План из 10 этапов

Этап 8: Илья становится свободным агентом Часть 2 Конец ноября 2017 года       Шейн никогда раньше не бывал в гостевой раздевалке «Монреаля». Она не такая удобная, как раздевалка «Метрос», что и неудивительно. А обилие синего и красного одновременно вызывает у него тошноту и выводит из равновесия.       — Всё в порядке, Холлзи? — спрашивает Дайкстра, когда садится рядом с Шейном на скамейку, чтобы зашнуровать коньки.       — Бывало и лучше, — признаёт Шейн. Хотя он играет с этой командой всего два месяца, уязвимость не ощущается так, как в «Монреале» — как неизбежная ошибка, как светящаяся стрела, указывающая на все его слабые стороны и словно бы кричащая: «Бить сюда!»       — Мы их разгромим.       — Чертовски верно! — говорит Буд, протискиваясь на скамейку с другой стороны от Шейна. На долю секунды это двойное давление колеблется между удушающим и утешительным. К счастью, чаша весов склоняется в сторону положительных эмоций. Этот выезд не будет таким уж плохим. После игры Шейн выпьет с Хейденом и Джей-Джеем, а затем отправится на завтрак к Пайкам перед вылетом команды домой. Он скучал по Джеки и детям.       — Речь? — спрашивает Диллон.       — Речь, — соглашается Шейн и встаёт, потому что должен. Он всегда ненавидел эту часть капитанства, чувствовал, что ему не хватает харизмы, чтобы толкать воодушевляющие речи. Шейн знает, что он хороший капитан, даже феноменальный, но его сильные стороны — это обратная связь и тренерская работа, а не это. Обычно он позволяет Буду сплотить команду. Но сегодня…       Шейн делает исключение.       — Хорошо. — Он откашливается. — Вы знаете, что я ушёл из «Монреаля» не на лучших условиях. Вести они себя сегодня будут безобразно. Будут говорить всякие гадости, особенно в адрес меня и Ильи. Мы должны это игнорировать.       Протесты раздаются незамедлительно, создавая волну шума, но Шейн не отступает.       — Тихо! — Он качает головой. — Мы должны это игнорировать, потому что им нужен повод. Им нужна наша небрежность, им нужна наша злость, им нужна эта грёбаная игра в большинстве. Мы им этого не дадим. — Шейн встречается с ними взглядом. — Мы выше этого, — говорит он честно. — И лучше их во всех отношениях. Мы одержим эту грёбаную победу.       Одобрительный рев застаёт Шейна врасплох. Буд поднимается на ноги и обнимает его за плечо, слегка встряхивая. Контакт вызывает зуд, но становится приемлемым быстрее, чем Шейн привык.       — Мы их, блядь, уничтожим, парни!       — И, кроме того, — добавляет Шейн тихим, низким голосом, а потому не ожидает, что кто-то его услышит. Но в комнате воцаряется тишина, — если кто-то и будет размахивать кулаками, то это я.       Это заявление вызывает смех и одобрительные возгласы. Тёплое дыхание Буда касается его уха.       — У тебя была, кажется, одна драка? За всю твою карьеру?       Шейн пожимает плечами.       — Не было достаточно веской причины.

***

1       Шейн выигрывает первое вбрасывание у нового центрального нападающего «Монреаля». Полк — быстрый конькобежец, но его реакция на вбрасывание шайбы значительно уступает реакции Шейна. Домашняя публика в основном освистывает его, но изредка слышны отдельные аплодисменты. Много плакатов, называющих его предателем, но изредка встречаются и «Добро пожаловать домой, Шейн!».       Игра с самого начала проходит в напряжённой борьбе. Хотя «напряжённая» — это, пожалуй, слишком мягко сказано. Илья, вероятно, назвал бы её грязной и чертовски жестокой.       Во время второй смены Шейна на льду Лейн неправильно оценивает пас, и шайба задевает конёк Дайкстры. Она резко отскакивает в сторону средней зоны. Шейн тут же бросается за ней, оставляя Джей-Джея позади.       Он стремительно приближается, сосредоточившись на Драпо и игнорируя ругательства Джей-Джея, который бросается в погоню. Между Шейном и воротами ничего не стоит — за исключением вратаря, с которым Шейн тренировался семь лет.       Драпо знает Шейна, знает его стиль игры, то, как он бросает шайбу, все выдающие его мелочи. И Шейн этим пользуется. Он направляет клюшку, словно целится в верхний угол ворот, над левым плечом Драпо. Как только Драпо начинает подниматься со льда, переводя перчатку в нужное положение, Шейн отправляет шайбу прямо ему между ног.       Загорается красная лампа над воротами.       — Охренеть, Холландер! — кричит Буд, врезаясь в него сбоку. — Какой же, блядь, красивый гол!       Остальные тоже приближаются к нему, шумные и восторженные. Когда они наконец разъезжаются, направляясь к скамейке, Шейн оказывается последним.       Это позволяет ему отлично услышать, как Драпо выплёвывает:       — Грёбаный пидор.

***

2       В начале второго периода счёт равный. После перерыва «Монреаль» выходит на лёд ещё агрессивнее. Они играют жёстче, всё выше поднимая клюшки, хотя и не настолько, чтобы получить штраф. Буд борется за шайбу у борта, сцепившись клюшками с Ганьоном, в то время как Шейн находится на дальней стороне ворот.       Буд резко дёргает плечами, и Шейн как будто видит это ещё до того, как оно происходит. Буд бьёт по шайбе, и она скользит по борту в зону за воротами. Шейн встречает её там, вытянув клюшку. Он резко меняет направление, объезжая ворота так, будто собирается забросить шайбу прямо в угол. Драпо перемещается туда, и Шейн обходит его, перебрасывая шайбу через вытянутую ногу Драпо в сетку ворот.       Команда набрасывается на него. Шейн не может разобрать ни слова, потому что они орут ему в ухо. Буд с такой силой ударяет своим шлемом об его, что у него стучат зубы.       Когда празднование заканчивается, Ганьон преграждает Шейну путь, толкнув его локтем.       — Надеюсь, член Розанова стоил того, чтобы играть в худшей команде в грёбаной лиге.       Шейн сам удивляется вспыхнувшей в нём ярости, но тут же подавляет её. Что-то в том, что представитель команды «Монреаля» произносит имя Ильи, беспокоит его больше, чем он ожидал. Но Шейн не шутил, когда сказал, что «Метрос» хотят от них небрежной игры.       Вместо того чтобы схватить Ганьона за грудки и оттолкнуть, Шейн кричит через плечо:       — Худшая команда лиги ведёт в счёте, если ты вдруг не заметил.

