Дыхание судьбы

Блэйд медленно обошел его кругом, легонько похлопывая хвостом плети по своему латному бедру и внимательно изучая каждую линию его дрожащего тела. В его тяжелом, немигающем взгляде не было похоти кузнеца — там плескалось холодное, давящее торжество абсолютного хозяина. Он наслаждался тем, как его собственная вещь, еще час назад посмевшая кричать ему в лицо «И что в этом такого?!», теперь покорно сидела перед ним на коленях. Дань Хэн сжался в плотный комок прямо на холодных досках пола. Он до боли прижал колени к груди, намертво обхватив их тонкими руками, словно пытаясь скрыться, уменьшиться, защитить себя от этого пристального, раздевающего взгляда. Его бледные плечи мелко дрожали, а длинные черные волосы шелковой вуалью падали вперед, закрывая лицо и грудь. — Отличный вид, Дань Хэн, — вкрадчиво пророкотал генерал, останавливаясь прямо перед ним. — Намного лучше, чем то нелепое платье, в котором ты прятался, как трусливая девка. Здесь тебе негде и незачем скрывать то, кто ты есть. Блэйд аккуратно занес руку и кончиком плети, словно тонким живым усом, медленно провел по бледной щеке Дань Хэна, приподнимая прядь черных волос. Юноша от этого прикосновения судорожно вздрогнул, сильнее зажмурившись, но не посмел отпрянуть. — Кузнец разглядел в тебе красоту, — Блэйд издал короткий, пугающий смешок. — Но он забыл, что за право обладать такой красивой игрушкой нужно платить кровью. Ты ведь не хочешь, чтобы кто-то еще в лагере совершил такую же ошибку? Генерал сделал шаг назад, заходя юноше за спину. Дань Хэн инстинктивно сжался еще сильнее, утыкаясь носом в собственные колени и задерживая дыхание. Спина, покрытая утренней мазью и свежими багровыми синяками от удара кузнеца, оказалась полностью открыта. Раздался резкий, хлесткий свист. Плеть с глухим шлепком обрушилась на обнаженную спину Дань Хэна, пройдясь наискось от левого плеча до самой поясницы. От неожиданности и пронзительной боли юноша судорожно дернулся вперед, едва не потеряв равновесие, но тут же снова упрямо сжал колени руками. Из его груди вырвался лишь задушенный, сиплый стон — он до крови прикусил губу, сдерживая крик, как и приказывал генерал. Кожу словно полоснули раскаленным добела ножом. Блэйд молча смотрел на подрагивающие лопатки юноши, по которым медленно расползался свежий багровый след. Вспышка слепой ярости, удушавшая генерала с самой кузницы, постепенно угасала, оставляя после себя лишь мрачное, тяжелое удовлетворение. Мальчишка принял удар без единого крика, покорился его воле и признал вину. Урок был усвоен, а ломать эту хрупкую игрушку до конца прямо сейчас в его планы не входило. С глухим стуком Блэйд отбросил плеть в дальний угол шатра. Сыромятная кожа змеей скользнула по доскам и затихла. — Довольно, — коротко обронил генерал. Не давая Дань Хэну времени опомниться или облегченно выдохнуть, Блэйд шагнул вперед. Его большая ладонь в латной перчатке грубо ухватила юношу за предплечье и рывком подняла с колен. Дань Хэн тихо охнул, едва не упав от нахлынувшей слабости, но Блэйд без церемоний поволок его за собой к кровати, застеленной тяжелыми меховыми шкурами. Генерал толкнул его на постель . Дань Хэн повалился на живот, утыкаясь лицом в жесткий мех и судорожно вдыхая запах дикого зверя. Жгучая боль на спине от этого движения вспыхнула с новой силой, заставляя его закусить до крови губу. Но Блэйд не собирался оставлять его в покое. Он тяжело опустился на край ложа рядом с пленником. Его обнаженные, мозолистые пальцы — генерал уже успел сорвать вторую перчатку — бесцеремонно легли на бедра Дань Хэна . Юноша