Давно ушедшая во тьму

Глава 36 Когда взошла луна, «Выводок» собрался в гостиной. Чтобы унять дрожь в руках, Поппи откупорила бутылку шампанского, которую берегла для следующего визита Рошин, и обезглавила несколько самых упитанных кроликов. Бокалы, аккуратно расставленные на серебряном подносе, дарили слабое утешение — крошечный батальон кровавых солдатиков, высланный вперед, чтобы расчистить путь. — Вперед, — прошептала она своей передовой и раздала фужеры. Кармен и Массимо устроились на канапе. Ни один из них не согласился идти на встречу сразу после транса, так что оба были в своем привычном вечернем облачении. На Кармен было платье на кринолине королевского синего цвета, подколотое так, чтобы открыть взору оборчатую нижнюю юбку — фасон, подсмотренный у её дорогой подруги, принцессы Полины фон Меттерних. Массимо предпочел зелёную шелковую гамурру; новая знакомая убедила его, что этот наряд хранился в её семье с пятнадцатого века. На их фоне Захра и Кароль в домашних халатах, Поппи в краденом платье горничной и Валентин в модном, но безнадежно измятом в дороге костюме, на котором не хватало пуговицы, выглядели контрастно. — Чему мы обязаны такому приему? — Кармен приняла бокал и сделала изящный глоток. — О, великолепные пузырьки. Кароль лениво повела плечом. — Мы задабриваем тебя. — У меня всегда хорошее настроение, — с улыбкой отозвался Массимо. — Да. Мы знаем. — Она потерла ладони. — Мы ждем еще кого-то? — Простите, простите! — В комнату ввалилась Сара. На шее у неё на цепочке висел назар, ярко поблескивая на фоне черной формы. — Мне найдется бокальчик без крови? Спасибо, Попс. — Боже мой, Поппи. — Кармен подозрительно принюхалась. — Что на тебе надето? — О... это долгая история. Собственно, поэтому мы здесь и собрались. Массимо просиял: — Обожаю хорошие истории. — Эта тебе может не понравиться, — предупредила она и начала рассказ. Массимо тут же разрыдался. — Весь день на этом жутком столе? — Он прижал руку к замершему сердцу. — О небеса, какое несчастье! — Мы как раз приготовили для тебя стопку платков. — Кароль указала на столик в стиле Чиппендейла рядом с ним. — Не стесняйся, малышонок. Губы Кармен побелели. — Ты уверена, что она сказала «пять лет»? — Она позаботилась о том, чтобы я её услышала. Массимо промок глаз. — И что теперь? — Что ж. — Захра сцепила руки за спиной, расправив плечи и поставив ноги на ширине плеч. Поппи никогда не видела её во время военных кампаний и вдруг позавидовала всем, кому довелось. — Это зависит от того, что решится в этой комнате. Кароль, будь добра? — О, я буду. — Она прочистила горло. — В мире есть женщина, которая нанесла вред нашему дому, а мы до сих пор палец о палец не ударили. Кармен подняла палец: — Нашему дому? — Да, ma truffe, — подтвердил Валентин. — Вред нанесен не только нашей Поппи. Рошин десятилетиями страдала, преследуя Кейн, не говоря уже о годах, проведенных в её рабстве. — Рошин не принадлежит к нашему дому, — возразила Кармен. — Я предлагала ей убежище не меньше семи раз, и она всякий раз наотрез отказывалась. — Ты знаешь, почему она отказывалась, Кармен, — вставила Поппи. — Она хотела уберечь друзей от опасности. — И, похоже, — добавила Захра, — она всё равно член «Выводка». Кейн напрямую угрожала всем под этой крышей и не только. Хотели мы в это ввязываться или нет — мы уже в деле. В Кармен появилось что-то странное. Поппи не могла этого не заметить. Несвойственная ей напряженность в горле и челюсти. Сжатые губы — тонкая линия обороны против того, что зрело внутри. — И что же нам делать? — всхлипнул Массимо. — Мы не можем просто позволить Рошин вернуться к ней после стольких лет. Кармен покачала головой: — Мы должны позволить