***

3       К середине третьего периода «Кентавры» ведут с преимуществом в 2 гола. Шейн отдал голевую передачу, что приятно, но он нацелен на ещё один гол. Он думает, что это станет идеальной местью — забить хет-трик во время своего возвращения в Монреаль.       Дайкстра создаёт ему голевой момент, чистый пас из зоны, приносящий ему выход один на один. Небрежно со стороны «Монреаля» позволить ему забить два гола в одной игре. Шейн перебирает варианты. Не получится повторить тот же маневр, что и в первом периоде, так как Драпо будет к нему готов. И он не хочет рисковать, слишком приближаясь.       И тут Шейн вспоминает про идеальный бросок, который будет самым приятным завершением этого вечера.       Шейн переключается на бэкхенд.       В его голове проносятся часы записей игр Ильи. Он совершенно отчётливо представляет своего ухмыляющегося бойфренда с поднятой в знак победы клюшкой и надеется, что остальные игроки «Метрос» поймут, что это за момент. Заявление.       «Приём Розанова».       Шейн делает ложный бросок с бэкхенда, на самом деле не трогая шайбу, пока Драпо уворачивается. Затем, с бешено бьющим сердцем, он переключается на форхенд и перебрасывает шайбу через плечо Драпо.       Ворота загораются.       — Ты грёбаная легенда!       И, несмотря на то, что это больше не дом Шейна, больше не его город… шапки всё равно падают на лёд.       Комо встаёт у Шейна на пути к скамейке запасных, пока бригады начинают уборку. На его лице отвратительное, мстительное выражение. Шейн напрягается.       — Просто, блядь, невероятно, — выплёвывает Комо. — Ты что, сосал его грёбаный член только для того, чтобы украсть его бросок?       — Отойди, Жиль, — говорит Шейн, краем глаза замечая приближение рефери, явно предчувствующего неприятности.       — Нет, — продолжает Комо. — Я тебе не подчиняюсь. Я уже говорил, что больше не буду подчиняться приказам грёбаного педика.       Шейн закатывает глаза и поворачивается, чтобы объехать Комо, поскольку тот не двигается. Но Комо продолжает ужасным язвительным голосом:       — Его мать узнала, что он хуесос? Поэтому она покончила с собой?       Ярость, какой Шейн никогда прежде не испытывал. Глаза застилает красная пелена, в ушах звенит.       Шейн сбрасывает перчатки на лёд.       Он едва ощущает, как кулак Комо задевает его лицо. Нет, внимание Шейна полностью сосредоточено на крепкой хватке на джерси Комо, пока он наносит ему удары один за другим.       Сбитые костяшки болят. Но это ничто по сравнению с эйфорией от того, как ломается нос Комо. Брызги крови. Его широко раскрытые от удивления глаза.       Шейн не дерётся, но на хрен всех, от болельщиков до лиги и каждого грёбаного игрока, кто приравнивает «не дерётся» к «не может». Шейн играет в хоккей с четырёх лет. Он знает, как ударить оппонента, причём так, чтобы он это прочувствовал.       Комо отшатывается, вырываясь из хватки Шейна и неуклюже замахиваясь напоследок, задев плечо Шейна. Затем он кучей падает на лёд.       Шейн поднимает руки и откатывается назад, чтобы не упасть следом. Судья прикладывает руку к его груди, чтобы не дать ему приблизиться, но Шейн знает правила. Он готов получить пятиминутный штраф, но почти уверен, что судья был достаточно близко, чтобы услышать, как Комо спровоцировал драку.       Он прав. Шейн едет на скамейку штрафников, пока врачи осматривают лицо Комо. Он получает малый штраф за провокацию, большой штраф за драку и десятиминутный штраф за неспортивное поведение. Шейн несколько удивлён беспристрастностью судьи на домашнем льду, но не смотрит дарёному коню в зубы. Они всегда хорошо к нему относились как к капитану.       «Кентавры» побеждают со счётом 4:1. И Шейн забивает как обычный хет-трик, так и свой первый в карьере хет-трик Горди Хоу.       Однако настоящая победа — это сломанный нос Жильбера Комо.

