еще плескался багровый отсвет недавней ярости, которую он вымещал на провинившихся солдатах плаца. Дань Хэн замер на четвереньках у самой жаровни, судорожно вцепившись пальцами в мокрую грязную тряпку. Рукава огромной рубахи генерала снова сползли, полностью скрывая его ладони, а слишком широкие штанины смешно подвернулись, обнажая бледные, исхудавшие лодыжки юноши. Блэйд сделал тяжелый шаг вперед. Сапоги глухо грохнули по чисто вымытым доскам пола. Его взгляд, острый и немигающий, медленно скользнул по фигуре Дань Хэна — от растрепанных черных волос до подогнутых коленей — и остановился на кухонном столе. Генерал сразу заметил, что оставленный завтрак съеден до последней крошки, а кружка аккуратно сдвинута на край. — Всё еще возишься в грязи, — низкий, рокочущий голос Блэйда заставил Дань Хэна инстинктивно вжать голову в плечи. Генерал подошел почти вплотную. Он остановился над юношей, возвышаясь над ним подобно зловещей темной грозовой туче. Хватка его латных перчаток на эфесе меча чуть ослабла. Блэйд наклонился ниже, и Дань Хэн почувствовал, как пространство вокруг него снова сузилось, заполняясь удушливым запахом горькой полыни, стали и сырой земли. — Я же сказал, что ты выглядишь в моих вещах нелепо, — Блэйд внезапно протянул руку в латной перчатке и грубо, но без злобы, ухватил Дань Хэна за воротник рубахи, рывком поднимая его с колен на ноги. Юноша пошатнулся, его пальцы судорожно разжались, и грязная тряпка с глухим шлепком упала обратно на пол. Ему пришлось упереться ладонями в холодный стальной нагрудник генерала, чтобы удержать равновесие в слишком длинных штанах. Лицо Дань Хэна мгновенно вспыхнуло от стыда и страха. Он замер, боясь поднять глаза и ожидая, что Блэйд прямо сейчас сорвет с него одежду в наказание за медлительность или за баночку с мазью, которая всё еще лежала под матрасом. Блэйд не отпускал воротник. Его тяжелое дыхание коснулось искусанных губ Дань Хэна. Блэйд резко втянул носом воздух. Его ноздри дрогнули, а брови сошлись у переносицы, образуя глубокую складку. Среди привычных запахов сырости, пороха и чисто вымытого пола отчетливо пробивался тонкий, горьковатый аромат редкого корня лотоса. Этот запах Блэйд знал слишком хорошо. Так пахли дефицитные лекарства из личных запасов Кафки. Генерал сильнее сжал пальцы на воротнике рубахи, притягивая Дань Хэна еще ближе к своему нагруднику, так что их носы почти соприкоснулись. — Чем от тебя пахнет? — его голос упал до опасного, вибрирующего шепота, от которого у юноши перехватило дыхание. — В моем шатре не было этих трав. Кто приходил сюда, пока меня не было? Дань Хэн замер, чувствуя, как сердце готово пробить ребра. Ледяной пот покатился по его спине, пробуждая утихшую боль в лопатках. Он судорожно сглотнул, упрямо опуская глаза на начищенную сталь чужого доспеха. Сказать правду — значит подставить Серебряный Волк и Кафку, спровоцировав Блэйда на новый безумный погром в лагере. Солгать в лицо этому зверю — верная гибель. — Я... я не знаю, генерал, — едва слышно пролепетал Дань Хэн, стараясь, чтобы голос не сорвался на мужской бас. — Может... это пахнет ваша одежда? Она долго лежала в сундуке... Блэйд издал короткий, пугающий смешок, в котором плескалась чистая ярость. Он резко разжал пальцы на воротнике, но лишь для того, чтобы тяжелой ладонью в латной перчатке бесцеремонно сдвинуть в сторону плотную ткань собственной рубахи, обнажая бледное плечо юноши. Пальцы генерала коснулись кожи, и на металле перчатки остался едва заметный влажный след от свежего лекарства. — Лжешь, — прорычал Блэйд, и его глаза вспыхнули безумным багровым огнем. — Мои вещи пахнут кровью и гарью. А от твоего тела несет Охотниками. Они снова совали нос в то, что принадлежит мне? Блэйд резко развернул стоящего перед ним юношу спиной к себе. Не снимая рубахи, он грубо оттянул широкий воротник вниз до самых лопаток, обнажая бледную кожу, на которой влажно поблескивал свежий слой травяного зелья. Дань Хэн зажмурился, чувствуя, как холодный воздух касается спины, а затылок обжигает тяжелое дыхание генерала. — Где она? — вкрадчиво, с пугающим спокойствием спросил Блэйд, и его рука тяжело опустилась на талию юноши, намертво фиксируя его на месте. — Где баночка, Дань Хэн? Ты ведь не мог израсходовать всё сразу. Куда ты её спрятал? Юноша чувствовал, как