Вне игры

Глава 7 Камилла не могла перестать думать о Лу. Эта мысль настигала её на тренировках, подсекая сосредоточенность в самые неподходящие моменты. Там, где следовало читать игру, предвосхищать пасы и высчитывать углы, она ловила себя на том, что следит за движениями Лу на льду. За мощным размахом её шага. За контролируемой агрессией в защите. За тем, как намокшие темные волосы прилипают ко лбу, когда Лу выкладывается на износ в особо тяжелых упражнениях. Это отвлекало так, что Камилла не знала, как с этим совладать. — Лоран-Дюбуа! — голос Мары ворвался в её блуждающие мысли. — Твоя голова сегодня где угодно, только не здесь. Либо найди её, либо сядешь на банку. Камилла заставила себя собраться, направляя разрозненные чувства в четкое русло упражнения. Пас. Прием. Бросок. Механика была отточена годами элитных тренировок, но удовлетворение казалось каким-то выхолощенным. Будто она просто исполняла роль, пока настоящая жизнь происходила где-то в другом месте. Там, где были зеленые глаза, сбитые костяшки пальцев и разговор, который не давал ей уснуть полвека. Двусторонка принесла облегчение — шанс сжечь беспокойную энергию, копившуюся под кожей. Камилла бросилась в игру с яростью, удивившей её саму, прошивая оборону резкими виражами и взрывными ускорениями. Она играла не просто ради победы. Она играла, чтобы забыться, чтобы вымотать ту часть мозга, которая упрямо возвращалась в ту раздевалку, к неожиданной честности Лу, к тому, как воздух между ними трещал от чего-то, чему она не находила названия. А потом она оказалась в одном звене с Лу. Их поставили вместе на последние пятнадцать минут — Камиллу в нападение, Лу в защиту. Эта связка не должна была сработать так слаженно, но сработала. С того памятного разговора они едва обменялись парой слов, кружа друг вокруг друга с осторожной дистанцией людей, притворяющихся, что ничего не изменилось. Но на льду всё это не имело значения. Лу читала движения Камиллы так, словно видела её мысли насквозь. Пас приходил ровно туда, где он был нужен, идеально ложась на крюк. Защитный заслон открывал коридор для прохода. Всё сложилось в ритм, казавшийся естественным, инстинктивным — та самая химия, на создание которой обычно уходят месяцы, возникла здесь и сейчас. Они забили три гола за считанные минуты. Каждый ощущался как общая победа, как диалог, вести который можно только с помощью клюшки, шайбы и льда. К тому времени, как Мара дала свисток об окончании, ноги Камиллы дрожали, а легкие полыхали. Но она улыбалась — по-настоящему, а не той дежурной улыбкой, которую привыкла выставлять напоказ. Впервые с приезда в Финикс-Ридж она чувствовала себя хоккеисткой, а не знаменитостью, играющей в хоккей. Почти вся команда быстро разошлась, предвкушая душ и отдых. Камилла медлила, растягиваясь на скамье и наблюдая за тем, как пустеет арена. Привычные звуки разъезжающейся команды наполняли пространство: застегивались баулы, хлопали дверцы шкафчиков, голоса затихали в коридорах. Она не знала точно, чего ждет. Или знала. Лу оставалась на льду последней, отрабатывая дриблинг с той сосредоточенной страстью, которую Камилла начала узнавать как её обычное состояние. Свет ламп ложился на испарину на её коже, превращая пот в серебро. Её движения были экономными и властными — ничего лишнего, никакой игры на публику, только работа для самой себя. От этого зрелища в груди у Камиллы что-то сжалось. Что-то теплое, жадное и совершенно незнакомое. Наконец Лу покатилась к скамье. Её глаза нашли глаза Камиллы через пустую арену и задержались на мгновение дольше, чем того требовали приличия. — Всё еще здесь? — Всё еще здесь, — Камилла поднялась, собирая экипировку. — Хорошая тренировка. — Да, — Лу сошла со льда, ступая на резиновое покрытие с легкостью человека, делавшего это десять тысяч