Давно ушедшая во тьму

Глава 32 На следующую ночь Поппи проснулась в объятиях Рошин с трепетным чувством в груди; она берегла его, пока не осознала, что это — надежда. Она знала: надеяться ей не пристало. Поппи изо всех сил старалась скрыть свою угасающую радость. В прошлый раз, перед разлукой в Ковенли, она вела себя как капризная девчонка, вымогая доказательства преданности Рошин. Теперь эта преданность была у неё. И всё же ей снова хотелось требовать подтверждений. — Киснешь, — заметила Сара на шестой закат, расчесывая кудри Поппи, пока Рошин и Валентин прогуливались по берегу. — Тебе не идет. — Она снова уедет. — Ты знала, что так будет. Не будь дурой. — Буду такой дурой, какой пожелаю, — Поппи забарабанила пальцами по туалетному столику. — Как думаешь, я могла бы что-то сказать, чтобы... — Нет, — Сара легонько стукнула её по макушке обратной стороной расчески. — И не смей просить. Дома у нас всего вдоволь, этим и обойдешься. Нам обеим и так перепало больше, чем мы заслуживаем. — Сара, ты когда-нибудь любила? Сара испустила многострадальный вздох. — Поппи, мне всего семнадцать, черт побери. — Это ничего не значит. — Я была занята. — Неужели? — Был один парень, наверное, — она оставила свой пост и повалилась на кровать. — Мустафа. Мусульманин, турок, как и я. Казался ничего так. — И что случилось? — Он пронюхал, что я работаю в богатом доме, и велел мне стянуть серебро. Ну, я и стянула. И попалась. А теперь живу с оравой вампиров, чешу волосы и гадаю, не сожрет ли меня кто из этих кровососущих лягушатников. Поппи виновато ссутулилась. — Прости. Зря я спросила. — Спрашивай сколько влезет, только не жди веселых ответов. Можно мне сегодня на вечер? Одену что-нибудь из твоего. Рошин и Валентин застали их за хохотом: они пытались впихнуть скатанные чулки в безнадежно пустой и непомерно глубокий лиф одного из самых пышных платьев Поппи. Рошин кашлянула. — Если позволите, у меня есть предложение. Спустя полчаса Сара была облачена в один из щегольских костюмов Рошин: узкие черные панталоны, ослепительно белая сорочка и жилет густого артериально-красного цвета. Ансамбль венчал высокий шелковый цилиндр, опасно балансировавший на голове. К счастью, штаны Рошин были без штрипок, так как их пришлось подвернуть в несколько слоев, чтобы они не волочились по полу. Сара и Рошин были одинаково стройными, но Сара казалась уиппетом рядом с грейхаундом Рошин, и одежда висела на ней мешковато. Обувь стала еще одним препятствием: туфли Рошин и Валентина были слишком велики, а туфельки Поппи — малы, так что Сара пошла босиком. Прецедент имелся: добрая половина присутствующих дам последние ночи напролет бегала по дому босоногой. В целом Сара походила на ребенка, играющего в папу, но, кажется, её это не смущало. Она убрала длинные каштановые волосы в пучок, спрятала их под шляпу и спустилась по лестнице самоуверенной походкой старшего сына знатного лорда. — Она мне нравится, — заметила Рошин, когда они спустились. Сара как раз выбирала печенье-пиццелли из целой пирамиды угощений для людей. Поппи с тоской наблюдала, как исчезают сладости. — Она похожа на меня. — Похожа. Я рада, что она у тебя есть в Лондоне. Рада, что они все у тебя есть. Поппи кивнула, чувствуя, как хрупкая радость утекает, точно мыльная пена в сток. — Угу. — Поппи... — Не надо. Не сейчас. У нас есть эта ночь. Пальцы Рошин потянулись к ней и замерли на