сердце готово пробить ребра, но страх перед очередным обыском и удушающим контролем вдруг сменился отчаянной, граничащей с безумием смелостью. Он резко дернулся, пытаясь высвободиться, но хватка генерала была железной. Тогда Дань Хэн упрямо вскинул голову и почти выкрикнул: — И что в этом такого?! Блэйд замер. В шатре воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Вспышка багровой ярости в глазах генерала на мгновение уступила место сильному, ошеломленному удивлению. Никто в этом лагере не смел повышать на него голос. — Что в этом такого?! — задыхаясь от нахлынувшего возмущения и страха, повторил Дань Хэн. — Это просто мазь! Они дали её, чтобы мне не было так больно... Чтобы я мог стоять на ногах и чистить этот проклятый пол! Я не шпион и не дезертир, я просто хотел, чтобы спина перестала гореть! Почему всё, что касается меня, вызывает у вас такую злость?! Юноша тяжело и прерывисто дышал, его плечи мелко дрожали, а пальцы судорожно сжимали края огромной рубахи Блэйда, натягивая ткань. Он приготовился к самому худшему — к удару, к новому насилию, к тому, что его прямо сейчас выкинут на мороз к солдатам. Блэйд медленно ослабил хватку на его талии. Он обошел Дань Хэна кругом, шурша тяжелыми доспехами, и остановился прямо перед ним. Его взгляд, пугающе внимательный и немигающий, сканировал бледное, раскрасневшееся от гнева и стыда лицо юноши. — На колени, — ледяным, не терпящим возражений тоном скомандовал Блэйд, протягивая руку. — Живо. Дань Хэн почувствовал, как у него подкосились ноги. Вся его минутная храбрость испарилась, оставляя лишь глухую покорность. Он послушно опустился на колени прямо на холодные доски пола. Огромная рубаха генерала бесформенной кучей накрыла его бедра, а длинные рукава полностью скрыли ладони. Юноша низко опустил голову, пряча лицо за прядями распущенных черных волос. Блэйд зубами стянул латную перчатку с правой руки и небрежно бросил её на дубовый стол. Тяжелые сапоги грохнули совсем рядом. Генерал подошел к кровати, залез рукой под шкуры и через секунду вытащил спрятанную металлическую баночку. Раздался сухой щелчок — он открутил крышку, и густой травяной аромат лотоса снова заполнил пространство шатра. Блэйд присел на корточки перед стоящим на коленях Дань Хэном. Его обнаженная, мозолистая от рукояти меча ладонь грубо вплелась в черные волосы юноши у самого затылка, заставляя его запрокинуть голову и смотреть на себя снизу вверх. — Что в этом такого, говоришь? — Блэйд зацепил пальцами добрую порцию прохладной мази. В его глазах снова разгорался опасный, хищный азарт. — В моем лагере всё принадлежит мне, Дань Хэн. И твоя боль — тоже моя забота. Если ты хотел облегчения, ты должен был просить об этом меня, а не принимать тайные подарки от моих людей. Генерал резко развернул Дань Хэна спиной к себе, не позволяя ему подняться с колен. Его горячая ладонь тяжело легла на обнаженные лопатки юноши, с силой размазывая лекарство по багровым синякам. Движения Блэйда были нарочито жесткими. Он буквально вбивал мазь в воспаленные мышцы, заставляя Дань Хэна судорожно хватать ртом воздух, выгибаться в пояснице и до крови кусать губы, чтобы не издать ни единого жалкого звука. Это было властное, собственническое клеймение — генерал словно заново переписывал следы своего контроля на теле пленника. — Терпи, — пророкотал Блэйд над самым ухом юноши, обдавая его шею жарким дыханием. — Ты хотел, чтобы спина перестала гореть? Я выполню твое желание. Но запомни: из моих рук ты будешь принимать всё. И боль, и пощаду. Юноша мелко дрожал, упираясь ладонями в чистый деревянный пол, пока горячая рука Блэйда методично двигалась по его спине, выжигая остатки сопротивления и принося странное, мучительное онемение. Блэйд резко отнял руку от спины юноши и вытер пальцы от остатков мази о свое темное трико. Он поднялся во весь рост, снова превращаясь в огромную, подавляющую фигуру, закованную в сталь. На Дань Хэна сверху вниз упала его тяжелая тень. — Встань, — скомандовал генерал. Голос его звучал ровно, но в нем по-прежнему чувствовалась непреклонная стальная воля. Дань Хэн, с трудом сдерживая дрожь в коленях, медленно поднялся. Прохладное онемение от мази уже начало действовать, притупляя жгучую боль в мышцах, но тело всё равно казалось ватным. Юноша поспешно перехватил рукой пояс