Кровь на углях

Зал был полон. Пять мисок, пять стихий. Сотни глаз. Я сидел на скамье для альтруистов - последний раз в сером балахоне. Рядом - мать. Её рука лежала на моей, холодная и неподвижная. - Вызывается Натаниэль Веснински, - объявил голос. Я встал. Пошёл по проходу. Чувствовал взгляды - на себе, на своей спине. Мать не плакала. Отец не смотрел на меня вовсе. Я подошёл к мискам. Камень, Вода, Земля, Стекло и Горящие угли. В зале было тихо. Кто-то кашлянул. Я смотрел на горящие угли. Они манили - не красотой, а обещанием. Обещанием, что я смогу быть собой. Что мне не придётся прятать лицо. Что я смогу бежать, прыгать, кричать - и никто не скажет «это эгоистично». Но я медлил. Потому что в зале был ещё один человек, чей выбор значил для меня больше, чем мой собственный. Я обернулся. Нашёл глазами Жана. Он сидел в третьем ряду. Его лицо было бледным, но спокойным. Когда наши взгляды встретились, он чуть заметно кивнул. Я отвернулся. Резанул ладонь о край миски. Кровь капнула на угли - они вспыхнули, зашипели. Зал ахнул. Я не оборачивался. Пошёл к скамьям лихачей. Меня встретили хлопками по плечу, одобрительным гулом. Я сел. Сердце колотилось так, что я слышал его в ушах. Теперь - он. - Жан Моро, - объявили из динамиков. Жан встал. Пошёл по проходу. Не спеша, но и не медля. Каждый его шаг отдавался в моём позвоночнике. Он подошёл к мискам. Посмотрел на камень. Потом на горящие угли. И на меня. Он смотрел ровно три секунды. Я считал. За это время я успел тысячу раз пожалеть, что ушёл первым. Что не подождал. Что не взял его за руку. А потом он резанул ладонь над горящими углями. Зал взорвался шёпотом. Двое из Альтруизма - в Лихачество. Редкость. Почти скандал. А я смотрел, как он идёт ко мне. Как его серый балахон мелькает между чужими плечами. Как он садится рядом - так близко, что я чувствую тепло его бедра через ткань. - Привет, - сказал он тихо. - Привет, - ответил я. - Ты… ты мог предупредить. - А ты? Я не нашёл, что ответить. Он улыбнулся - той улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. - Теперь мы оба лихачи, Нат.