Глава 8
2 мая 2026 г., 21:34
***
Просто находясь рядом с Шейном, Илья чувствует себя на удивление устойчивее. Пробуждение в его постели развеивает туман, окутывавший его, а интенсивный секс с ним почти заставляет его мысли замолчать. Он не знает, что подумает об этом его новый терапевт. Илья ещё даже не рассказал, что у него есть бойфренд, но подозревает, что это не самый долгосрочный способ справляться с трудностями. Что, впрочем, нормально. Он работает над этим. К тому времени, как Илья следует за Шейном на кухню, уже почти полдень. Он смотрит, как его бойфренд достает нарезанные овощи, чтобы добавить их в омлет. К его разочарованию, Шейн настоял на том, чтобы они оба оделись. Это немного портит его фантазию, но не полностью. Илья дуется, пока Шейн не добавляет в его омлет больше сыра. — Какая хорошая домохозяйка. — Заткнись, — огрызается Шейн, но всё равно послушно открывает рот, чтобы откусить кусочек с вилки Ильи. Илья моет посуду, пока Шейн суетится в гостиной. Он выходит, вытирая руки о спортивные штаны, позаимствованные у Шейна, и обнаруживает комнату в полном беспорядке. Илья, должно быть, не услышал звука открывающейся и закрывающейся двери, потому что его чемоданы уже оказались внутри. Ноутбук Шейна лежит на журнальном столике с открытым приложением для видеозвонков. Илья чуть не падает на пол, чтобы избежать попадания в поле зрения камеры, пока не замечает отсутствие звонка. — Шейн, что?.. — Его бойфренд стоит у розетки возле телевизора, в которую включен зарядный кабель, с телефоном Ильи в руке. Может, Илье стоит беспокоиться по этому поводу, но он находит невероятно милой морщинку между бровями Шейна. — Смотришь мои дикпики? Для вдохновения? Шейн резко поднимает голову. — Что? Нет! Я просто хотел убедиться, что ты не игнорируешь важные уведомления. И, учитывая все звонки от твоего тренера… Илья вздыхает и придвигается к Шейну сзади, положив подбородок ему на плечо. Действительно, несколько пропущенных звонков от ЛеКлера. Шейн открывает его текстовые сообщения, наклоняя экран так, чтобы Илья лучше их видел. Розанов, позвони мне, как получишь это сообщение. — Команда говорит мне взять две недели. Я говорю нет, беру одну. А теперь я передумал, прошу две недели, и это проблема? — жалуется Илья. — Когда ты передумал? — спрашивает Шейн. Илья обнимает его, сожалея, что не может залезть к нему под кожу. — Вчера. Или, может, два дня назад? Разница во времени сбивает с толку. — Ты просто угроза обществу, — ласково говорит Шейн, опуская свободную руку и накрывая ладонь Ильи. — Перезвони тренеру, когда мы закончим. И ещё Светлане. Я написал ей утром, но тебе точно не поздоровится. Илья стонет и утыкается в затылок Шейна. Честно говоря, он не хочет ни с кем разговаривать, кроме Шейна. Не хочет отвечать на вопросы о том, как у него дела, притворяться, что он в порядке, или нет, или что ему там полагается чувствовать. Если бы Илья мог, то провёл бы остаток своих дней взаперти в квартире Шейна. Может, стал бы сексуальной домохозяйкой. Он игнорирует все вполне разумные и уместные части речи Шейна и спрашивает: — Что закончим? — Шейн напрягается. Илья замечает это только потому, что они вплотную прижаты друг к другу. — Шейн. Что ты сделал? Рука его бойфренда скользит от предплечья Ильи к его пальцам, тут же начиная теребить их, что вызывает у Ильи безнадёжную нежность. По крайней мере, он крепче, чем края рубашки Шейна. — Ну, я сегодня не ходил на тренировку, очевидно. Но я всё равно проснулся рано, моё тело просто привыкло к рутине, понимаешь? А потом я начал думать о том, как всё изменилось, и решил, что нужно продолжить в том же духе, но, возможно, мне следовало подождать, пока ты проснёшься, чтобы узнать у тебя, чего ты хочешь. Извини. Шейн практически вибрирует в его объятиях. Илья обдумывает его слова. Ему требуется некоторое время, потому что их на него вылился целый поток. — Что-то насчёт Плана? — гадает Илья, хотя и не понимает, что