Этап 9: Каминг-аут
Этап 9: Свадьба
Эпилог
Начало августа 2018 года
В ночь перед свадьбой, проснувшись в холодном поту, Шейн прислоняется к изголовью кровати и принимается спорить сам с собой. Стоит ли будить Илью? Он не может перестать об этом думать, не может перестать беспокоиться. Шейн знает, что не заснёт, не проверив. А тёмные круги под глазами плохо смотрятся на свадебных фотографиях.
Он сдаётся.
— Илья, эй, — шепчет Шейн и трясёт Илью за плечо, проводя пальцами по его шее, по тем мягким кудрям, которые так любит. — Проснись. — Он чешет Илью по голове.
Илья хмыкает и зарывается лицом в подушку, а затем стонет и переворачивается на спину. Он сонно щурится в лунном свете, пробивающемся сквозь шторы.
—
Шейн? — сонно спрашивает Илья на русском. —
Что случилось?
Шейн целует Илью в лоб в знак извинения.
— Просто не могу вспомнить. Мы заказывали стулья?
Секунда молчания.
— Шейн.
Шейн морщится.
— Извини. Я просто проснулся и подумал…
Вместо раздражения Илья отвечает смехом, так что даже плечи дрожат, и переворачивается, прижимая Шейна к матрасу. Тотчас же его тёплый вес расслабляет мышцы Шейна, позволяя обмякнуть. Илья упирается подбородком ему на грудь.
— Шейн,
moy lyubimyy. Думаешь, на свадьбе, которую спланировала
твоя мать, забыли бы стулья?
О. Это… разумно.
— Только не говори ей, что я спросил, — говорит Шейн, морщась.
— Не скажу, потому что я очень щедрый будущий муж, — дразнит Илья. — Стулья и столы будут доставлены и расставлены утром той же компанией, что и едой занимается. Не беспокойся.
— Хорошо, ладно, — вздыхает Шейн.
Организация свадьбы на заднем дворе оказалась сложнее, чем Шейн предполагал. Выбор места проведения был бы проще, если бы они оба не хотели пожениться до начала нового сезона и дебюта Ильи в роли «Кентавра». Хотя Илья и уладил некоторые детали до предложения руки и сердца, но сказал Шейну, что не хочет полностью исключать его из процесса. За что тот ему благодарен. Но это означало, что их возможности в плане выбора места оказались ограниченными, и им пришлось в спешке всё организовать менее чем за три месяца.
К счастью, по словам Ильи, дом Шейна в Оттаве просто нелепый: огромный для одного человека, даже если скоро их будет двое, но с настоящей изюминкой — задним двором. Участок занимает почти 5 акров земли с деревьями по периметру для большей уединённости. Шейн нанял людей для выполнения ландшафтных работ и строительства небольшого тренировочного катка позади дома. Места более чем достаточно для проведения собственной свадьбы. Даже если список гостей кажется впечатляюще длинным.
— Можем мы уже спать, да? — спрашивает Илья. Судя по медленному растягиванию слов, он уже почти заснул.
Шейн нежно касается губами кудряшек Ильи. Сон манит и его.
— Да, — шепчет он. — Завтра важный день. — Эта мысль заставляет его улыбнуться.
Родители Шейна приезжают на рассвете. Или, по крайней мере, создаётся такое впечатление. К счастью, Шейн и Илья слишком нервничают, чтобы проспать, и у них достаточно времени для ленивого утреннего минета и душа, прежде чем Юна с Дэвидом входят в дом, воспользовавшись своим ключом.
Илья ещё надевает рубашку, когда Шейн слышит звук открывающейся двери.
— Мама, я же просил тебя стучать! — кричит Шейн, спускаясь по лестнице, чтобы забрать сумки из рук матери.
— Но у нас же есть ключ! Мы не хотели вас беспокоить, если вы ещё в постели, — говорит она.
Шейн краснеет, когда пытается придумать, как поделикатнее сформулировать свою мысль и не обречь их на будущую катастрофу.
— Ну…
— Дорогая, — говорит отец, — думаю, Шейн именно этого и боится.
Мама хмурится, но потом её брови взлетают вверх.
— О! Это… В следующий раз я постучу.
— Спасибо, — горячо благодарит Шейн. Ещё даже не 7 утра, а он уже хочет, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком.
К счастью, именно в этот момент его мама убегает на кухню.
— Занеси сюда сумки, Шейн! Я купила завтрак.
Шейн обменивается взглядом с отцом, но они оба слишком хорошо натренированы, чтобы не послушать Юну Холландер, которая взялась за дело.