Рошин самой принимать решения. Мы не можем вовлекаться без её согласия. Поппи смутно осознала, что сжимает фужер так сильно, что тот вот-вот треснет. Она осушила его до дна и поставила пустой бокал на столик Чиппендейла рядом с быстро редеющей стопкой платков Массимо. Она старалась говорить ровно: — Мы не принимаем решений, Кармен. Мы просто обсуждаем варианты. Захра кивнула: — И для этого у нас есть три пути. — Кто это «у нас»? — Кармен всегда сидела так прямо и чинно, что посторонний мог бы подумать, будто всё в порядке. Посторонний — но не тот, кто знал её тело так близко, как Поппи за эти годы. Кармен никогда не выходила из себя, никогда не разражалась слезами. Вместо этого она заковывала каждую человеческую эмоцию в фарфор приличий. Этим вечером Кармен была не просто чопорной — она была хрупкой. Для наметанного глаза Поппи Кармен была в ярости. — Поппи и Валентин пришли ко мне, как только вернулись, и рассказали нам с Кароль о случившемся, — ответила Захра, не замечая бури. — Мы подумали, что могли бы помочь. Кармен резко повернулась к Поппи: — После всего, что они пережили? После войны в Америке ты просишь их подвергать себя риску... Захра подняла руку: — Если позволите, Поппи сама подняла этот вопрос. Да, мы страдали. И теперь мы можем уменьшить страдания того, кого очень любим. И более того — разве каждый из нас не имеет права сам выбирать свои поступки? Быть достаточно информированным, чтобы сделать выбор? Кармен тряхнула головой — не «да» и не «нет», а жест чистейшего разочарования. — Это прекрасные чувства, но рассуждай здраво. — «Когда б вы знали, какой огонь горит во мне, который я пытаюсь подавить рассудком». (цитата из Евгения Онегина) — Солнышко! — Кароль просияла, глядя на Захру. — Ты читала Пушкина! Тебе понравилось? — Думаешь, я бы цитировала его сейчас, если бы нет? Кармен, любовь моя, хотя ты наш лидер, «Выводок» всегда был демократической организацией. Я предлагаю вынести это на голосование. — О чем именно, — холодно спросила Кармен, — мы голосуем? — О том, вмешиваться ли нам в дела Кейн, разумеется. — Кароль нахмурилась. — Я ясно выразилась? — И как вы планируете это сделать? — потребовала ответа Кармен. — У неё есть дары, которых вы не понимаете. Никто из вас не был под её властью. Вы не знаете, каково это. — Я — была. — Поппи распрямила напряженные пальцы. Она встряхнула ногами, попружинила коленями. Дала себе эти мягкие напоминания о том, что всё еще контролирует собственное тело, несмотря на животный страх — ощущение, будто некая чужеродная сила всё еще таится между волокнами её мышц. — Так случилось, что я точно знаю, каково это. — Поппи, — предостерег Валентин. — Потише. — Простите. — Она прекрасно понимала, что её голос звучит совсем не виновато. — Но Кармен не сообщает нам ничего нового о том, на что способна эта женщина. Она хоть кому-то из вас рассказывала о своем прошлом с Кейн? Она окинула взглядом комнату, полную пустых лиц. Кармен застыла на своем месте, высокая и неприступная. — Мои личные дела — это только моё дело. — Кармен совершенно права. Бесполезное сердце Поппи екнуло. В дверях, со шляпой в руках и в испачканных грязью брюках, стояла Рошин. Осознание накрыло Поппи внезапно, словно она провалилась под лед замерзшего озера в шокирующую тьму. Одинокие часы на столе в парижском морге. Физическое давление чужих взглядов. Животная натура непрекращающегося человеческого любопытства. Террор от осознания того, что какое бы послание Кейн ни вырезала на её плоти за то короткое время, с Рошин она поступила хуже. Потому что Рошин любила Кейн, а Кейн взяла эту любовь и начертала зловещие письмена на костях Рошин, вжала их в самый её мозг. «Обними меня. Обними меня, и дай мне обнять тебя, и давай кричать, пока она окончательно не исчезнет из наших тел». Она не могла пошевелиться. Если она это сделает, если падет в объятия Рошин и разрыдается — она никогда не остановится. Двинуться — означало бы катастрофу. Апокалипсис. Это вскрыло бы её, и всё содержимое вывалилось бы наружу — мокрыми, вонючими потрохами на прекрасный ковер. Не сейчас, не тогда, когда, наконец, настала очередь Поппи оберегать Рошин. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать прошлое Кармен, — продолжала Рошин, не подозревая, что Поппи в паре футов от неё превращается в кровавый фарш. Она вытащила из кармана листок бумаги. — Это нашло меня в Кардиффе. Планы Кейн, изложенные как на ладони. Сара схватила письмо и пробежала глазами. — Здесь всё. Всё, что она говорила тебе, Поппи. О боже, она совсем с катушек съехала, да? «Я была сладка, как ягода, и аккуратна, как булавочка...» Рошин вырвала бумагу из пальцев Сары. — Это не для тебя. — Она знала, где ты. — У Поппи пересохло во рту. — Она доставила это письмо прямо тебе в руки. — Да, — мрачно подтвердила Рошин. — Вполне возможно, что она знала о моем местонахождении гораздо чаще, чем я полагала раньше. — Чаще? Ты хочешь сказать, ты уже знала об этом? — Она очень сильна. — Рошин уставила взгляд в ковер. — Ей удавалось ускользать от меня так ловко, что у неё наверняка было хоть какое-то представление. Желудок Поппи провалился куда-то в туфли. — Ты никогда не говорила. Серые глаза. Тонкий, дрогнувший рот. — Ты никогда не спрашивала. Кароль постучала по стене, привлекая внимание. — Если мы можем вернуться к причине нашего собрания... Как Захра упоминала до того, как мы свернули на живописную тропинку, мы остановились на трех возможных сценариях. Захра? — Именно. — Она подняла палец. — Первый — полномасштабная фронтальная атака. Мы все вступаем в бой, как и Рошин, и ищем Кейн. Более того, мы призываем наших друзей присоединиться к делу. Крики возражения от Рошин и Кармен ударились об обои. — Это план, — упрямо продолжала Захра, — не лишенный недостатков, главный из которых — дар гипноза Кейн. Если кто-то из нас наткнется на неё в одиночку, она наверняка сотворит нечто невообразимое. С другой стороны, есть возможность собрать против неё целую армию. Мы не знаем, скольких она может подчинить себе одновременно... — Многих, — отрезала Рошин, её усталость переросла в острое раздражение. — Я видела, как она подчиняла двадцать человек разом. Сомневаюсь, что это предел её сил. Захра кивнула в знак согласия. — Я так и думала. Рошин кипела от гнева. Он отскакивал от неё, как вода от раскаленного масла, сжигая её дергающиеся руки и беспокойные ноги. — И вы, должно быть, сошли с ума, если думаете, что я позволю кому-то еще ввязаться в эту... эту безнадежную затею. Валентин прихлебнул из бокала. — О-о, она настроена серьезно. — Это моё задание, — прошипела она. — Моё бремя, мой жребий. Я отказываюсь видеть, как другие страдают из-за меня. Поппи сделала медленный вдох и выдох. — Дорогая. Это больше не вопрос выбора. Мы уже втянуты. — Если я вернусь... У Поппи свело живот. — Не говори этого. Пожалуйста, не говори этого. — Это вариант номер два, — невозмутимо предложила Кароль. — Ты возвращаешься. Или убиваешь себя, полагаю. Массимо ахнул. Захра бросила на Кароль взгляд, полный смысл которого понимали только они двое. — Ну, любой вариант — это самоубийство, — оправдываясь, сказала Кароль. — Разве нет? Рошин втянула щеки. Прикусила их. — Да. — Что? — прохрипела Поппи, задыхаясь. — Что ты имеешь в виду? — О, неужели ты думаешь, что она оставит меня в живых? Кейн достаточно на секунду ослабить бдительность, чтобы дать мне шанс. Нет-нет. Она