инстинктивно попытался сжаться, спрятаться, подтянуть колени к груди, как делал секунду назад на полу, но Блэйд жестко пресек эту попытку. Его тяжелая рука мертвой хваткой зафиксировала тонкую талию юноши, придавливая его к матрасу. — Не дергайся, — низко, с пугающей хрипотой в голосе приказал Блэйд, и его дыхание обожгло шею Дань Хэна. — Я еще не закончил с тобой. Другой рукой генерал принялся грубо, без тени жалости раздевать его дальше. Он ухватился за края разорванных кузнецом штанов, которые всё еще путались у щиколоток юноши, и окончательно сорвал их, отшвыривая прочь на пол. Дань Хэн замер, до предела уязвленный, чувствуя себя абсолютно беззащитным под этим тяжелым, давящим телом. Каждое прикосновение генерала к его обнаженной коже заставляло юношу мелко вздрагивать от страха и ожидания новой, еще более изощренной боли. Он почувствовал, как к запаху полыни и пороха примешивается липкий, металлический запах свежей крови из его собственного разбитого рта и рубцов на спине. А под его животом и коленями был дорогой, чистый генеральский мех, который он сейчас пачкал лагерной грязью, принесенной с помоста кузницы. Паника, что Блэйд разозлится еще сильнее, если шкуры будут испорчены, заставила Дань Хэна перебороть удушающий страх. Извернувшись под тяжелой рукой генерала, он приподнял голову и, глотая горькие слезы, тихо, умоляюще прошептал: — Генерал... пожалуйста... Позвольте мне... искупаться. Блэйд на секунду замер, и его пальцы сильнее сжались на тонкой талии юноши. Он не ожидал, что пленник посмеет заговорить в такой момент. Дань Хэн поспешно продолжил, пряча взгляд и содрогаясь от беззвучных рыданий: — Я... я весь в грязи после кузницы. На мне кровь. Я испачкаю ваш мех... испорчу постель. Пожалуйста, разрешите мне смыть грязь на реке... Я быстро вернусь, я обещаю. Только не здесь, не так... Его голос сорвался на хриплый, жалобный всхлип. Юноша замер, упрямо вжимаясь лицом обратно в матрас и ожидая, что за эту неслыханную попытку отсрочить наказание Блэйд прямо сейчас жестко осадит его или ударит. Он просил о чистой воде не ради себя — он отчаянно цеплялся за любой предлог, чтобы хотя бы на полчаса оттянуть то неизбежное, что должно было произойти на этой кровати. Блэйд молча смотрел на него сверху вниз. Взгляд генерала скользнул по испачканным в лагерной земле ногам юноши, по потекам крови на бледной шее и, наконец, перешел на чистый серый мех, на котором уже виднелось несколько темных пятен. В его глазах промелькнула сложная гамма эмоций — от привычного раздражения до мрачного, собственнического одобрения. Мальчишка не пытался бежать, он обещал вернуться и пекся о порядке в его шатре. Блэйд несколько секунд молча изучал дрожащую спину Дань Хэна, на которой багровый рубец от плети успел налиться кровью. Наконец, тяжелая ладонь генерала медленно соскользнула с талии юноши. — Вставай, — глухо пророкотал Блэйд, поднимаясь с кровати во весь рост. — Раз уж ты так печешься о моем мехе. Но если ты думал, что река подарит тебе передышку, ты ошибся. Дань Хэн, не веря своему счастью, судорожно выдохнул. Колени и руки едва слушались его, когда он сползал со шкур. Юноша попытался потянуться к брошенной на полу рубахе Блэйда, чтобы хоть как-то прикрыться, но генерал точным ударом сапога отпихнул одежду в сторону. — Пойдешь так, — отрезал Блэйд, набрасывая на плечи свой тяжелый темный плащ и скрещивая руки на груди. — В этом лагере больше никто не посмеет на тебя посмотреть. А мне скрывать от себя свое имущество не нужно. Двигайся. У Дань Хэна внутри всё похолодело от стыда, но спорить он не посмел. Абсолютно