задумал Шейн. — Ага, — признаёт Шейн и расслабляется, прижимаясь к Илье, когда он не начинает его ругать. Как будто Илья стал бы его ругать за попытку сохранить их отношения. — Просто… после смерти твоего отца и того, что ты сказал о России… казалось, нам следует активировать План действий на случай непредвиденных обстоятельств С? Илья напрягает память. У Шейна есть его электронная таблица, но Илья не сделал ничего столь же полезного как запись этапов плана. Для этого у него есть Шейн. Тем не менее, по крайней мере первые десять или около того планов действий на случай непредвиденных обстоятельств тематически связаны. — Меня раскрыли? — осмеливается предположить Илья. — Я что, пропустил очень важные новости в самолёте? Это возможно, но… — Нет, даже не шути об этом, — фыркает Шейн. — Наши отношения всё ещё в секрете, но ты как бы… — и тут Шейн произносит что-то так торопливо и тихо, что Илья не успевает понять. — Шейн, пожалуйста, — говорит Илья. — Мой английский сейчас неплох, но не когда ты говоришь на скорости света. Шейн сникает. — Тебе не обязательно возвращаться в Россию, если не хочешь, — говорит он на этот раз гораздо медленнее и чётче. Илье всё ещё требуются долгие секунды, чтобы их осознать. О. Это правда, вот в чём дело. В конце концов, Илья попрощался с матерью и со своей родиной. И, по сути, единственное, что привязывало его к стране, — это умирающий отец. Он будет скучать по тому, чтобы видеть, как растёт Алисочка, но… — Ты говоришь, что я могу подать заявление на грин-карту? Шейн поворачивается в его объятиях, скользя взглядом по лицу Ильи. — Я на тебя не давлю и прошу прощения за то, что так неожиданно это на тебя вывалил. Просто было бы намного безопаснее, если бы тебе не пришлось беспокоиться о визе. И тогда, если нас разоблачат… Илья отрывисто целует его, чтобы не сбить их обоих с мысли, но это всё равно помогает — Шейн успокаивается. — Хорошая идея, — успокаивает Илья. — Я не хочу быть гражданином Америки, но пока, может, не получу право на канадское гражданство… — он замолкает, позволяя себе это представить. Шейн в смокинге, держащий его за руки перед священником. Целует его, пока их близкие вокруг ликуют. Наклоняет его во время первого танца, который Шейн ужасно неуклюже исполняет. Пока нет. Ни один из них к этому не готов, ведь это наверняка означало бы каминг-аут. Но когда-нибудь. — Да, до тех пор, — повторяет Шейн. Его взгляд устремлён вдаль. Илья надеется, что он тоже думает о подобном будущем. Илья отступает назад и хлопает в ладоши. — Хорошо, — говорит он. — Какой план? Шейн переминается с ноги на ногу. — Думаю, нам следует рассказать Фаре. И, может, она согласится работать с тобой, чтобы ты больше не был связан со своим российским агентом? Она не специалист в иммиграционном праве, но я думаю, она могла бы также порекомендовать нам того, кто сможет помочь. Илья растерянно моргает. — Ты хочешь признаться своему агенту? Шейн отрывисто кивает. Это судьбоносное решение. Как только Илья его примет, пути назад не будет. Он превратится из русского героя в очередного предателя, соблазнённого Западом. Это самое лёгкое решение, которое он когда-либо принимал. — Хорошо. Давай так и сделаем.***
Апрель 2017 года — Ты серьёзно собираешься к нему? — спрашивает Хейден. — Нам нужно быть на разминке через два часа! Шейн хмурится. Вряд ли это его вина, что их рейс задержали из-за сильного ветра в Монреале. У него должно было быть достаточно времени, чтобы съездить к Илье и вернуться в отель. — Я быстро, — говорит он. Хейден морщится. — Фу. Лишняя информация, чувак. Шейн вздыхает. — Я не это… — Он качает головой. — Неважно. Все вокруг просто дети малые. Смех Хейдена слышен даже в коридоре. По правде говоря, Шейн хочет увидеться с Ильёй с пугающим отчаянием. Прошел месяц с тех пор, как умер отец Ильи. Он не отдалился, не так, как во время недоразумения с Роуз, но… стал тише, сдержаннее. Шейн знает, что он стал чаще ходить к