слишком широких штанов, которые упрямо норовили сползти, и поправил воротник огромной рубахи. Он замер перед Блэйдом, опустив глаза в пол и тяжело дыша. Генерал подошел к столу, застегнул обратно латную перчатку и бросил короткий взгляд на стопку свежих свитков. — Твоя утренняя покорность и чистый пол — это хорошо, — Блэйд развернулся к пленнику лицом, скрестив руки на груди. — Но сидеть взаперти весь день ты не будешь. Через час к шатру прибудет повозка с оружием из кузницы. Твоя задача — принять груз, сверить его со списком и разложить клинки по сундукам в оружейном крыле лагеря. Он сделал шаг ближе, заставив Дань Хэна инстинктивно напрячься. Блэйд протянул руку и грубовато, но без прежней злости, похлопал юношу по плечу, завернутому в его собственную ткань. — Свиток со списком на столе. Если я узнаю, что ты упустил хотя бы один наконечник стрелы или испугался какого-то кузнеца — пеняй на себя. И приведи в порядок свои штаны. Мне не нужен помощник, который спотыкается о собственные колени. У тебя час. С этими словами Блэйд резко развернулся, и его тяжелый плащ взметнулся, когда генерал широким шагом направился к выходу из шатра. Полог взвился вверх и с глухим стуком опустился, оставляя Дань Хэна в относительной, но очень хрупкой безопасности. Оставшись один, Дань Хэн первым делом бросился к кровати. Ему нужно было срочно решить проблему с одеждой Блэйда, иначе первый же шаг за пределы шатра закончился бы позорным падением. Юноша бегло осмотрел перевернутый матрас и заметил толстый кожаный шнур, которым скреплялись меховые шкуры. Он дернул за него, освобождая крепкую завязку. Сложив шнур вдвое, Дань Хэн туго обвязал его вокруг своей тонкой талии, надежно фиксируя тяжелые, непомерно широкие штаны генерала. Излишки ткани смешно собрались на поясе складками, но теперь они по крайней мере держались. Длинные рукава рубахи он аккуратно и плотно подвернул до самых локтей, обнажая бледные, тонкие предплечья. Теперь он мог свободно двигаться, не боясь запутаться в собственных обносках. Утерев со лба холодный пот, Дань Хэн подошел к дубовому столу. Из-под рукояти тяжелого кинжала он осторожно вытянул оставленный Блэйдом свиток. Развернув плотный, грубый пергамент, юноша принялся внимательно вчитываться в ровные, размашистые строчки, написанные чернилами. Это был подробный реестр: тридцать тяжелых пехотных клинков, ящики с наконечниками для стрел, кованые наплечники и щиты. Но самое главное скрывалось внизу страницы. Там мелким почерком была набросана краткая карта-схема самого лагеря с отметками постов. Дань Хэн заставил себя сосредоточиться, водя пальцем по линиям. Шатер генерала находился в самом центре, на возвышении. Оружейное крыло, куда ему следовало перетаскать весь груз, располагалось на северной окраине лагеря, прямо за кузницей и главными конюшнями. Осознание маршрута заставило юношу похолодеть. Ему придется пройти пешком через весь военный лагерь. Сквозь сотни голодных, злых и ожесточенных солдат, которые еще вчера косились на него, когда он был в женском платье. Теперь же он пойдет один, в огромной, узнаваемой с первого взгляда одежде их грозного генерала, неся в руках свиток с личной печатью Блэйда. «Если я испугаюсь, он убьет меня прямо там», — пронеслись в голове вчерашние слова Блэйда. Дань Хэн крепче сжал пергамент в ладони. У него не было выбора. Нужно было идти. Дань Хэн крепко прижал свиток к груди, сделал глубокий вдох и решительно шагнул за пределы генеральского шатра. Вопреки его самым страшным ожиданиям, путь через лагерь оказался на удивление спокойным. Солдаты, завидев юношу издалека, тут же умолкали и поспешно отводили взгляды. Никто не посмел бросить в его сторону ни единого грязного слова или сального смешка. Огромная рубаха Блэйда, подвязанная кожаным шнуром, и свиток с его личной печатью действовали на армию получше любого конвоя. Весь лагерь уже знал о вчерашней расправе над наглецами у реки, и дураков, желающих проверить на себе гнев генерала, больше не нашлось. Дань Хэн благополучно миновал ряды палаток, пахнущие дымом костров, прошел мимо конюшен и, наконец, добрался до северной окраины. Здесь, прямо за парящей жаром кузницей, располагалось оружейное крыло — длинный приземистый навес, под которым стояли пустые тяжелые сундуки. Повозки с клинками на месте еще