Сквозь завесу реальностей

Рассвет над портом был грязно-серым, кроваво-рыжим на востоке. Туман смешался с дымом из труб и паром от остывающих судов, превратившись в ледяную, едкую взвесь. Они бежали не к машине Яна, а напрямик, через заброшенные доки, чьи названия Марк знал наизусть по рабочим картам «С.Л.Е.Д.». Док 7. Главный ангар. Сердце операций отца Яна. Ян ждал их не у фургона, а на смотровой площадке старого гидрографического здания, с которого открывался вид на весь сектор. Он стоял спиной, его фигура в дорогой, но теперь помятой куртке была напряжена до предела. Когда они, запыхавшись, ворвались на площадку, он обернулся. На его лице не было ни насмешки, ни даже ярости. Было пустое, холодное отчаяние, которое страшнее любого гнева. — Они внутри уже двадцать минут, — сказал он без предисловий, голос плоский. — Человек пятнадцать. Плюс отец. Плюс его… специалисты. — Он кивнул в сторону ангара — огромного, полуразрушенного здания из ржавого профнастила, у которого сейчас горело несколько прожекторов, а у ворот стояли двое в тёмном. — Её привезли на чёрном внедорожнике с тонировкой. Ввели внутрь. С тех пор не выводили. — План? — выдохнул Марк, опуская сумку со снаряжением на бетонный пол. — Какой, нахрен, план?! — Ян резко обернулся, и в его глазах на секунду вспыхнуло прежнее безумие. — Лобовая атака? Мы втроём против пятнадцати вооружённых профессионалов? Это самоубийство! — У нас нет времени на что-то изощрённое! — Марк шагнул к нему вплотную. — Каждая минута на счету! Твой отец не будет её гладить по головке! — Я ЗНАЮ! — крикнул Ян, и его голос сорвался, обнажив ту самую рану, которую он всегда прятал под маской цинизма. — Я знаю, что он сделает! Он разберёт её на части, если это даст ему хоть намёк на то, как открыть дверь заново! Но если мы сейчас вломимся туда, нас просто расстреляют, а её начнут разбирать ещё быстрее, понимаешь?! Они стояли, тяжело дыша, готовые вцепиться друг другу в глотки. Ния смотрела на них, и в её опустошённой голове медпенно, с трудом, начинала складываться мозаика. — Стойте, — тихо сказала она. Оба обернулись к ней. — Ян… ты говорил, он заподозрил утечку. Значит, он не уверен, что это ты. Верно? Ян, всё ещё пылая, кивнул. — Он проверял. Диверсия на химкомбинате могла быть как моей работой, так и… работой конкурентов. Или даже настоящей аномалией. — Значит, у него есть сомнения. И гнев. Он зол, что его обвели вокруг пальца, и хочет компенсацию. Нэнси… и я. Как ключи. — Ния подняла свой потускневший кристалл. — Но что, если мы дадим ему… не ключ, а ложный след? Что, если мы создадим ему новую, более яркую, более убедительную угрозу? Такую, что ему придётся бросить всё и разобраться с ней? И оставить Нэнси… на потом? Марк нахмурился. — Какую угрозу? Мы только что всё, что у нас было, выложили на Воротах. — Не всё, — сказала Ния, и её голос приобрёл странную, ледяную твёрдость. Она посмотрела на Яна. — Ты же чувствовал. В том металле. Чистую, живую… боль. Страх. Хаос. Это и есть энергия, которая держит такие разломы. А что, если мы дадим твоему отцу не контролируемый эксперимент с одной девочкой, а… неконтролируемый выброс? Прямо у него под носом? На его главном складе, где он хранит все свои «интересные» находки? Представь, если всё это «кладбище ошибок» разом проснётся? Ян замер. Его мозг, всегда искавший наиболее зрелищный и опасный ход, начал работать. — Это… безумие. — Да, — согласилась Ния. — Но это может сработать. Если