Сквозь завесу реальностей

Город спал, окутанный предрассветной мглой и морозным туманом, стелющимся с порта. Воздух был колючим, пропитанным запахом соли, мазута и старого железа. Ветровые Ворота в этой дымке казались призрачным гигантом — массивная неоготическая арка из тёмного кирпича, соединявшая два старых портовых склада. Когда-то под ней проходили железнодорожные составы, теперь она была лишь мрачным памятником ушедшей эпохе, царством голубей, бомжей и тишины. Именно эту тишину предстояло нарушить. Ян высадил их в полукилометре от цели, в лабиринте заброшенных причалов. — Я буду на связи. И слежу за эфиром. Если «Ключники» сорвутся с крючка и повернут назад, дам знать. У вас… — он запнулся, глядя на Марка, — …три часа. До рассвета. Марк лишь кивнул, проверяя снаряжение. Его лицо в свете фонаря было сосредоточенной маской. Ния взглянула на Нэнси, которую они, скрепя сердце, оставили в «безопасном месте» Яна — крошечной, но хорошо защищённой капсуле-квартире в самом центре города, под носом у мафии, где её меньше всего будут искать. Девочка провожала их глазами, полными тихого ужаса, но не протеста. Она понимала. Теперь их было двое. И тонна оборудования на тележке. Продвигались они медленно, используя руины и тени как укрытие. Марк вёл, сверяясь со сканером, который тихо пищал, улавливая остаточный энергетический фон. По мере приближения к Воротам писк становился настойчивее, превращаясь в тревожное жужжание. — Эпицентр должен быть прямо под сводом, — прошептал Марк, когда они вползли под саму арку. Пространство здесь было огромным, эхом отдавался каждый их шаг. Пол был усыпан битым кирпичом, птичьим помётом и мусором. — Где-то здесь… Ния вынула кристалл. Он не просто светился — он вибрировал на низкой частоте, отзываясь на что-то в самом камне, в воздухе. Она закрыла глаза, позволяя внутреннему зрению настроиться. И увидела. Это не было похоже на энергию людей. Это был шрам. Гигантский, почти заживший, но всё ещё сочащийся тонкой, ядовитой энергией разрыв в самой ткани реальности. Он висел в воздухе, примерно в трех метрах над землёй, прямо в центре арки. От него, как паутина трещин по стеклу, расходились тончайшие нити искажения, невидимые обычному глазу. Место падения из той записи. — Здесь, — выдохнула она, указывая вверх. — Висит, как гнойная рана. Марк не стал спрашивать, как она это знает. Он начал разворачивать оборудование. Главным устройством был стабилизатор-инвертор, чудо инженерной мысли «С.Л.Е.Д.», предназначенное для «закрытия» мелких временных аномалий. В теории, он мог создать контр-резонанс, который «зашьёт» разлом. В теории. — Нужно точное наведение, — сказал Марк, устанавливая устройство на треногу и наводя его туда, куда указывала Ния. — И мощный, чистый импульс энергии, противоположный по характеру той, что держит разлом открытым. Кристалл должен стать источником. Ты — проводником. — А противоположная энергия — это какая? — спросила Ния, сжимая в ладони тёплый, пульсирующий кристалл. — Если разлом питается болью, страхом и хаосом прошлого… то ему нужно противопоставить что-то устойчивое, цельное. Намерение. Чистое, сфокусированное намерение закрыть, защитить, сохранить. — Марк посмотрел на неё. — Думай не о том, что ты уничтожаешь. Думай о том, что ты защищаешь. Нэнси. Этот мир. Даже… — он сглотнул, — …даже наше шаткое перемирие. Всё, что имеет для тебя ценность. Собери это в точку и направь через кристалл в фокус стабилизатора. Это звучало как нью-эйдж ересь в устах сухого технаря Марка. Но Ния поняла. Это была не магия, а психофизика. Использование собственного сознания как инструмента. Она встала на отмеченное место, подняла кристалл над головой, глядя в тёмный свод, где висел невидимый шрам. Она закрыла глаза. Защитить. Всплыл образ Нэнси. Её робкая улыбка у новогодней ёлки. Её глаза, полные доверия, когда она говорила о свете. Сохранить. Марк. Его молчаливая, неуклюжая забота. Его решимость, скрывающая море сомнений. Их странное, в ыстраданное товарищество. Даже… Ян. Его опасная игра, его живой, ненасытный интерес, который, как ни странно, тоже стал частью этого хрупкого баланса. Его слова в фургоне: «Спасибо». Она собирала эти образы, эти чувства — не любовь в романтическом смысле, а жёсткую, цепкую волю к сохранению. Волю к тому, чтобы этот клочок реальности, эти люди в ней, не были поглощены тьмой или чужой жадностью. Кристалл в её руках вспыхнул. Не золотым, а чистым, ослепительно-белым светом, который резал туман и тени под аркой. Луч ударил в приёмник стабилизатора. Машина взревела, вибрация пошла по земле. И тогда Ворота ответили. Воздух под сводом содрогнулся. Невидимый шрам вспыхнул багровым светом, тем самым, что был на записи. Раздался звук — не грохот, а низкочастотный стон, будто сама реальность скрипела под напряжением. Из разлома повалил чёрный, маслянистый дым, который не рассеивался, а клубился, принимая смутные, кошмарные формы. — Он сопротивляется! — крикнул Марк, считывая данные со стабилизатора. — Продолжай! Дави! Ния чувствовала, как её собственная энергия, её воля вытягиваются через кристалл, как вода через шланг под немыслимым давлением. Она стиснула зубы, упираясь ногами в землю, продолжая лить в устройство тот самый «свет» — концентрацию на защите. Багровый свет и белый луч сошлись в яростной схватке под сводом арки. Пространство искривилось. Камни под ногами Нии завибрировали. Её начало тошнить от диссонанса — её собственное чистое намерение сталкивалось с чем-то древним, больным, наполненным чужим страхом. «Нет… не закроешь… мы здесь… всегда здесь…» Шёпот. Не в ушах. В самой кости. Голос разлома. Или того, что за ним. — Игнорируй! — заорал Марк, но его голос звучал приглушённо, как из-под воды. Он бросился к панели управления, пытаясь перенастроить частоты. Ния не могла игнорировать. Шёпот пробивался сквозь её концентрацию, вплетая в её мысли семена сомнения. «Зачем защищать этот мир? Он гнилой. Ты здесь чужая. Отдайся течению…» Образ Нэнси померк. Образ Марка поплыл. В её сознание лезли тени — воспоминания о её собственном падении сюда, о страхе, о боли потери. Кристалл в её руке дрогнул, белый свет помутнел, в нём заплескались алые всполохи. И тут в её памяти, ясно и отчётливо, всплыл голос Нэнси из ржавого вагона: «Пока мы можем видеть звезду… он не гаснет.» И образ. Не абстрактный «свет». Конкретный. Хрупкая стеклянная звезда с их ёлки. Пастельные шарики. Глупые бумажные гирлянды. Имбирное печенье. Чай в кружке Марка. Всё это «непрактичное». Всё это — её свет. Её причина. Она вцепилась в этот образ, как утопающий в соломинку. Не в высокие идеалы. В простое, маленькое, человечное. — Нет! — крикнула она в багровую тьму, и её голос прозвучал громко и чётко в воющем пространстве. — Вы не возьмёте это! Это — моё! И она толкнула. Не просто импульс. Всю себя. Всю свою ярость, всю свою нежность, всю свою упрямую, дурацкую надежду. Кристалл взорвался светом. Белый луч стал ослепительным, сконцентрированным в тончайшее, острейшее лезвие энергии. Он пронзил багровый клубок под сводом. Раздался звук, похожий на звон гигантского хрустального колокола и одновременно на треск ломающегося льда. Багровый свет погас. Чёрный дым растворился. Низкочастотный стон оборвался. Тишина. Глухая, оглушающая тишина, наступившая после какофонии. Ния рухнула на колени, роняя кристалл, который теперь был просто тёплым, потускневшим камнем. Она тяжело дышала, из глаз текли слёзы от перенапряжения. Марк подбежал к ней, но его внимание было приковано к сканеру. — Уровни… падают, — выдохнул он с недоверием. — Энергетический фон стабилизируется. Разлом… разлом схлопывается. Он… он закрывается. Он посмотрел вверх, туда, где секунду назад бушевала буря. Теперь там был только тёмный, обычный свод старой арки. Шрам исчез. — Мы… сделали это? — прошептала Ния, не веря. — Кажется, что да, — Марк помог ей подняться. Его руки дрожали. — Мы это сделали. Они стояли под Ветровыми Воротам и, слушая, как их собственное дыхание и далёкий шум города возвращаются в мир. Это была победа. Хрупкая, купленная ценой невероятного напряжения, но победа. Но их триумф длился недолго. В кармане Марка запищал нарушенный тишиной голосовой модем — экстренный сигнал от Яна. Марк поднёс его к уху. Лицо его стало пепельным. — Говори. Голос Яна в динамике был сдавленным, быстрым, полным холодной ярости: — Всё провалено. Они не клюнули. Вернее, клюнули, но оставили на крючке ловушку. Это была проверка. Папаша заподозрил утечку. «Ключники»… они не все поехали на комбинат. Половина осталась. И они только что вломились в мою «безопасную» квартиру. Они взяли Нэнси. Сейчас везут её в порт. На основной склад. К отцу. Мир, только что обретший устойчивость, снова рухнул у Нии под ногами. — Нет… — выдохнула она. — Они знают, что мы здесь, — продолжал Ян. Его голос сорвался. — И знают, что мы только что что-то сделали с Воротами. Отец в ярости. Он хочет… компенсацию. Он хочет её, Ния. Живую. И он хочет тебя. Чтобы вы, как два ключа, открыли ему дверь заново. На его условиях. Марк сжал модем так, что пластмасса затрещала. — Где? — Порт, док 7. Главный ангар. У вас… может быть, час. Потом он увезёт её на корабль. И вы её больше не увидите. Связь прервалась. Ния стояла, глядя в пустоту. Их победа оказалась пирровой. Они закрыли одну дверь, но тем самым загнали себя и Нэнси в тупик. Прямо в лапы к человеку, для которого они были всего лишь расходным материалом. Марк схватил её за плечо, резко встряхнул. — Соберись. Мы идём за ней. — Но план… стабилизатор… — бессмысленно пробормотала она. — К чёрту план! — в его глазах горел огонь, который она видела лишь раз — в ту ночь, когда он дрался с Яном. Чистая, неконтролируемая ярость. — Мы идём и забираем её. Всё. Точка. Он начал с бешеной скоростью сбрасывать оборудование с тележки, оставляя только самое необходимое — инструменты, оружие (нелетальное, из арсенала «С.Л.Е.Д.»), сканер. Ния медленно подняла с земли потускневший кристалл. Он был тёплым. Но в нём больше не чувствовалось той могучей силы. Она, кажется, выжала его досуха. И себя тоже. Они побежали назад, к точке эвакуации, где должен был ждать Ян. Бежали через лабиринт порта, навстречу рассвету, который теперь сулил не облегчение, а новую, ещё более отчаянную битву. Они закрыли одну дверь в иные миры. Теперь им предстояло выбить другую — дверь в логово монстра, чтобы забрать обратно свою надежду. Даже если для этого придётся сжечь последние остатки сил и, возможно, самих себя.