обнаженный, хрупкий и избитый, он покорно побрел к выходу из шатра, кутаясь в собственные черные волосы. Блэйд шел следом, его тяжелые доспехи зловеще звенели при каждом шаге, а плащ полностью закрывал юношу со спины от любых посторонних взглядов, пока они спускались к уединенной лагерной заводи. Когда они добрались до каменистого берега, Дань Хэн замер. Вода в горной реке к ночи была ледяной, а извилистое русло дышало пронизывающим холодом. Юноша осторожно сделал первый шаг, и его ступни мгновенно обожгло холодом. Блэйд остановился на самом краю берега. Он нашел плоский валун, тяжело опустился на него и, положив ладони на рукоять своего огромного меча, замер, превратившись в безжалостного каменного стража. Его темный, немигающий взгляд намертво пригвоздил Дань Хэна к месту. Генерал собирался лично наблюдать за каждым движением своей игрушки. Дань Хэн зашел в воду по пояс, судорожно хватая ртом воздух от пронзительного холода. Настала самая страшная часть его «икупания». Дрожащими руками он зачерпнул ледяную воду и плеснул её себе на лицо, смывая кровь из разбитой кузнецом губы. А затем ему пришлось коснуться спины. Стоило первым ледяным каплям потечь по свежему рубцу от плети и воспаленным ссадинам, как Дань Хэн едва не потерял сознание от болевого шока. Ледяная вода вонзилась в открытые раны миллионами раскаленных игл. Юноша резко выгнулся, из его груди вырвался глухой, сорванный стон, а пальцы судорожно впились в прибрежные камни под водой, чтобы не упасть на глубину. Каждое движение, каждая попытка смыть грязь и запекшуюся кровь превращались в изощренную, мучительную пытку. Слезы снова брызнули из его глаз, смешиваясь с речной водой, а плечи мелко и непрерывно затряслись от холода и боли. Блэйд сидел на берегу абсолютно неподвижно, подперев подбородок рукой. В его багровых глазах плескался мрачный, извращенный интерес. Он с тяжелым удовольствием наблюдал за тем, как мальчишка мучается, как его бледная кожа покрывается мурашками, а пальцы скользят по камням. Для генерала это зрелище было высшей формой подчинения — Дань Хэн страдал по собственной воле, сам выбрав эту ледяную воду, лишь бы угодить своему хозяину. Блэйд продолжал сидеть на валуне, не шевелясь и словно не замечая пронизывающего вечернего ветра. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая извилистое русло реки и наползающие сумерки в зловещие, багрово-серые тона. Его тяжелый взгляд, как два раскаленных угля, буквально выжигал бледную кожу Дань Хэна, фиксируя каждую судорогу его измученного тела. Генерал подмечал всё: как от ледяной воды на груди юноши испуганно сжались соски, как синели тонкие пальцы, судорожно скребущие осклизлые прибрежные камни, и как свежий рубец от плети на спине под воздействием вечерней стужи становился багрово-синим, сочась тонкими алыми струйками прямо в темнеющий, прозрачный поток. Дань Хэн едва дышал. Его зубы выбивали оглушительную дробь, а кожа покрылась болезненным мраморным рисунком от холода. Каждый раз, когда он пытался ладонью оттереть грязь с бедер, израненное тело пробивала крупная, неконтролируемая дрожь. Он чувствовал себя абсолютно раздавленным, выставленным на показ, словно породистый конь, которого хозяин пригнал мыть на закате перед долгой дорогой. Внутренний стыд от собственной наготы под этим мертвым взором Блэйда в наступающих сумерках жег сильнее, чем горная река. Наконец, Блэйд поднялся. Его массивный силуэт заслонил собой остатки блеклого заката. Металлические пластины наплечников со скрежетом соприкоснулись, когда он сделал два тяжелых шага к самой кромке воды, в которой