полпути; руки повисли в воздухе бесполезным грузом. — Ты ведь знаешь, что будь моя воля, я бы осталась? В глазах Поппи защипало. — Твоя воля — остаться. — Может, пойдем на берег? — предложила Рошин с тревогой, смешанной с досадой. — Мы обе избегаем этого разговора. — Здесь праздник, — Поппи скрестила руки на груди, уклоняясь от ласково приближающейся руки. Ей было почти унизительно, что Рошин первой предложила поговорить. — Не хочу быть невежливой. — О. Хорошо. «Ну же, борись за меня, черт тебя дери!» — Вот и славно. Поппи мечтала бы забыться в вине, но тот бокал шампанского на днях едва ли что-то изменил. А чтобы по-настоящему набраться, потребовались бы целые ведра, от которых желудок скрутит раньше, чем придет хмель. К тому же ей не хотелось пить кровь Рошин, и она не была настолько мстительной, чтобы просить «пожертвование» у другого вампира, как бы заманчиво-мелочно это ни выглядело. Вместо этого она с головой бросилась в танцы с Сарой и Валентином, рассыпалась в комплиментах хозяйке дома Анаис и лишь формально перекидывалась словами с Рошин, чей вид становился всё более свирепым. Спустя несколько часов Рошин подошла к ней, презрительно поджав губы. — Ты хорошо проводишь время? — О да! — прощебетала Поппи. — Анаис — чудесная хозяйка. Как вы познакомились? — Нас представил друг, — Рошин стиснула зубы. — Общий друг. — Кармен? — Ты прекрасно знаешь, что не Кармен. — Откуда мне знать то, о чем ты молчишь? Рошин издала сдавленный звук, полный нетерпения. — Ты намерена карать меня всю ночь, или мы можем сразу перейти к той части, где ты извиняешься? Поппи резко повернулась к ней, сверкая глазами. — Вот ты где, лепесток мой. А я тебя часами ищу. Рот Рошин превратился в узкую щелочку. — На улицу. Живо. Они вышли на берег, Поппи намеренно обогнала Рошин, чтобы идти впереди. Это казалось важным. — Ну? — Поппи развела руки. Над ними безучастно взирали мириады звезд. — Ну что, поскандалим? — Я думала, ты понимаешь, — шляпа Рошин давно исчезла, скользкие волосы выбились из хвоста. Глаза были красными. — Я думала, мы всё выяснили. — Я понимаю, каково твое мнение, — колко ответила Поппи. Всё тело ныло от боли. — И я понимаю, что тебе плевать на мое! — Поппи. — Нет, дай мне сказать, — слезы подступили к глазам. Если они прольются — она пропала. — Еще неделю назад ты была тенью самой себя. — Была. — И ты снова стала собой. Это сделала я. — Да. — Может, теперь тебе хватит сил еще на пятнадцать лет. Или даже двадцать. А что останется мне? Рошин покачала головой. — Поппи... — Тебе лучше, — выплюнула она. — Рада за тебя. А мне хуже, — она представила уютную темную пустоту между одеялом и матрасом. Свое прибежище в небытии. — Первый год я видела твой призрак на каждом шагу. Я не смогу пройти через это снова. Не смогу так жить. Ночь замерла. Океан затаил дыхание. — У меня есть идея, — тихо произнесла Рошин. Медленно. — Возможно, этого будет мало. Надежда. Глупая, трепещущая тварь. — И какая же? — Ты знаешь, что моя цель — убить её, — осторожно начала Рошин. — Таковы мои истинные намерения. Но я следую за ней, чтобы она верила, будто мне важна только она, и совсем не важна ты. — Если ты не перейдешь к делу, я закричу. — Боже, ну и вредная же ты девчонка, — Рошин закрыла лицо руками. — Раз в год. — Что «раз в год»? — Мы будем видеться. Если ты хочешь, — она ссутулилась, прячась в кокон собственных плеч, одновременно гордясь