***

Конец января 2018 года       — Как ты хочешь это разыграть? — спрашивает Шейн.       Илья сдерживает лёгкую улыбку. Даже сейчас, когда их план окончательно провалился, и весь мир знает, что они значат друг для друга, Шейн всё ещё пытается разработать стратегию. Он такой милый. Что своего рода преступление, учитывая, как это влияет на концентрацию Ильи.       — Надеюсь, в одной команде, — невинно замечает Илья. — Слышал, что они в разных дивизионах, так что, если только Оттава не переместится в другое место…       — Заткнись, — стонет Шейн. — Ты знаешь, о чём я.       — Извини, я не умею читать мысли, — дразнит Илья. — Как когда я неправильно разложил продукты, а ты не говорил, почему злишься.       Телефон, лежащий на одном из штативов Шейна на кухонном столе, позволяет Илье видеть выражение лица своего бойфренда. Он видит, как тот открывает рот, явно готовый возобновить спор о правильном разделении продуктов на полки для консервов и для прочих товаров, но вместо этого закрывает глаза и вздыхает:       — Я что, веду себя нелепо?       Илья сдаётся. Шейн должен вздыхать только тогда, когда Илья побеждает или делает что-то очень правильное во время секса.       — Совсем немного, — признаёт Илья. — Я знаю, ты нервничаешь перед нашим первым хоккейным мероприятием в качестве пары.       — Это глупо, — говорит Шейн, кладёт руки на кухонный стол и опускает на них подбородок. По крайней мере, так Илья видит его прекрасные глаза. Он теперь редко закрывается от него. — Теперь весь мир знает. Просто… иногда это кажется нереальным.       — Знаю, moy lyubimyy, — тихо говорит Илья. — Мы можем разыграть это как захочешь. Сохранять профессионализм, как во время игр. Или я могу трахнуть тебя в средней зоне на глазах у всей лиги. — Илья пожимает плечами. — Меня устраивает и то, и другое.       Шейн фыркает.       — Второй вариант сразу отпадает, даже в твоих самых диких фантазиях, — даёт он типично скучный ответ.       — А Шейну из моих фантазий нравится.       Шейн очень серьёзно смотрит на него.       — Не может быть. Лёд такой грязный. Слюна, пот и… — Он содрогается. — Тебе следует сделать Шейна из твоих фантазий более реалистичным.       Конечно, у него проблемы не с холодом или публичностью, а с гигиеной. Столь сильная любовь к другому человеку причиняет боль, но в самом лучшем смысле этого слова, побуждая Илью задаться вопросом, не поэтому ли Шекспир писал трагические пьесы, ведь это чувство как неизлечимая болезнь.       — Моя ошибка, — говорит Илья. — Скажу мозгу, чтобы он исправился.       — Я также не хочу тебя игнорировать, — резко бросает Шейн. — Или притворяться, что мы не пара. Парни постоянно привозят своих девушек и жён на Матчи всех звёзд, и никто их за это не осуждает.       Что не совсем правда, учитывая, сколько игроков Илья дразнил из-за их красивых жен, которые слишком хороши для них, но он понимает, что имеет в виду Шейн. Бойфренд Ильи прошёл долгий путь от того испуганного подростка, который просил Илью никому не рассказывать, до того испуганного мужчины, который решил, что они могут любить друг друга с помощью плана или не любить вовсе.       — Хорошо. Тогда я буду держать тебя за руку все выходные, — заявляет Илья. — Я расскажу всем о своём сексуальном бойфренде, который второй лучший хоккеист лиги. Я спрячу все стулья, чтобы тебе пришлось сидеть у меня на коленях. Я поцелую тебя миллион раз на льду, так что они переключатся на их подсчёт и забудут об игре.       — О боже, — бормочет Шейн, закрывая лицо руками. — Ты невыносим.       Шейн, возможно, подумал, что Илья шутит, но он очень хорошо научился следовать конкретным этапам долгосрочного плана.       Они запланировали свои рейсы так, чтобы прибыть в аэропорт Лос-Анджелеса с разницей в несколько часов. Илья замечает, как Шейн выходит из зоны выдачи багажа, в тот самый момент, когда Шейн видит его сидящим за небольшим столиком в кафе. К радости Ильи, Шейн спешит к нему, волоча за собой чемодан.       — Привет, — говорит Шейн, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.       Илья закатывает глаза и дальше делает всё нарочито медленно, давая Шейну время отстраниться, но тот лишь краснеет и наклоняется для поцелуя, который на мгновение становится непристойным. Когда Илья позволяет ему отстраниться, Шейн быстро осматривается по сторонам. Никто за ними не наблюдает. Американцам, честно говоря, не так уж и интересен хоккей.       Они едут на машине в отель, забронированный НХЛ. Вытащив чемоданы из багажника, Илья хватает Шейна за руку и переплетает их пальцы.       — Теперь я тебя не отпущу, — говорит он ему.       На стойке регистрации им сообщают, что лига забронировала для них два отдельных номера.       — Из какого номера лучше вид? — спрашивает Илья измученного администратора.       — Эм, — администратор растерянно моргает, — из вашего, мистер Розанов.       — Хорошо, — кивает Илья. — В каком номере меньше людей поблизости? Меньше гостей.       — Илья! — шипит Шейн.       — Эм. — Бедняга выглядит по-настоящему растерянным. — В номере мистера Холландера. У него угловой люкс.       — Отлично, — говорит Илья. — Мы возьмём два ключа от номера мистера Холландера. Мне не нужен мой номер, отдайте его кому-нибудь или как там это работает.       Администратор с унынием делает, как просит Илья. Румянец на щеках Шейна не исчезает, пока они не закрывают за собой дверь своего номера.       — Я тебе просто поражаюсь, ты…       Когда Илья прижимает его к двери, Шейн охает ему в рот. Его руки сжимают бедра Ильи, прежде чем поднимаются и тянут его за кудри. Илья улыбается в поцелуе, довольный тем, как легко Шейн идёт у него на поводу. Когда он отстраняется, Шейн прикусывает его нижнюю губу. Медленное движение его зубов вызывает у Ильи желание упасть на колени прямо там.       — Думал, мы могли бы совершить путешествие в прошлое, — говорит Илья хриплым голосом. — Хочу, чтобы ты отсосал мне, Холландер. Потом я покажу тебе, как это делается на самом деле. Научу тебя новым трюкам, да?       Шейн стонет, ударяясь головой о дверь.       — Собираешься ещё и в общественном душе подрочить, Розанов? Организуешь целую фотосессию, чтобы снова меня увидеть?       Илья издаёт глубокий горловой звук. Изгиб шеи Шейна, выпуклость его кадыка — всё это совершенно соблазнительно. Илья впивается зубами в тонкую кожу под скулой Шейна, затем прикусывает ниже, наслаждаясь охами Шейна и тем, как он дёргает его за кудри.       — Может быть. И мне всё равно, пуст коридор или нет. Пусть слышат.       — Блядь! — кричит Шейн. Илья перестает его поддерживать, и поскольку Шейн точно знает, где его место, то падает перед ним на колени.       