Большая часть купленных ею продуктов заставляет Шейна поморщиться, а Илью — радостно улыбнуться. Илья накладывает себе на тарелку блинчики с шоколадной крошкой, бекон и половину омлета. Поскольку она его понимает, мама протягивает Шейну контейнер с овсянкой с орехами, медом и свежими фруктами, которая, честно говоря, выглядит восхитительно.
— Во сколько приедет Хейден с семьёй? — спрашивает она.
— Кажется, они сказали в 9.
— А твоя подруга, Илья? Светлана, верно?
Илья проглатывает кусочек блинчика.
— Да, Светлана. Она тоже должна быть здесь примерно в это время. Она не любит утра, так что будьте осторожны.
В то время как Хейден и Джеки решили приехать на машине утром, большинство других гостей Шейна и Ильи забронировали отели по всему городу. В этом году они поменяли порядок работы благотворительных лагерей, так что Бостон был первым. Работа лагеря в Оттаве закончилась два дня назад, а это значит, что их тренеры могли просто остаться в городе, вместо того чтобы специально ехать на свадьбу.
Список гостей оказался… на удивление длинным. С учетом всего состава «Кентавров» и большинства игроков «Рэйдерс» получилось более 60 человек, включая их сопровождающих. Помимо Хейдена и Джей-Джея, Шейн связался лишь с несколькими людьми из своего прошлого в «Монреале», включая новичков, которые не были склонны отказаться. Большинство отклонили приглашение, но Ройс всё-таки приедет.
И потом, после того как Шейн включил их друзей из других команд, тренеров «Фонда», таких как Макс Райли и Лия Кэмпбелл, несколько немногочисленных друзей, не связанных с хоккеем…
Их задний двор должен будет вместить более ста человек.
Рука Ильи тяжело ложится на затылок Шейна.
— Ты волнуешься, — говорит он, и Шейн поднимает на него взгляд. Губы Ильи подрагивают. — Это очень мило, но всё готово. Хорошо?
— Точно. Хорошо.
К тому времени, как работники поставщика провизии расставили дюжину столов и множество стульев, Шейн понимает, что он действительно выходит замуж. Здесь. Сегодня.
— Вот оно, — говорит Хейден и поднимает руку, чтобы взъерошить тщательно уложенные гелем волосы Шейна, но, видимо, передумывает. — Ты начинаешь паниковать, дружище?
— Я не паникую! — возражает Шейн.
— Определённо паникуешь, — ласково говорит мама и в пятый раз поправляет ему галстук-бабочку.
Когда время почти пришло, мама Шейна и Хейден силой отвели его в другую часть дома, чтобы он мог подготовиться. Светлана утащила Илью, хотя он драматично посылал воздушные поцелуи и жалобы в сторону Шейна. Иногда он такой дурак. Шейн любит его за это больше, чем можно выразить словами. Эффективно разделив родительскую заботу между ними, его отец шёл следом, качая головой.
— Просто, — Шейн запинается, подбирая слова, — ты же не думаешь, что он пожалеет, правда? Я же не заманил его в ловушку?
— Шейн, дорогой, — медленно говорит его мама, — ты же помнишь, что это он сделал тебе предложение?
Шейн опускает голову.
— Знаю, знаю. Просто…
— Шейн, дружище. — Руки Хейдена ложатся ему на плечи, сжимая их. Шейн поднимает взгляд и видит то же самое многострадальное выражение лица, которое бывает у Хейдена, когда Руби и Джейд красят ему ногти на ногах. — К моему сожалению, этот мужчина просто помешан на тебе. Если это ловушка, он сам в неё ступил и выбросил ключ. Перестань нервничать.
Шейн расслабляется.
— Точно. Уже пора? Мне кажется, нужно просто покончить с этим.
Хейден фыркает.
— Ух ты, ага. Определенно не стоит говорить это при нём, это совсем не похоже на фразу «Я с нетерпением жду, когда мы будем вместе до конца жизни».
— Заткнись.
Они решили не устраивать проход, вместо этого встав перед сгруппированными столиками. Светлана и Хейден заняли свои места на едва заметных белых колышках для гольфа, которые мама Шейна тщательно расставила этим утром. А затем, Шейн под руку с мамой и Илья под руку с отцом Шейна встречаются посередине.
Все взгляды, устремлённые на Шейна, всё волнение — всё это исчезает. Он видит только Илью — Илью в тёмно-бордовом смокинге, контрастирующем со светло-серым смокингом Шейна. Илью с аккуратно уложенными кудрями, обрамляющими лицо. Илью с сияющими от счастья глазами и подергивающимися губами, словно он физически не может сдержать улыбку.
