По ту сторону зеркала

За любую силу рано или поздно приходится платить, и возможности, что открылись перед Дисаман – не исключение. В первую очередь исчезли сомнения, и эта потеря даровала обманчивое чувство правильности избранного пути. Поначалу было просто и ясно: осудить дезертира, приговорить мародёра к казни. Сложнее оказалось открыть глаза Стонтону и убедить его не покидать стены Дрезена со знаменем. События, устоявшиеся во времени, сопротивлялись вмешательству. Позже, в Бездне – Дисаман лишь могла следовать своей природе. Она не могла и не должна была перекраивать целый план по своему разумению. Поэтому и суккуба, стремившаяся изменить свою природу, вернулась домой – где ей полагается быть. Дисаман видела: Иомедай лукавила, когда обещала очищение. Будучи божеством, совершенным и неуязвимым, она всё же боялась того, кем (или чем) Дисаман могла стать. Каждый день Дисаман пыталась сделать чуть больше – и всякий раз этого оказывалось недостаточно. Просители придут только утром, поэтому она занялась бумагами, что постоянно откладывала. Один документ, второй – незаметно зал заседаний погрузился во мрак. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала утомление; грёзы и ночные кошмары ушли ещё раньше. К этому, пожалуй, можно было привыкнуть, или даже обратить себе на пользу. Последствия бессонницы неотвратимы, и всё же до сих пор их не наблюдалось: как будто исчезла сама потребность спать. Дверь с тихим скрипом открылась. – Так и знал, что найду тебя здесь. Ланн тревожился: он думал, что бессонница – недуг, вызванный каким-нибудь потрясением, что стало источником кошмаров. Придётся пойти на компромисс и создавать хотя бы видимость соблюдения циркадных ритмов – но спокойствия это не принесёт. Инструмент не нуждается в отдыхе. Дисаман ведь не станет дожидаться, пока резец отдохнёт, чтобы узор на дереве выходил аккуратнее. Также и она – не более чем оружие. Не палач – но меч палача. Ланн подошёл к ней и обнял за плечи. – Тебя ведь что-то гложет, – вопросительного тона в его голосе не было. – Пожалуйста, расскажи мне. "Ты же знаешь: я должна сделать так, чтобы мы никогда не встречались, а затем – исчезнуть. Я не хочу исчезать. Мне страшно. Что будет с тобой – не знаю точно, но ты перестанешь быть таким, как сейчас. Поэтому мне не стоило становиться твоей женой. Я этого не заслуживаю. Твои чувства ко мне принесут тебе только разочарование". Разумеется, ничего подобного она не скажет вслух. Дисаман запретила себе перекладывать свои страхи на чужие плечи. Ланн точно не останется равнодушным – так зачем ему лишний повод для тревоги? Дисаман покачала головой, и Ланн не стал настаивать – лишь притянул её к себе. Где бы они ни находились – в осквернённой пустоши, посреди разрушенного города, в Бездне, демоническом дворце – его объятия дарили ощущение дома. – Тогда идём спать. Даже великим командорам вроде тебя нужен отдых. – Конечно, – Дисаман печально улыбнулась. – Ты прав. Когда-то Дисаман думала, что поступать правильно легко. Достаточно лишь отбросить эмоции. Она понимала: её сила растёт, но до истинного эона ей пока далеко. Она может исправлять искажения. В этом её сила и слабость. В тот раз, когда Ланн просил разрешения пойти одному – она не видела свечения: ткань времени была совершенно гладкой. Правильной, как поверхность зеркала – значит, что бы ни случилось, она не могла ничего исправить. Оба исхода были равновероятными. Она видела, что один из вариантов последствий применения яда ведёт Ланна к смерти, и этого было достаточно, чтобы запретить ему. Что мучительнее – чувствовать медленное угасание на собственной шкуре, или беспомощно смотреть, как угасает другой? – Люблю тебя, – тихо признался Ланн. – Я не заслуживаю... – Любовь не надо заслуживать, – возразил он. – Ты сама меня этому научила. Многое изменилось с тех пор, как она, ведомая смертным любопытством, подобрала неприметный осколок кристалла на площади разрушенного города. Теперь она понимала: её привлекло чувство неправильности и потребность восстановить равновесие. Магия Страж-Камня была таким же противоестественным вмешательством экстрапланарных существ, как и вторжение демонов. Нельзя исправить одну ошибку путём совершения других. Тогда она не подозревала, чем окажется источник сил, грозивших нанести ещё больше вреда, чем Язва. Обращение к Стонтону и предотвращение роковых ошибок, уничтожение иллюзий, окутавших Зимнее Солнце – с каждым разом восстановление порядка давалось всё легче. Дисаман становилась инструментом, с помощью которого полагалось удалить чужеродное вмешательство; с каждым днём она видела всё больше последствий. Дрезен сиял искажениями: сложно было найти смертного, которого они бы не затронули. Дисаман повернула голову и увидела одного из таких – что всегда оставался рядом. За бескрайней леденящей пустотой, за навязанным титулом и чужеродной силой он продолжал видеть любимую женщину. Ланн никогда не светился. Само его существование было следствием искажения, которое надлежало исправить – а он всякий раз умудрялся оказаться в правильном месте и в правильное время. Он никогда не искал славы или личной выгоды. Просто делал, что должно: даже когда противился воле вождя; даже когда не пощадил свою заплутавшую соплеменницу.  Дисаман не приняла его самоубийственных планов и отказалась понимать стремление обрести смысл жизни в самопожертвовании; и всё же Ланн продолжал её любить, несмотря ни на что. Как и он, Дисаман клялась быть рядом, пока суд Фаразмы не разлучит их – уже тогда зная, что она первой нарушит эту клятву, и не сможет больше полагаться на благосклонность своего божества. Главное – если всё получится как полагается – ему больше не придётся переживать потери и предательства. Дисаман закрыла глаза и устремила взор в прошлое. Она отчётливо видела единственное искажение, которое было источником всех прочих. Как дефект прозрачного кристалла, являющийся источником паутины трещин. Бояться не следовало: все страхи давно должны были исчезнуть в тёмных приливных волнах. Как все смертные, Дисаман всё же продолжала бояться неудачи. Перспектива того, что всё пройдёт как задумано – пугала не меньше. Однажды придётся ему сказать, что она задумала. Он не заслуживает оставаться в неведении. Он не заслуживает разбитого сердца. Не сейчас. Завтра. От неизбежности отделяла всего лишь одна бессонная ночь.