он подумает, что его коллекция выходит из-под контроля и грозит уничтожить всё, что он построил… он бросит всё. Он обязан будет бросить. Чтобы спасти своё имущество. Свою власть. — А как мы это сделаем? — спросил Марк, но в его голосе уже не было отказа. Было холодное, расчётливое внимание. — Ты выдохлась. Кристалл почти мёртв. — Не я, — сказала Ния, глядя прямо на Яна. — Он. Он чувствовал эту энергию. Он… откликался на неё. Более того, он жаждал её. Правда? Ян не отвечал. Он смотрел куда-то внутрь себя, на ту саму ю тёмную, хаотичную часть, которую он всегда только дразнил в других. — И если он сможет стать каналом… не для света, как я, а для этой тьмы… — продолжила Ния. — Если мы направим его на склад, и он… разбудит всё, что там спит… Это будет сильнее, чем на химкомбинате. В сотни раз сильнее. — Я не могу этого контролировать, — наконец выдохнул Ян. В его голосе не было страха. Было признание. — Это как… наркотик. Чистейший адреналин от чужого ужаса. Если я откроюсь этому… я могу не захотеть остановиться. — А я смогу тебя остановить, — тихо сказал Марк. Все замолчали. Эти слова висели в ледяном воздухе. Я смогу тебя остановить. Это был не вызов. Это было предложение. Странное, ужасное предложение доверия. Марк предлагал стать якорем для самого хаотичного элемента в их уравнении. Ян посмотрел на него долгим, непроницаемым взглядом. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Но если я перейду черту… ты обязан будешь выполнить угрозу. Ту самую, с мордой. Понял? Марк кивнул. Договор был заключён. На краю пропасти. План был простым, как удар ножом. Ян знал все протоколы безопасности склада. Они проникнут через старый вентиляционный ход, который вёл прямиком в главный зал «коллекции». Марк и Ния обеспечат ему прикрытие и будут следить, чтобы его не прервали в процессе. А он… он попытается сделать то, на что даже не осмеливался его отец — войти в резонанс со всей накопленной на складе болью разом. Это был безумный, отчаянный блеф. Ставка — жизнь Нэнси. И их собственные рассудки. Проникновение прошло на удивление гладко. Охрана была сосредоточена у ангара, где держали Нэнси. Заброшенный склад с «ошибками» охранялся лишь парой камер и электронными замками, которые Ян обошёл за считанные секунды. Внутри пахло пылью, озоном и чем-то кислым, металлическим. Длинные ряды стеллажей, заставленные ящиками, клетками, непонятными аппаратами под брезентом. Здесь царила гнетущая, неестественная тишина. — Эпицентр там, — Ян указал на центр зала, где стояло несколько самых крупных контейнеров, испещрённых предупреждающими символами. — Всё самое… сочное. Они заняли позиции. Марк с пистолетом-шокером у входа в зал, Ния с потухшим кристаллом в руках — последним напоминанием о свете — рядом с Яном. — Готов? — спросил Марк, не оборачиваясь. — Никогда не бываю готов, — усмехнулся Ян, но усмешка была кривой. Он глубоко вдохнул и закрыл глаза. — Начинаю. Сначала ничего не происходило. Потом Ния почувствовала это — не внутренним зрением, а кожей. Воздух стал тяжёлым, вязким. По стенам поползли тени, не отбрасываемые никаким источником света. Тишину нарушил тихий, нарастающий гул — как трансформаторная будка под нагрузкой. Ян стоял неподвижно, но его лицо исказила гримаса — не боли, а какого-то жуткого, экстатического сосредоточения. Он поднял руки, ладонями к стеллажам. И кладбище ошибок начало просыпаться. Замигал свет в клетке с чем-то, похожим на окаменевший коралл. Задрожала