— Привет, — говорит Шейн и вспоминает о присутствии гостей только тогда, когда они начинают смеяться. Точно. Они буквально виделись два часа назад.
Но Илья не смеётся. Вместо этого он сияет.
— Привет. Часто здесь бываешь? — Снова смех.
Шейн закатывает глаза.
— Задница, — ласково говорит он.
— Да, — кивает Илья. — Твоя задница.
Шейн хочет ответить в стиле: «Не говори о моей заднице перед сотней человек, если хочешь её ещё когда-нибудь увидеть», но это, вероятно, только ухудшит ситуацию.
— Ну, для меня это впервые, — шутит их мировая судья Нэнси. — Не уверена, что когда-либо видела, чтобы пара оскорбляла друг друга у алтаря.
— Они так проявляют привязанность! — восклицает кто-то из собравшихся, вероятно, Буд.
— Тогда ладно, — смеясь, говорит Нэнси. — Начнём?
Шейн не слышит ни слова из вступительной речи. Как часто бывает, когда они с Ильёй находятся в одном помещении, оторвать от него взгляд практически невозможно. Илья — ярче и громче всех в любой комнате. Даже солнце не сравнится с ним.
— Шейн? — спрашивает Нэнси, и он запоздало моргает. Точно, клятвы.
Они обсудили эту часть, размышляя над тем, использовать ли готовые клятвы или написать свои собственные. Хотя Илья без труда умеет быть романтичным, Шейну всегда кажется, что он не в состоянии подобрать нужных слов для описания своих чувств. Илья настаивает, что это неправда, что он может быть идеально романтичным, когда постарается, но Шейн в этом не уверен. В конце концов он решил, что хочет большего, чем использовать заготовки — хочет хотя бы попытаться облечь свои чувства в слова для Ильи и для всех остальных, кто когда-либо сомневался в их отношениях или был сбит ими с толку.
У его свадебных клятв было множество черновых вариантов. Он старался не слишком их репетировать, опасаясь, что они будут больше походить на пресс-релиз, чем на романтическую речь, но всё равно прокручивал слова в голове снова и снова.
— Илья, — начинает Шейн, и его голос тут же срывается. Блядь. Отличное начало. Он делает глубокий, успокаивающий вдох. — Когда я впервые увидел тебя возле того катка в Реджайне, я и представить не мог, что мы окажемся здесь. Я смотрел записи твоих игр. Я знал, что ты быстрый и опасный на льду. Я знал, что ты, вероятно, единственный, кто в год нашего драфта представлял для меня хоть какую-то угрозу. Я знал, что ты должен чувствовать то же самое, что и я, по отношению к хоккею. Но я не знал
тебя.
— Когда мы пожали друг другу руки, я понял, что пропал. Когда мы впервые встретились на льду, я понял, что дело не только в этом. К тому времени, как мы сняли тот рекламный ролик перед началом дебютного сезона, я уже сдался. — Шейн смущённо улыбается. Илья отвечает тем же, хотя это и улыбка сквозь слёзы. — Я никогда тебе этого не говорил, но в ту первую ночь я был так очарован тобой, что солгал о том, что в коридоре были люди. Ты мог бы уйти, но даже тогда я так отчаянно хотел провести с тобой больше времени, что был готов на всё.
— Я так благодарен, — продолжает Шейн, и его голос снова срывается. — И мне так сильно повезло, что ты есть в моей жизни. Мне выпала возможность любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Я хочу продолжать любить тебя каждый день до конца наших жизней. Я хочу просыпаться в твоих объятиях каждое утро и засыпать, глядя на твоё лицо каждую ночь. Я хочу играть с тобой в хоккей, пока у нас не откажут колени. Я хочу соревноваться во всём, от ятзи до домашних обязанностей и количества очков за сезон. Я хочу будить тебя посреди ночи, чтобы поговорить о вещах, которые определённо могут подождать до рассвета. Я хочу делать всё это только с тобой.
— Блядь, Шейн, — шепчет Илья, вытирая глаза. — Я так сильно хочу поцеловать тебя сейчас.
— Ещё рано, боже, Илья. Ты разве не читал расписание, которое мама распечатала? — дразнит Шейн, хотя слова даются ему с трудом.