Тем вечером им удаётся выбраться из номера на поздний ужин. В баре отеля половина зала оборачивается, когда они входят, держась за руки (Илья был совершенно серьёзен по этому поводу). Дополнительным бонусом, конечно же, является то, что Илья чувствует, как Шейн начинает чуть заметно дрожать, и крепче сжимает его руку, пока он не успокаивается.       — Шейн! — К ним подходит Джей-Джей Буазо, и Шейн обнимает его одной рукой. Буазо отступает назад и оглядывает Илью с ног до головы. Илья замечает, как его взгляд падает на их переплетённые руки, на неосознанный наклон их тел друг к другу. По его лицу проносится целая мириада эмоций. Не в силах распознать их все, Илья тем не менее отмечает удивление, смирение и наконец неохотное принятие. Буазо протягивает ему руку. — Розанов.       Илья крепко пожимает её.       — Буазо.       Им не приходится вести дальнейшую беседу благодаря появлению Клиффа.       — Роз! Вот ты где. Холландер, рад тебя снова видеть.       — Марлоу, — улыбается Шейн. — У вас, ребята, отличный сезон.       — Спасибо, — говорит Клифф, ухмыляясь. — Помогает то, что наш главный соперник по дивизиону сам себя нейтрализовал. — К радости Ильи, он понимает, что Буазо входит в их небольшую группу уже после того, как это сказал. — Без обид.       Буазо качает головой.       — Нет, нет, всё так. Montréal est pleine de crétins. — Он единственный представитель «Монреаля» в этом году не просто так. Нападение никак не может собраться. Пайк, вероятно, их лучший нападающий, а это о многом говорит. Когда «Бостон» играл свой первый матч против «Монреаля», они их просто разгромили. Илья, возможно, тоже разбил кое-кому носы, но версия «Оттавы» была гораздо сексуальнее.       Шейн фыркает.       В основном Илья ведёт себя безупречно весь вечер. Хотя он говорил серьёзно насчёт того, чтобы спрятать стулья, но решает приберечь это на потом, после игры, когда Шейн, возможно, немного расслабится и выпьет пару бокалов.       Вместо того чтобы, как раньше, расхаживать по залу, они занимают высокий столик и позволяют людям подходить к ним. Ни один из них не проявляет особого интереса к игре «Угадай, кто гомофоб». Пусть сами себя обнаружат.       Хотя кое-кто их сторонится, как чумы, большинство игроков хотя бы здороваются. Некоторые весь разговор наблюдают за ними, как за экспонатом в зоопарке, но могло быть и хуже. По крайней мере, на Матче всех звёзд остальные игроки работали почти так же усердно. Они уважают их умение играть в хоккей, даже если никогда бы не пригласили Илью и Шейна на ужин.       В какой-то момент к ним подходит Хантер со своим слишком привлекательным бойфрендом.       — Новичок, рад тебя видеть, — приветствует Шейна Хантер и с улыбкой хлопает его по плечу. Затем он поворачивается к Илье с многострадальным, уже заранее раздражённым выражением лица. — Розанов.       — Ты видишь, как он со мной обращается? — жалуется Илья своему бойфренду и толкает его плечом. — Он ведёт себя так, будто я сжёг его карточки для бинго и сломал его ходунки.       — Сколько можно, Илья. — Шейн зажимает переносицу пальцами.       Бойфренд Хантера внезапно разражается смехом, застав всех троих врасплох.       — Извините, извините! — Он машет рукой. — Я просто… Я действительно думал, что Скотт преувеличивал, когда говорил, как вы его подкалываете. Кстати, меня зовут Кип Грейди.       — Приятно познакомиться, Кип, — тепло говорит Шейн, пожимая ему руку.       Илья делает то же самое, не удержавшись от добавления:       — Да. Вы, должно быть, очень хороший человек, раз не обращаете внимания на статус Хантера как «национального памятника архитектуры». Он не тот тип НХЛ, понимаете?       Губы Хантера слегка дрожат, даже когда он непринужденно говорит Кипу:       — Я никогда бы не смог преуменьшить то, какой Розанов говнюк. Наверное, я недооценивал его.       — Он не такой уж старый! — возражает Кип, ухмыляясь.       — Не стоит, — говорит ему Шейн. — Илье нет дела до точности, он считает себя смешным.       — Ложь и клевета, — говорит Илья и делает вид, что отпускает руку Шейна в наказание. К его радости, Шейн не даёт ему отодвинуться, снова переплетая их пальцы.       — Мне кажется, я должен сказать спасибо за то, что вы отвлекли внимание от нас этим летом, — шутит Кип.       Илья кивает.       — Нельзя было позволять Хантеру слишком долго наслаждаться моментом, — любезно говорит он. — Мы с Шейном лучше выглядим на телевидении, потому что моложе и привлекательнее. В этом году я также заберу Кубок.       Сами мероприятия Матча всех звёзд менее интересны. На следующий день начинается конкурс мастерства. По-видимому, лига плохо понимает, чего хотят болельщики, потому что Илья и Шейн участвуют в разных соревнованиях. Илья легко побеждает в номинации «Самый быстрый конькобежец», опережая остальных на целых две секунды. Шейн без труда справляется с недавно возвращённой эстафетой по контролю шайбы. Когда он подъезжает к Илье с победным румянцем, тот награждает его поцелуем в шлем.       — Молодец, dorogoy, — говорит Илья. — Я был бы быстрее на участке с конусами, но ты тоже неплохо справился.       Шейн хмурится и грубо толкает его, вызывая смех на скамейке.       — Заткнись, говнюк.       Во время самих игр Шейн и Илья стараются не перетягивать одеяло на себя. Хоккей — командный вид спорта, который никогда не прощал игроков, забывающих об этом. Ирония судьбы, учитывая, как некоторые команды готовы отвернуться от своих товарищей по команде. Шейн и Илья следят за тем, чтобы у каждого игрока было достаточно времени с шайбой. Как капитан, Илья решает, когда наконец-то нужно активизироваться.       — Ладно, — говорит он в коротком перерыве между периодами. — Пора отнестись к делу серьёзно. Мы не можем проиграть Скотту Хантеру.       И они, конечно же, не проигрывают. Атлантический дивизион легко обыгрывает Столичный, как только Шейн и Илья начинают по-настоящему стараться обмениваться передачами. Играть в одной форме — захватывающее чувство, которое Илье никогда не надоедает. Его мозг настолько настроен на Шейна после бесчисленных часов просмотра видеозаписей игр и активного секса, что, даже оказавшись в чужой стране, Илья мог бы найти дорогу домой, просто следуя за магнитом в своей груди.       После каждого гола Илья сталкивается со своим бойфрендом и целует во все части шлема, пока остальные товарищи по команде ликуют. Если на большом экране не считают его поцелуи, им же хуже.       Атлантический дивизион выигрывает весь турнир. Возможно, лига что-то знала, не позволяя им так долго играть вместе. Это унизительно для всех остальных.       В баре отеля Илья ждёт, пока Шейн отойдёт в туалет, чтобы быстро придвинуть его стул к другому столу. Вернувшись и видя ухмылку Ильи, Шейн вздыхает:       — Мне этого не избежать, правда?       — Ты и не хочешь, — говорит Илья. И они оба знают, что он прав.

