Карающий вирус

–Это все ты! Гребанный предатель! Так и знал, что тебе нельзя доверять! – кричал какой-то британский солдат, тыкая пальцем в грудь Ратте. –Я к этому не причастен! О чем ты вообще говоришь, меня в ту ночь вообще даже не было рядом! – Ратте в свою очередь отвечал. –Рядовой, отставить! У тебя даже нет доказательств, ты не можешь просто так обвинять его! – вмешалась Матильда, пытаясь осадить британского солдата строгим голосом. –Да какие тут доказательства?! У него и так на лице все написано! – но рядовой не успокаивался. Потом он повернулся к Матильде. – И ты тоже в этом виновата! Привела к нам предателя во второй гребанный раз!       Тут подошел ФВ 4005. –Солдат, отставить. Война уже закончилась. Ратте нет никакого смысла вредить нам. – сказал он строгим и немного уставшим голосом. С того момента, как Кромвель пропал... Вся эта суета, все эти обвинения во все стороны... Это утомляло и вместе с этим пугало. Оставалось лишь надеяться, что никто никого не убьет из-за каких-то своих догадок и подозрений.       Рядовой, видя, что здесь уже трое против него одного, неохотно развернулся и ушел, хотя по нему было видно, что мнение его особо не изменилось. Ратте вздохнул. –Есть какие-то новости по расследованию? – спросил он.       ФВ 4005 кивнул. –Да, я помогал им тут и там. Исходя из.. неособо многих улик, мы сошлись на версии, что к Кромвелю пришел злоумышленник, скорее всего поздно ночью, учитывая, что и генерал часто работает до поздна, и ночь – идеальное время суток для всяких грязных делишек. В общем, придя к генералу, преступник увел его в место подальше от лишних глаз под каким-то предлогом. Я не знаю, может сказал, что кто-то подозрительный ошивается или что-то вроде того, может что-то другое. Кто знает. Ну а потом, когда Кромвель уже был в ловушке, его похитили. – рассказал ФВ, после чего затих, глядя на Ратте и Матильду, ожидая их реакции или вопросов. –А какие-то улики? – спросил Ратте. – Неужели преступник ничего за собой не оставил? –На удивление, ничего. Либо он был невероятно осторожным, либо кто-то за ним все замел. – ответил ФВ. – Сейчас кстати пытаются найти потенциального соучастника или самого преступника, но без особых успехов. Одного бедолагу даже арестовали по ошибке. К счастью, отпустили, когда подтвердилось, что он не виновен. –Но как Кромвель вообще мог повестись на такое? Он же не настолько глуп! У него должны были возникнуть хоть какие-то подозрения! Разве он не подумал, что это могла быть ловушка? – заговорила Матильда. Ей не верилось. Тот, в ком она всегда видела опору, пример стратегичности и быстрого, гибкого мышления... просто так облажался.       ФВ 4005 покачал головой. –Всякое бывает, Матильда. Тем более, ты видела, каким генерал ходил в последнее время? На такого выгоревшего человека без слез не взглянешь. – сказал он. –Вот именно, что выгоревшего. – добавил Ратте. – Под влиянием усталости, особенно сильной, человек уже не мыслит как прежде. Никто не может всегда оставаться умнейшим и бдительным. Рано или поздно случается...