не было. Юноша остановился у края деревянного помоста. Вокруг было тихо, лишь из кузницы доносился мерный, тяжелый стук молота о наковальню. Онемение от мази окончательно сняло боль в лопатках, позволяя дышать полной грудью. Дань Хэн аккуратно присел на край пустой бочки, расправил на коленях свиток и стал покорно ждать, вглядываясь в пустую лагерную дорогу и надеясь, что эта непривычная тишина продлится как можно дольше. ... Через двадцать минут на дороге наконец показался тяжелый деревянный возок, запряженный парой мощных ломовых лошадей. Колеса глубоко увязали в лагерной грязи, а из кузова доносился оглушительный, тяжелый звон сотен стальных клинков Управлял повозкой сам главный кузнец лагеря — огромный, свирепый мужчина с широкими плечами и лицом, покрытым слоем черной сажи и старыми ожогами от искр. Его голые по локоть руки были толщиной с хорошeе бревно, а фартук из толстой бычьей кожи был насквозь пропитан потом и дегтем. Кузнец натянул поводья, заставив коней тяжело остановиться прямо у помоста, и сплюнул в грязь. Его тяжелый, налитый кровью взгляд из-под густых кустистых бровей сразу уперся в Дань Хэна. Мужчина нахмурился, разглядывая хрупкого юношу, который сидел на бочке в непомерно большой одежде генерала. — Это еще что за недоразумение? — пророкотал кузнец так громко, что Дань Хэн инстинктивно вжал голову в плечи. Голос великана напоминал удар молота по пустой бочке. — Где ординарец Блэйда? Мне нужно сдать тридцать тяжелых пехотных мечей и ящики с наконечниками! Почему вместо нормального солдата мне подсовывают какую-то деву в генеральских обносках?! Кузнец тяжело спрыгнул с козел на землю, отчего земля под его сапогами, казалось, вздрогнула. Он сделал шаг к помосту, нависая над Дань Хэном и обдавая его яростным жаром раскаленного горна. — Эй, красавица.! — рявкнул он, бесцеремонно выдергивая свиток прямо из дрожащих пальцев юноши. — Ты вообще умеешь читать, или генерал прислал тебя сюда просто путаться у меня под ногами?! Если ты уронишь хоть один ящик с закаленной сталью, я лично переломаю тебе эти тонкие ручки! Дань Хэн замер, чувствуя, как от этого бешеного напора сердце снова уходит в пятки. Кузнец явно не собирался делать скидку на то, чьи вещи были надеты на юноше. Дань Хэн заставил себя сделать глубокий вдох. Слова Блэйда о том, что за трусость придется пенять на себя, набатом звенели в голове. Юноша резко выпрямился, преодолевая дрожь, и решительно протянул руку вперед. Одним быстрым, точным движением он вырвал свиток обратно из заскорузлых пальцев великана. — Я умею читать, — твердо и отчетливо произнес Дань Хэн. На этот раз его голос, хоть и звучал негромко, не сорвался. — И генерал Блэйд прислал меня сюда не путаться, а принять груз строго по реестру. Тридцать пехотных клинков. Разгружайте, я буду сверять. Кузнец на секунду опешил от такой дерзости. Он замер, тяжело дыша и уставившись на юношу. Но гнев в его глазах вдруг начал медленно уступать место совсем другому, сальному и тяжелому интересу. Великан принялся бесстыдно сканировать Дань Хэна взглядом с ног до головы. Черные распущенные волосы юноши, шелковистым водопадом падающие на плечи, его бледная чистая кожа и тонкие изящные запястья, выглядывающие из подвернутых рукавов, создавали обманчивый образ. Из-за слишком просторной одежды, скрывающей фигуру, и длинных волос кузнец, ослепленный внезапной похотью, принял его за невероятно красивую, породистую пленницу, которую генерал зачем-то нарядил в свои вещи. В голове у кузнеца мгновенно созрел грязный план. «Какая девка... Настоящая фарфоровая куколка. И что такая краля делает у этого бешеного Блэйда? Наверняка он просто держит её для утех. Стоит генералу отвернуться или уехать в дозор — и я найду способ затащить её к себе в кузницу. Против моей силы она и пикнуть не посмеет», — похотливо подумал великан, а на его заросшем щетиной лице поползла мерзкая, хищная улыбка. — Ишь какая бойкая... — хмыкнул кузнец, делая к Дань Хэну еще один шаг и нарочно сокращая дистанцию. Его масляные глаза буквально раздевали юношу. — Ладно, «красавица». Посмотрим, как ты запоешь, когда начнешь проверять мою сталь. Он резко повернулся к повозке и с грохотом сбросил на помост первый тяжелый деревянный ящик, полный клинков, не сводя с Дань Хэна плотоядного взгляда. Юноша инстинктивно