уже отражались первые вечерние звезды. — Вылезай, — коротко, как удар топора, бросил генерал. — Твои губы уже цвета сливы. Мне не нужен труп, замерзший в реке. Дань Хэн, едва переставляя окоченевшие, онемевшие ноги, двинулся к берегу. Холодная вечерняя вода с тихим хлюпаньем стекала с его бледного тела, оставляя дорожки на чистой, исхудавшей коже. Он шел, низко опустив голову, а мокрые черные волосы облепили его плечи и грудь, как тяжелые водоросли. Юноша едва держался на ногах — стоило ему сделать шаг по сухим прибрежным камням, как лодыжки подкосились от слабости, и он наверняка растянулся бы на гальке в темноте, если бы Блэйд не шагнул вперед. Генерал железной хваткой поймал его за локоть, удерживая на весу. Дань Хэн инстинктивно вздрогнул от контраста: латная рука Блэйда была ледяной, но из-под его плотного темного плаща веяло удушающим, сухим человеческим жаром. Одним резким движением Блэйд сорвал со своих плеч этот тяжелый шерстяной плащ. Не говоря ни слова, он с грубой силой набросил его на мокрого, дрожащего юношу, полностью укутывая его с головой. Дань Хэн оказался в полной темноте, запертый в коконе из плотной ткани, которая до сих пор хранила резкий запах генеральского пота, пороха и горькой полыни. Блэйд не стал ждать, пока пленник придет в себя. Его огромные ладони легли поверх плаща, прямо на плечи и спину Дань Хэна. Генерал принялся жестко, нарочито грубо тереть его через шерсть, высушивая воду в наступающей ночной прохладе. — А-ах... — из груди Дань Хэна вырвался глухой, болезненный вскрик, который он не смог сдержать в вечерней тишине. Когда тяжелые руки Блэйда с силой прошлись по его лопаткам, плотная ткань плаща сработала как наждачная бумага. Шерсть с силой вдавилась в свежий, сочащийся кровью рубец от плети и разбитые кузнецом ссадины. Дань Хэна ослепило от новой вспышки боли — перед глазами поплыли багровые круги, он судорожно вцепился пальцами в стальной нагрудник генерала, ломя ногти о холодный металл и пытаясь устоять на ногах. Тело юноши выгибалось, он хрипел, утыкаясь лбом прямо в генеральскую броню, пока Блэйд методично и безжалостно продолжал растирать его, разгоняя застывшую в жилах кровь и буквально силой возвращая жизнь в его окоченевшие мышцы. Это не было заботой — это было грубое восстановление своего имущества, которое должно функционировать и служить дальше. — Терпи, — не убавляя силы, пророкотал Блэйд над самым ухом юноши, и его горячее дыхание пробилось сквозь ткань плаща. — Сам просился в воду. Теперь принимай последствия. Блэйд резко прекратил свои грубые движения, но рук с плеч юноши не убрал. Плотная шерсть плаща была насквозь пропитана речной влагой и свежей алой кровью, проступившей сквозь разбереженные раны на лопатках. Дань Хэн всё еще мелко, судорожно вздрагивал, упираясь лбом в холодные стальные пластины чужого нагрудника и пытаясь поймать ртом ускользающий воздух. — Выпрямись, — приказал Блэйд. Его голос прозвучал низко, почти над самым ухом юноши, вибрируя от скрытой, давящей силы в наступивших сумерках. Когда Дань Хэн от слабости не смог подчиниться мгновенно, генерал бесцеремонно запустил пальцы без перчатки в его мокрые, запутавшиеся черные волосы. Он грубо, но расчетливо потянул их назад и вверх, вынуждая юношу разогнуть спину и запрокинуть голову. Шерстяной кокон плаща слегка разошелся на груди, обнажая бледные ключицы и изящную шею, на которой от сильного рывка натянулись жилы. — Смотри на меня, Дань Хэн. Юноша с трудом разомкнул отяжелевшие веки. Его взгляд, подернутый туманной пеленой слез и пережитого болевого шока, сфокусировался на лице