Тот, кто остаётся

Всё случилось обычным вечером. Какаши задерживался в кабинете — бесконечные свитки, жалобы, бюджеты. Обито пришёл за ним, как всегда бесшумно, и уселся на подоконник. Но в этот раз он не смотрел на улицу. Он смотрел на Какаши — пристально, изучающе. — Твой заместитель директора Академии, — сказал Обито небрежно, как будто речь шла о погоде. — Умино Ирука. Какаши замер на полуслове. Перо застыло над свитком. — Что с ним? — спросил он осторожно. — Ничего, — Обито пожал плечами. — Я просто за ним последил пару дней. Какаши медленно поднял голову. В его глазах не было злости — только усталое понимание. — И зачем? — Любопытно, — Обито сказал это просто, без вызова. — Ты говорил о нём так, будто он какой-то святой. Я хотел увидеть своими глазами. — И увидел? Обито ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. — Он хороший, — наконец сказал он. — Настоящий. Не притворяется. Дети его обожают — не боятся, не заискивают, просто *любят*. Он с ними как с равными, но при этом держит дистанцию, когда надо. — Обито чуть склонил голову. — Его повышают до директора, знаешь? После того как пятая Хокаге уйдёт на пенсию. В Академии о нём говорят только хорошее. — Я знаю, — тихо сказал Какаши. — Он заслужил. — Ещё он заменил Наруто отца, — продолжил Обито, и в его голосе проскользнуло что-то тёплое. — Не формально, не по долгу службы. По-настоящему. Этот мальчишка… Наруто… он для Ируки как сын. И Третий… — Обито усмехнулся, но без горечи. — Старик его выделял. Доверял. Это многое говорит о человеке. Какаши отложил перо и откинулся на спинку кресла. Маску он давно снял — с Обито она была не нужна. — Ты словно доклад делаешь, — заметил он. — Потому что я пытаюсь понять, — Обито посмотрел ему прямо в глаза. — Он отличный. Добрый. Красивый — да, я не слепой. Умный. Преданный. Так почему, Какаши? Почему он один? Наступила тишина. Какаши смотрел в потолок, на потрескавшуюся штукатурку, на тени от лампы. Потом медленно выдохнул. — Работа, — сказал он первое, что пришло в голову. — Академия отнимает почти всё время. Плюс дети, плюс отчёты, плюс… он всегда был из тех, кто отдаёт себя без остатка. Дружба требует времени, которого у него просто нет. Обито не отводил взгляда. — Это всё? — спросил он тихо. — Только работа? Какаши помолчал. Его палец бессознательно чертил круги на столе. — Нет, — сказал он наконец. — Не только. Он поднял глаза на Обито — усталые, повидавшие слишком много смерти глаза. — У него был друг. Мизуки. Ты… ты мог слышать эту фамилию. Он был его коллегой, его… почти братом. Они вместе начинали, вместе работали. Ирука ему доверял. Полностью. Обито молчал, ожидая продолжения. — Мизуки предал, — Какаши сказал это сухо, но в голосе прорезалась старая боль — не своя, чужая, но от этого не менее острая. — Он украл свиток с запрещёнными техниками, подставил Наруто, а когда Ирука попытался его остановить… Мизуки пытался его убить. Буквально. Ирука выжил чудом. — И после этого, — медленно произнёс Обито, — он перестал к кому-либо приближаться. Какаши кивнул. — Не специально. Не осознанно. Просто… когда тот, кого ты считал семьёй, всаживает тебе нож в спину — что-то внутри ломается. Ирука не стал циником, не стал злым. Он просто… закрылся. Решил, что лучше отдавать, чем получать. Лучше любить детей, которые уйдут, чем взрослых, которые могут предать. Обито долго смотрел на него. — А ты, — сказал он негромко. — Ты был исключением. Ты смог пробить эту стену. Какаши горько усмехнулся. — И я же её обратно замуровал, когда ушёл. Потому что решил, что он заслуживает большего, чем половинчатое «я попробую быть лучше». — Дурак, — беззлобно сказал Обито. — Знаю, — Какаши устало потёр переносицу. — Я много чего делаю неправильно. Обито встал с подоконника, подошёл к столу и опустился на корточки рядом с креслом Какаши — совсем как тогда, в другой жизни, когда они были детьми и мир не рухнул. — Значит, он один, — сказал Обито задумчиво. — Не потому что плохой. А потому что боится. И потому что работает как проклятый, чтобы не оставаться наедине с мыслями. — Примерно так, — подтвердил Какаши. Обито помолчал. — Я не буду с ним говорить, — сказал он наконец. — Не моё дело лезть в чужие раны. Но… — он чуть склонил голову, — он мне нравится. Тот, кого я увидел. И я понимаю, почему ты его… почему вы были вместе. — Спасибо, — тихо сказал Какаши. — Не за что, — Обито поднялся, потянулся и направился к двери. — Пойдём домой, Хокаге-сама. Ты сегодня переработал. Какаши посмотрел ему вслед и вдруг спросил: — Ты правда не ревнуешь? Обито обернулся на пороге. В его единственном глазу мелькнуло что-то тёплое — и чуть-чуть насмешливое. — Какаши, мне тридцать с хвостиком. Я прошёл войну, смерть, бесконечный Цукуёми и воскрешение. И ты думаешь, я буду устраивать сцены из-за того, что у тебя до меня была нормальная жизнь? — он покачал головой. — Я не подросток. И я не собственник. Мне просто… интересно. Кто тот человек, который сумел тебя разморозить. Вот и всё. Он вышел в коридор, но голос его долетел уже оттуда: — Но если ты ещё раз назовёшь себя «недостаточно хорошим» — я тебя ударю. Больно. Обещаю. Какаши усмехнулся, встал, потушил лампу и пошёл следом.