почувствовал этот липкий, опасный интерес, и у него внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Кузнец с хриплым смешком запустил огромную ручищу в ящик и вытащил оттуда первый тяжелый пехотный клинок. Сталь тускло блеснула в утреннем свете. Вместо того чтобы аккуратно положить оружие на помост, великан шагнул вплотную к Дань Хэну, протягивая меч рукоятью вперед. — На, держи, «красавица». Проверяй балансировку, раз уж ты тут главная, — ухмыльнулся он. Дань Хэн, стараясь не смотреть в масляные, раздевающие его глаза великана, потянулся к оружию. Но стоило его тонким пальцам коснуться холодной рукояти, как кузнец резко подался вперед. Его огромная, грязная от сажи и дегтя ладонь накрыла изящное запястье юноши, намертво прижимая его к металлу. От неожиданности Дань Хэн вскрикнул, попытавшись выдернуть руку, но хватка кузнеца была железной. Великан довольно зарычал, чувствуя под своими пальцами гладкую, нежную кожу, и резко притянул юношу к себе. Свободной рукой он бесстыдно потянулся к тонкой талии Дань Хэна, пытаясь ухватить его поверх кожаного шнура. — Какая кожа мягкая... Не для тяжелой стали такие ручки созданы, — грязно зашептал кузнец, обдавая лицо юноши кислым запахом пота и перегара. — Ты не бойся, девка. Со мной тебе будет куда лучше, чем с этим бешеным псом Блэйдом. Ну-ка, иди сюда... — Отпусти! Я мужчина! Отпусти меня! — в панике выкрикнул Дань Хэн, уже не пытаясь скрывать свой чистый, ломающийся мужской голос. Он отчаянно уперся свободной рукой в грубый кожаный фартук великана и изо всех сил дернулся назад. Огромная рубаха Блэйда затрещала на плечах, а подвернутые рукава сползли. От сильного рывка Дань Хэну удалось вырвать запястье, но он не удержал равновесия на скользком помосте. Запутавшись в широких штанинах, юноша сорвался с края платформы и с глухим стуком упал спиной прямо в лагерную грязь. Свиток вылетел из его рук, разворачиваясь в воздухе, а мазь на лопатках от резкого удара о землю отозвалась тупой, ноющей болью. Дань Хэн замер в грязи, тяжело дыша и со страхом глядя снизу вверх на кузнеца, который, осознав, что перед ним парень, сначала на секунду опешил, а затем его лицо исказилось еще более злобной и дикой гримасой. . Осознание того, что перед ним не пленная девка, а парень, на секунду выбило его из колеи. Но взгляд великана тут же скользнул по испачканному в грязи лицу Дань Хэна, по его изящной шее и рассыпавшимся черным волосам. Мерзкая, извращенная похоть в его глазах смешалась с дикой, уязвленной злобой. — Парень, значит? — прорычал кузнец, и на его лбу вздулись багровые вены. — Ах ты, суеныш... Решил надо мной посмеяться?! Генеральская подстилка! Да мне плевать, кто ты, раз ложишься под Блэйда, то и под меня ляжешь! Великан тяжело спрыгнул с помоста прямо в жидкую грязь, отчего брызги полетели во все стороны. Дань Хэн в ужасе попытался отползти назад, упираясь ладонями в скользкую землю, но завязанный шнур на штанах натянулся, мешая двигаться. Кузнец настиг его в один широких шаг. Его огромная, мозолистая ручища мертвой хваткой вцепилась в воротник огромной рубахи Блэйда и с силой рванула вверх. Ткань выдержала, но Дань Хэна буквально оторвало от земли. Кузнец грубо швырнул его спиной обратно на деревянный помост, выбивая из легких остатки воздуха. Лопатки юноши прошила острая, жгучая боль — свежая мазь не смогла защитить от такого сильного удара. — Сейчас я тебе покажу, как со мной играть, шлюха генеральская! — тяжело дыша, прохрипел кузнец. Он навалился сверху, придавливая Дань Хэна своим огромным, пахнущим гарью и потом телом к доскам помоста. Его грязные пальцы мертвой хваткой впились в бледное горло юноши, перекрывая кислород, а вторая рука потянулась к кожаному шнуру на поясе, пытаясь сорвать завязку. Дань Хэн хрипел, его пальцы отчаянно и беспомощно царапали кожаный фартук великана, а в темнеющих глазах застыл чистый, первобытный ужас. Он понимал, что против этой горы мышц у него нет ни единого шанса. Кузнец грязно выругался и с силой дернул кожаный шнур на поясе юноши. Крепкая завязка лопнула с сухим треском. Великан грубо схватился за плотную ткань штанов генерала и одним мощным движением рванул их вниз, полностью обнажая бледные, исхудавшие бедра Дань Хэна. Холодный утренний воздух лагеря мгновенно обжег беззащитную кожу. Этот жест