Ошибка в суждении

      Как он мог это допустить?! Глупец. Просто идиот. Было очевидно, что это ловушка! А он, конечно же, как доверчивый щеночек пошел за той крысой!       Кромвель лежал на своей койке в камере, коря себя за такую оплошность, стоившую ему свободы, а возможно даже и жизни, если ему не повезет как Номер 14. Хотелось дать себе крепкий подзатыльник, такой, какой бы офицер дал налажавшему рядовому, но, к сожалению, это было физически невозможно. Да и было уже поздно. Время назад не вернуть, остается лишь встречать настоящее. Генерал горько усмехнулся. Старым он уже стал. Голова уже не та. На пенсию уже пора, а не войсками командовать.       Вдруг он услышал, как металлическая дверь в камеру открывается. Кромвель сел на кровати. Около дверного проема стояли два вооруженных охранника. –Пройдемте. – сказал один из них.       Спорить было бессмысленно. Уж лучше слушаться, чем получить заряд током через тело. Он встал с кровати, после чего охранники к нему подошли, заломили руки за спину и повели из камеры. Через какое-то время он уже сидел в прививочной, без верха, наблюдая, как работник лаборатории готовит шприц, после чего подходит к нему. Никаких лишних слов, перекидывания фразами, только резкая боль под лопаткой, заставившая генерала стиснуть зубы. Он никогда не кричал от боли. Стыдно для такого человека как он. Мог резко выдохнуть, мог слегка зашипеть, но чтобы издать звук погромче – ни за что. –Можно идти. – сказал работник, снимая перчатки.       Однако, обратно в его камеру Кромвеля не повели. Вместо этого, его поместили в другую комнату, прямо у двери которой стояла охрана. В целом, эта комната особо не отличалась от его. Разница лишь в том, что тут было больше камер и дверь была сделана из другого материала. Здесь держали подопытных на первый период после укола, чтобы наблюдать за ними. Если сходили с ума и неконтролируемо мутировали – от них либо избавлялись, либо били током, после чего перемещали в другую зону, чтобы после использовать их для тренировок Превосходящих. Но если же они сами становились Превосходящими, то их возвращали обратно в их камеры, после чего начинались опыты. Раньше на все это уходило примерно по пять дней, так как процесс заражения был еще не таким быстрым, но со временем, после многочисленных экспериментов и превращений, этот срок сократился аж до двух, а иногда даже до одного дня!       Лично Кромвель провел под наблюдением два дня. И эти два дня были, наверное, одними из самых ужасных в его жизни. Он чувствовал все. Он видел все. Он видел, как местами у него отслаивается кожа, меняя цвет, текстуру. Он чувствовал, как его тело менялось, как его кости болели, как его тело ощущалось стеклянным. От боли хотелось вырвать. Периодически, ему давали что-то поесть, но аппетит весь пропал. Его тело мутировало, конечности менялись, зубы выпадали и на их месте росли острые клыки. Конечно, местные работники ему сказали, что «он всегда может обратиться к охранникам и попросить обезболивающее, если вдруг терпеть станет невыносимо». Возможно, они хотели таким показаться милосердными и гуманными, хотя сам факт существования этого места был буквально противоположностью гуманности. Да и все тело болело настолько, что у Кромвеля даже и сил не было не то что подойти к двери, а даже просто голосом позвать охранников.       В конце концов, под конец второго дня, когда боль в какой-то степени ослабла, генерал уснул, лежа на койке, которую он за все это время так и не покинул.

***

      Он видел странные вещи. Перед ним с ярким светом мелькали осколки воспоминаний, люди, которых он когда-то знал. Друзья, солдаты, боевые товарищи и... семья. –Папа! Папа! Смотри, что нарисовала!       Перед ним стояла до боли знакомая светловолосая девочка с широкой улыбкой, протягивая ему листок бумаги, на котором были криво и небрежно нарисованы три человека. Два взрослых – мужчина и женщина, и одна маленькая девочка. Внезапно, Кромвель почувствовал, как его грудь словно сжимается. Его вдруг заполнила одновременно знакомая и незнакомая боль. Но не физическая, а моральная. Он хотел было протянуть руку, чтобы взять листок, но девочка вдруг исчезла. Вместо этого, он начал слышать голоса. –Вечно ты весь тонешь в этой работе!       Кричал злой женский голос. –Даже отпуск не хочешь взять! Совсем забыл про нас! У тебя в голове только документы, солдаты да армия! А у тебя дочь между прочим растет!       В ответ послышался такой же разгоряченный мужской голос: –Я делаю это ради вас же! Ты думаешь мне сейчас легко?! Я вас обеспечиваю, чтобы вы могли нормально жить, хотя у меня и своих проблем валом!       Вдруг перед его лицом снова снова появилась та самая светловолосая девочка. Но теперь, на ее лице уже не было той счастливой улыбки. Вместо этого, она смотрела на него широкими заплаканными глазами. –Папа.. почему мама-       Тут же она снова исчезла. Ее дрожащий голос перерос в другой, поспокойней, постарше. –...Меня все здесь зовут Номер 14... На улице меня звали просто «девочкой»... А ты какой номер?       Кромвель открыл глаза, резко сев на койке. Он осмотрелся вокруг. Все та же мрачная комната. Никаких детей, никаких голосов. Он вздохнул. Это был просто сон. Генерал опустил взгляд на свои руки. Мутация изменила их цвет. Теперь они были темно-фиолетовыми до локтей и заканчивались острыми когтями. Генерал сжал их в кулаки, вспоминая сон. Тридцать лет прошло. Он уже успел отойти от того, что случилось. Почему он снова вспоминает это? Наверное, температура...       Тут дверь открылась. Снова показались вооруженные охранники все с той же фразой: –Пройдемте.       Делать нечего, кроме как подчиниться. Кромвель встал, ему снова заломили руки и снова куда-то повели...