***

Начало марта 2018 года              Только в последней игре сезона между «Оттавой» и «Бостоном» их расписания наконец совпадают. «Кентавры» играют с «Рэйдерс» в субботу. Обе их следующие игры состоятся только во вторник. Когда Шейн более чем за месяц просит Вибе разрешения вернуться отдельно от остальной команды, тренер даёт его с улыбкой.       — Просто вернись к тренировке в понедельник днём, Холландер.       Странно думать, что это будет их последняя игра в сезоне. За исключением прошлого года, когда Шейн получил травму, он ни разу не пропустил плей-офф. Обычно это означало потенциальную встречу с «Бостоном» где-то в будущем. Завершение сезона в начале апреля кажется… неправильным.       В настоящее время «Кентавры» занимают более высокие места в турнирной таблице дивизиона, чем за последние два десятилетия. Но они отстают слишком сильно, чтобы претендовать на участие в плей-офф по системе уайлд-кард. Хотя они упорно боролись, в этом году им не суждено добиться успеха. Шейн возлагает большие надежды на следующий год, особенно учитывая, что их основной вратарь завершает карьеру.       Шейн видел их запасного вратаря, которого руководство рассматривает в качестве нового основного. Когда об этом зашёл разговор на встрече с Вибе, Шейн с радостью показал ему видеозаписи игры Уайатта Хейса из «Торонто». Честно говоря, этот игрок недостаточно используется, он стал бы звездой, если бы ему дали больше игрового времени. Вибе сказал, что они, по крайней мере, рассмотрят его предложение, так что Шейн держит пальцы скрещенными.       Несмотря на преждевременное окончание сезона, Шейн чувствует себя лучше, чем думал. Хотя поражения — полный отстой, приятно видеть, как «Метрос» отстают даже от «Кентавров», поскольку команда разваливается изнутри. И Шейн всё ещё чувствует зачатки чего-то великого — династии, частью которой с гордостью бы стал.       В общем, Шейн рад провести со своим бойфрендом больше одной ночи. Хотя у них всё получается, разлука — это пытка. «Рэйдерс» уже обеспечили себе место в плей-офф. Шейн планирует спросить Илью, не будет ли его пребывание в Бостоне во время постсезонья слишком отвлекающим фактором, но надеется, что Илья не будет против. Это даст им почти пять месяцев вместе, даже если со статусом свободного агента всё сложится иначе, чем планировалось.       Шейн доигрывает матч, не набросившись на Илью на льду. Конечно, первые два периода у него стояк, потому что Илья прошептал в средней зоне то, что Шейн отчаянно хотел бы не переводить, но на данном этапе это практически нечто само собой разумеющееся.       «Кентавры» проигрывают, но у всех всё равно хорошее настроение. Бостонцы заполнили трибуны, чтобы поддержать обе команды, что стало совершенно неожиданным поворотом событий. Почти никто не носит джерси «Кентавров», на плакатах гораздо больше ругательств, и Шейн точно видел плакат с надписью «Любовь побеждает, но «Кентаврам» лучше проиграть» (извините)», но, как ни странно, поддержка болельщиков начинает казаться знакомой и успокаивающей. Даже если она распространяется только на «Бостон» и «Оттаву», это на два города больше, чем ожидал Шейн.       Они проводят воскресенье, лениво валяясь в постели и трахаясь в каждой комнате дома Ильи, пока даже Илья не начинает молить о пощаде. Затем, вывалившись из душа на шатких ногах, они падают на голый матрас Ильи, чтобы вздремнуть, пока крутится стиральная машина.       Шейн просыпается от мягких губ, скользящих по его переносице и щекам. Когда он моргает, открывая глаза, то видит, что Илья наблюдает за ним. Шейн думает, что, если бы захотел, мог бы прикоснуться к воздуху между ними и физически ощутить его любовь.       — Dobroye utro, dorogoy, — шепчет Илья и целует кончик носа Шейна.       — Я люблю тебя, — говорит Шейн. — Но мне кажется, утро уже давно прошло.       — Да, кончилось, — говорит Илья, подмигивая. Шейн в ответ шлёпает его по плечу, но Илья даже не шевелится. — Нам пора собираться, иначе опоздаем.       Шейн замирает.       — Опоздаем? Куда? — У него ничего не запланировано, и он не помнит, чтобы они обсуждали что-то прошлым вечером. Уже начиная паниковать, он бросает взгляд на прикроватные часы Ильи на случай, если они каким-то образом проспали 16 часов и Шейн вот-вот опоздает на свой рейс. Но всего 5 часов.       Илья выглядит… почти нервным.       — Надеюсь, если ты не против, — начинает он и делает глубокий вдох — настолько глубокий, что Шейн чувствует, как грудь Ильи, прижатая к его собственной, расширяется. — Можно пригласить тебя на свидание?       — На свидание? — переспрашивает Шейн. И внезапно у него… перехватывает дыхание. Какое странное чувство. В июне исполнится четыре года, как они начали официально встречаться. И за всё это время они ни разу не были на официальном свидании. По крайней мере, не вдвоём. Они устраивали измененные версии свиданий со Светланой в качестве буфера или с неловкими лишними в лице Хейдена и Марлоу. Но наедине на публике…       Летом они были сосредоточены на том, чтобы наслаждаться обществом друг друга в коттедже, и Илья также продолжал лучше узнавать родителей Шейна. Во время сезона у них нет времени на общение, за исключением перерыва на Матч всех звёзд, который тоже имеет довольно плотное расписание.       — Свидание, да, — подтверждает Илья. — Если ты не против?       Шейн быстро моргает.       — Нет, не против. — Он ощущает нервозное трепыхание в животе. Страх, по причине, которую он не может назвать, но в то же время отчаянное воодушевление. Это просто нелепо.       Когда Шейн поправляет манжеты рубашки, звонят в дверь.       — Подожди здесь, — говорит Илья, целуя Шейна за ухом, и через минуту возвращается с букетом. — Лилии. — Он подмигивает, но Шейн знает по положению его плеч, по напряжению челюсти, когда Илья скрывает волнение.       Шейн подходит ближе, слегка наклоняясь, чтобы понюхать цветы, и смотрит на Илью сквозь опущенные ресницы.       — Мои любимые, — тихо говорит он. — Они прекрасны. Спасибо, малыш.       Илья заметно краснеет и буквально пихает цветы в руки Шейна, который с радостью их берёт, а затем кладёт на кровать. Теперь, освободив руки, Шейн проводит большим пальцем по горячей коже лица Ильи, улыбается и притягивает его к себе для поцелуя.       Илья садится за руль. Он отказывается говорить, куда они едут, но Шейн обнаруживает, что совсем не против. Кажется вполне естественным позволить Илье контролировать это первое свидание. Они паркуются в гараже «Хеймаркет» и как только выходят из машины, Илья протягивает ему руку.       Это ощущается иначе. Шейн позволял себе проявлять нежность перед «Кентаврами», потому что они действительно заслуживают доверия. Он сначала убедился, что ему будет комфортно, и только потом позволил себе расслабиться в их присутствии. На Матче всех звёзд Шейн убедил свой мозг воспринимать шутливое замечание Ильи как конкретный план. Это сделало держание Ильи за руку, поток поцелуев в шлем и даже сидение у него на коленях вполне терпимыми. Но это… нечто большее — спонтанное, длительное и не являющееся частью какого-либо плана. Просто они вдвоём на улицах Бостона.       Шейн этого хочет, сам удивляясь силе своего желания, и просто идёт у него на поводу. Позволяет себе это. Шейн достаточно долго хранил свои секреты — провёл годы в шкафу, скрывая лучшее и самое важное в своей жизни. Ему больше не нужно этого делать.       Март — не лучшее время года для Бостона. День пасмурный и серый, и сейчас, в 6 вечера, из-за ветра температура едва поднимается выше нуля. Шейн этого не замечает. Он засовывает свободную руку в карман, но рука, которую держит Илья, обжигающе теплая. Прогулка занимает меньше десяти минут, включая остановку Ильи, чтобы показать ему дом Пола Ревира.       — Ты там был? — удивлённо спрашивает Шейн.       Илья фыркает.       — Нет, слишком скучно. Мне нравятся научные музеи. Там есть музыкальные лестницы и динозавры, которых я фотографирую и отправляю Скотту Хантеру. Но ты скучный, поэтому я подумал, что тебе понравится.       — Говнюк, — говорит Шейн, но сжимает руку Ильи.       Ресторан, куда его ведёт Илья, выходит на ту же площадь, что и дом Пола Ревира. «Мамма Мария» очаровывает с первого взгляда: зеленовато-золотистый фасад с великолепными окнами. Илья сообщает их имена администратору, и официантка провожает их к столику. Одно из этих красивых окон прямо за их столиком, так что любой прохожий может их увидеть.       Шейн выбрал ресторан для бранча со Светланой, чтобы специально привлечь к ним внимание. Чтобы создать образ её как своей «бороды». Но это не тот случай. Шейн думает, что Илья выбрал этот ресторан как заявление, чтобы показать всем, что они вместе и он этого не стыдится.       Илья всё ещё держит его за руку, позволяя набраться храбрости, и Шейн садится лицом к окну, чтобы весь город, весь мир видел, как сильно он любит своего бойфренда. Он надеется, что все увидят. Они должны знать о любви, от которой у Шейна кружится голова.       — Всё в порядке, да? — спрашивает Илья, большим пальцем проводя по костяшкам пальцев Шейна.       — Идеально, — говорит Шейн и ничуть не кривит душой.       Поскольку завтра нет игр, только тренировка, Шейн обнаруживает, что нарушение диеты беспокоит его меньше, чем он ожидал. Он заказывает салат из свеклы на закуску и палтус в качестве основного блюда. Илья без зазрения совести заказывает моцареллу из буйволиного молока с помидорами черри и болоньезе. Хотя Шейн морщится от количества молочных продуктов и углеводов, но позволяет Илье скормить себе по кусочку каждого блюда, не жалуясь. Всё невероятно вкусно.       — Ты меня балуешь, — замечает Шейн.       — Ты заслуживаешь того, чтобы тебя баловали, — заявляет Илья как нечто само собой разумеющееся.       Шейн отказывается от десерта, но крадёт немного тирамису с вилки Ильи, потому что торт выглядит невероятно. Внешний вид соответствует содержанию.       — Какие мысли по поводу плей-офф? — спрашивает Шейн.       Илья ухмыляется.       — Что это? Шейн Холландер спрашивает о плей-офф до окончания сезона? Я думал, это плохая примета?       Шейн закатывает глаза.       — «Рэйдерс» уже обеспечили себе место, говнюк.       — Я к нему готов, — говорит Илья, сдаваясь, и, обхватив вилку губами, нарочито медленно вынимает её изо рта. — Я же говорил тебе в июле, что в этом году принесу «Бостону» Кубок.       — Не зазнавайся, — предупреждает Шейн. Но самодовольная уверенность в голосе Ильи заставляет его слегка поёрзать на стуле.       — Никакого зазнайства, — утверждает Илья, — только мастерство. И целеустремлённость. У меня большие планы на празднование на льду.       — Ты хочешь затмить Скотта Хантера, не так ли? — сухо отвечает Шейн, но уже знает ответ.       — Да, конечно, — тут же соглашается Илья. — Мы не можем позволить этой окаменелости стать для людей культовым символом празднования Кубка.       Шейн смеётся.       — Мы? — переспрашивает он. — Ты хочешь, чтобы я вышел на лёд, если «Рэйдерс» выиграют?       Илья смотрит на него так, будто он сморозил какую-то глупость.       — Да. Если только ты не хочешь…       Последнее, чего хочет Шейн, — это чтобы Илья усомнился в его любви.       — Конечно, хочу. Мои родители тоже придут, если у тебя есть лишние билеты.       — Да, — говорит Илья. — Это важно для моего плана.       — В чём именно он заключается? — настороженно спрашивает Шейн.       — Сюрприз, — отвечает Илья и, поколебавшись, добавляет: — Ты не против, если я тебя удивлю? Обещаю, будет здорово, но если это слишком…       Шейн задумывается — глубоко задумывается. Он уверен, что Илья планирует какой-то драматический поцелуй, возможно, даже более страстный, чем у Хантера. На мгновение Шейну представляется странная картина: Илья поднимает его над головой, словно они фигуристы. Это было бы странно и, вероятно, опасно, но победа в Кубке — это большое событие. Шейн позволит это, на этот раз. Честно говоря, Шейн позволил бы ему всё.       — Если не попытаешься трахнуть меня в средней зоне в прямом эфире, думаю, всё будет в порядке, — сухо говорит Шейн. В конце концов, у него свои планы на случай, если его бойфренд добьётся успеха в плей-офф. Его собственный маленький сюрприз.       — Нет, — совершенно серьёзно заявляет Илья и, поднеся левую руку Шейна к губам, целует его пальцы. — Это зрелище только для меня. Ни для кого больше.       — Хорошо, — выдыхает Шейн. Глаза Ильи темнеют.       Они просят счёт и бегут к машине. Шейн едва успевает закрыть дверь, как они уже целуются, как подростки, на заднем сиденье.