окончательно сломал остатки покорности юноши. Дань Хэн забился под весом огромного тела кузнеца, как пойманная в капкан птица. Ужас, копившийся в нем с самой первой секунды этого плена, вырвался наружу диким, оглушительным криком. Он кричал не просто от страха перед физической болью — внутри него горел яростный, отчаянный протест против того, во что его превращали. — Нет! Пусти! Не надо! — срывая голос в хриплый, безумный крик, отчаянно звал на помощь Дань Хэн. — Я не шлюха! Слышишь?! Я не шлюха! Убей меня! Лучше убей! Слезы беспомощности и жгучего стыда хлынули из его глаз, смывая дорожки копоти и грязи на щеках. Юноша из последних сил выгибался на скользких досках, вонзая ногти в грубую кожу кузнечного фартука и пытаясь дотянуться до лица насильника, лишь бы остановить это грязное унижение. На лопатках снова открылись вчерашние раны, окрашивая изнанку рубахи Блэйда первыми каплями крови, но Дань Хэн уже не чувствовал этой боли. Единственное, чего он хотел в этот момент — умереть раньше, чем кузнец сделает то, что задумал. Великан лишь довольно загоготал, сильнее придавливая бьющееся тело к деревянному настилу своим коленом. — Кричи, кричи, никто тебя здесь не услышит! — прохрипел он, хватая Дань Хэна за тонкие запястья и прижимая их к полу над его головой. Вокруг не было никого — ни генерала, ни Охотниц. Надеяться Дань Хэну оставалось только на себя. Его свободная правая нога, не зажатая коленом великана, инстинктивно нащупала опору. В полузабытье от ужаса Дань Хэн резко, со всей оставшейся силой вжал пятку в доски помоста и рванул тазом вверх, одновременно пытаясь укусить кузнеца за открытую грязную шею. Этот отчаянный рывок застал насильника врасплох. Кузнец на секунду потерял равновесие, его хватка на запястьях Дань Хэна ослабла, а сам он накренился в сторону, открывая юноше обзор на упавший рядом тяжелый пехотный клинок, который они разгружали секундой ранее. Кузнец от внезапного укуса дико взревел, и на его грязной шее выступили капли крови. Ярость окончательно затмила его разум. Огромная, тяжелая ладонь великана с размаху обрушилась на лицо Дань Хэна. Удар был такой силы, что голову юноши резко отбросило в сторону, а в ушах зазвенел сплошной глухой шум. В глазах мгновенно потемнело, изо рта на грязные деревянные доски брызнула кровь, а сознание на несколько секунд едва не уплыло в спасительное беспамятство. Дань Хэн затих, обмяк и перестал кричать, лишь судорожно, со свистом глотая ртом холодный воздух и бессильно глядя перед собой затуманенным взором сквозь пелену слез. Кузнец, тяжело и прерывисто дыша, навис над ним всей своей громоздкой тушей. Жгучая злоба на лице великана снова сменилась торжествующей, плотоядной ухмылкой. Поняв, что хрупкий пленник больше не может сопротивляться, он перехватил его обмякшие руки, намертво прижимая их к полу одной ладонью. Свободной рукой кузнец потянулся к собственному поясу, грубо приспуская свои тяжелые кожаные порты. Настил под ними заскрипел от сместившегося веса. Кузнец наклонился к самому лицу Дань Хэна, обдавая его искусанные губы зловонным, горячим дыханием, и грязно прошептал над самым ухом юноши: — Лежи тихо, суеныш... Всё пройдет быстро. Сама виновата, девка недоделанная, нечего было зубы скалить. Сейчас узнаешь, какова настоящая мужская сила. Дань Хэн лежал абсолютно неподвижно, не в силах даже пошевелить онемевшими пальцами рук. Чужие грязные пальцы больно впились в его бледные бедра, заставляя их раздвинуться, и юноша в последний раз зажмурился, чувствуя, как внутри него окончательно умирает всё человеческое и наступает леденящая, мертвая пустота. Кузнец уже навалился всей своей тяжелой массой, и Дань Хэн почувствовал первое грубое, невыносимое прикосновение к своему беззащитному телу. От безысходности и жгучего стыда юноша судорожно втянул воздух, приготовившись к худшему. В этот самый момент со стороны дороги раздался тяжелый, мерный шаг кованых сапог. Полог навеса резко дернулся, и на оружейный помост упала огромная, зловещая тень. Блэйд шел не спеша. Он решил лично проверить, как его новый слуга справляется с тяжелым грузом и жесткими лагерными работягами. Генерал ожидал увидеть всё что угодно: как Дань Хэн спотыкается о длинные штанины, как кузнецы ворчат над свитком или как юноша покорно таскает тяжелые ящики. Но картина, которая