похитителя в полумраке вечера. Лицо Блэйда, иссеченное старыми шрамами, находилось в каких-то дюймах от его собственного. В глубине его немигающих, багровых глаз больше не было слепого безумия утренней бойни — там застыл холодный, сканирующий интерес хищника, который препарирует свою жертву взглядом. Он въедливо, черточка за черточкой, изучал разбитую кузнецом губу юноши, потеки крови на подбородке и искусанную в кровь изнанку его губ. Блэйд искал в этих глазах хотя бы искру прежнего, деревенского упрямства, гордости или тайного желания нанести ответный удар. Но Дань Хэн лишь тихо, загнанно дышал, не в силах даже попытаться отвернуться или зажмуриться. В его потемневших глазах плескалась бездонная, леденящая покорность. Он принял всё: и удар плетью, и ледяную вечернюю воду, и эту грубую хватку в своих волос. Мальчишка был сломан, и его абсолютная беззащитность сейчас была очевидна как никогда. Генерал удовлетворенно прищурился, и на его губах промелькнула едва заметная, жесткая ухмылка в сумерках. — Хорошо, — выдохнул он прямо в лицо юноше, обдавая его искусанные губы горячим запахом полыни. — Теперь ты выглядишь чистым. И послушным. Именно таким, какой мне нужен в шатре. Блэйд резко разжал пальцы, отпуская его волосы, но тут же перехватил Дань Хэна за талию, не давая ему осесть на каменистый берег. Лишившись жесткой поддержки в волосах, Дань Хэн не удержал равновесие. Голова юноши бессильно упала вперед, и он тяжелым, безжизненным грузом повалился прямо на грудь своего похитителя. У него просто не осталось сил стоять самостоятельно на окоченевших ногах. Извернувшись внутри мокрого, пахнущего кровью плаща, он ткнулся бледным лицом в холодную сталь генеральского нагрудника, прямо возле его плеча, и судорожно, загнанно задышал. Блэйд не шевельнулся. Его тяжелая рука на талии юноши мгновенно превратилась в каменные тиски, намертво фиксируя обмякшее тело и не позволяя ему соскользнуть на острую прибрежную гальку. Вечерняя прохлада сгущалась вокруг них, укрывая берег реки густыми синими сумерками, в которых мерный плеск ледяной воды казался оглушительным. Дань Хэн мелко, непрерывно дрожал всем телом — от кончиков пальцев до искусанных, распухших губ. Контраст между леденящим ночным ветром и сухим, обжигающим жаром, шедшим от тела генерала, кружил голову, стирая остатки здравого смысла. Прижавшись к своему мучителю, как к единственному источнику тепла во всем этом жестоком мире, Дань Хэн заставил себя разомкнуть пересохшие губы. — Пожалуйста... — из его груди вырвался едва слышный, сорванный шепот, переходящий в хриплый, жалобный всхлип. — Генерал... пожалуйста, хватит... Не надо больше... не бейте меня сегодня. Я сделаю всё... всё, что прикажете... Только не надо больше боли... Слезы, горячие и горькие, хлынули из его глаз с новой силой, мгновенно остужаясь на бледных щеках вечерним воздухом и капая прямо на холодные латы Блэйда. Это была окончательная, капитуляция. Юноша больше не защищался, не упрямился и не кричал о своей невиновности. Он был готов добровольно отдать себя на милость этого чудовища, признать любую вину и исполнить любой, самый грязный приказ — лишь бы раскаленный нож боли в его спине наконец перестал гореть. Блэйд не ответил на умоляющий шепот юноши, но его хватка на талии Дань Хэна стала еще крепче, почти до боли прижимая его хрупкое, дрожащее тело к стальным пластинам нагрудника. В наступивших ночных сумерках, под тихий, монотонный плеск горной реки, генерал медленно наклонил голову. Его тяжелое, горячее дыхание, пахнущее полынью, обожгло мокрую щеку Дань Хэна. Юноша инстинктивно