***

Начало июня 2018 года       Постсезон 2018 года не похож ни на один из тех, в которых Илья участвовал раньше. Он выходит на лёд с тем же настроем, что и после Сочи четыре года назад. Жгучая потребность победить — нечто гораздо большее, чем просто желание. Она означает, что лёд становится кристально понятным, зеркальным отражением каждой игры, того, что может произойти в следующем матче, и в следующем, и в следующем. Пасы Ильи становятся эффективнее, броски — точнее, силовые приёмы — жёстче.       Исторически сложилось так, что к плей-офф игроки, как правило, выдыхаются. Травмы учащаются. Почти 8 месяцев непрерывной игры начинают давать о себе знать и изматывать уставшие тела. Продолжить такой напряжённый сезон в мае — непростая задача.       В этом году Илья чувствует, что набирает обороты, а не сбавляет их. Он чувствует вкус Кубка, знает, что этот год — его год, год «Бостона». Только один раз до этого он чувствовал себя так, будучи настолько уверенным, что в июне отпразднует победу.       Илья был прав в 2014 году и будет прав снова.       Но этот постсезон отличает не его растущее мастерство на льду. Нет. На этот раз Илья получает удовольствие от процесса.       В 2014 году, после унижения на Олимпийских играх, победа была наполовину заявлением, наполовину извинением и обещанием того, что он заслуживает своей репутации. Вне льда Илья был поглощен мыслями о Шейне. О том, как он сбежал, когда Шейн намекнул на это, о его веснушках, которые Илья видел во сне каждый раз, когда засыпал, о том, как обнимать Шейна стало почти что приятнее, чем трахать его. Илья помнит, как поднимал Кубок над головой, смотря, как семьи его товарищей по команде высыпали на лёд, и гадал, позволит ли Холландер поцеловать себя там. Представлял, как Холландер придёт поддержать его, болеть за него, открыто любить его. В то время он чувствовал себя невероятно жалким. Но теперь…       Шейн остаётся с Ильёй в Бостоне после официального окончания сезона «Кентавров». Он несколько раз улетает по спонсорским делам или на встречи с командой, но в основном остаётся с Ильёй. Когда Илья возвращается домой с синяками после тяжёлой тренировки, Шейн втирает ему в кожу гель с арникой. Когда у Ильи дрожат ноги после изнурительной игры, Шейн уговаривает его на то, чтобы поносить его на закорках, и это чуть не заканчивается двумя сотрясениями мозга. Когда Илья переступает через порог, переполненный адреналином после перелёта и победы на выезде, Шейн опускается на колени в прихожей, перегибается через спинку дивана и позволяет бросить себя на их кровать.       И Шейн приходит на каждую домашнюю игру. На каждую без исключения.       У Ильи не было подобной поддержки с детства, когда была жива его мать. Светлана приходила на несколько игр за сезон, его отец появлялся на важных матчах в России, но Шейн сидит на трибунах на всех играх. Он резко заявляет Илье, что не будет носить форму «Рэйдерс», потому что он не предатель, но на большом экране показывают, как он болеет за Илью, вскидывая кулак за каждый гол.       Илья забыл, каким классным может быть хоккей, когда играешь за любимого человека. Когда знаешь, что каждая победа — это подарок для него.       Парни подшучивают над ним по этому поводу. Половина из них из-за того, что Шейн отказывается носить его джерси, но Виктор очень серьёзно спрашивает, не стоит ли им «добавить Холландера в групповой чат ЖиП». Илья задумывается над этим предложением, но решает не рисковать, опасаясь, что его отправят спать на диван.       Илья знакомит Шейна со своей командой. Он приглашает всех к себе домой, чтобы его бойфренд почувствовал себя комфортно на знакомой территории, и с удовольствием наблюдает, как Шейн болтает о хоккее с командой «Рэйдерс». Приходят почти все, хотя им бы надо отдыхать между сериями. Клифф выступает связующим звеном с остальной командой, шутит с Шейном и демонстрирует свой невозмутимый юмор.       Большую часть вечеринки Илья ненавязчиво демонстрирует свои чувства на публике, просто чтобы понаблюдать за полным недоумением своей команды. Шейн легко это позволяет, давая Илье поцеловать себя в щеку, когда тот проходит мимо, прижимается к его груди, когда Илья обнимает его сзади. Пребывание в Бостоне даёт им всё больше и больше возможностей практиковаться в отношениях на публике. Шейн всё ещё колеблется, оглядывается в поисках угрозы, но всегда идёт у Ильи на поводу. Илья любит его за это.       На самом деле, единственный недостаток постоянного присутствия Шейна заключается в том, что это затрудняет планирование на июнь. Илья заставляет себя встать с постели, как только Шейн уходит на пробежку, чтобы позвонить Юне и Дэвиду наедине, поговорить с Фарой, не выдав себя. Он придумывает несколько тренерских собраний, чтобы незаметно сходить по делам и к Клиффу. Учитывая общую невнимательность Шейна, Илья, вероятно, мог бы обойтись без этих мер предосторожности и всё было бы хорошо, но он не собирается рисковать.       К тому времени, когда начинается серия за Кубок Стэнли, Илья исполнен предвкушения. Утром в день пятой игры — домашней игры, когда «Рэйдерс» ведут в серии со счётом 3-1, — он просыпается от губ Шейна на своём члене. Это идеальное начало дня, и Илья точно знает, что окончание будет ещё лучше.       — Тебе это не нужно, но удачи, — говорит Шейн, когда Илья готовится выйти из дома. — Я заберу родителей из аэропорта около трёх. Мы оставим их вещи в отеле, а потом поедем в «Мэдисон Сквер Гарден». — Илья предложил им пожить у себя, но Юна и Давид переглянулись и сказали, что предпочли бы оставить их наедине. В общем, наверное, и правильно.       — Хорошо, — говорит Илья, но внезапно его охватывает волнение, сомнения. — И ты по-прежнему не против? — уточняет он. — Если я устрою грандиозный переполох на льду и покажу всему миру, как сильно тебя люблю?       Шейн смягчается и, с улыбкой подойдя к Илье, обхватывает его затылок рукой. Последующий поцелуй медленный, нежный и уверенный.       — Да, Илюша. Всё, что захочешь.       — Тебя, — тут же говорит Илья. — Только тебя.       — Я твой.       Илья входит в раздевалку «Рэйдерс» с чувством завершённости. Конечно, ничего ещё не решено. Свободным агентом он станет только с 1 июля. Возможно, им ещё предстоит сыграть шестую игру. Но Илья знает. Он в последний раз входит в эту раздевалку в качестве капитана «Бостон Рэйдерс». Это будет его последняя предматчевая речь, последний раз, когда он наденет тут коньки. Здесь, в этой комнате и в этом городе, который его создал, Илья идёт к финалу — эпилогу книги, которой он будет дорожить всю оставшуюся жизнь.       Возможно, его товарищи по команде тоже так думают. Под волнением и возбуждением Илья видит серьёзность, которая кажется неуместной. Своеобразная сдержанная торжественность, предварительная скорбь. Вместо сожаления Илья испытывает лишь любовь к ним.       Переодевшись в экипировку, Илья встаёт по центру скамеек. В комнате почти мучительно тихо для матча на Кубок Стэнли. Когда Илья занимает своё место, все готовятся слушать. Он замечает, как в комнату входит ЛеКлер, за которым следуют помощники тренера и другие люди, благодаря которым команда функционирует. Они выстраиваются вдоль стен у двери — знак уважения, которого Илья не ожидал, но который ценит больше, чем может выразить словами.       Илья делает глубокий успокаивающий вздох.       — Я сказал вам девять грёбаных месяцев назад. Сказал вам всем. Этот год будет лучшим грёбаным хоккеем в моей жизни. В нашей жизни. Я что, блядь, солгал?       — Нет, капитан! — кричат ​​они в ответ.       — Я сказал вам всем, что мы выиграем грёбаный Кубок Стэнли. Я что, блядь, солгал?       — Нет, капитан!       — Именно так, блядь, — говорит Илья. — Я не вру, парни. Мы выиграем этот Кубок и повесим ещё один баннер под сводами. — Он оглядывает комнату, встречается со всеми взглядом. Клифф, на лице которого сияет гордость. Коннорс, Виктор и Кармайкл. Кейн. Себбин и Варков. — И я не врал, что люблю этот грёбаный город. В этом году…       Илья собирается с мыслями, потому что не может потерять самообладание. Не здесь. Не сейчас.       — В этом году я вывалил на вас кучу дерьма. Я не жалею об этом, не жалею о том, кого люблю. Но вы могли потерять веру в меня как в капитана, как в игрока. Вы, парни, этого не сделали. Вместо этого вы боролись сильнее, вы ликовали громче, вы были на моей грёбаной стороне. Я не забуду этого до конца жизни.       Клифф ревёт, стуча рукой в ​​перчатке по шкафчику позади себя. Остальные члены команды следуют его примеру, создавая настоящую какофонию металлических звуков, хаотичную и громкую.       — Именно так, блядь! — кричит Илья, пока осторожно, памятуя о коньках, расхаживает взад-вперёд. — Вы меня, блядь, поддерживали! Если это последний раз, когда я завязываю шнурки в этой комнате, последняя игра, в которой я участвую как игрок «Рэйдерс», как ваш капитан, я никогда этого не забуду. Я всегда буду одним из «Рэйдерс» здесь. — Илья бьёт себя в грудь, по сердцу. — Потому что этот город дал мне, блядь, всё! Мы выигрываем этот Кубок для Бостона, да, но я выигрываю этот Кубок для вас. Для моей, — Илья вскидывает кулак, — грёбаной, — он запрокидывает голову, — команды! — выкрикивает он последнее слово, которое словно бы сотрясает их до мозга костей.       Обычно, когда Илья заканчивает речь, шум достигает своего апогея и потом они выходят на лёд. На этот раз более 20 взрослых мужчин заполняют центр комнаты. Они набрасываются на него, треплют по волосам, хлопают по спине, трясут из стороны в стороны, словно он уже забил победный гол, уже обеспечил им Кубок.       — Горжусь тобой, парень, — говорит кто-то, сжимая плечо Ильи. Он вдруг понимает, что тренеры тоже подошли к нему, потому что ЛеКлер оказывается рядом с явно затуманенным слезами глазами. Илья улыбается искренней улыбкой, без той надменности, которую обычно использует как щит.       Команда отказывается уходить, пока Илья не соглашается встать у двери. Обычно он обменивается с ними постукиваниями кулаками, когда они выходят со льда. Но после Кубка наступит хаос, и вряд ли выход получится организованным. Поэтому Илья делает это сейчас — стукается кулаками с каждым из своих парней, с каждым из мужчин, которых стал считать своей семьёй.       — Я люблю тебя, — говорит он им.       Они отвечают тем же. Каждый из них.