собой и ужасно смущаясь. — Раз в год. Дыхание перехватило. Поппи почувствовала на щеках горячие слезы. — Правда? — Я знаю, этого мало. Знаю, это не та жизнь, которую мы обе заслуживаем. Но ради безопасности... м-мф! Поппи набросилась на неё, покрывая поцелуями лицо и шею, судорожно хватаясь за одежду. — Погоди, Поппи, — рассмеялась Рошин, слабо пытаясь отстраниться. — Я еще не закончила. Жадный восторг вспыхнул внутри. — Есть что-то еще? — Условие. — Милая, ты не в том положении, чтобы диктовать условия. Я ждала пятнадцать лет. Это, — она лизнула дорожку на шее Рошин, — мое по праву. Рошин застонала, колени её подогнулись. — Поппи, постой, постой. Пожалуйста. — Ладно, но пусть оно будет легким. — Ты не любишь оперу. — Ты хочешь, чтобы я... полюбила оперу? — её рассудок туманился от возбуждения. — Ну, я могу постараться. Хотя оперные певцы — те еще засранцы, дорогуша. — Нет, я о том... Поппи, перестань трогать мою грудь, я не могу сосредоточиться. — Господи, я так горжусь, что ты сказала «грудь». Дай мне её поцеловать. — Ч-через минуту, — она опустила голову, нетвердо шагнув назад. — Ты не любишь оперу, потому что она заканчивается. Ты не любишь покупать платья. Не любишь их выбирать. Ты не против их носить, но это не приносит тебе радости. — Я знаю свои недостатки, — огрызнулась Поппи, и её пыл болезненно быстро остыл. — Могла бы и не напоминать. — Это не недостатки. — Я не способна оценить самые желанные вещи в мире. Мне больше нечего хотеть. — Ты пила шампанское. Пила. Оно зажгло те искорки в её душе, что погасли в тридцать седьмом. Оно заставило её почувствовать себя более живой, чем за все эти годы. Но это был всего лишь бокал шампанского. — Ты хочешь, чтобы я стала горькой пьяницей? Рошин закатила глаза. — Да, разумеется, именно этого я... Поппи, я хочу, чтобы ты нашла что-то, что полюбишь так же сильно. Звезды сияли нестерпимо ярко. Ночь насмехалась над ней. — Думаешь, я не пыталась? Я счастлива быть с тобой, иметь еду и питье, но у меня нет ни того, ни другого. — У тебя есть я, — предложила Рошин. — Если я буду вести себя хорошо. Если найду себе маленькое занятие. — Поппи. — Будто встреча с тобой — это награда только для меня. Будто ты не хочешь этого так же сильно, как я. — Ты права, — Рошин подошла и заключила её в свои длинные объятия; Поппи продолжала нелюбезно сжимать руки на груди. — Тогда не считай это условием. Пусть это будет предложением. — Предложи лучше своему заду... — Поппи уткнулась носом в грудь Рошин и вдохнула. Тлеющие листья. Пряности. Солнечный свет. — Если уж мы заговорили об условиях... — О чем угодно. — Пиши мне. Рошин улыбнулась ей сверху вниз. — Договорились. Под пальцем ноги оказался камень. Поппи отшвырнула его. — Слишком просто. Давай еще одно. — Хорошо. — Ты навестишь меня дома. — Да. — Рошин! — вскрикнула Поппи, смеясь, потому что Рошин подхватила её и закружила по песку. Поппи еще никогда не чувствовала себя такой легкой. Ей казалось, они могут взлететь. Они повалились на гальку, заходясь от хохота. Там, на каменистом пляже, под присмотром скалы с глупым названием, Поппи не спеша изучала лицо Рошин. Сжимала её щеки, ерошила брови, гладила нос. Она и не заметила, когда начала плакать. — А что, если ты проиграешь ей? — прохрипела Поппи сквозь слезы. — Что, если она убьет тебя? — О, моя Поппи. Mo cuishle. — Что это значит? Мо куш-ла. — Мой пульс, — Рошин положила ладонь