своему психотерапевту, больше спать, реже тусить с командой. Почти каждую ночь он просит Шейна оставаться на связи, пока не заснёт. Шейн волнуется. Илья не одинок. У него есть поддержка в лице Светланы, Клиффа, психотерапевта, но… Шейн хотел бы быть рядом — хотел бы, по крайней мере, чтобы они не тратили столько времени на сокрытие своего секрета вместо того, чтобы быть вместе. Такси высаживает его на улице, параллельной той, где находится дом Ильи. Шейн натягивает капюшон и наклоняет голову во время этой короткой прогулки. Зайдя внутрь, он сбрасывает ботинки и зовёт: — Илья? Со стороны гостиной раздается глухой удар, за которым следуют быстрые шаги. Илья появляется в начале короткого коридора, смотря на него широко распахнутыми глазами. — Ты всё-таки пришёл? Я думал, твой рейс слишком сильно задержали. Илья выглядит лучше, чем в прошлый раз, когда они виделись. Хотя это вряд ли достижение, учитывая, как сильно он был разбит после Москвы. Тем не менее, круги под глазами почти исчезли, впалость щек уменьшилась. Он без рубашки, серые спортивные штаны низко свисают на бедрах. — Мне пришлось, — говорит Шейн, добавляя в голос дразнящие нотки. — Нельзя нарушать мою предматчевую рутину, понимаешь? Очень важно получить минет перед каждой выездной игрой. Илья фыркает, подходит ближе, явно изо всех сил стараясь скрыть улыбку, и мурлычет: — Тебе делают минет перед каждой выездной игрой? Назови имена. Я их убью. — Они не виноваты! — протестует Шейн, позволяя Илье прижимать себя к видовым окнам. — Помогают мне оставаться в топе. Илья кусает его за щеку. Это настолько неожиданно, что Шейн смеётся. Оставаться в образе кажется невозможным. — Ты ни в чём не «топ», — говорит ему Илья, скользя рукой вниз по телу Шейна и крепко сжимая его ягодицы. — Ты же это знаешь, да? — Пошёл ты на хуй, — пыхтит Шейн. Илья цокает языком. — Может, позже, yabloko. У нас времени в отрез, да? А пока я заставлю тебя забыть обо всех других предыгровых минетах. Только я могу тебе отсасывать. — Рука Ильи перемещается со спины Шейна на переднюю часть его тела, крепко сжимая. Шейн стонет. — В обрез, — выдавливает он. Илья издает крайне обиженный звук. — Что ты там обрезать собрался? — Нет. — Шейн откашливается. — Времени не в отрез, а в обрез. — Его мысли путаются. Илья закатывает глаза. — Дурацкий язык, — ворчит он по-русски. — Я дам тебе что-нибудь другое, на чём можно сосредоточиться. — И затем он падает на колени. Шейн запрокидывает голову, ударяясь о стекло. Илья выбивает из него дыхание сильнее, чем любой удар на льду. Ничего другого он и не ждёт.***
Шейн оглядывается через плечо. Улыбается. Всё происходит как в замедленной съёмке. Он улыбается. Илья улыбается в ответ. Чувствует такую глубокую, такую сильную любовь, что её невозможно описать словами, объяснить, понять. А потом… Клифф несётся на Шейна. Шейн его не видит. Клифф это понимает и пытается замедлиться, но у него не получается. Шейн врезается в борт, падает. Не поднимается. И всё… Останавливается.***
Шейн падает, и голова Ильи пустеет. Он смутно осознает, как Пайк дважды толкает Клиффа в грудь, но не может оторвать глаз от Шейна. Страх, который он испытывал лишь однажды в жизни, в детстве, будучи наивным двенадцатилетним ребенком, парализует его нервные окончания, поднимаясь по всем конечностям, проникая под кожу. Мама была так же неподвижна. Когда Илья постучал в её дверь, разочарованный отсутствием своего обычного послетренировочного перекуса, ничто не указывало на то, что что-то случилось. Она лежала к нему спиной, на одеяле, словно просто прилегла вздремнуть. Оглядываясь назад, Илья думает, что сама энергия в комнате предупредила его. Что-то было не так, какой-то легкий запах или намёк в положении её тела, который подсказывал ему, что всё очень плохо. Но он был так юн и так наивен, а мама тем утром поцеловала его в лоб и сказала, что всегда будет им гордиться. Илья обошёл кровать. Потянулся к её руке. Почувствовал