Гости смеются. Шейн не смеет взглянуть на них, но ему удаётся оторвать взгляд от Ильи, чтобы посмотреть на лица Светланы и отца. Светлана улыбается, когда видит, что он смотрит на нее, хотя тушь у неё немного размазана. Отец едва заметно показывает ему большой палец вверх.
— Я люблю тебя, — говорит Шейн, пытаясь вложить в эти слова все свои чувства. —
Ya tebya lyublyu. Je t’aime. — Он откашливается. — Хорошо. Эм, я закончил.
Выражение лица Ильи такое открытое, такое уязвимое. Даже Шейн видит эту его сторону лишь изредка. Илья, несмотря на всю свою романтичность, заботу и любовь, яростно оберегает свои хрупкие стороны. Хранит их, как зеницу ока. Он так долго защищал себя в одиночестве. Теперь Шейн никогда больше не позволит ему быть одному.
Илья крепко зажмуривается и слегка качает головой. Когда он открывает глаза, то снова выглядит собранным. Не закрытым (он больше никогда не закрывается от Шейна), но менее уязвимым.
— Ух ты, — говорит он голосом, передающим глубину его чувств без всяких усилий, — мой жених говорит, что он не романтичен. Можете в это поверить? Теперь мне нужно соответствовать этой речи!
Снова смех и смешки от гостей. Шейн почти уверен, что один из самых громких из них — Марлоу, что кажется вполне правдоподобным.
— Думаю, у тебя всё получится, — сухо говорит Шейн.
Илья подмигивает ему.
— У меня припасено много красивых слов. Но сначала, боюсь, я должен сказать тебе, что ты ошибаешься кое в чём.
— Что, прости? — обиженно переспрашивает Шейн. — Как мои свадебные клятвы могут быть
ошибочными?
Илья пожимает плечами.
— Ты говорил очень приятные вещи, о том, что лгал, чтобы удержать меня при себе. Но я всё это время знал, что ты лжёшь.
— Не знал ты этого.
— Знал! — возражает Илья, всплёскивая руками. — Шейн,
dorogoy, moy lyubimyy. Ты очень плохой лжец.
— Не думаю, что тебе можно издеваться надо мной в свадебных клятвах, — говорит Шейн, хотя и понимает, что Илья отчасти прав. Однажды в детстве он попытался солгать родителям об отмене дня рождения одноклассника. Даже в 10 лет этот мальчик был ужасным говнюком по отношению к Шейну, из жалости получившему приглашение, которое могло бы обернуться целым днём мучений. Через три часа Шейн почувствовал себя настолько виноватым, что со слезами на глазах признался во всём родителям. Они, конечно, уже знали, потому что Шейн написал сценарий для заучивания наизусть и оставил окончательный вариант на самом верху мусорного ведра.
— Тебе это нравится, — говорит Илья, а затем продолжает: — Но это правда. Я знал, что ты лжёшь, но тоже хотел остаться подольше. И, за исключением второго раза, я тоже лгал. Я не говорил: «Путь свободен, Холландер», — Илья нарочито драматично произносит последние слова, словно реплику в фильме, — потому что всегда хотел больше тебя.
— Чёрт, — говорит Шейн слегка разочарованно. — Ладно, хорошо. Ты победил. Давай уже говори свои клятвы.
Шейн слышит фырканье справа от себя. Нэнси с интересом переводит взгляд с одного на другого.
— Я никогда не проводила подобных свадебных церемоний. Но да, пожалуйста, «давайте уже говорите свои клятвы».
— Хорошо, — говорит Илья, ухмыляясь. Но затем выражение его лица смягчается, и Шейн понимает, что обречён. — Шейн, дорогой. Когда я впервые встретил тебя, я был так напуган. Весьма шокирующе, знаю. Но я был всего лишь ребенком, впервые выехавшим за пределы России. Хоккей был весёлым, хоккей был лёгким, но вдруг он мог изменить мою жизнь. Мне так сильно нужно было, чтобы он изменил мою жизнь. Чтобы я попал в НХЛ. Чтобы вырвался из страны, которая возненавидит меня, если узнает. Это было огромное давление.
Затем Илья подходит ближе и берёт его за руку. Их ладони вспотели. Честно говоря, это немного противно. Но Шейну эта поддержка нужна больше, чем само ощущение. Илья продолжает, и кажется, будто мир исчезает. Остаются только они двое, наедине.
— Потом ко мне подходит симпатичный канадец с прекрасными веснушками и начинает кричать на меня за курение перед знаком «Курение запрещено». И вот я уже не так напуган. Особенно если я снова мог его увидеть.