попытался вжать голову в плечи, зажмурившись от страха, но Блэйд свободной рукой жестко перехватил его за подбородок. Ладонь генерала, мозолистая от рукояти меча, заставила Дань Хэна приподнять лицо и открыть глаза. В следующую секунду Блэйд резко, безжалостно прижался своими губами к его разбитому, распухшему рту. Это не было проявлением нежности или ласки. Это был грубый, собственнический поцелуй хозяина, который клеймил свою обретенную вещь, намертво скрепляя договор о покорности. Блэйд действовал властно и жестко, глубоко впиваясь в искусанные губы Дань Хэна и заставляя его разомкнуть зубы. Юноша тихо, задушено охнул прямо ему в губы, когда потревоженная кузнецом рана снова отозвалась острой, пульсирующей болью. Перед глазами Дань Хэна поплыли темные круги, он судорожно вцепился пальцами в холодный металл доспехов генерала, ломая ногти и пытаясь удержаться на ногах в этом удушающем, лишающем кислорода пространстве. Его тело мелко колотило от холода ночного ветра и этого бешеного, пугающего напора, но он не смел оттолкнуть Блэйда, покорно принимая эту суровую ласку. Генерал словно выпивал из него последние остатки сопротивления, заменяя весь его прежний ужас перед лагерем своим собственным, тяжелым присутствием. Когда Блэйд наконец отстранился, между их губами протянулась тонкая алая ниточка крови. Дань Хэн тяжело, прерывисто задышал, его голова бессильно откинулась назад, а по бледным щекам в темноте катились новые, беззвучные слезы. Он полностью отдался воле этого человека. Блэйд внимательно всмотрелся в его затуманенные, покорные глаза в полумраке ночи, а затем его пальцы скользнули с подбородка юноши на его шею, слегка сжимая её. — Теперь ты запомнишь, кому принадлежишь, — низко, с хриплым удовлетворением пророкотал генерал. Блэйд резко разжал пальцы на его шее и сделал шаг назад. Дань Хэн покачнулся, едва удерживаясь на окоченевших ногах в наступившей ночной темноте. Тяжелый шерстяной плащ генерала мертвым грузом висел на его плечах, пропитываясь речной влагой и кровью из рубцов на спине. — Шагай, — ледяным, не терпящим возражений тоном скомандовал Блэйд. — Хватит с тебя поблажек на сегодня. Покажи, что твои обещания подчиняться стоят хоть чего-то. Юноша судорожно сглотнул, глотая соленую кровь из разбитой губы, и покорно двинулся вперед. Каждый шаг по каменистому берегу в темноте отзывался тупой болью во всем теле, а ледяной ночной ветер лагеря безжалостно обжигал мокрую кожу сквозь прорехи плаща. Блэйд шел следом, его тяжелые доспехи зловеще звенели, отсчитывая секунды этого мучительного пути обратно к центральному шатру. Солдаты, несшие ночной караул у костров, поспешно тупили взгляды, едва завидев массивный силуэт своего генерала и идущую впереди него хрупкую, укутанную в плащ фигуру. Когда они наконец перешагнули порог шатра, полог с глухим стуком отрезал их от остального лагеря. Внутри было на удивление тепло — жаровня, которую Дань Хэн так тщательно чистил днем, продолжала ровно дышать сухим жаром, бросая на дубовый стол и меховые шкуры кровати длинные багровые тени. Блэйд стянул с себя наплечники и с глухим грохотом бросил их на сундук. Повернувшись к замершему у входа юноше, он указал рукой на низкую скамью у самого огня. — Садись туда. Живо, — приказал генерал. Дань Хэн послушно опустился на дерево, бережно запахивая на груди чужой плащ. От тепла жаровни израненную спину снова пронзило жгучим, невыносимым огнем. Его плечи мелко подрагивали от остаточного озноба. Блэйд подошел ближе, держа в руках ту самую глиняную кружку с остатками вечернего армейского отвара и баночку с темной, пахнущей