её холод и безжизненность ещё до того, как взглянул на её лицо. И тогда он понял, что она мертва. Просто держа её за руку, Илья понял, что её больше нет. Он застывает на льду. Каждая мысль в его голове, каждая мышца его тела кричит ему идти к Шейну, взять его за руку, убедиться, что с ним всё в порядке. Но он лежит спиной к Илье. Неужели энергия в «ТД-Гарден» тоже изменилась? Он не может понять из-за шума крови в ушах. Что, если Илья опустится на колени рядом с Шейном, снимет перчатки, возьмёт его за руку… Что, если она будет холодной? Безжизненной? Что, если Илья возьмёт его за руку и прямо здесь и сейчас обнаружит, что Шейн мертв? Что те части себя, которые Илья сумел собрать воедино после потери матери, снова безвозвратно разбились? Он не может этого сделать. Не может. Кто-то другой оказывается там первым. Тренеры команды, врачи. Судьи жестами прогоняют игроков с катка. Там спинальный щит. Илья не двигается, или двигается, но кружится на месте, словно между ним и его сердцем образовался пузырь — барьер, мешающий ему увидеть лицо Шейна и прочитать на нём правду. Рука в перчатке сильно давит на грудь Ильи. В течение долгих секунд взгляд Ильи скользит вверх по руке к голове в шлеме. Рот Пайка движется. Сзади на его плече лежит другая рука. — … нов? Илья, блядь, ну же, чел, — говорит Пайк. — Что ты должен сделать? — Что? — выдавливает из себя Илья. Слово душит его, камнем застревая в горле, оставляя сколы на зубах и разрывая нёбо, пока не падает на лёд между ними. Рука на его плече встряхивает его — не сильно, не грубо, но так, словно в состоянии вернуть ему ощущение реальности. Илья не глядя узнаёт Марли. Возможно, ему следовало бы злиться и крушить всё вокруг из-за причинённой им боли, но Илья не может ни думать, ни дышать, чтобы чувствовать что-либо, кроме ужаса. — Сосредоточься, — резко бросает Пайк. — Его скоро заберут со льда. Я знаю, что у вас с Шейном есть этот безумный план со всеми этапами и непредвиденными обстоятельствами. Что он тебе сказал делать, если это случится? — Этого не должно было случиться, — шепчет Илья. — Я… Пайк прав. У них есть множество планов на случай непредвиденных обстоятельств, связанных с травмами на льду и вне его, как друг против друга, так и против разных команд, различающихся по степени серьёзности. Илья обожает скрупулезность Шейна. Обожает то, как работает его мозг, как он рассматривает проблему со всех сторон, пока не найдёт идеальное решение, идеальный баланс. Но сейчас Илья не может вспомнить план. Не может вспомнить, когда должен плюнуть на всё и разоблачить их по необходимости, а когда — притвориться, что всё в порядке, даже если это не так. Он не может вспомнить. Хочет ли Шейн, чтобы он пошёл к нему? Он не может вспомнить. — Я не могу вспомнить, — выдавливает Илья. — Я… я не могу вспомнить. Есть разные, разные варианты в зависимости от степени повреждения, но я не могу вспомнить… — Хорошо, Рози, — Клифф звучит опустошённо. — Дыши, брат. Ты не можешь сейчас расклеиться. Пайк бросает на него ядовитый взгляд через плечо Ильи, но Илья едва это замечает. Он сосредоточен на том, как врачи двигают Шейна, укладывая его на носилки, словно куклу. — Пайк, пожалуйста, — умоляет Илья. — Он… Пайк ругается. Выдаёт длинный изощренный поток ругательств, прежде чем разворачивается и подъезжает к врачам так близко, как только осмеливается. Судья свистит, отталкивая Пайка, и Клифф тянет Илью ещё дальше от Шейна. Из горла Ильи вырывается прерывистый звук. Затем Пайк поворачивается, подъезжает к ним и начинает толкать Илью ещё дальше, к скамейке. — У него были открыты глаза, — торопливо говорит Пайк. — Врачи разговаривали с ним. Он говорил сонно, немного невнятно, но я почти уверен, что он настаивал, что с ним всё в порядке. Разум Ильи цепляется за эту информацию. Он в сознании. Разговаривает. В порядке? Паника немного отступает. — В порядке? — повторяет Илья. Пайк колеблется, но затем кивает. — Да, думаю, с