хочет увидеть, как я приползу назад и буду молить о пощаде, прежде чем покончит со мной. Полагаю, подчинение её требованиям позволило бы мне подобраться поближе, чтобы нанести удар, но она наверняка это предусмотрела. У неё будет подмога. — Она тоскливо посмотрела на пустой фужер Поппи. — Единственной надеждой было застать её врасплох. Найти, когда рядом не будет других вампиров, которых она могла бы подчинить своей воле. Если бы я взяла тебя с собой, ты бы в мгновение ока сражалась на её стороне. Твои руки стали бы продолжением её собственных. — О боже. — Поппи тяжело опустилась в свободное кресло. — Это кошмар. — Да, кошмар наяву, — с излишним воодушевлением согласилась Кароль. — Мы постараемся этого избежать. Следовательно, вариант три. — Мой любимый. — На лице Захры появилось выражение, которого Поппи раньше не видела. Азартный, звериный оскал, сочетающийся с горячим блеском в глазах. — Недавно я прочла кое-что любопытное, написанное генералом династии Чжоу. «Побеждает тот, кто знает, когда сражаться, а когда нет». Или что-то в этом роде. Я читала только по-французски. Массимо аккуратно сложил испорченный платок. — То есть ты предлагаешь нам... не сражаться? — Я предлагаю признать, что прямой подход до сих пор не работал. Полагаю, есть пути, которые мы не рассматривали. — Оставь драматизм, — проговорила Кармен сквозь стиснутые зубы. — Что ты предлагаешь сделать? — Не «мы». — Торжествующая улыбка расплылась по лицу Кароль. — Он. Прошло немало времени, прежде чем в глазах Кармен вспыхнул свет узнавания. — Ты это несерьезно. — Более чем серьезно. — Но он молчал веками! Даже если он издаст указ, никто не обратит внимания. — Простите. — Массимо вытер заложенный нос. — О ком идет речь? — Граф Влад, — объявила Кароль с несвойственным ей драматическим пафосом. Сара подняла руку: — Эм, для тех из нас, чья жизнь ограничена смертными рамками... — Он последний оставшийся член Бессмертного Совета. Давным-давно, до эпохи Просвещения, существовал своего рода... — Кароль покачала ладонью в воздухе. — Орган управления. Мы были гораздо больше вовлечены в жизнь смертных, и Совет существовал для нашей безопасности — хотя некоторые говорили, что их больше заботили люди, которые им платили. Но потом этот kozyol (оставила как в оригинале) Медичи пришел к власти, и вдруг все заладили: «наука то!», «философия сё!». — Она фыркнула. — Мы потеряли всю власть, и ушли в тень ради собственного благополучия. — Что случилось с Советом? — спросила Сара. Кармен разгладила юбку. — Двое других были убиты. Я слышала, это дело рук мстительных людей. Что-то связанное с девушкой. Кароль закатила глаза. — С такими мужчинами всегда так. — С какими мужчинами? — спросила Поппи. — Старыми. Титулованными. Рыцарями христианского мира, помешанными на османах, которые придут и отнимут их кресты. — Она указала на Сару, чье лицо выражало крайнее недоумение. — Эм, я из Бетнал-Грин? — Влад был невыносимым стариком, — продолжала Кароль. — Жил в огромном замке в горах, с этими громоздкими железными люстрами и уродливыми каменными полами. Средневековая муть, понимаете. Сара теребила назар, гоняя его туда-сюда по цепочке. — Но если Совет больше не у власти... — Я не говорила, что нет, — возразила Захра. — Точнее, я бы не сказала, что они когда-либо отрекались. Технически они всё еще могут быть нашими лидерами. Последует ли кто-то за ними? — Она неопределенно повела рукой. — Неизвестно. — Указ — это, конечно, хорошо, — рассудил Массимо, — но если у них нет власти, у них нет средств принуждения. — Были. — Кармен отрешенно вертела пустой фужер своими длинными пальцами. — Когда-то у них была огромная власть. Не просто влияние, а... — Она