Вне игры

Глава 13 Номер отеля Лу выходил окнами на город, который взрастил Камиллу и в той же мере сломил ее. Они сбежали сюда сразу после пресс-конференции, после изматывающего спектакля под названием «профессионализм», который оставил Камиллу опустошенной и разбитой. Остальные члены команды разошлись по своим номерам в попытках выспаться перед завтрашними финальными встречами с прессой и перелетом домой. Но Камилла вошла следом за Лу, не спрашивая и не объясняя причин, а Лу впустила ее без лишних слов. Теперь они стояли у окна, глядя, как огни Манхэттена пульсируют на фоне темного неба. В комнате пахло отельным мылом и застоявшимся кондиционированным воздухом. Отражение Камиллы смотрело на нее из стекла — уставшее, неуверенное, ни капли не похожее на тот безупречный образ, который она проецировала на камеры. — Я лгала всю свою жизнь, — тихо произнесла она. — Не только об этом. Обо всем. Лу не ответила. Просто ждала, ее присутствие рядом было ощутимым и надежным. — Марио никогда не был «по-настоящему», — признание сорвалось с губ Камиллы прежде, чем она успела себя остановить. — Мы познакомились на благотворительном вечере четыре года назад. Его агент подошел к моему, предложил стать полезными друг другу. Звезда баскетбола и восходящая звезда хоккея — пресса бы проглотила это с потрохами. Так и случилось. — Ты не любила его? — Я дорожила им. Мы были друзьями, в основном. Отношения были удобными. Стратегическими, — на этом слове голос Камиллы дрогнул. — У нас обоих стало больше спонсоров. Больше медийности. Все были в выигрыше, кроме... кроме того, что мы оба притворялись. Строили совместную жизнь, в которой был фасад, но не было глубины. Рука Лу легла ей на поясницу — теплая, возвращающая к реальности. — Когда ты поняла, что всё кончено? — Кажется, часть меня всегда знала, что всё даже не начиналось, — Камилла отвернулась от окна, встретившись с Лу взглядом в полумраке. — Мы никогда не ссорились, потому что нам было всё равно. Мы не скучали друг по другу в разлуке. Разрыв был легким — слишком легким. Я знала, что он встречается с чирлидершей, и уже давно. Мы просто... перестали притворяться. — А потом ты приехала в Финикс-Ридж. — А потом я приехала в Финикс-Ридж, — Камилла сделала судорожный вдох. — И встретила тебя. И всё, что я, как мне казалось, понимала в себе, рассыпалось в прах. Взгляд Лу смягчился. — Камилла... — Раньше я никогда не ставила это под сомнение, — слова теперь лились быстрее, годы подавления, наконец, нашли выход. — Быть гетеросексуальной. Любить мужчин. Это просто... подразумевалось. Всеми, включая меня. В школе я встречалась с парнями, потому что так было принято. В колледже я встречалась с мужчинами, потому что так было принято. И нельзя сказать, что это казалось неправильным. Просто это никогда не казалось правильным. — Тебе не нужно передо мной оправдываться. — Я хочу, — Камилла потянулась к руке Лу, нуждаясь в этом контакте как в кислороде. — Я хочу, чтобы ты поняла. Когда я смотрю на тебя, когда касаюсь тебя, когда мы вместе — это первый раз в жизни, когда всё кажется правильным. Словно я всю жизнь читала ноты не в той тональности, и вдруг кто-то протянул мне верную партитуру. Лу притянула ее ближе, обнимая крепко — в этом жесте было и утешение, и обладание. — Я знала, что я лесбиянка, с двенадцати лет, — негромко сказала Лу. — Мне не приходилось в этом разбираться — это просто было, неоспоримо, как цвет моих глаз. Не представляю, каково это — обнаружить такое позже. Когда вся твоя личность меняется. — Это пугает до смерти, — Камилла прижалась лицом к плечу Лу, вдыхая ее знакомый запах — чистого