ЛАМАШТУ

Она не помнила, как оказалась в лесу. Только холод. Только руки — чужие, ледяные — тащили её за собой, и снег хрустел под босыми ногами, и ветки хлестали по лицу, но она не чувствовала боли. Не могла. Тело будто заморозили изнутри. Существо впереди не оглядывалось. Оно шло быстро, уверенно, и Валя послушно переставляла ноги — потому что не верила, что это происходит на самом деле. Слишком страшно. Слишком неправильно. Проснись, — думала она. — Проснись, это просто сон. Но сон не кончался. Хижина появилась из темноты неожиданно — маленькая, покосившаяся, с низкой дверью и единственным окном, затянутым чем-то тёмным. Существо толкнуло дверь, и Валя шагнула внутрь. Внутри было тепло. Пахло травами, старой шерстью и ещё чем-то — чем-то, что она не могла узнать, но отчего желудок сжался. — Садись, — сказало существо. Голос всё ещё был детским — Валиным собственным, каким он был десять лет назад. — Ты голодная. Валя села за стол. Не потому, что хотела — потому что ноги больше не держали. Существо отвернулось, загремело посудой. Через минуту перед Валей появилась тарелка. Каша. Такая же жидкая, как в замке, но пахла иначе — приторно, слишком сладко. — Ешь, — сказало существо, садясь напротив. И тут его лицо поплыло. Черты смягчились. Глаза стали больше. Волосы — светлее, длиннее. И вдруг напротив сидела мать. Не та, что умирала в канаве с перерезанным горлом — та, которую Валя помнила из раннего детства. Молодая, красивая, с мягкой улыбкой и руками, пахнущими хлебом. — Ешь, доченька, — сказала мать. — Я для тебя старалась. Валя смотрела на неё и не могла дышать. Комок в горле рос, душил, мешал глотать. — Я не хочу, — прошептала она. Щёлка. Пощёчина обожгла лицо — резкая, неожиданная. Мать — или то, что притворялось матерью, — наклонилась к ней через стол. — Я сказала — ешь. Валя взяла ложку. Каша была тёплой и безвкусной, но она жевала, глотала, жевала, не поднимая глаз. — Вот так, — голос матери стал мягче, почти ласковым. — Вот так, моя хорошая. Ты же знаешь, я всегда хотела для тебя лучшего. Просто жизнь такая… тяжёлая. Ты прости меня, доченька. Прости, что не могла дать тебе больше. Слёзы потекли сами. Валя не вытирала их — они капали в тарелку, и она ела их вместе с кашей, и не могла остановиться. — Я люблю тебя, — сказала мать. — Я всегда тебя любила. Ты же знаешь. — Знаю, — выдохнула Валя и зарыдала — громко, некрасиво, как ребёнок. Она не видела, куда смотрит. Не заметила, как за окном мелькнула тень. Стук в дверь был громким — три удара, пауза, два. Валя вздрогнула. Мать — существо — нахмурилась, поднялась из-за стола. Дверь открылась сама. На пороге стояла она. Графиня. В меховом плаще, покрытом снегом, с красными глазами — не такими, как обычно, а светящимися, алыми, будто две угольные головешки в темноте. Снег таял на её плечах, но она не замечала холода — смотрела внутрь хижины. На Валю. На мать. — Хорошая иллюзия, — сказала женщина спокойно. — Я почти поверила. Она шагнула внутрь. В руке у неё был нож — не кухонный, охотничий, с длинным лезвием. — Стоять, — сказала графиня, когда мать попыталась встать между ней и Валей. — Ты нарушила договор. Она была под моей защитой. — Я не нарушала, — голос матери изменился — стал глубже, старше, злее. — Она сама открыла дверь. Сама позвала меня. Её приглашение — не нарушение. — Она не знала, кого впускает. — Незнание не освобождает от последствий. Графиня молча смотрела на неё секунду. Потом шагнула к Вале. Взяла за подбородок, повернула лицо к себе. В глаза — красные, страшные — заглянула. — Прости, — сказала женщина. И вонзила нож в живот Вале. Не глубоко. Не смертельно. Но боль была такой, что мир потемнел. — Что ты делаешь?! — закричала мать — существо. — Мы договаривались! У нас договор! — Договор расторгнут, — ответила графиня, отпуская Валю. Та рухнула на пол, прижимая руки к животу, чувствуя, как кровь течёт сквозь пальцы. Женщина повернулась к существу и протянула руку. И начала душить. Не касаясь. Просто смотрела, сжимала пальцы в воздухе — и существо закашлялось, схватилось за горло, упало на колени. — Ты не можешь… — прохрипело оно. — У нас… контракт… — Контракт запрещает мне убивать тебя, — спокойно ответила графиня. — Но бить — не запрещает. Она подошла ближе. Схватила существо за горло — уже по-настоящему, пальцами. Тёмная кровь потекла из разорванной кожи — не красная, чёрная, густая. — Скажи спасибо, что я сдерживаю слово. Существо хрипело, дёргалось, но вырваться не могло. Через пять минут его руки обмякли, глаза закатились — оно потеряло сознание. — Забирайте, — бросила графиня кому-то за спиной. Из темноты вышли люди — те же пятеро в тяжёлых плащах. Подхватили безжизненное тело, выволокли наружу. Графиня опустилась на колени перед Валей. — Не двигайся, — приказала она. Она наклонилась к ране на животе — провела языком по краю, пробуя кровь. Её глаза — ещё красные — на секунду вспыхнули ярче. — Живучая, — сказала она. И вдруг поцеловала рану. Провела губами по краю, затягивая… Но рана не затянулась. Графиня замерла. Посмотрела на стол. А там, рядом с тарелкой, на которой Валя ела кашу, лежал нож. Обычный кухонный нож с деревянной ручкой. И на лезвии — светлая, почти прозрачная жидкость. — Знала, тварь, — прошипела женщина. — Знала, что я приду. Она подхватила Валю на руки — легко, будто та ничего не весила. Прижала к себе, одной рукой зажимая рану. — Молчи, — сказала она, когда Валя открыла рот. — Не трать силы. Всю дорогу обратно — до деревни, до того дома, где Валя ждала её вечером, — графиня не проронила ни слова. Она шла быстро, но осторожно, чувствуя, как Валя тяжелеет с каждым шагом. Её дыхание было ровным, но Валя чувствовала — женщина напряжена. Рука, зажимающая рану, не дрожала, но ладонь стала горячей — слишком горячей. Она боялась. Графиня боялась — и это было страшнее всего. В доме было тепло. Графиня опустила Валю на кровать — ту самую, которую Валя застилала несколько часов назад. — Принесите её сюда, — приказала она своим людям, не глядя на них. — Живой. Немедленно. Через пять минут существо стояло на коленях посреди комнаты. В том же облике — женщины с тёмными глазами и длинными руками. Оно выглядело уставшим, но не сломленным. — Как остановить кровь? — спросила графиня, не повышая голоса. Существо подняло глаза на Валю. На женщину. Усмехнулось. — Почему ты помогаешь ей? — спросило оно. — Она для тебя — просто еда. Источник. Тысячи таких умирали в твоих подвалах. Что в ней особенного? — Отвечай на вопрос. — А что я получу взамен? — Я не убью тебя. Существо помолчало. Потом покачало головой. — Ребёнок, который не знал любви матери, всегда обречён на страдания, — сказало оно, глядя на Валю. — Ты думаешь, что спасаешь её, но ты лишь оттягиваешь неизбежное. Рано или поздно она всё равно… — Травы, — перебила графиня. — Какие травы нужны? Валя не слышала ответа. В ушах шумело, тело била дрожь — не от холода, от жара, поднимающегося изнутри. Лихорадка. Она села на кровати — сама не поняла как. Ноги коснулись пола. Она встала, шатаясь, и шагнула к женщине. Прижалась к ней — всем телом, лбом к