умолкла. Глаза её расфокусировались. — Влад мог повелевать морями за тысячи миль. Мог натравить диких зверей на тех, кто ему перечил. Мог затопить Янцзы, находясь в долине Куско. Медленная, как рассвет, улыбка озарила лицо Захры. — Вот почему мы собрали вас здесь. Мы отправимся к Владу и попросим его окончательно убрать Кейн с доски. — Есть только одно препятствие, — добавила Кароль. — Совсем крошечное. Поппи нахмурилась: — Ты не упоминала о препятствии. — Ну, ты хотела, чтобы мы спустились как можно быстрее. И ты так грустно выглядишь, когда плачешь. — Кароль небрежно сунула руки в карманы. — Мы не знаем, где он. — В замке, наверняка? — предположил Массимо. — Всё не так просто. Он всегда был параноиком в вопросах безопасности. Когда кто-то приходил к нему в гости, он заботился о том, чтобы адрес забыли. Гипноз, сами понимаете. — А как же он получает почту? — спросила Сара. — Как он общался с другими, когда за всё отвечал? — Вороны. — Поднятая бровь Захры выражала невольное восхищение. — Власть над животными — по большей части ерунда, но вороны — это нечто особенное. В глазах Массимо вспыхнул алчный огонек: — Как власть над животными может быть ерундой? — Потому что он может превращаться в стаю крыс. Скажи мне, смог бы ты увидеть, как кто-то превращается в стаю крыс, и захотеть переспать с ним снова? — Довольно. — Голос Кармен прозвучал резко. — Его местонахождение — это проблема, но не единственная. Настоящий вопрос в том, с какой стати ему вообще нам помогать. Поппи перевела взгляд на Кармен. Та, казалось, была не в силах ответить Поппи той же любезностью. — А почему бы и нет? — Кейн не сделала ничего противозаконного. — Кармен подняла руку, упреждая протест. — С точки зрения морали — возможно. Но Совет руководствовался древним кодексом. Вампиру не запрещено убивать человека, обращать человека или вредить другому вампиру ради самообороны — а можно поспорить, что она именно это и делала. Челюсть Валентина упрямо выдвинулась вперед: — Как преследование Поппи может быть самообороной? — Я не говорю, что причинение вреда Поппи обязательно было самообороной. — Слова Кармен были отрывистыми, одни согласные. — Я говорю, что она могла бы аргументировать это именно так. — Мы не в суде Боу-стрит! — Поппи понимала, что кричит, но ей было наплевать. — Она причинила мне вред, а я ей ни черта не сделала, кроме того, что выжила, когда она попыталась прикончить меня в первый раз. Меня могли обнаружить в том морге или уничтожить. Разве это не идет вразрез с кодексом? Кармен не ответила. — Да, — подтвердила Кароль. — Идет. Захра хлопнула в ладоши. — Тогда решено. Наш следующий шаг — найти Влада и убедить его действовать. — Постойте, постойте. — Рошин прислонилась к стене. Боже, как же она выглядела измотанной. Её нервные пальцы медленно разрывали письмо Кейн. Один угол бумаги уже превратился в кучку снега у её ног. — Это очень благородно с вашей стороны. Я ценю ваше предложение помочь нам с Поппи. Но я умоляю вас всех подумать о том, что вы делаете. Если вы выступите против Кейн, она об этом узнает. У неё есть способы. — Её плечи едва заметно поднялись, между бровями залегла складка тревоги. — Вы встаете на пути у крайне опасной женщины. — Ты не слышала ту часть, где она собирается отомстить всем нам через пять лет? — спросила Кароль. — Я знаю, что звучу саркастично, но я спрашиваю серьезно. Уверена, это упоминалось. — То, что случится через пять лет... — Рошин слегка кашлянула. — Я прожила очень долгую жизнь. Поппи вскипела: — Замолчи. Замолчи, если тебе дорога жизнь. И ты. — Она развернулась к Кармен. — Когда мы впервые встретились в Кавенли, ты просила меня сделать так, чтобы Рошин выследила Кейн. Она