пота, отельного шампуня и чего-то земного, что принадлежало только ей. — Вся моя карьера, весь мой публичный образ построен на версии меня, которая не является правдой. И теперь я не знаю, как быть кем-то другим. — Ты тот же человек, что и всегда. Просто теперь ты лучше себя понимаешь. — Разве? — Камилла отстранилась, чтобы заглянуть Лу в лицо. — Иногда мне кажется, что я знакомлюсь с собой впервые. И я не уверена, что мне нравится то, что я вижу. — А мне нравится, — голос Лу прозвучал твердо и уверенно. — Мне нравится в тебе всё. Настоящая ты. Та, что напугана, растеряна и достаточно храбра, чтобы признать это. Что-то в груди Камиллы надломилось. Слезы, которые она сдерживала с самой пресс-конференции, хлынули наружу, прокладывая горячие дорожки по щекам. Лу бережно смахивала их большими пальцами, и в ее зеленых глазах читалось нечто очень похожее на любовь. — Я влюбляюсь в тебя, — прошептала Камилла. — Это пугает меня больше всего. Не пресса, не вопросы и даже не каминг-аут. А то, как сильно я этого хочу. Как сильно я хочу тебя. Лу поцеловала ее. Сначала поцелуй был мягким — нежным и вопрошающим, дающим Камилле возможность отстраниться, если ей это нужно. Губы Лу были теплыми, с мятным привкусом, манящими. Но Камилла не хотела отстраняться. Она хотела падать глубже, раствориться в единственном человеке, рядом с которым хаос становился управляемым. Ее руки нашли плечи Лу, крепко сжимая их, когда поцелуй стал настойчивее. Язык Лу скользнул к ней, медленно и намеренно, со вкусом кофе и чем-то более сладким в глубине. Внизу живота Камиллы скопился жар — теперь уже знакомый, но от того не менее сокрушительный. — Я хочу тебя, — выдохнула Камилла в губы Лу. — Хочу чувствовать тебя. Хочу забыть обо всем, кроме этого. Ответом Лу было движение в сторону кровати. Они двигались в том особом ритме влюбленных, что только узнают друг друга — замирая, чтобы поцеловать, коснуться, просто посмотреть. Руки Лу нащупали край командного поло Камиллы, медленно стягивая его через голову. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, и Камилла вздрогнула — то ли от холода, то ли от предвкушения, она и сама не знала. — Ты такая красивая, — голос Лу охрип от желания. Ее пальцы обвели контур ключицы Камиллы, коснулись изгиба груди над спортивным бра, который та всё еще не сняла. — Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я не могу поверить, что ты настоящая. — Я могла бы сказать то же самое о тебе, — Камилла потянулась к футболке Лу, снимая ее с гораздо меньшим терпением. Ей нужно было чувствовать кожу к коже, нужна была заземляющая реальность тела Лу. Затем последовало спортивное бра Лу, потом Камиллы, и они замерли, прижавшись друг к другу в тусклом свете номера. От ощущения груди Лу против своей собственной Камилла ахнула — мягкость там, где Лу обычно была твердой, интимность, от которой перехватывало дыхание. Они вместе упали на кровать, матрас прогнулся под их общим весом. Простыни холодили спину Камиллы, резко контрастируя с жаром тела Лу, прижатого к ней сверху. Лу не спешила. Она осыпала поцелуями шею Камиллы, задерживаясь, чтобы распробовать пульс там, где сердце билось о кожу. Скользила губами по ключицам, вниз к груди, нанося на карту территорию, которая становилась знакомой, но не теряла своего очарования. — Скажи мне, чего ты хочешь, — пробормотала Лу, прижавшись к изгибу ее груди. — Я хочу отдать тебе всё. — Твои губы, — слова вырвались сорванным, отчаянным шепотом. — Пожалуйста, Лу. Твои губы. Лу повиновалась. От первого прикосновения губ к соску Камилла выгнулась на кровати, запустив пальцы в темные волосы Лу. Лу дразнила