и заскрипела крышка ящика, из-под которой сочился зеленоватый свет. С брезента, накрывавшего тот самый тёплый металл, поползли струйки багрового свечения, знакомые по химкомбинату, но теперь — в десятки раз сильнее. Звуки наложились друг на друга: скрежет, шепот, визг, стон, ритмичный, как биение сердца, стук. Энергетический шторм нарастал, сходясь на Яне. Он впитывал его, пропускал через себя, и его собственная аура, обычно ярко-оранжевая и хаотичная, теперь стала чёрной, испещрённой кровавыми прожилками. Он дышал часто и поверхностно, на его лбу выступил пот. — Ян, достаточно! — крикнул Марк, чувствуя, как по его коже бегут мурашки, а в ушах звенит. Но Ян, казалось, не слышал. Он улыбался. Широко, безумно, по-волчьи. Это была улыбка существа, наконец нашедшего свою стихию. Стихию чистого, нефильтрованного хаоса. — ЯН! — рванулся к нему Марк, но волна энергии отбросила его назад, как щепку. Он ударился о стеллаж, завалив ящики. И тут вмешалась Ния. Не силой — её не было. Словом. Она подошла к Яну вплотную, сквозь сгущающуюся энергети ческую бурю, и крикнула ему прямо в лицо, вложив в крик всё, что осталось: — ОНА ПОВЕРИЛА ТЕБЕ! НЭНСИ! ОНА ПОВЕРИЛА, ЧТО МЫ ПРИДЁМ! ТЫ ХОЧЕШЬ СДЕЛАТЬ ИЗ НЕЁ ОЧЕРЕДНУЮ ОШИБКУ В ЭТОЙ КОЛЛЕКЦИИ?! Слова, как лезвие, прорезали экстаз. Ян вздрогнул. Его безумная улыбка сползла. В его чёрных, заполненных отражениями чужих кошмаров глазах, на мгновение мелькнуло что-то человеческое. Растерянность. Боль. Воспоминание. Он сжал кулаки, и из его горла вырвался хриплый, надрывный крик — не триумфа, а усилия. Огромного, титанического усилия остановиться. — ЗАКРЫВАЙ! — проревел он, обернувшись к стеллажам, к источнику энергии. И он не поглотил её. Он оттолкнул. Выпустил из себя весь накопленный хаос обратно в коллекцию, но не как мирный поток, а как ударную волну. Как команду «замолчать». Багровый свет погас. Зеленоватое свечение схлопнулось. Визг и стон оборвались, оставив после себя звон в ушах и грохот падающих ящиков. Тишина вернулась, но теперь это была тишина после взрыва — оглушённая, полная боли. Ян рухнул на колени, его тело тряслось от судорог. Марк подполз к нему, схватил за плечи. — Всё… всё в порядке? — выдохнул Ян, и в его глазах снова был он — циничный, опасный, но их Ян. — Идиот, — хрипло сказал Марк, но в его тоне было облегчение. — Полный идиот. Но времени на отдых не было. Снаружи, со стороны ангара, уже раздавались крики, рёв двигателей. Сирены. Их диверсия сработала. И сработала слишком хорошо. — Они идут сюда, — сказала Ния, прислушиваясь. — Все. — Значит, наш ход, — Марк помог Яну подняться. Тот шатался, но был в сознании. — Ангар. Сейчас он будет почти пустым. Идём за ней. Они выскользнули со склада через запасной выход как раз в тот момент, когда к главным воротам подъезжали внедорожники «Ключников». Теперь в ангаре, где держали Нэнси, оставалась, по их расчетам, лишь минимальная охрана. И, возможно, сам отец Яна, который наверняка захотел бы лично убедиться, что его сокровищница не уничтожена. Они бежали по пустынным проходам между доками, трое измождённых, потрёпанных, но объединённых одной целью. Они разбудили демонов, чтобы спасти ангела. И теперь им предстояло войти в самое логово зверя, пока тот отвлёкся на пожар в своём собственном аду. Рассвет окончательно рассеял туман, обнажив уродливую, промышленную красоту порта. И трое теней, несущихся к ангару №7, где в заложниках у монстра ждала их самая хрупкая надежда.