— Есть вещи, которые ты уже знаешь. Что я чувствовал себя очень одиноким до тебя. Что в моей жизни было очень мало людей, которые знали меня так, как ты. Что я так боялся впустить тебя в свою жизнь. И даже когда я впустил тебя… — Улыбка Ильи становится грустной. Шейн понимает, о чём он сейчас думает. — Я слишком боялся попросить о помощи, потому что это могло тебя отпугнуть. Но этого не произошло. Я сбежал к тебе, когда мне больше некуда было идти, и ты не прогнал меня. Вместо этого ты остался.
Шейн делает судорожный вдох.
Илья поднимает руку и нежно проводит большим пальцем под глазами Шейна.
— Ты дал мне так много. Любовь, да. Но также и возможность быть собой — с тобой, с нашими друзьями, со всем миром. Ты поставил меня выше всего остального, Шейн. Никто никогда не ставил меня на первое место так, как ты. — Он делает паузу и затем снова демонстрирует свою раздражающую ухмылку. — За исключением драфта, конечно.
— О боже, ну ты и говнюк, — бормочет Шейн, но тоже улыбается.
— Я никогда не позволю тебе забыть, — говорит Илья, прежде чем снова становится серьёзным. — Ты мне ровня, Шейн Холландер. Во всём. Я никогда не думал, что у меня это будет. Но теперь, когда у меня это есть, я никогда тебя не отпущу. Я буду привязан к тебе, так что мы станем одним телом на четырёх коньках…
— И с двумя клюшками, — заканчивает Шейн и морщится. — Вне контекста это звучит хуже, — шепчет он только для Ильи.
И Илья смеётся, громко и весело.
— В этом весь ты, — говорит он с нежностью, — заставляешь меня смеяться и забывать все слова. Я так рад быть твоим мужем. Я никогда не забуду, как мне повезло, и никогда не позволю другим забыть об этом. Я буду невыносим.
— То есть останешься прежним! — кричит один из «Рэйдерс». Возможно, Коннорс.
Илья закатывает глаза.
— Шейн Холландер, — говорит он. — Я буду любить тебя до конца своих дней. Я буду любить тебя, пока звёзды не померкнут, пока мир не забудет нас, пока люди даже не вспомнят, что такое хоккей. И я всё ещё буду любить тебя, твои прекрасные веснушки и твой слабый бэкхенд.
Ya tebya lyublyu. Je t’aime. Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — выдавливает Шейн и с отчаянием смотрит на Нэнси. — Чёрт возьми, можно мне уже его поцеловать?
Она смеётся. По крайней мере, она выглядит очарованной ими, а не раздражённой.
— Почти.
Официальное заявление и обмен кольцами проходят как в тумане. Шейн и Илья не выпускают рук друг друга и не отводят взгляда. Они стоят на краю пропасти, пока Нэнси не говорит:
— Теперь вы можете поцеловаться в знак вашей любви.
— Слава Богу, — говорит Шейн и встречается с Ильёй на полпути.
Этот поцелуй одновременно похож на все их предыдущие и совершенно другой. Шейн целует своего мужа, а не бойфренда, не жениха. Их друзья и родственники ликуют, над головами у них светит солнце, и Шейн никогда прежде не был так счастлив. Илья поглаживает его по спине, и Шейн поддается желанию зарыться пальцами в столь любимые им кудри. Чтобы заставить их оторваться друг от друга, требуются всё усиливающиеся присвистывания.
— Зачем мы пригласили этих людей? — бормочет Илья себе под нос — остаётся только надеяться, что Нэнси его не услышит. — Я хочу трахнуть тебя прямо здесь и сейчас.
— Грязь, — возражает Шейн. — И насекомые.
— Оно того стоит, — протягивает Илья.
Шейн задумывается на секунду. Есть много вещей, которые он готов попробовать, если Илья попросит. Вероятно, эта одна из них. Если бы только на их заднем дворе не было больше сотни человек.
— Предложи это позже, — наконец говорит Шейн.
Илья хищно улыбается.
Последующая бумажная волокита скучна, но вот наконец они прощаются с Нэнси и благодарят её за уделённое им время. Снова выходя наружу, они видят вечеринку в самом разгаре и поджидавшую их нетерпеливую Светлану.
—
Наконец-то! Вы так долго возились, что я уж решила, что вы собрались начать свой медовый месяц пораньше, — жалуется она.
Шейн чувствует, как краснеет, но Илья лишь ухмыляется.
—
Не буду врать, что идея не показалась мне соблазнительной, Света.
—
Пожалуйста, прекрати.