открылась его глазам, заставила Блэйда замереть на месте. На грязных досках помоста лежал распластанный Дань Хэн. Генеральская рубаха была задрана до самой груди, штаны сорваны, а бледное лицо юноши было залито кровью от сильного удара. Над ним, грязно ухмыляясь и приспустив свои кожаные порты, нависал огромный кузнец, чьи грязные пальцы уже бесстыдно впивались в бедра пленника. В шатре воцарилась гробовая, звенящая тишина. Секунду Блэйд просто смотрел на происходящее. Багровая пелена безумия и леденящей ярости мгновенно затопила его сознание, выжигая остатки рассудка. Его личный трофей, вещь, которую он вчера лично клеймил в своем шатре и которую сегодня утром бережно мазал лекарством, прямо сейчас топтал в грязи какой-то лагерный скот. Кузнец, почуяв взгляд, резко обернулся. Стоило ему встретиться взглядом с горящими багровым огнем глазами генерала, как вся его похотливая спесь мгновенно испарилась. Лицо великана стало белее холста, а зубы застучали от первобытного, смертельного страха. — Г-генерал... — в ужасе прозаикался кузнец, судорожно пытаясь отползти назад и подтянуть свои порты, но его ноги запутались в одежде, и он неуклюже повалился набок прямо рядом с замершим Дань Хэном. Блэйд не произнес ни единого слова. Медленным, пугающе плавным движением его рука в латной перчатке легла на эфес тяжелого меча. Оружие с глухим, зловещим скрежетом покинуло ножны, обещая насильнику самую страшную и мучительную смерть. Звон выхваченного из ножен меча Блэйда прозвучал для кузнеца как похоронный марш. Тяжелое лезвие тускло блеснуло, и генерал сделал первый, неотвратимый шаг вперед. В его мертвых, налитых кровью глазах не осталось ничего человеческого — только слепая, разрушительная жажда убийства. Кузнец от ужаса потерял голос, судорожно вжимаясь спиной в деревянные стойки навеса. Этот резкий стальной звук заставил Дань Хэна очнуться от оцепенения. Темнота перед глазами рассеялась, и юноша сквозь пелену слез увидел Блэйда, заносящего свой огромный меч над съежившимся великаном. Память о вчерашнем погроме, о безумном гневе генерала и о реках крови, которые этот человек проливал без тени сомнения, мгновенно вспыхнула в сознании Дань Хэна. Юношу пробил крупный, панический озноб. Несмотря на то, что кузнец только что совершил с ним, Дань Хэн в полной мере осознавал: если Блэйд сейчас устроит здесь кровавую бойню, это безумие уже не остановится. Гнев генерала, перешагнув через труп кузнеца, следующим шагом обрушится на самого Дань Хэна за то, что он снова стал причиной хаоса в лагере. Превозмогая тупую боль в разбитом лице и жжение в искусанных губах, Дань Хэн совершил невозможное. Он резко рванулся вперед, волоча за собой сорванные штаны, и буквально пополз по грязным доскам помоста, преграждая Блэйду путь. — Не надо! — сорванным, умоляющим хрипом выдохнул Дань Хэн, выбрасывая руки вперед и пытаясь ухватиться за тяжелый кованый сапог генерала. — Генерал... Пожалуйста, не надо! Прекратите! Его голос дрожал от рыданий, кровь из разбитого рта пачкала бледный подбородок, но он упрямо заглядывал снизу вверх прямо в безумные, багровые глаза чудовища. Дань Хэн закрывал собой забившегося в угол насильника, готовый принять удар на себя, лишь бы прекратить этот вечный, удушающий кошмар насилия вокруг. — Не убивайте его... — захлебываясь слезами, умолял юноша, сильнее сжимая пальцы на латах Блэйда. — Я сам... сам виноват... Пожалуйста, пощадите его, не надо крови! Блэйд замер. Острие его меча остановилось всего в паре дюймов от лица Дань Хэна. Тяжелое, прерывистое дыхание генерала со свистом вырывалось из-под нагрудника. Взгляд Блэйда медленно переместился с кузнеца на избитого, полуобнаженного мальчишку, который, содрогаясь от плача, защищал своего несостоявшегося насильника. Такое отчаянное, граничащее с безумием заступничество заставило даже этого зверя на секунду заколебаться. Блэйд медленно, с тяжелым металлическим скрежетом опустил острие меча к доскам помоста. Его грудь в стальном нагруднике высоко вздымалась, а багровый огонь в глазах сменился холодным, расчетливым презрением. Он внимательно смотрел на распластанного у его сапог Дань Хэна, который дрожал, пачкал латы кровью из разбитых губ и умолял за своего насильника. — Защищаешь его? — тихо, но пугающе отчетливо пророкотал Блэйд. Его голос