раз. — Мы хорошо сыгрались. В этих словах было больше веса, чем в их прямом смысле. Камилла почувствовала это в груди, в трепете пульса, в остром осознании того, как близко они стоят друг к другу в пустом коридоре. — Это точно, — тихо согласилась она. До раздевалки они шли молча, но это не была та неловкая дистанция последних дней. В тишине вибрировало иное — предвкушение вместо бегства, созидание вместо подавления. В раздевалке никого не было. В воздухе еще висел пар от недавнего душа, туманя зеркала и смягчая резкий свет ламп. Камилла на автомате подошла к своему шкафчику, снимая джерси и щитки прерывистыми движениями — её лихорадило от осознания того, что Лу делает то же самое напротив. Она старалась не смотреть. Почти. Но она не могла не скользнуть взглядом, когда Лу скинула джерси, оставшись в одном спортивном бра. Не могла не заметить рельеф её крепких плеч, сухую силу рук, уверенную манеру держаться. Тепло в груди Камиллы опустилось ниже. Глубже. Это не было похоже на то, что она чувствовала к мужчинам — к Марио или кому-то еще из её тщательно выстроенной жизни. Это было острое, тревожное и абсолютно чуждое чувство — желание, которое она никогда не умела желать. Она схватила полотенце и сбежала в душ. Вода была горячей, почти обжигающей; Камилла подставила плечи под тугие струи, пытаясь осмыслить, что происходит внутри. Пар клубился вокруг, превращая душевую в туманный, частный мирок, где всё утратило четкие контуры. Она была гетеросексуальной. Всегда. Все её отношения, все симпатии, которые она признавала, были связаны с мужчинами. Возможность захотеть чего-то другого просто не приходила ей в голову — не как запрет, а как абсолютная слепота к целой грани собственного «я». До Лу Колдер. До этих зеленых глаз, честных слов и электричества, которое вспыхивало каждый раз, когда они оказывались рядом. До того момента в этой самой раздевалке, когда Камилла увидела в отстраненности Лу отражение стен, которые сама воздвигла вокруг себя. Дверь душевой открылась. Камилла обернулась, дыхание застряло в горле. Лу стояла в проеме, и взгляд Камиллы невольно приковала её фигура — игра света и тени на сухих мышцах. Лу была совершенно нагой, лишенной всякого стеснения; короткие темные волосы были зачесаны назад, подчеркивая резкие линии челюсти и скул. Камилла забыла, как дышать. — Прости, — голос Лу был хриплым. — Я не знала... — Всё нормально, — слова вылетели слишком быстро. Камилла почувствовала, как лицо обдает жаром, но не могла отвернуться. Не могла перестать изучать тело Лу — небольшую грудь, поджарый живот, мощные бедра, свидетельствующие о годах взрывного катания. Она была прекрасна. Не той лощеной, журнальной красотой, которую Камиллу учили ценить всю жизнь, а в каком-то более первобытном смысле. Настоящая. Живая. Сокрушительно притягательная так, как Камилла и не подозревала. — Я могу подождать снаружи, — Лу всё еще стояла в дверях среди пара, пока горячая вода из душа Камиллы стекала мимо её ног в слив. Её глаза были прикованы к лицу Камиллы, потемневшие от чего-то, от чего у той внутри всё сжалось. — Не надо. Слово вырвалось прежде, чем Камилла успела опомниться. Она увидела, как изменилось выражение лица Лу — удивление, затем понимание и, наконец, то самое глубокое чувство, вторящее желанию, разлившемуся внизу живота Камиллы. Лу шагнула сквозь пар к ней. Туман окутал их обеих, превращая мир в нечто зыбкое и неясное. Лу подошла к соседней лейке, потянувшись за мылом нарочито будничным движением. Но Камилла видела напряжение в её плечах, видела, как подрагивают её руки. На неё это действовало так же сильно, как и на Камиллу. Это знание пьянило. Бутылочка шампуня выскользнула из пальцев Камиллы, звякнув о плитку. Она наклонилась поднять её в тот же миг, что и Лу — их руки столкнулись, пальцы соприкоснулись