Светлана цокает языком.
—
Довольно. Встаньте в красивую позу, пожалуйста. Я хочу сделать фото, чтобы показать Алисочке, когда привезу ей подарки.
Шейн тут же принимает серьёзный вид. Его новоиспечённый муж хмурится и спрашивает:
—
У неё всё хорошо? Я скучаю по ней.
—
Всё хорошо, — заверяет его Светлана. —
И она умная девочка. Не думаю, что она понимает все детали, но знает, что ты оставил её не по своей воле. Я постараюсь организовать телефонный разговор, если смогу.
Шейн удивляется тому, насколько его собственное «
Спасибо» совпадает с благодарностью Ильи. Он скучает по летним чаепитиям с ней больше, чем ожидал, особенно когда Руби и Джейд втягивают его в свои.
Шейн и Илья не хотели сидеть за отдельным столом, в центре всеобщего внимания. Вместо этого они присоединились к столу со своей семьёй: Юной, Дэвидом, Светланой, Пайками и Клиффом Марлоу. Странная компания, конечно. Если бы был ещё один стул, он, вероятно, достался бы Роуз Лэндри, что ещё более странно.
Еда восхитительна, но Шейн не смог бы описать её, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он был слишком занят тем, что смотрел на Илью, на его сияющую улыбку, которая ни разу не померкла, на то, как тень огромного белого шатра подчеркивает его скулы. Он настолько красив, что Шейн даже позволил ему скормить себе кусочек торта. На самом деле, присутствие детей — единственное, что удерживает Шейна от того, чтобы слизать глазурь с пальцев мужа. Вместо традиционной верхушки торта из двух женихов они выбрали другой, более забавный вариант — маленькие фигурки их обоих, присевших для вбрасывания.
После того, как они попробовали торт, их разлучила очередь из желающих поздравить их.
Илья поглощён толпой обожающих его «Рэйдерс», всё ещё оплакивающих его потерю на следующий сезон. Шейн немало удивился приезду ЛеКлера. Вибе тоже здесь, ведет серьёзный разговор с родителями Шейна, но его тренер — это отдельная история. Но ЛеКлер? Здесь, зная, что Розанов уже считается предателем Бостона?
Терио никогда бы этого не сделал.
Скотт Хантер и Кип первыми подстерегают Шейна.
— Никогда не думал, что доживу до этого дня, новичок, — говорит Скотт и обнимает Шейна, похлопывая его по спине. — Всё ещё частенько думаю, что мне это снится. Вся эта затея с Кубком Стэнли, я так понимаю, была идеей Розанова?
— Конечно. — Шейн закатывает глаза, но с нежностью, а не раздражением. — Рад, что вы двое остались после окончания работы лагеря. Рад снова тебя видеть, Кип.
— Я тоже! — говорит Кип. — Кстати, ваши клятвы были прекрасны. Очень… в вашем стиле.
— Мне пришлось установить для Ильи правила, — устало объясняет Шейн. — Я долго уговаривал его не упоминать о нашей сексуальной жизни.
Кип от души хохочет.
— Я думал, он тебя заживо съест этим поцелуем, так что, может, он таким образом восполняет упущенную возможность.
Шейн осторожно умалчивает о том, что это был довольно сдержанный поцелуй по их меркам. Это не их дело.
Внезапный взрыв смеха заставляет Шейна обернуться. К своему удивлению, он видит Марлоу и Джей-Джея, склонившихся над одним из их телефонов. Джей-Джей указывает на что-то, оживлённо размахивая свободной рукой. Марлоу кивает в знак согласия. Илья стоит в стороне, наблюдая за ними с нескрываемым ужасом. Хм. Неожиданная для Шейна дружба.
— Шейн! — зовёт Буд, и его внимание снова переключается. Он извиняется и позволяет втянуть себя в группу «Кентавров». Они передают его друг другу для объятий и похлопываний по спине.
— Очень рад за тебя, чел, — усмехается Буд. — Я никогда в жизни не встречал двух настолько женатых людей, причём ещё до того, как он сделал предложение.
— Мы
действительно не так уж часто созваниваемся. — Но он понимает, что это проигранная битва.
— Не могу поверить, что ты не позволил мне быть диджеем, — жалуется Дайкстра. — Я так много работал.
— Извини, — говорит Шейн с искренним раскаянием. По крайней мере, если бы Дайкстра составлял плейлист, он, вероятно, узнал бы большую часть музыки. — Илья сказал, что, если я позволю тебе быть диджеем, он отменит свадьбу.