груди. Искала тепло. Женщина была горячей — и Валя вцепилась в её плащ, не в силах разжать пальцы. Графиня оттолкнула её — мягко, но твёрдо. — Лежи, — приказала она. Но тут же сняла с себя меховую шубу и укутала Валю. Накинула на плечи, запахнула, будто ребёнка. Валя сжалась в комок, натянув мех на лицо, и провалилась в темноту. Она не слышала разговора. Не видела, как составляли контракт на крови — капля Валиной, смешанная с чем-то тёмным и тягучим, что сочилось из пальца существа. Не видела, как графиня заставила существо попробовать отвар первой — и только после этого дала Вале. Она помнила только горький вкус на губах, и то, что кто-то — сильный, властный — держал её за затылок, заставляя пить. — Пей, — услышала она голос. — Пей, или умрёшь. Она пила. И провалилась в черноту. Она проснулась в своей комнате. Маленькой, серой, с узким окном под потолком. Тёплой — печь топили, воздух был сухим и тяжёлым. Валя лежала, глядя в потолок, и не понимала, сколько времени прошло. Живот болел. Не рана — раны не было. Кожа целая, гладкая, но внутри — будто кто-то вырвал кусок мяса и оставил пустоту. Она попыталась сесть. Не смогла. Тело было ватным, тяжёлым — как в тот раз, когда её только привезли в замок. Что со мной? — подумала она. — Сколько я спала? Ответ пришёл не сразу. Дверь открылась, и вошла Мария. Живая. Худая, бледная, с синяками под глазами — но живая. Она держала поднос с едой и смотрела на Валю так, будто видела привидение. — Ты жива, — сказала Мария, ставя поднос на стол. В голосе — не радость. Изумление. — А что со мной должно было случиться? — спросила Валя. Голос был чужим — хриплым, слабым. Мария села на край кровати. Взяла ложку, зачерпнула суп. — Ешь, — сказала она. — Я покормлю, ты сама не сможешь. Валя попыталась возразить, но рука не поднялась. Мария поднесла ложку к её губам — и Валя послушно открыла рот. — Ты была без сознания пять дней, — сказала Мария, пока Валя жевала. — Ну… не совсем без сознания. Ты просыпалась. Ела. Пила лекарство. Потом опять засыпала. Но ты не помнишь этого, да? Валя покачала головой. — Она приходила каждый день, — продолжила Мария, не называя имени. Голос у неё дрожал. — Проверяла, дышишь ли ты. Стояла над тобой по часу. Молча. Я сидела в углу и боялась пошевелиться. А потом она заставила меня поклясться, что я не дам тебе умереть. Сказала, что если ты умрёшь — меня скормят волкам. — Она спасла меня, — тихо сказала Валя. — Она же и ранила тебя, — возразила Мария, но в голосе не было злости. Только недоумение. — Я не понимаю, что здесь происходит. И зачем ты ей. Валя не ответила. Она ела — медленно, через силу. Суп был горячим, наваристым. Мария кормила её осторожно, вытирала подбородок, когда суп стекал по губам. — Смертей в замке стало больше, — сказала Мария тихо. — Пока ты спала, графиня… она не в себе. Люди боятся выходить из комнат. Говорят, в подвале каждую ночь кричат. Новых девушек привезли — с другой деревни. Троих. Одну уже… Она замолчала. — Я не хочу это знать, — перебила Валя. — Не сейчас. Пожалуйста. Мария кивнула. Убрала пустую тарелку. Поставила рядом с кроватью маленькую глиняную миску — горькое лекарство. — Она велела, чтобы ты выпила это до её прихода, — сказала Мария. — И ещё… — она помялась. — Она сказала… если ты захочешь, чтобы я осталась в живых, ты должна её… ублажить. Не знаю, что это значит. Но выглядела она… злой. Валя взяла миску. Выпила залпом, не поморщившись. Горький вкус уже не имел значения. — Она приходила ночью, — продолжала Мария, собирая посуду. — Смотрела на тебя. Иногда гладила по голове. Один раз… она поцеловала тебя. В губы. Ты спала и не проснулась. Валя закрыла глаза. — Уходи, — попросила она. — Пожалуйста. Мне нужно… побыть одной. Мария хотела что-то сказать, но промолчала. Встала, взяла поднос, вышла. Дверь закрылась. Валя осталась одна. Ночью она не спала. Не могла. Тело болело — не рана, что-то другое, глубинное. Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в стену. Пыталась вспомнить, что было после того, как графиня вонзила в неё нож. Ничего. Пустота. Только холод и темнота. Дверь открылась без стука. Графиня вошла, как входит ветер — бесшумно, но так, что всё внутри сжимается. Она была в чёрном, без меха, с распущенными волосами. Глаза — обычные, тёмные, без красного свечения — смотрели на Валю пристально, тяжело. Она подошла к кровати. Нависла. — Почему ты открыла дверь? — спросила она тихо. Не зло — устало. Валя сжалась, но не отвела взгляд. — Она была похожа на меня, — сказала она. — На маленькую меня. Она плакала. Говорила, что замёрзла. Я… я не могла. — Ты не могла? — переспросила графиня. Голос стал жёстче. — Я сказала тебе — не открывать. Я назвала тебе пароль. Три удара, пауза, два. И ты… Она замолчала. Провела рукой по волосам — жест, которого Валя никогда не видела. — Ты могла умереть, — сказала женщина. — Если бы я пришла на минуту позже — она выпила бы тебя. Не кровь — душу. Ты бы стала пустой оболочкой. Ходячей. Говорящей. Но без Вали внутри. — Зачем ты ударила меня ножом? — спросила Валя. Графиня посмотрела на неё. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — тень? Сомнение? Я думала, ты — иллюзия, — подумала женщина. Но вслух сказала: — Наказание. — За что? — За то, что не послушалась. Она села на край кровати. Взяла Валю за подбородок, повернула её лицо к себе. — Слушай меня, — сказала она. — И запоминай. В этом мире есть вещи, которые сильнее меня. С которыми я заключила договоры, чтобы выжить. Ты — моя. Моя кровь, моя еда, моя… вещь. И пока ты моя, никто не смеет тебя трогать. Ни человек, ни нелюдь. Но если ты сама откроешь дверь — я не смогу тебя защитить. Ты поняла? — Да, — прошептала Валя. — Если ты ещё раз… — графиня не договорила. Вместо этого она поцеловала её. Глубоко. Требовательно. Рука сжала затылок, не давая отстраниться. Валя не сопротивлялась — не могла. Тело было слабым, а губы — горячими, и где-то внутри вспыхнуло то самое, стыдное тепло. Графиня отстранилась. Посмотрела на неё. И вдруг — резко, без предупреждения — дала пощёчину. — Это — тоже наказание, — сказала она спокойно. Валя прижала руку к горящей щеке. — Ты будешь наказана, — продолжила графиня. — Завтра. Сегодня у меня нет сил. Она вдруг скинула платье — молниеносно, привычно — и забралась в постель. Откинула одеяло, подвинула Валю, приподняла край её рубашки. Живот был чистым. Графиня провела пальцем по месту, где была рана. Кожа — гладкая, бледная, без шрама. — Зажило, — сказала она удивлённо. Наклонилась, поцеловала живот — там, где была рана. Поцелуй был долгим, почти нежным. Валя вспомнила слова Марии. Она сказала — если ты захочешь, чтобы я осталась в живых, ты должна её ублажить. Она протянула руку, подняла голову женщины за подбородок и поцеловала её в щёку. Потом — в губы. Графиня не ответила. Просто смотрела. Валя нависла над ней — сама, впервые. Уложила женщину на подушки. Прижалась к ней — всем телом, грудью к груди, бёдрами к бёдрам. — Что ты делаешь? — спросила графиня, но не оттолкнула. — Не знаю, — прошептала Валя и поцеловала её снова. Женщина прижала её к