во влажном мареве. Контакт был как удар током. Они обе медленно, слишком медленно выпрямились; их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Камилла видела капли воды на ресницах Лу, могла сосчитать веснушки на её носу. Дыхание Лу, теплое и прерывистое, касалось её губ в такт её собственному бешеному сердцебиению. — Камилла, — голос Лу был едва слышным шепотом. — Что мы делаем? — Не знаю, — эта честность была подарком им обеим. — Я никогда... — она осеклась, не в силах закончить. Никогда не хотела женщину. Никогда не сомневалась в том, кто она и чего хочет. Никогда не чувствовала ничего похожего на эту отчаянную, всепоглощающую нужду. Рука Лу медленно поднялась, давая Камилле время отстраниться, если та захочет. Но она не хотела. Она замерла, когда ладонь Лу накрыла её щеку, когда большой палец очертил контур её нижней губы, пока каждый нерв в её теле молил о большем. — Мы не обязаны, — глаза Лу искали ответа в её глазах. — Скажи мне, что всё в порядке. Скажи, что ты этого хочешь. Потому что если ты не уверена... — Я уверена, — голос Камиллы прозвучал тверже, чем она ожидала. — Я хочу этого. Я хочу тебя. Лу задержала взгляд еще на секунду. — Мы можем остановиться в любой момент. Только скажи. — Пожалуйста, — слово вырвалось надтреснутым и жаждущим. — Не останавливайся. Камилла перехватила запястье Лу, направляя её руку от щеки к своему бедру. Ощущение пальцев Лу на обнаженной коже было запредельным — жар, давление и жажда сошлись в одной точке, заставляя её дрожать. — Пожалуйста, Лу. Лу поцеловала её. В этом не было нежности. Не было нерешительности или вопросов. Это было накопленное напряжение, наконец нашедшее выход, годы стен, рушащихся под весом желания, которое невозможно отрицать. Губы Лу накрыли её губы с голодом, созвучным пожару в венах Камиллы; её язык скользнул внутрь в поцелуе, который был чистым разрушением. Камилла застонала, её руки нашли плечи Лу, притягивая ту ближе. Их тела вжались друг в друга — мокрая кожа к мокрой коже, изгибы совпали так естественно и неизбежно. Руки Лу скользнули вниз, сжимая бедра Камиллы с властной силой, от которой у той подогнулись колени. — Боже, — Лу разорвала поцелуй, прижимаясь лбом ко лбу Камиллы. Её глаза были почти черными от страсти. — Скажи мне остановиться. Скажи, если это не... — Не останавливайся, — голос Камиллы был сорванным, неузнаваемым. — Только посмей остановиться. Лу развернула её, прижимая спиной к прохладной плитке душевой. Шок от холода на разгоряченной коже заставил Камиллу ахнуть, но это ощущение тут же было стерто губами Лу на её шее, руками Лу, прокладывающими огненные тропы по её телу. Это ни на что не было похоже. Каждое прикосновение казалось усиленным в стократ, будто её кожа была заново настроена специально под отпечатки пальцев Лу. Когда ладонь Лу накрыла её грудь, Камилла вскрикнула — звук поглотил шум воды. Когда большой палец Лу очертил сосок, она выгнулась навстречу с отчаянием, которое должно было бы смутить, но вместо этого казалось самой честной вещью, которую она когда-либо делала. Лу покрывала поцелуями её горло, ключицы, изгиб груди. Каждое касание оставляло тепловой след, не гаснущий даже после того, как она двигалась дальше. Её руки составляли карту тела Камиллы с вниманием первооткрывателя — изучая впадину талии, разворот бедер, те места, что заставляли её судорожно вдыхать и содрогаться. — Ты такая красивая, — голос Лу был хриплым у её уха. — Я хотела этого — хотела тебя — с той самой секунды, как увидела. От этого признания в груди у Камиллы что-то расцвело. Её и раньше хотели. Её желали, за ней охотились, её выставляли как приз. Но здесь всё было иначе. Лу не разыгрывала влечение. Лу в нем тонула. — Покажи мне, — Камилла потянула лицо Лу к себе, целуя её так сильно, что завтра наверняка останутся