ним всё в порядке. Врачи делают своё дело. И я почти уверен, что в Бостоне одни из лучших медицинских учреждений в мире, верно? — Верно, — кивает Илья. Он делает глубокий вдох, собирается с мыслями. — Да. Думаю, это План действий на случай непредвиденных обстоятельств… H. — H? Боже мой, — бормочет Клифф. — Сколько у вас грёбаных планов? Илья с Пайком его игнорируют. Пайк спрашивает: — Что это значит? — Это значит. — Илья словно бы проверяет слова на языке. Размышляет, сможет ли их принять. — Я закончу игру. Потом поеду в больницу, оформлю документы и не отойду от него ни на шаг. — Какие документы? — удивляется Клифф. Но Пайк лишь спокойно смотрит на него, оценивая то, что Илья, охваченный паникой, не может понять. Наконец он говорит: — Хорошо. Мы закончим игру. Я спрошу у тренера, в какую больницу его отвезли, и мы сразу же поедем туда вместе. — Da. Хорошо, — соглашается Илья. — Но прямо сейчас, — говорит Клифф твёрдым и непреклонным тоном, — нам нужно вернуться на скамейку запасных, прежде чем нас отправят на скамейку штрафников. — Илья позволяет себя оттащить. Его взгляд не отрывается от Шейна, пока тот не исчезает в туннеле. Он не уверен, что сделал правильный выбор, не уверен, что он не худший бойфренд на свете, но... что сделано, то сделано. Илья доигрывает матч. Он играет хуже некуда, совершенно никудышно. Ему всё равно. «Монреаль» в полном раздрае без своего звёздного игрока, и все на льду двигаются медленнее и осторожнее, явно потрясённые. Никто не хочет видеть другого игрока в подобном состоянии. Хотя удар Клиффа был объективно чистым, никто не радуется травме соперника. Илья полагает, это напоминает им, что все они находятся всего в шаге от травмы, которая положит конец их карьере. Не то чтобы она положит конец карьере Шейна. Илья этого не допустит. Шейн этого не допустит. Чёрт, он точно знает, что Юна Холландер этого не допустит. Судя по тому, как Шейн её описывает, она скорее соорудит ему роботизированный костюм, чтобы он мог продолжать играть, чем позволит ему сдаться. Шейн снова будет играть. Это всего лишь… преграда. Преграда на дороге, или как там звучит идиотская английская идиома в такие моменты. Просто преграда. «Бостон» побеждает, но победа кажется пустой. Клифф держится рядом с ним, когда они не на льду. Он молчит, что Илья ценит, но, кажется, знает, когда нужно привлечь его внимание. Как только Илья уходит со льда, то как можно быстрее снимает экипировку. Он избегает послематчевой пресс-конференции, бросая на их пиар-директора такой острый взгляд, что женщина заметно отшатывается. Едва задерживается в душе, чтобы смыть пот, но Кармайкл всё же умудряется подловить его у шкафчика. — Холландер — твой приятель, верно, Роз? — Для здоровенного мужчины, который ведёт себя то как безмозглый качок из студенческого братства, то как сварливый засранец, Кармайкл говорит на удивление серьёзно. Поскольку Илья стоит спиной к остальным в комнате, он позволяет себе отреагировать на эти слова. «Приятель». Его лицо на миг искажается, прежде чем он крепко стискивает зубы. Услышав, как его бойфренда, любовь всей его жизни, называют «приятелем», он хочет что-нибудь ударить. Не делает он этого только потому, что хватит с него на сегодня осложнений. — Именно, — выпаливает он вместо этого. — Мой приятель. — Надеюсь, с ним всё в порядке, чел, — продолжает Кармайкл, ничего не замечая, и хлопает Илью по плечу. Илья изо всех сил сопротивляется порыву сломать ему запястье. — С ним всё будет хорошо, — резко бросает Илья. Может, если он будет повторять это достаточно часто, то заставит Вселенную прислушаться к себе. Илья засовывает руку в боковой карман своей спортивной сумки, нащупывая бумаги, и облегчённо вздыхает, поняв, что ему не нужно бежать домой за бланками. Затем он отправляет Пайку сообщение с указаниями, как добраться до парковки для игроков. Пайк мгновенно лайкает сообщение. Очевидно, он тоже поспешил закончить свои послематчевые