вибрировал от скрытой угрозы. — Берешь вину на себя, Дань Хэн? Генерал резко схватил Дань Хэна за шиворот огромной рубахи и одним мощным движением вздернул его с пола на ноги. Юноша охнул от боли в спине, судорожно пытаясь удержать сорванные штаны одной рукой. Блэйд повернул его лицом к забитому в угол, бледному кузнецу. — Убирайся с моих глаз, скотина, — ледяным тоном бросил Блэйд великану, даже не удостаивая его взглядом. — Твоя жизнь теперь принадлежит ему. Если этот сопляк решит, что ты должен жить — живи. Но клинки из повозки ты разгрузишь сам. До единого. Лично проверю. Кузнец, судорожно сглатывая и трясясь от пережитого ужаса, закивал головой как безумный, пятясь назад и на ходу подтягивая штаны. Он был готов молиться на Дань Хэна, спасшего его от неминуемой смерти. Блэйд резко развернулся, не выпуская воротник рубахи юноши из своей железной хватки, и потащил его за собой прочь от оружейного крыла. Дань Хэн едва успевал переставлять босые ноги, спотыкаясь о грязные доски и волоча за собой спадающую одежду. Тяжелый синий плащ генерала взметнулся, когда они быстрыми шагами направились обратно через весь лагерь к центральному шатру. Солдаты, попадавшиеся навстречу, в ужасе шарахались в стороны, видя разъяренного Блэйда и избитого, полураздетого юношу. Ворвавшись в шатер, Блэйд с силой толкнул Дань Хэна внутрь. Юноша не удержался на ногах и полетел на колени прямо у остывающей жаровни, тяжело дыша и роняя слезы на чистый деревянный пол. Полог шатра с глухим стуком закрылся, отрезая их от остального мира. Блэйд медленно вогнал меч в ножны, и этот звук прозвучал в замкнутом пространстве как суровый приговор. Он подошел к столу, снял латные перчатки и бросил их на дерево, после чего развернулся к пленнику. — Ты вымолил его жизнь, Дань Хэн, — вкрадчиво произнес Блэйд, делая шаг к стоящему на коленях юноше. — Ты сказал, что сам виноват в том, что произошло. Раз ты такой жалостливый и берешь весь грех на себя — ты и понесешь за него наказание. Прямо здесь. Моя пощада кузнецу дорого тебе обойдется. Блэйд медленно отошел к массивному сундуку в углу шатра. Послышался глухой стук дерева, а затем зловещий, свистящий звук — генерал достал короткую армейскую плеть из толстой сыромятной кожи. Вернувшись, он с глухим стуком бросил её на чисто вымытый пол прямо перед коленями Дань Хэна. — Подними её, — ледяным, не терпящим возражений тоном скомандовал Блэйд, скрестив руки на стальном нагруднике. — Подними и отдай мне. Ты сам выберешь меру своей вины за то, что устроил этот погром и защищал лагерную скотину. Дань Хэн замер, глядя на темную кожу плети, свернувшуюся на досках подобно змее. Его разбитые губы мелко задрожали, а к горлу подступил горький ком. Сказать, что это несправедливо, было нельзя — он сам закричал, что виноват, лишь бы остановить убийство. Извернувшись, юноша дрожащими пальцами поднял тяжелую рукоять и, низко опустив голову, протянул её генералу. Это было добровольное, ломающее остатки гордости признание его абсолютной уязвимости. Блэйд резко вырвал плеть из его рук. Свистящий хвост кожи рассек воздух над головой юноши. — А теперь — первое, — вкрадчиво, с пугающим спокойствием произнес генерал. — Сними это. Всё до единой нитки. Раз уж ты так легко позволял кузнецу срывать с тебя одежду на глазах у половины лагеря, покажи мне свою покорность здесь, в моем шатре. Дань Хэн задохнулся от новой волны стыда, которая обожгла его сильнее любого удара. Сердце бешено заколотилось в груди. Медленно, послушно, он потянулся к поясу и развязал кожаный шнур. Сорванные кузнецом штаны бесформенной кучей соскользнули к его щиколоткам. Затем дрожащие пальцы легли на воротник огромной рубахи Блэйда. Юноша потянул ткань вверх, обнажая сначала исхудавший живот, затем бледную грудь и, наконец, плечи с багровыми синяками и воспаленными ранами на лопатках. Одежда генерала упала на пол рядом с плетью, оставляя Дань Хэна полностью обнаженным, хрупким и беззащитным в тусклом свете жаровни. Он съежился, обхватив руками свои колени и отчаянно пытаясь спрятать лицо за прядями мокрых от слез черных волос, готовый принять любую кару, которую выберет его жестокий хозяин. Блэйд медленно обошел его кругом, легонько похлопывая хвостом плети по своему латному бедру и внимательно изучая каждую линию его дрожащего тела.