следы. — Покажи, как ты меня хочешь. Рука Лу скользнула по животу Камиллы, замирая у самого сокровенного места. Её глаза нашли глаза Камиллы — последний вопрос, последний шанс отступить. Камилла ответила, разводя ноги. Пальцы Лу скользнули во влажный жар, и мир Камиллы сузился до одной-единственной точки. Она была так готова — была мокрой с того момента, как Лу вошла в душ, а может, и раньше, — и прикосновение Лу было плавным и сокрушительным. Сдавленный звук вырвался из её горла, когда пальцы Лу перешли от её входа к клитору, лаская его именно с тем давлением, которое было нужно. — Смотри на меня, — голос Лу был властным, уверенным. Глаза Камиллы распахнулись, встретившись с зеленью, горевшей отраженным желанием. — Я хочу видеть, как ты рассыпаешься в моих руках. Она не отводила взгляд. Не могла. Зеленый взор Лу удерживал её так же крепко, как и её руки, и Камилла чувствовала себя обнаженной в смысле куда более глубоком, чем отсутствие одежды. Лу видела всё — голод, который она никогда не признавала, желание, которое не понимала, правду о том, кем она была под всеми слоями масок. Камилла ахнула, когда почувствовала, как пальцы Лу скользнули глубже и вошли внутрь. Спина Камиллы выгнулась, стон эхом отразился от стен душевой. Ощущение было запредельным — наполненность от пальцев Лу внутри, давление её ладони на клитор, горячая вода, обрушивающаяся на их тела, и неумолимый ритм, набиравший обороты с каждым движением. — Вот так, — голос Лу был гравием и бархатом, похвалой и призывом. — Боже, ты невероятная. Ты так течешь для меня... Слова подтолкнули Камиллу к краю, чувства закручивались спиралью, предвещая неизбежный шторм. Свободная рука Лу сжала её бедро, вжимая в стену, пока другая работала с убийственной точностью. Лу двигалась в ней всё быстрее. Жестче. Так, как её никто и никогда не брал, не сводя при этом настойчивого взгляда. Каждый толчок сопровождался давлением, от которого перед глазами взрывались звезды. — Лу... — голос Камиллы сорвался. — Я сейчас... — Я знаю, — губы Лу накрыли её губы, проглатывая крик, когда Камилла сорвалась в бездну. Оргазм прошил её волнами — удовольствие было таким острым, что граничило с болью; чувство было таким пронзительным, что она не понимала, где кончается она и начинается Лу. Она вцепилась в плечи Лу, пока волны накрывали её, дрожащую, задыхающуюся и окончательно сломленную. — Хорошая девочка... умница... давай для меня... Когда ее, наконец, отпустило, она сползла по плитке, ноги едва держали, вода всё так же с шумом падала вниз. Лу осторожно вывела пальцы, вызвав последнюю судорогу в перенапряженном теле Камиллы. — Ты как? — голос Лу стал мягким, в хрипоте желания проступила забота. — Я... — Камилла не находила слов. Не могла осознать, что только что произошло, что это значит, как это в корне переписало всё её представление о себе. — Это было... Вместо завершения фразы она поцеловала Лу. Мягко, с нежностью, которой не было в прежних поцелуях. Лу ответила тем же, прижимая Камиллу к своему мокрому телу с близостью, которая казалась значимее самого акта. Вода начала остывать, пар редел. Снаружи этого застывшего мгновения ждала реальность — вопросы, сложности и мир, который не поймет того, что происходит между ними. Но сейчас, в руках Лу, под эхо угасающего удовольствия, Камилла позволила себе просто чувствовать. Что-то фундаментальное изменилось. Она не могла вернуться к той, кем была час назад. И не хотела. — Поедем ко мне. — Слова сорвались прежде, чем она успела их остановить. Лу отстранилась, на её лице отразилось удивление. — Я имею в виду... если хочешь. Я не прошу о чем-то... просто не хочу, чтобы это заканчивалось прямо сейчас. Лу долго вглядывалась в её лицо. То, что она там нашла, видимо, её устроило. — Да, — улыбка Лу была мягкой, беззащитной. — Поехали.