***

1       Первый гол Ильи забивает после отскока шайбы от Клиффа. Гол отнюдь не красивый — слишком много клюшек, коньков и тел сталкиваются за воротами. Но шайба попадает точно в клюшку Ильи самым удачным образом, позволяя ему отправить её в перекладину, после чего ворота загораются красным.       — Да, блядь, Рози! — кричит Клифф. Они сталкиваются, сотрясая стекло борта, после чего к ним присоединяются другие игроки «Рэйдерс». Домашняя публика кричит, как будто они уже выиграли.       Илья поднимает взгляд на большой экран и видит, как камера переключается на Шейна. Он кричит и хлопает в ладоши, наклоняясь, чтобы что-то сказать Светлане на ухо. Его родители тоже болеют, хотя все трое Холландеров одеты в нейтральные цвета.       Решение принимается внезапно.       — Сегодня я забью хет-трик, — говорит Илья Клиффу.       Его друг смеётся в ответ.       — Я меньшего от тебя и не ожидал, Рози. Это лучше, чем цветы для вас двоих.

***

2       Илья забивает свой второй гол за 20 секунд до конца первого периода. «Рэйдерс» играют в большинстве после идиотской подножки от «Лос-Анджелеса». К их чести, даже оставшись в меньшинстве, их соперники хорошо защищают ворота, преследуя звено Ильи, несмотря на то, что потеряли игрока.       Он понимает, что собирается сделать Коннорс, за долю секунды до того, как это происходит. Коннорс выполняет ложный бросок по воротам, низкий и быстрый. В последнюю секунду он разворачивает клюшку и пасует Илье. Шайба летит быстро, но Илья не останавливается, чтобы перехватить её, а просто сходу отправляет через плечо вратаря в сетку.       Коннорс врезается в него, и Илья разворачивает их обоих.       — Отличный пас, Коннорс! — кричит Илья ему в ухо.       — Отличный грёбаный бросок, Рози!

***

3       Последний гол забивается лишь в середине третьего периода. Хотя второй период проходит без забитых шайб для обеих команд, «Рэйдерс» всё ещё ведут со счётом 2:1. «Лос-Анджелес» понимает, что им нужно выиграть этот период, чтобы иметь шанс сравнять счёт в серии. Проигрывая в одно очко, они играют быстрее и жёстче. Илья получает шайбу в голень, блокируя сложный угол ворот. Виктор врезается в борт, так отчаянно пытаясь отобрать шайбу, что и ему, и другому игроку не сразу удаётся подняться.       Затем после неточного паса шайба отлетает на другую сторону площадки, но Илья же не зря выиграл титул «Самый быстрый конькобежец».       Он выходит один на один. На полной скорости мчится к воротам «Лос-Анджелеса». И, что ж...       Если он собирается оставить свой след в этом городе, то должен приложить все усилия.       Он переключается на бэкхенд.       Шляпы одна за другой падают на лёд, ТД-гарден содрогается до основания. Публика всегда любила «приём Розанова», но когда Илья посылает воздушный поцелуй в сторону того места, где на трибуне сидит Шейн, шум достигает оглушительного уровня.       Его команда атакует его — все игроки на льду набрасываются на него и кричат. Илья видит, как оставшиеся на скамейке запасных стучат клюшками по бортам. Он любит эту команду. Любит этот грёбаный город.       Но Шейна Холландера он любит ещё больше.