Пока остальные «Кентавры» хихикают, Шейн толкает Харриса локтем. Тот приоделся по случаю и весь вечер фотографировал для одобренных Шейном и Ильёй постов в социальных сетях.
— Кстати, поздравляю. Я рад, что ты будешь с нами в следующем году.
Харрис сияет.
— Спасибо! Я был так рад звонку от руководства. Хотя это мне надо тебя поздравлять.
— Спасибо, — говорит Шейн. — Для нас обоих очень много значит, что все пришли.
— О, — Харрис пренебрежительно машет рукой, — то есть, конечно, поздравляю со свадьбой, но я скорее хотел поздравить тебя с тем, что ты заполучил мужчину, который выглядит вот так. — Шейн следит за его взглядом и видит, как Илья удерживает Коннорса в удушающих объятиях, выставив напоказ длинную линию своей шеи, когда запрокидывает голову, смеясь. У Шейна пересыхает во рту.
— Э-э, ага, — немного глупо говорит он.
— Я просто рад, что теперь могу снова жить в номере один, Холлзи. — Буд обнимает Шейна рукой за плечи. Вероятно, это отвлекает его от какой-нибудь глупости, например, затаскивания Ильи за дерево и падения перед ним на колени. — Без обид, но я подписывался на одного соседа по номеру, а не на двух. — Шейн знает, что он не имеет в виду ничего плохого, но всё равно получает удовольствие, очень точно ударяя локтем по диафрагме Буда. Буд отшатывается, кашляя и смеясь до тех пор, пока его лицо не краснеет.
— Спасибо за приглашение, Холландер, — говорит Уайатт Хейс. — Я знаю, что мы практически незнакомцы.
«Кентавры» приобрели Хейса в июне, ещё до того, как Илья стал свободным агентом. Они обменяли несколько игроков с несильно дорогими контрактами — частично за Хейса, но также и чтобы освободить пространство под потолком зарплат для Ильи. Этот шаг, по-видимому, стал неожиданностью для Хейса, но он был благодарен за неё. Шейн не знает подробностей. У него складывается впечатление, что раздевалка «Торонто» — не самое приятное место.
Конечно, Шейна больше волнует тот факт, что Уайатт Хейс — невероятно недооценённый талант, который мог бы вывести эту команду на звёздный уровень. Когда они с Ильёй составляли список гостей, Шейн чувствовал себя немного странно, приглашая весь состав «Кентавров», за исключением их нового товарища по команде. Однако Джей-Джей с Хейсом уже были друзьями, и, уточнив у Джей-Джея, что Хейс не скрытый говнюк и гомофоб, Шейн решил: какого чёрта? В любом случае, у него на заднем дворе и так будет гораздо больше людей, чем ему хотелось бы.
— Рад тебя видеть, Хейс, — говорит Шейн, пожимая плечами. — Теперь ты — «Кентавр». Джей-Джей за тебя поручился. И это уже практически командное мероприятие.
Хейс улыбается.
— «Кентавры» — совсем другая команда, как мне кажется.
— Да. Но, надеюсь, когда-нибудь мы будем не единственными.
— Ретвитни это, чел, — смеётся Хейс.
— Шейн! — зовёт ещё один голос. Хотя у него возникает ощущение, что он знает, кто этот поздравляющий, если судить по тому, как широко распахиваются глаза Хейса.
— Привет, Роуз, — здоровается Шейн, отвечая на её восторженные объятия. — Я так рад, что ты смогла приехать.
— Я ни за что на свете не пропустила бы это, — серьёзно заявляет она. — Ты один из моих лучших друзей, Шейн. Я воспользуюсь любым поводом, чтобы приехать к тебе.
Несмотря на первоначальную реакцию СМИ, Роуз остаётся на связи. Они не могли часто встречаться — особенно после того, как Шейн переехал в гораздо менее популярное для съёмок место — Оттаву, — но всякий раз, оказываясь в одном городе, они старались пообщаться. Роуз обожала разговоры о хоккее, и Шейн тоже должен был признать, что приятно иметь друга, который не так глубоко погружен в этот мир, как он. Это означало, что он мог критиковать лигу и своих бывших товарищей по команде, не чувствуя себя предателем.
Внимание Роуз переключается на пялящегося на неё Хейса.
— О! Это тот новый вратарь, о котором ты мне рассказывал? Уайатт Хейс из «Торонто», верно?