себе — сильно, почти больно. Провела рукой по спине, по ягодицам. Потом отстранилась, приложила ладонь ко лбу Вали — проверить температуру. — Жара нет, — сказала она. И вдруг погладила Валю по голове — медленно, длинными пальцами, от макушки до затылка. — Ты будешь наказана, — повторила она, но голос был мягче. — Не надо было открывать дверь. — Почему ты ударила меня ножом? — снова спросила Валя. Голос дрожал. Графиня помолчала. — Потому что я подумала, что ты — иллюзия, — сказала она наконец. — Что существо создало твою копию. А настоящее тело где-то в лесу. Я должна была проверить. Твоя кровь… пахнет иначе. Живая кровь. Иллюзии пахнут пылью. — Но ты могла убить меня, — прошептала Валя. — Могла, — согласилась графиня. — Но не убила. Это тоже наказание. Она встала. Накинула халат. — Спи, — сказала она. — Завтра поговорим. И вышла. Графиня не пошла в свою комнату. Она прошла мимо спальни, мимо кабинета, мимо библиотеки — туда, в крыло, где держали пленных. Туда, где сидела она. Существо сидело в кресле. В облике — обычная женщина, лет сорока, с усталым лицом и седыми прядями в тёмных волосах. — Ты не спишь, — сказала графиня, входя. — Я не сплю, — согласилось существо. — Жду тебя. Графиня села напротив. — Она жива, — сказала она. — Твой отвар сработал. — Я знаю. Я чувствую её. — Существо посмотрело на графиню внимательно. — Ты не начинаешь испытывать к ней… что-то? Графиня рассмеялась. Коротко, без веселья. — Это глупость. — Тогда почему ты так старательно за ней ухаживала? Почему носила на руках? Почему отдала свою шубу? — Потому что она — моя, — отрезала графиня. — Моя еда. Ты же не хочешь, чтобы твоя дойная корова сдохла от потери крови? Существо покачало голой. — Правда колет глаза, — сказало оно. — Ты это знаешь. И я знаю. Графиня встала. Вышла, хлопнув дверью. В коридоре она наткнулась на Марию. Девушка стояла у стены, прижавшись к камню, — видимо, ждала, когда можно будет зайти к Вале. Увидев графиню, она побледнела, попыталась отступить, но женщина схватила её за запястье. — Идём, — сказала она. Не спросила — приказала. Она втащила Марию в свою комнату. Заперла дверь. Сорвала с неё платье — грубо, не спрашивая. Мария не сопротивлялась — боялась. Графиня разделась сама. Легла на кровать, раздвинула ноги. — Садись, — приказала она. — Сверху. Мария подчинилась. Она не знала, что делать, но тело знало. Она двигалась неуклюже, но женщина направляла её — руками, бёдрами, резкими командами. — Быстрее, — сказала графиня. — Сильнее. Она перевернула Марию, вошла в неё сзади — пальцами, тремя, четырьмя, потом всей ладонью, сложенной уткой. Мария вскрикнула — от боли? от неожиданности? — но не отстранилась. Ей понравилось. Это было стыдно, страшно, но тело откликалось — влажное, горячее, готовое. — Останься, — попросила Мария, когда графиня закончила и отстранилась. — Вон, — ответила женщина, не глядя на неё. Она вытолкала Марию в коридор, голую, дрожащую. Та подхватила платье и побежала, спотыкаясь, в свою комнату. Графиня закрыла дверь. Подошла к умывальнику, долго мыла руки — будто смывала что-то липкое, невидимое. Потом оделась и пошла проверять Валю. В комнате у Вали горела одна свеча. И она — рыжая. Существо сидело на краю кровати и гладило Валю по голове. Валя спала — по-настоящему, глубоко, без сновидений. Она даже не почувствовала, как существо забралось в её постель. Графиня замерла на пороге. Внутри всё вскипело — гнев, ревность, страх. Она была готова убить. Но контракт… контракт запрещал. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Существо обернулось. Улыбнулось. — Мне можно? — спросило оно. — Я хочу принять свой настоящий облик. Устала быть чужим лицом. Графиня кивнула. Существо закрыло глаза. Его тело дрогнуло, поплыло — и через секунду на кровати сидела молодая женщина с рыжими волосами, зелёными глазами и тонкими, красивыми чертами лица. Не страшная. Не пугающая. Просто… красивая. — Меня зовут Ядвига, — сказала она. — Хотя для тебя я — просто Ведьма. Она наклонилась и поцеловала спящую Валю в губы. Нежно, долго. Графиня сделала шаг вперёд — и замерла. Потому что Валя, не открывая глаз, обняла ведьму. Обняла — во сне. Прижалась к ней, уткнулась носом в грудь. И замерла. Графиня смотрела на это и не могла двинуться. — Таким, как она, всё равно, к кому привязываться, — тихо сказала Ядвига, поглаживая Валю по спине. — Главное, чтобы этот человек не бил. И кормил. И иногда обнимал. Это всё, что она знает о любви. Графиня подошла ближе. Села на край кровати. Валя повернулась во сне — к ней, обняла за талию, прижалась щекой к бедру. Женщина замерла на секунду. Потом погладила её по голове. — Мне всё равно на неё, — сказала она тихо. — Она только для крови. — Тогда можно я буду спать с ней? — спросила Ядвига. В голосе — ни тени насмешки. Только любопытство. — Нет, — ответила графиня. И, помолчав, добавила: — Но сегодня… можешь остаться. Без секса. Она наклонилась, поцеловала Валю в лоб — коротко, почти невесомо — и вышла. Ядвига посмотрела ей вслед. Улыбнулась. Легла рядом с Валей, обняла её, укрыла одеялом. Валя придвинулась ближе — и затихла. — Спи, девочка, — прошептала ведьма. — Ты ещё не знаешь, как тебе повезло. Или не повезло. Время покажет. Графиня спустилась в подвал. Там было холодно, сыро, пахло кровью и страхом. Пятнадцать девушек сидели на цепях, прикованные к стенам — голые, грязные, с запёкшимися ранами. Некоторые плакали, некоторые молчали — те, кто уже понял, что крики бесполезны. Она прошла мимо них, не глядя. Подошла к той, которую выбрала сегодня. — Разожгите свечи, — приказала она. И началось. Она не торопилась. Сначала — щипцы. Маленькие, острые, для выщипывания волос. Она брала ими за кожу — на груди, на внутренней стороне бедра — и рвала. Девушка кричала, дёргалась, но цепи держали крепко. Потом — иглы. Длинные, тонкие. Графиня втыкала их под ногти, в соски, в живот. Не глубоко — не убить, только сделать больно. Девушка заходилась в крике, потом начала хрипеть, потом потеряла сознание. — Разбудите, — сказала графиня. Служанка плеснула водой. Девушка очнулась, забилась в цепях. Графиня наклонилась и укусила её за лицо — за щёку, сильно, до крови. Девушка закричала снова — и снова потеряла сознание. — Хватит, — сказала женщина. Она выпрямилась. Посмотрела на свои руки — в крови. На девушку — ту, что лежала без сознания у её ног. Почему я не могу убить её? — подумала она о Вале. Почему я не могу сделать с ней то же, что с этими? Ответа не было. — Уведите, — приказала она. — Наполните ванну. Служанки засуетились. Тело девушки потащили вверх по лестнице, оставляя кровавый след. Графиня поднялась следом. Разделась. Залезла в ванну с тёплой кровью — чужой, горячей, пахнущей железом. Закрыла глаза. Она моя, — думала она. — Моя еда. Моя вещь. Я не должна ничего к ней чувствовать. Но внутри — там, глубоко, куда она не позволяла себе заглядывать, — что-то шевелилось. Что-то тёплое, липкое, мешающее. Она вылезла из ванны. Ополоснулась чистой водой. Оделась. И пошла проверять Валю. В комнате было темно. Свеча догорела. Валя спала, прижавшись к Ядвиге — лицом к груди, обхватив руками за талию. Ведьма тоже спала — тихо, ровно. Графиня замерла на пороге. Внутри вспыхнуло — злость? Ревность? Она не знала. Она подошла к кровати. Наклонилась. Поцеловала Валю в щёку — раз, другой. Потом — в губы. Валя не проснулась, но улыбнулась во сне. Графиня легла рядом, с другой стороны. Притянула Валю к себе — за талию, укладывая головой себе на грудь. Обняла. Накрыла одеялом. Ядвига открыла глаза — один глаз, прищуренный. Увидела графиню. Не поняла, что происходит. Пожала плечами, перевернулась на другой бок и снова уснула. Графиня лежала, смотрела в потолок. Чувствовала, как Валя дышит — ровно, тепло. Как волосы щекочут подбородок. Что со мной происходит? — подумала она. Ответа не было. Она закрыла глаза. И сама не заметила, как уснула. Утром Валя проснулась первой. Тихо, осторожно — чтобы не разбудить женщин, спавших по бокам. Она лежала между ними — графиней и рыжей незнакомкой — и не понимала, как здесь оказалась. Графиня спала на спине, раскинув руки. Одна рука лежала на Валиной талии — тяжёлая, тёплая. Рыжая свернулась калачиком, подложив ладонь под щёку. Валя осторожно приподнялась. Наклонилась к женщине и укусила её за ухо — легонько, играя. Графиня открыла глаза мгновенно — без расплывчатой утренней сонливости, просто — глаза открыты, и взгляд уже острый. — Ты чего? — спросила она хрипло. — Доброе утро, — прошептала Валя. — Как спала? — Хорошо. Графиня вдруг перевернулась — резко, одним движением — и оказалась сверху, нависнув над Валей. Прижала её руки к подушке, наклонилась. — А теперь моя очередь, — сказала она и укусила Валю за шею. Нежно сначала, потом сильнее. Кровь потекла по ключице — тёплая, сладкая. Графиня пила жадно, больно, и Валя замерла, чувствуя, как тело предаёт её снова. — Хватит, — раздался голос. Рыжая — Ядвига — сидела на кровати и смотрела на них. Она протянула руку и дала графине подзатыльник. Легко, почти фамильярно. — Ты хочешь, чтобы она умерла? — спросила ведьма. — Пей дальше — и она не проснётся. Графиня отстранилась. Провела языком по ране — затягивая, заживляя. Валя прижалась к ней — не думая, просто телом, ища тепло. — Ей нужно есть, — сказала ведьма, вставая. — И пить лекарство. А не лежать тут с тобой. Она накинула халат — откуда он взялся? — и вышла, не оглядываясь. Графиня посмотрела на Валю. — Она тебе нравится? — спросила она. В голосе — будто ревность. Едва заметная, но Валя почувствовала. — Нет, — ответила она честно. — Врёшь, — сказала женщина. Но поцеловала её в щёку. И вышла вслед за ведьмой. Через четырнадцать минут в комнату зашла Мария. С подносом. С лекарством. С лицом, на котором застыло странное выражение — смесь усталости, стыда и облегчения. — Ешь, — сказала она, ставя поднос на стол. — Она велела проследить, чтобы ты всё съела. Валя села. Руки ещё дрожали, но она взяла ложку. — Как прошёл вечер? — спросила Мария, глядя в сторону. — Нормально, — ответила Валя. — Я уснула. А что? Мария улыбнулась — грустно, с каким-то надломом. Наклонилась и поцеловала Валю в лоб. — Ничего, — сказала она. — Просто… ничего. И вышла. Через пять минут дверь открылась снова. Вошла служанка — пожилая женщина с равнодушным лицом. — Мыться, — сказала она коротко. И повела Валю в ванную. Мария вошла в кабинет графини без стука. Женщина сидела за столом, перебирала бумаги, делала пометки. Подняла глаза — холодно, недовольно. — Я сделала, как вы велели, — сказала Мария. — Она поела. Лекарство выпила. — Хорошо. Можешь идти. — Я… — Мария помялась. — Могу я остаться? — Нет. Графиня