***

      После этого исход игры предрешён. За пять минут до конца «Лос-Анджелес» снимает вратаря и заменяет его дополнительным нападающим, отчаянно пытаясь забросить шайбу в большинстве. Это не срабатывает. Более того, Клифф настолько уверенно выбивает шайбу, что пустые ворота загораются красным.       Звучит сирена, и победа ещё никогда не была такой сладкой. Шлемы разлетаются во все стороны, скамейка запасных превращается в кучу кричащих от радости потных тел. Илья кричит вместе со всеми, когда выносят Кубок. Кроуэлл выглядит так, будто откусил лимон, вручая его, но Илье всё равно. Он поднимает Кубок над головой, осознавая, что камеры направлены на его лицо, чувствуя тепло своей команды за спиной.       Он проезжает круг. Видит плакаты, провозглашающие любовь к нему, к Холлановым, к его команде. Слышит, как толпа скандирует «Роз-а-нов! Роз-а-нов!»       Когда они собираются для командного фото, Илья улыбается так широко, что едва может дышать. Десятки камер направлены на их лица, запечатлевая этот момент для истории.       — Для тебя, Бостон! — кричит Илья во всё горло, надеясь, что камеры это запечатлеют. Он имеет в виду город, но, что ещё важнее, команду, которая поддерживала его.       Прямо перед тем, как семьи выходят на лёд, Илья смотрит на свою команду.       — Вы помните план, да?       — Да, Рози, — раздражённо стонет Кармайкл, но весь эффект смазан тем, что он не может перестать улыбаться.       Клифф возвращается со скамейки и кивает в ответ на вопросительный взгляд Ильи. Отлично.       Первые люди начинают выходить из туннеля на лёд. Илья терпеливо ждёт, пока дети, скользя по льду, доберутся до своих отцов. Улыбается, видя отвращение дочери Себбина к его потным объятиям. Сначала он замечает Светлану. У нее на щеках нарисованы жирные чёрные и золотистые линии, и она легко бежит по льду.       — Мне нужно обнять тебя сейчас, пока ты не отвлёкся, — беззастенчиво говорит она и крепко обнимает его. — Я так горжусь тобой, Илюша.       — Спасибо, — шепчет Илья. Она отступает назад.       И тут Илья видит его.       Какой бы это был позор на весь мир, если бы Илья сейчас споткнулся и загремел лицом об лёд после того, как выиграл грёбаный Кубок Стэнли. Но он всё равно пошатывается и едва не падает.       Потому что там, на льду, стоит грёбаный Шейн Холландер в джерси «Рэйдерс» с золотистой буквой «С» на груди.       Илья уверен, что во время матча он её не носил. Уверен, что Шейн, должно быть, принес её на этот неизбежный случай. Воспоминания проносятся в его голове: как он растянулся на диване Шейна, как разделся догола и натянул джерси Шейна, как трогал себя, снова и снова доходя до предела, пока ждал, как прокрался в номер Шейна в парике, чтобы повторить всё это снова.       Они ещё не были вместе, когда Илья в последний раз выиграл Кубок. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Его имя на спине Шейна, словно клеймо.       — Илюша, какого хрена, — стонет Светлана. — Закрой рот и иди поцелуй его уже.       Точно. Он не знает, как долго пялился на него, как громом поражённый, но споткнуться было бы менее неловко. Илья встречает Шейна в средней зоне и обхватывает его лицо голыми руками. Румянец смущения на лице его бойфренда делает веснушки особенно выразительными.       — Ты выглядишь так, будто я тебя по голове ударил пыльным мешком, — первое, что говорит Шейн. Не «поздравляю», не «хорошая игра», не «этот хет-трик был сексуальным».       Илья чертовски сильно его любит. Он не защищается, лишь говорит низким голосом, исполненным обещания:       — Вот почему ты заставил меня поклясться не трахать тебя в средней зоне, да?       Шейн трепещет, опуская взгляд на губы Ильи и при этом медленно облизывая свои.       — Может быть, — уклончиво отвечает он.       — Это жестоко, — говорит Илья. — Я тебя так не мучил.       Шейн закатывает глаза.       — Чёрт, просто поцелуй меня уже.       Илья подчиняется. Он выполняет своё обещание, данное три года назад: накрывает его губы своими и наклоняет Шейна, словно танцор. Шейн издает удивлённый возглас прямо в рот Ильи, который его проглатывает. Он наслаждается тем, как руки Шейна взлетают, обхватывая его за спину и голову для равновесия. Но Илья не уронит его. Он просто не способен отпустить своё самое драгоценное сокровище.       Он целует Шейна так, как всегда мечтал, глубоко и страстно у всех на виду, только что одержавший победу, весь в поту от триумфа. Шейн притягивает его ближе к себе. Облизывает рот Ильи, словно прокладывая им путь домой. Илья хочет сказать ему, что в этом нет необходимости. Они уже дома здесь. Везде, где они вместе, будет дом.       Одобрительный свист его команды наконец достигает такой силы, что Илья не может его больше игнорировать и медленно выпрямляется. Глаза совершенно ошеломлённого Шейна затуманены, словно Илья всё-таки трахнул его в средней зоне, а не просто поцеловал.       Когда Илья наконец отводит взгляд, то обнаруживает, что «Рэйдерс» окружили их, образовав неплотный круг. Члены их семей прижимаются к своим отцам и мужьям и широко улыбаются. Юна и Дэвид тоже стоят в кругу, сцепив руки и многозначительно переглядываясь.       Клифф встречается с Ильёй взглядом и сияет. Для его лица это слишком странное выражение, так что Илья спешит побороть смех, опуская подбородок.       Клифф выходит из круга и подъезжает вперёд. В руках у него Кубок, и он драматично вручает его Илье.       — Думал, тебе это может понадобиться, — говорит Клифф с притворной серьёзностью.       Илья берёт кубок, стараясь наклонить его подальше от Шейна, и видит вспышку фиолетового цвета на дне.       — Спасибо, Марли, — говорит Илья и имеет в виду не только этот момент. Он благодарит за всё, с тех пор как был испуганным подростком, в котором было больше злости, чем во всей остальной команде.       — Всё для тебя, Роз, — говорит Клифф и откатывается назад, чтобы занять своё место в круге.       Когда Илья снова переводит взгляд на своего бойфренда, Шейн уже избавляется от ошеломления и теперь выглядит просто сбитым с толку. Его взгляд скользит между лицом Ильи и Кубком Стэнли, словно ему вот-вот откроется новая подсказка.       Илья не заставляет его долго ждать.       Он опускается на одно колено и наклоняет чашу Кубка в сторону Шейна. Как только его глаза замечают бархатную коробочку внизу, то сразу же широко распахиваются. Игроки «Рэйдерс», все как один, начинают стучать клюшками по льду. Ритмичный стук заглушает шум быстро утихающей толпы.       — Шейн Холландер, — говорит Илья. Словно марионетка на ниточке, взгляд Шейна поднимается к его лицу. — Четыре года назад мы договорились, что заставим наши отношения работать. Было тяжело и страшно. Наши планы менялись снова и снова. Но я ни разу ни о чём не пожалел с того самого момента, как впервые пожал тебе руку возле катка в Саскачеване.       Илья яростно моргает, старательно сдерживая слёзы.       — Я любил тебя так долго, что уже не помню, каково это — не любить тебя. И не хочу вспоминать. Я хочу любить тебя до конца наших жизней. — Илья вкладывает всю душу в свой взгляд, надеясь, что Шейн поймёт. — Шейн Холландер, — повторяет Илья. Затем: — Выйдешь за меня замуж, dorogoy?       Шейн ахает. Илья не слышит этого из-за бешено бьющегося сердца и удара клюшек, но видит дрожь в его руках, когда он тянется к бархатной коробочке в Кубке Стэнли. Он открывает крышку, и Илья знает, что там: простое золотое кольцо с гравировкой на русском языке: «Я выбираю тебя».       Шейн осторожно вынимает кольцо. Встречается взглядом с Ильёй, надевая его на безымянный палец левой руки. Оно идеально подходит. Совет Светланы насчёт измерения пальца ниткой, пока Шейн спал, явно сработал.       — Да, — говорит Шейн. Затем громче: — Да, грёбаный ты псих. Поставь Кубок и поцелуй меня.       Илья практически отбрасывает Кубок в сторону. Шейн не даёт ему опомниться, сбивая Илью с ног и роняя их обоих на лёд в агрессивном восторге, который так редко демонстрирует. «Рэйдерс» ликуют еще громче, чем когда выиграли Кубок. ТД-гарден сходит с ума. Илья ничего этого не замечает, ведь Шейн целует его, словно он воздух, без которого он просто не может жить. Ведь у них обоих влажные от слёз лица, и Илье всё равно, кто из них в этом виноват. Ведь Илья никогда прежде не был так совершенно, незамутнённо счастлив.       — Я люблю тебя, — пыхтит Шейн между поцелуями. — Ya tebya lyublyu.       — Я тоже тебя люблю. Я люблю тебя, — шепчет Илья в ответ.       Когда Шейн наконец отстраняется, его глаза блестят от слёз, которые он так редко проливает. Он выглядит таким красивым.       — Пообещай мне, что это не просто из-за желания превзойти Скотта Хантера? — спрашивает он, хлюпая носом.       Илья целует его в кончик носа.       — Конечно, нет, — говорит он очень серьёзно. — Это ещё и из-за канадского гражданства. Намного проще его получить, когда мы женаты.       — Ты грёбаный говнюк, — смеётся Шейн.       — Да, — соглашается Илья. — Твой говнюк. — Затем неуверенно добавляет: — Это показалось правильным для нас с тобой. Мы начали с хоккея. Хоккей — лучший подарок, который я могу тебе сделать. Тебе понравилось?       Снова этот многозначительный взгляд, словно бы говорящий, что Илья — самый большой идиот, которого он когда-либо встречал.       — Понравилось ли мне? — требует Шейн. — Илья, малыш. Это было идеально. — Вдруг он ухмыляется, и на его лице появляется неожиданно самодовольное выражение. — К тому же, никому ещё не делали предложение с Кубком. Этого никогда не превзойти.       Илья фыркает. Они с Шейном поднимаются на ноги, опираясь друг на друга. У Юны в глазах стоят слёзы, а его товарищи по команде улыбаются как психи. С такой широкой улыбкой, что аж лицо болит, Илья хватает Шейна за запястье и поднимает его руку к потолку. Золото блестит на его пальце.       — Погнали, блядь! — кричит Илья. И в последний раз его команда набрасывается на Илью и его новоиспечённого жениха.