ее языком и зубами — сначала нежно, потом сильнее, когда прерывистые вздохи Камиллы подсказали ей, что той нужно больше. Она уделяла всё внимание одной груди, затем другой, пока Камилла не начала метаться под ней, бедрами ища трения, которого не находила. — Лу... — голос Камиллы сорвался. — Пожалуйста. Мне нужно... — Я знаю, что тебе нужно, — Лу спустилась поцелуями ниже, по подрагивающему животу Камиллы. Ее пальцы нашли пояс легинсов, стягивая их с мучительной медлительностью. — Но я хочу не торопиться. Я хочу, чтобы ты чувствовала каждую секунду. Легинсы были отброшены, затем и белье, оставив Камиллу обнаженной и беззащитной под жадным взглядом Лу. Эта уязвимость должна была пугать — и пугала в первый раз. Но теперь она ощущалась как свобода. Словно она сбросила костюм, который носила так долго, что забыла: это не ее кожа. — Раздвинь ноги для меня, — произнесла Лу низким, властным голосом. Камилла повиновалась. Позволила Лу устроиться между своих бедер, позволила прохладному воздуху коснуться самых чувствительных мест. Лу смотрела на нее долгое время — впитывая зрелище, запоминая детали — прежде чем склониться к ней. Первое касание языка Лу было благоговейным. Медленным. Поклонением, а не завоеванием. Камилла застонала, сжимая в кулаках простыни, пока Лу исследовала ее с сокрушительным терпением. Каждый мазок языка посылал разряды по нервной системе; наслаждение нарастало медленными, ровными волнами, а не отчаянным рывком, как в их прошлые встречи. Лу смаковала ее — выучивая места, заставлявшие ее ахать, ритмы, от которых бедра вздрагивали, точное давление, которое копило ощущения, не давая сорваться в бездну слишком рано. — Боже... — голос Камиллы был хриплым. — Лу, это... я не могу... Лу что-то нечленораздельно промычала, не отрываясь от нее, и эта вибрация добавила новый слой ощущений, от которых у Камиллы закружилась голова. Ее язык описывал круги вокруг клитора с безумной точностью, никогда не давая достаточно давления, чтобы она достигла пика, удерживая ее в состоянии изысканной пытки. — Пожалуйста, — Камилла не узнавала свой голос — сорванный, умоляющий. — Пожалуйста, Лу, я хочу кончить. Мне нужно... Ответом Лу стали три пальца, скользнувшие внутрь. Это наполнение было идеальным — глубоким и полным, отчего Камилла вскрикнула. Пальцы Лу подогнулись, находя ту самую точку, от которой всё перед глазами побелело, и в тот же миг ее губы усилили нажим. Оргазм накрыл Камиллу, словно волна, разбивающаяся о берег. Она выгнулась дугой, мышцы сжались вокруг пальцев Лу, наслаждение расходилось кругами из самой глубины, пока каждый нерв не запел в унисон. Звуки вырывались из ее горла — вздохи, стоны и имя Лу, повторяемое как молитва — вне контроля, вне всего, кроме ощущения, которое накатывало, разбивалось и накатывало вновь. Лу не останавливалась. Даже когда первый пик начал угасать, она продолжала движение — лаская пальцами, очерчивая круги языком, готовя почву для чего-то большего. Камилла едва успела перевести дух, как поднялась новая волна, еще более глубокая и интенсивная. — Лу... — голос сорвался. — Я не могу... это слишком... — Можешь, — дыхание Лу было теплым на ее сверхчувствительной коже. — Еще раз. Дай мне еще один. Второй оргазм прошел сквозь нее с силой, граничащей с запредельной. По краям зрения у Камиллы потемнело, тело неудержимо затрясло, пока наслаждение поглощало ее, и она почувствовала, как ставшая уже знакомой горячая влага толчками выплескивается на покрывало. Она смутно осознавала, как пальцы Лу осторожно выходят из нее, как нежный поцелуй запечатлелся на внутренней стороне бедра, как Лу поднялась выше, чтобы