дела. — Напиши мне потом! — кричит Клифф, когда Илья почти бегом покидает раздевалку. Илья пренебрежительно машет ему рукой. Пайк добирается до входа раньше него. Он прислоняется к стене, что-то молниеносно печатая на телефоне. Услышав шаги Ильи, Пайк поднимает взгляд. — Он в Бостонской больнице общего профиля, — сообщает Пайк. — Перкинс передал свои записи и оставался там, пока не получил известие о том, что его состояние стабилизировалось. Но сейчас там никого из команды «Метрос» нет. — Его состояние стабильно? — спрашивает Илья дрожащим голосом. Пайк тактично ему на это не указывает. — Да, но я не знаю подробностей. — Пошли. Воспользуемся этим выходом, но пойдём пешком. Это займет всего 15 минут, если идти медленно. — Они не будут идти медленно. Избавившись от необходимости стоять в бостонских пробках, последующих проблем с парковкой и сопутствующей чрезмерной броскости его спортивной машины они смогут сэкономить минуту-другую. Пайк послушно следует за ним. Он не пытается завести разговор, молча застёгивая куртку поверх костюма. Илья делает то же самое и на всякий случай натягивает капюшон. Бостонцы обычно не обращают внимания на спешащих людей. Илья продолжает идти в бодром темпе, пока они не приближаются к входу в больницу. Там он замедляет шаг настолько, что Пайк его нагоняет. — Начни разговор, — приказывает Илья. — Потом отведи нас в более уединённое место, а обо всем остальном я позабочусь. Пайк открывает рот, но, видимо, выражение лица Ильи заставляет его передумать. — Хорошо. Лучше ему избежать разговоров с больничным персоналом. Несмотря на то, что прошло уже несколько часов с момента падения Шейна, выработанный паникой адреналин сделал его раздражительным. Пайк, должно быть, обладает каким-никаким обаянием, потому что меньше чем через десять минут подзывает Илью к себе. Он следует за Пайком и измученной медсестрой в небольшую приёмную. Все это время ему кажется, что за ним следят десятки глаз. В комнате пусто и тихо. Медсестра упирает руки в бока. Это пожилая женщина с короткими седеющими волосами и выражением лица, говорящим о том, что она многое повидала в жизни. Первое впечатление подтверждается, когда она тут же отчитывает их: — Я понимаю, что вы, мальчики, хотите проведать своего друга. Но я знаю, что в приёмном покое вам уже сказали, что он стабилен, и это практически вся информация, которую я могу вам предоставить. Часы посещения начинаются завтра в 9. Тогда и приходите. Илья качает головой, бросает свою дорожную сумку на пол и приседает. Он поднимается с небольшой стопкой бумаг в руках, аккуратно сложенных и скрепленных скрепкой. Сначала Илья достаёт свои проездные документы и визу, засовывая их под мышку. Затем отделяет документы о защите медицинской информации и форму медицинской доверенности. Илья передает первый документ медсестре. На её бейдже указано «Марджори, старшая медсестра». — У меня есть форма согласия на разглашение информации, — говорит Илья. Пайк кашляет, словно подавившись, и Марджори удивлённо поднимает брови. — Она заверена нотариусом и подписана Шейном, видите? — Получение этой доверенности несколько лет назад требовало целого процесса и нескольких соглашений о неразглашении. — Да, — протягивает Марджори. — Это нужно, чтобы я мог знать больше о его травмах, — продолжает Илья. — Мы не подаём документы заранее, потому что это вызовет скандал. Но это, — он жестом указывает между ними, — защищено законом о защите медицинской информации, верно? — Конечно, — соглашается Марджори, всматриваясь в него. Вероятно, она приходит к неудобным, но верным выводам. Тогда уж лучше признаться во всём. Илья показывает вторую стопку бумаг, но не передает её ей. — У меня также есть медицинская доверенность. Но я не хочу её предъявлять без крайней необходимости. Его мать, Юна Холландер, сейчас является доверенным лицом, верно? Мы хотим так всё и оставить, если это возможно. Марджори кивает. Илья не может понять, о чём