на грудь Поппи, туда, где замерло сердце. — Когда мы вместе, мне кажется, будто мое сердце бьется. — Я так боюсь за тебя, — прошептала Поппи. — Мне страшно каждую секунду. Она сильнее тебя. Она старше, и она пьет человеческую кровь. — Сильнее, и пьет. Но, — она поддела пальцем подбородок Поппи, — я знаю её слишком хорошо. Она полагается на свое очарование, которое я умею стряхивать. А боец я куда лучший, чем она, и я практиковалась. Видела бы ты меня сейчас с саблей. Я очень быстрая, — она пожала плечами. — И у меня есть пистолет. — Сабля? — Поппи шмыгнула носом, вытирая его рукавом. — Она с тобой? — Со мной. — Можно мне... ну, если ты не против... — Поппи, — в глазах цвета медяков блеснула лукавая догадка. — Неужели ты хочешь посмотреть на меня с мечом в руках? Поппи сорвалась с места и побежала к дому под раскатистый хохот Рошин. Рошин и впрямь оказалась весьма искусна. Поппи не могла отличить просто хорошего фехтовальщика от великого, но считала, что способна отличить новичка от того, кто бьет с намерением нанести урон. Она лениво развалилась на кровати, скрестив лодыжки и подложив подушку под голову. В движениях Рошин не было изысканности, но была суровая грация, уверенность в каждом выпаде и ударе. Ноги стояли твердо, она легко пружинила на них. Спустя несколько минут Рошин опустила оружие. — Достаточно насмотрелась? Поппи вытянула ноги. — Еще немного, пожалуй. Зрелище весьма... вдохновляющее. — Вот как? — Рошин картинно взмахнула саблей. — Что ж. — Еще пять минут, а потом я привяжу тебя к спинке кровати и заставлю кричать. Ты не против? Рошин застонала. Когда она снова взялась за меч, её движения, к вящему удовольствию Поппи, стали чуть менее слаженными. Раз в год. Крошечные глотки вместо жадных глотков, но это бесконечно лучше, чем умирать от жажды посреди пустыни. Теперь она знала Рошин. Знала её вдоль и поперек и желала её с какой-то животной страстью. Вернувшись в Лондон, она будет вспоминать темные маки на её теле. Будет снова и снова прокручивать в голове судорожный вздох Рошин и часами думать о том, как та смотрела на неё — будто Поппи знала все тайны мироздания. И раз в год, в то время, которое будет принадлежать только им, Поппи сможет снимать груз всего мира с плеч Рошин и дарить ей мгновение покоя. — Довольно, рыцарь, — провозгласила она с кровати. — Перекуй свой меч на орало и готовься к пахоте. — Это отвратительно, Поппи, — сухо заметила Рошин, но при этом она широко улыбалась и уже стаскивала сорочку через голову.

Кода

Извлечение из дневника Поппи Кавендиш

Восьмое августа 1853 года Лондон, Англия 1. Купить много шампанского. 2. Узнать у мясника, нет ли у него большого чана заячьей крови. 3. Если заячьей крови нет, разузнать насчет крюков для кроликов — как в Ковенли. 4. Спросить у Сары, как пользоваться плитой. Сара не знает, как пользоваться плитой. 5. Спросить у Годфри, как пользоваться плитой. 6. Купить следующие книги:    — Le Cuisinier François («Французский повар»)    — Le Pâtissier François («Французский кондитер») 7. Попросить Валентина поучить меня французскому. 8. Сколько нужно соли??? 9. Как сушеные вещи становятся сушеными? Спросить у Годфри: в печи или на солнце? 10. Может ли сушеная кровь насытить? Может ли она стать мукой? 11. Купить муку. Десятое августа 1853 года Лондон, Англия 1. Купить Кармен что-нибудь милое — в качестве извинения за то, что случилось на кухне.