дегтем мазью. Он бесцеремонно опустился на корточки прямо перед Дань Хэном и грубоватым, но точным движением запустил пальцы под ворот плаща, сдвигая ткань и обнажая его пострадавшую спину. — Пей, — Блэйд ткнул кружку прямо в искусанные губы юноши, заставляя его сделать глоток горькой, обжигающей жидкости, от которой в голове мгновенно зашумело. — А теперь сиди смирно. Горячая, мозолистая ладонь генерала легла на багровый рубец от плети. Блэйд принялся сам, со всей своей фирменной, тяжелой грубостью втирать лекарство в открытые раны. Дань Хэн судорожно выгнулся, вцепившись пальцами в край скамьи до белизны костяшек. Из его груди вырвался лишь задушенный, хриплый стон, но он упрямо не зажмурился и не попытался отпрянуть от этих рук. Это была новая грань его плена — удушающая, пугающая забота Блэйда, которая ломала изнутри куда сильнее, чем его слепая ярость. Дань Хэн покорно терпел эту боль, понимая, что отныне его тело, его раны и сама его жизнь полностью принадлежат этому человеку. Блэйд закончил обрабатывать раны, с глухим щелчком закрыл баночку с мазью и поднялся во весь рост. Горький, крепкий армейский отвар подействовал мгновенно — в голове Дань Хэна зашумело, веки налились свинцовой тяжестью, а обжигающий огонь на спине постепенно сменился глухим, тягучим онемением. Тепло от жаровни укутывало его, усыпляя бдительность. Юноша сам не заметил, как его голова бессильно опустилась на сложенные колени, а мокрые черные волосы рассыпались по тяжелой шерсти генеральского плаща. Дань Хэн заснул прямо там, на низкой скамье у огня, свернувшись в беззащитный комок и судорожно, часто дыша во сне. Блэйд несколько секунд молча смотрел на спящего мальчишку. Затем он подошел к кровати, взял тяжелую, теплую шкуру дикого волка и одним широким движением набросил её сверху на плечи Дань Хэна, надежно укрывая его от ночного сквозняка. Убедившись, что его трофей спит и никуда не сбежит, генерал помрачнел. В его глазах снова зажглись багровые угольки утренней ярости. Он вспомнил про кузнеца. Приказ разгрузить повозку лично до единого клинка никто не отменял, и Блэйд решил лично проверить, как этот скот выполняет его волю. Генерал набросил на плечи легкий дорожный плащ, застегнул меч на поясе и тяжелым, бесшумным шагом вышел из шатра в холодную ночную темноту лагеря. Когда Блэйд добрался до северной окраины, у кузницы царила мертвая, подозрительная тишина. Горн давно погас, угли под навесом едва тлели серым пеплом. Повозка с оружием так и стояла посреди дороги, глубоко увязнув колесами в грязи. Больше половины тяжелых пехотных клинков по-прежнему валялись в ящиках нетронутыми. Блэйд сделал шаг к жилой пристройке кузнеца и толкнул тяжелую деревянную дверь. Она с гнилым скрипом распахнулась. Внутри никого не было. На столе валялась перевернутая кружка с недопитым элем, сундук с личными вещами великана был грубо взломан и полностью опустошен, а на полу валялись обрывки веревок и грязное тряпье. Кузнец сбежал. Ужас перед неминуемой, мучительной расправой генерала оказался сильнее лагерной дисциплины, и великан дезертировал под покровом ночи, бросив всё свое имущество. Блэйд замер посреди пустой комнаты. Его пальцы на рукояти меча сжались с такой силой, что кожа перчатки затрещала. Лицо генерала исказилось в зловещей, бешеной гримасе. Дань Хэн на коленях вымолил жизнь этой твари, а тот посмел трусливо сбежать, нарушив прямой приказ. — Далеко не уйдешь, мразь, — ледяным, вибрирующим от ярости шепотом процедил Блэйд в пустоту сумерек, разворачиваясь к выходу. Завтрашнее утро в лагере обещало начаться с кровавой охоты.