обнять ее, пока дрожь медленно утихала. — Я с тобой, — прошептала Лу ей в волосы. — Я здесь. Камилла цеплялась за нее, слезы катились из уголков глаз — не от грусти, а от невыносимой силы пережитого. Лу баюкала ее, поглаживая по спине и целуя в висок. Когда к Камилле, наконец, вернулся голос, он звучал надтреснуто и удивленно: — Что это? Кто мы друг другу? — Будем, кем захочешь, — ладонь Лу обхватила ее лицо, большой палец смахнул слезинку. — Я никуда не уйду. — Я влюбляюсь в тебя, — слова вырвались прежде, чем Камилла успела их остановить — обнаженные, честные и пугающие в своей истинности. — Это не вопрос и не замешательство. Это факт. Я влюбляюсь в тебя и не знаю, как мне это делать, продолжая прятаться. Глаза Лу блеснули в полумраке. — Тебе не обязательно ничего решать сегодня. У нас есть время. — Разве? — Камилла прижалась лбом ко лбу Лу. — Каждый день, что я прячусь, кажется ложью. Каждый вопрос, от которого я ухожу, каждый слух, который отрицаю, — это отщипывает от меня кусочек. Я не хочу строить наши отношения на фундаменте из секретов. — Тогда не будем. Не навсегда, — Лу мягко поцеловала ее. — Когда ты будешь готова — когда мы будем готовы — мы во всем разберемся вместе. Но сегодня не обязательно принимать решения. Пусть сегодня будет только это. Она снова поцеловала Камиллу, на этот раз глубже, и та позволила себе утонуть в этом чувстве. Позволила себе забыть — на время — о сложностях, ждущих за дверью этого номера. О вопросах, камерах и грузе общественных ожиданий. Здесь, в объятиях Лу, всё это не имело значения. Они занялись любовью снова, на этот раз медленнее — Камилла изучала тело Лу с тем же вниманием, которое Лу дарила ей. Она спускалась поцелуями по животу Лу, чувствуя вкус соли и желания на ее коже. Узнавала места, заставлявшие ту ахать — чувствительную точку ниже пупка, резкий вдох, когда губы Камиллы находили внутреннюю сторону бедра. Она действовала языком всё увереннее, пока Лу не вцепилась в изголовье кровати, а ее бедра не начали двигаться навстречу, и ее голос не сорвался на звуки, от которых собственное желание Камиллы вспыхнуло с новой силой. Когда Лу достигла пика, это было так откровенно, как Камилла еще не видела — никакой защиты, одно лишь наслаждение, написанное в каждой линии ее тела. Эта взаимность казалась священной, обоюдным приношением уязвимости, которое связывало их крепче любых слов. Позже они лежали, переплетясь в смятых влажных простынях; пот остывал на коже, а город за окном сверкал, как обещание или угроза. Рука Лу лежала на талии Камиллы, ее дыхание было ровным и теплым у плеча. В комнате пахло сексом, потом и той особой близостью двух тел, что познали друг друга в темноте. — Это не фаза, — тихо сказала Камилла. — Это не замешательство, не эксперимент и не попытка «разобраться в себе». — Я знаю, — голос Лу был тихим и уверенным. — Я лесбиянка. Или бисексуалка. Или... какое бы слово это ни было, оно включает в себя любовь к тебе, — Камилла повернула голову, встречаясь с Лу глазами. — Это то, что я знаю. То, в чем я уверена. Лу улыбнулась — той редкой, открытой улыбкой, которая преображала ее обычно серьезное лицо. — Этого достаточно. Этого более чем достаточно. Камилла снова поцеловала ее, скрепляя их уговор. Пальцы Лу лениво выводили узоры на ее бедре, и Камилла поддалась этому касанию, запоминая его вес и тепло. Снаружи Нью-Йорк продолжал свое вращение — где-то вдали выли сирены, в двадцати этажах внизу гудел транспорт, вечный двигатель города, который никогда не спит. Ему не было дела до тихой революции, совершившейся в этом безликом гостиничном номере. Но внутри изменилось всё.