это сделала. Ты обязана ей этим. — Поппи, — возразила Рошин, — она мне ничего не должна. — Ни слова больше, Рошин. Ты явно не в своем уме, если думаешь, что я позволю тебе принести себя в жертву. Массимо прикусил губу: — Я думаю, в этом и заключается суть самопожертвования. — Не сейчас, солнышко, — пробормотал Валентин, призывая его к тишине. — Хотя подмечено верно. — Тем не менее, — продолжала Рошин. — Кейн способна на чудовищные вещи, а вы все живете так уютно. Прекрасно. Если существует мир, в котором через пять лет она останется довольна и жива, она не забудет вашего участия. — Она скатала в комок еще один клочок истерзанного письма и уронила его на пол. Сара проводила его взглядом, поморщившись. — Она очень горда. Подумайте, точно ли вы хотите в это ввязываться. Первым заговорил Валентин, причем довольно громко: — Разумеется, хочу. Я успел привязаться к Поппи. — Он неловко поправил рукав, удивленный собственной горячности. — И это не самый плохой способ провести время. — Я вам понадоблюсь, — сказала Кароль. — Влад говорит на одном из древних румынских наречий. Я единственная, кто сможет с ним объясниться. К тому же, это звучит забавно. Захра похлопала её по спине: — Наш человек. Можешь на меня рассчитывать, это само собой разумеется. — И на меня. — Массимо отбросил последний грязный платок. — Я смогу защитить нас всех от Кейн, если мы будем держаться вместе. Это немного, но может дать нам время. — И на меня! — воскликнула Сара. — Нет, — хором ответили все остальные. Сара поникла. — Это небезопасно для тебя, — утешила её Кароль. — Бедняжка, полная крови. — Тогда хотя бы дайте мне помочь вам со сборами. — Она надулась. — Отправляетесь за великим старым монстром в замок, а я его даже не увижу. Последней заговорила Кармен. — Полагаю, я могу принять участие. Она опустила голову, лицо было непроницаемо. Поппи захлестнула внезапная волна нежности. Она порывалась подойти, сесть рядом с Кармен и сжать её руку, как делала это во многие подобные ночи. Ночи в этой комнате, уютные и сплоченные, согретые золотым огнем камина. Иногда они рисовали, иногда читали бок о бок. Большую часть времени просто сидели рядом и говорили. Просто говорили. — Кармен... — Нет. Вы все правы. Это стоит сделать. И я осталась в меньшинстве. — Она развела руками. — Что еще остается? — Ma truffe (фр.: мой трюфель). — Валентин произнес это нежно и тяжело, словно он тоже только сейчас вспомнил, как сильно дорожит ею. — Никто не заставляет тебя ввязываться. — Я стара, — Кармен говорила словно в пустоту, обращаясь к голому участку стены. — Я веками строила жизнь для себя и тех, кого люблю. Этот дом. Это искусство. Эти безделушки. Всё, что я делала, служило одной цели — нашей безопасности и покою. Чтобы никто из нас не был вынужден бежать из-за того, кто мы такие. Что мы такое. — Её губа дернулась. — Надеюсь, вы все понимаете: вступая на этот путь, мы ввергаем всё наше существование в хаос. Мы легко можем лишиться жизни. Она могущественнее, чем кто-либо из вас, кроме Рошин, представляет. Поппи заговорила прежде, чем успела подумать: — Думаю, я неплохо это представляю. Наконец Кармен встретилась с ней взглядом. Она была напряжена от гнева, на щеках горел румянец. — Тебе всегда виднее всех, не так ли? Ты хотела помощи? Вот она. И вот последствия. Все твои друзья рискуют жизнью. Рошин шагнула к ней: — Не надо, Кармен. Кармен вскинула руку. — Признаю, Кейн — это язва, которую давно пора выжечь. Но никто из вас не знает, на что мне пришлось пойти, чтобы дать вам то, что у вас есть. Всё, чего я хотела, — это покоя. — Расскажи нам, — взмолился Массимо. — Расскажи, и, может быть... Кармен вышла в холл и закрыла за собой дверь.