— Я люблю ваши фильмы, — выпаливает Хейс и тут же вспыхивает от смущения. — На самом деле, я коллекционирую комиксы X-Squad, и мы с женой были на полуночной премьере в прошлом году. Что вы думаете об экранизации? Интересный был сделан выбор с персонажем Голдспида…
Роуз смеётся, но Шейн не слышит, что она говорит дальше, потому что рука Ильи обвивается вокруг его талии.
— Привет, что это? Мой муж уже уходит от меня к известной актрисе?
— Да, — говорит Шейн, поворачиваясь, чтобы поцеловать Илью в скулу. — Твой муж-гей точно уходит от тебя к актрисе. Как ты можешь с ней конкурировать?
Илья игриво рычит, крепче сжимая бедро Шейна.
Честно говоря, Илья до сих пор не до конца смирился со всей этой историей с Роуз. Он, очевидно, знает, что Шейн гей, знает, что СМИ просто всё неправильно поняли. Но его собственнический инстинкт в присутствии Роуз всегда достигает новых высот. Шейн поговорил бы с ним об этом, но… это на самом деле очень, очень возбуждающе. В последний раз, когда они втроём проводили время вместе, Шейн два дня после этого с трудом ходил. Когда-нибудь Илья успокоится на этот счёт, но пока Шейн наслаждается побочными эффектами.
— Юна сказала, что пришло время танца,
moy lyubimyy, — говорит Илья. — Ты готов?
Шейн подавляет волнение.
— Конечно. — Он позволяет Илье взять себя за руку и отвести к переносному танцполу. После этого Шейну определённо придётся заплатить садовникам, чтобы они вернулись и спасли их бедную траву.
Заходящее солнце окрашивает всё вокруг в розовый цвет. Когда гости понимают, что происходит, неестественно быстро наступает тишина. Его мама стоит у колонок с широкой улыбкой на лице, на которую Шейн не может смотреть слишком долго. При виде того, как мама радуется за него, у него внутри всё сжимается.
Илья смотрит на гостей.
— Мне нужно, чтобы все знали, что эту песню выбрал мой муж, — говорит он голосом капитана хоккейной команды. — Он очень плохо разбирается в музыке, поэтому для него это очень важно. Никаких насмешек!
Шейн хмурится. Илья подумал, что он предложил это в шутку. Шейн не совсем понимает, почему. Баллада Эда Ширана «Perfect» почти идеально описывает их отношения. Конечно, местоимения не совсем подходят, но влюбиться в детстве, бороться со всеми трудностями? Это про них. Но это относительно новая песня, так что, вероятно, она не очень популярна для первого танца.
Обычно люди выбирают старые песни, или, по крайней мере, Шейн так считает. Он не знает наверняка, учитывая, что всё равно никогда не узнаёт плейлисты, и прошло уже несколько лет, как он в последний раз побывал на свадьбе.
Илья довольно быстро сдался, так что это был не такой уж плохой выбор. Хотя он настоял на «версии Бейонсе», которая вышла в декабре. Даже Шейн её знает, так что это не проблема.
Они занимают позицию: руки Ильи ложатся на бёдра Шейна, Шейн обвивает свои вокруг шеи Ильи. Под звуки первых аккордов они начинают медленно, неторопливо покачиваться. Шейн думал, что у него это ужасно получится. Но Илья направляет его, а его тело всегда знало, как двигаться вместе с Ильёй. Это так же инстинктивно, как дыхание.
И тогда Шейн перестаёт думать о том, куда поставить ноги, сосредоточившись на Илье — на этом мужчине, которого он любил с подросткового возраста и который так сильно определял его жизнь. Возможно, некоторые сочли бы это проблемой, но для Шейна это лучший дар из всех возможных.
Он надеется, что их имена вписаны в историю вместе. Что они никогда не будут порознь, сколько бы жизней ни прошло. Их воспоминания навсегда переплетаются.
Расстояние между ними кажется слишком большим. Шейн кладёт голову на плечо Ильи и закрывает глаза. Губы Ильи касаются его волос.
— Я люблю тебя, — шепчет Шейн.
— Я тоже тебя люблю.
Когда песня затихает, Илья тихо продолжает:
— Не знаю, говорил ли я когда-нибудь это вслух, но в Вегасе… спасибо, что постучал.
Шейн поднимает голову, позволяя Илье увидеть свою улыбку.
— Спасибо, что открыл.
Солнце опускается за горизонт, но это ощущается не как окончание.
А как новое начало.
Мы ещё дети, но так влюблены
Одни против целого мира
Я знаю, получится всё в этот раз…
***
Этап 10?
Профит абсолютно точно достигнут.