снова опустила глаза в бумаги. Мария не уходила. — Я сказала — иди. Тогда Мария разделась. Сама. Сняла платье, рубашку — медленно, глядя в глаза женщине. Подошла к столу. Оперлась руками о край, раздвинула ноги. — Я хочу вас, — сказала она. — Пожалуйста. Графиня смотрела на неё. Взгляд скользнул по груди, по животу, ниже — к влажным, блестящим складкам. — Ты уже мокрая, — сказала она. Встала. Надела перчатки — длинные, кожаные, до локтя. — Ложись на стол, — приказала она. Мария легла. Женщина вошла в неё — сначала два пальца, потом три, потом четыре. Мария выгнулась, застонала — не от боли, от удовольствия. — Ещё, — попросила она. Графиня сложила ладонь уткой — и вошла всей рукой, по запястье. Мария закричала — громко, на грани боли и наслаждения. Слёзы текли по щекам, но она не просила остановиться. В этот момент дверь открылась. Вошедшая Ядвига замерла, увидев картину. Графиня, не вынимая руки из Марии, повернула голову. — Присоединишься? — спросила она ровно. Ядвига улыбнулась. Подошла ближе, встала рядом. — С удовольствием, — сказала она. Она наклонилась к груди Марии, взяла сосок в рот, укусила — нежно, потом сильнее. Графиня вынула руку и отошла к шкафу, достала вторую пару перчаток — такие же, кожаные, длинные. — Клизма, — сказала она Марии. — Быстро. И возвращайся. Мария оделась — дрожащими руками — и выбежала. Ядвига проводила её взглядом. — Ей нужно будет кровь, — сказала она. — Для ритуалов. Я надеюсь, ты не против, если я тоже буду играть с твоими… рабынями? Графиня подумала. — Если поможешь мне найти сестру, — сказала она. — Она ушла в Московское государство. Я потеряла её след. У тебя есть связи. Ты поможешь — я поделюсь. Ядвига кивнула. — Договорились. Они говорили о землях, о дорогах, о людях, которых можно послать на поиски. О торговых путях и старых картах, которые хранились в библиотеке. Через полчаса вернулась Мария. Чистая, раскрасневшаяся, со сбитым дыханием. Графиня протянула ей вторую пару перчаток — и указала на дверь в спальню. — Жди там, — сказала она. Мария ушла. Графиня и Ядвига переглянулись. — Ты первая? — спросила ведьма. — Вместе, — ответила графиня. Они вошли в спальню. Мария лежала на кровати — голая, раздвинув ноги. Ядвига подошла первой. Перевернула её на живот, поставила на четвереньки. Надела перчатки. — Расслабься, — сказала она, и вошла в анальное отверстие двумя пальцами, потом тремя. Мария застонала. Ядвига добавила четвёртый, потом пятый — и девушка вскрикнула, вцепившись в простыни. — Хорошо, — прошептала Ядвига. — Ты хорошо себя ведёшь. Графиня подошла с другой стороны. Легла рядом, раздвинула Марии ноги ещё шире — и вошла в неё пальцами, глубоко, насколько могла. Два ритма — один спереди, другой сзади — заставили Марию кричать, плакать, молить о продолжении. Когда они закончили, Мария лежала без сил. Её тело била дрожь, но она улыбалась — блаженно, разбито. — Мне понравилось, — прошептала она, засыпая. Ядвига наклонилась, поцеловала её в губы. Укусила за шею, потом за плечо — не больно, играя. — Ты вся мокрая, — сказала она, раздвигая пальцами блестящие складки. — Это хорошо. Она укрыла Марию одеялом. Встала, сняла перчатки. — Пойду помоюсь, — сказала она. — Ты идёшь? — Нет, — ответила графиня. Она уже сидела за столом, перебирала бумаги — чистая, сухая, будто ничего не случилось. — Я помылоась Ядвига посмотрела на неё, покачала головой. Вышла. Графиня осталась одна. Она провела рукой по бумагам, но не видела букв. Что со мной происходит? — снова подумала она. И снова не нашла ответа