она думает. — Мне нужно его увидеть, — шепчет Илья. Умоляет. — Пожалуйста, Марджори, мне правда нужно его увидеть. Марджори вздыхает. — Мистер Розанов, — начинает она. Ага, значит, она его узнала. Это либо улучшит, либо усугубит ситуацию. — Простите, если это непрофессионально. Вы намекаете, что у вас какие-то отношения с мистером Холландером? Вашим соперником? — с явным удивлением спрашивает она, что, по крайней мере, лучше, чем отвращение. — Он мой бойфренд, — признаётся Илья. Произнесение этого вслух дарует ему облегчение. Свободу. — Вот чёрт, — говорит Марджори и на секунду прикрывает глаза рукой. Убрав её, она снова выглядит невозмутимой и спокойной. — Я так понимаю, это секрет? — После кивка Ильи она вздыхает. — Часы посещения технически закончились. Но… — Она указывает на капюшон Ильи. — Полагаю, вас беспокоит, что вас могут заметить СМИ? Илья кивает, стараясь не питать особых надежд. — Да. Сейчас мы публично друзья, но это всё ещё… рискованно. — Хорошо, — говорит Марджори. — Я впущу вас, и только вас, чтобы вы его навестили. Можете оставаться сколько угодно… — Всю ночь, — перебивает Илья. Она морщится, но согласно кивает. — Хорошо. У вас уважительные причины. Но вы не должны мешать моим медсёстрам. Поняли? — Да, конечно. — Илья согласился бы на что угодно, лишь бы остаться с Шейном. — Будешь держать меня в курсе? — тихо спрашивает Пайк, и Илья вздрагивает. Он напрочь забыл о его присутствии. Когда он поворачивается к нему, то видит на лице Пайка странную смесь потрясения и смирения. — Я могу держать его родителей в курсе. Предупрежу тебя, когда они будут в пути. — Илья даже не подумал об этом. Им с Шейном будет что обсудить, когда он проснётся. — Обязательно. Спасибо. — Илья колеблется, но решает, что должен это сказать. — Ты хороший друг, Пайк. Плохо играешь в хоккей, да, но хороший друг. Пайк краснеет. — Ты такой говнюк, — жалуется он. — Понятия не имею, что он в тебе находит. — Но Илья слышит нежность в его голосе. Илья следует за Марджори вглубь больницы, совершая серию поворотов, которые тут же забывает. Хорошо, что он планирует спрятаться в палате Шейна. — Вот мы и пришли, мистер Розанов, — говорит Марджори, останавливаясь у двери. — У него отдельная палата, и вы можете опустить жалюзи. Я проверила его историю болезни. Скорее всего, он проспит до утра. — Спасибо, — говорит Илья, надеясь передать хотя бы крупицу своей безмерной благодарности. — Я не могу выразить словами, как много это для меня значит. — Просто делаю свою работу, — отмахивается Марджори, но выглядит довольной. Прямо перед уходом она расплывается в удивительно хитрой улыбке. — Моя жена написала мне счёт. Рада, что вы выиграли для «Бостона», но она сказала, что вы сегодня играли ужасно. Может, вам стоит больше тренироваться? Илья разражается удивлённым искренним смехом. Приятно осознавать, что он не забыл, как это делается. — Непременно, — обещает он. Затем он пробирается в палату Шейна и опускает жалюзи, создавая видимость уединения, прежде чем позволяет себе повернуться к своему бойфренду. Шейн подключен к множеству мониторов. Первые синяки затемняют его переносицу. Они скрывают его веснушки, отчего у Ильи сжимается сердце. Шейн кажется таким маленьким и хрупким, лежа на койке в больничной рубашке и с повязкой на руке. Даже во сне он как будто бы испытывает боль. Зрение Ильи затуманивается, но он упрямо сдерживает слезы. Вся паника и страх, которые он подавлял часами, возвращаются. Он спотыкаясь подходит к кровати. Дрожащей рукой касается лица Шейна, стараясь не разбудить его. Илье хочется думать, что он всё равно прижимается к нему в ответ, пусть и совсем чуть-чуть. — Solnyshko, ты меня напугал, — шепчет Илья. Шейн не шевелится. Илья целует его в лоб и опускается в кресло. Затем, с бешено бьющимся сердцем, берёт здоровую руку Шейна в свою. Теплую. Мягкую. Живую. Илья склоняет голову, прижимает ладонь Шейна к своему лицу и наконец, наконец, расслабляется.
