Червовый Валет

      Обратная дорога прошла в тишине, но это была не та тишина, что рождается из пустоты. Она была плотной, осязаемой, наполненной недосказанными словами, которые роились в воздухе, как потревоженные осы. Тэхён вёл машину, глядя прямо перед собой, но каждая клетка его тела ощущала присутствие Чонгука на соседнем сиденье. Тот сидел, откинув голову на подголовник, и смотрел в потолок салона, где отражались блики утреннего солнца, пробивающегося сквозь тонированные стёкла. Его дыхание было ровным, но Тэхён знал — парень не спит. Он переваривает. Прокручивает в голове сцены из подвала, как заезженную плёнку, пытаясь понять, что из увиденного было сном, а что — явью.       Вегас просыпался. Город стряхивал с себя ночную лихорадку, как пьяница стряхивает похмельный озноб. Улицы заполнялись первыми машинами, тротуары — редкими прохожими, спешащими на работу в казино, отели, прачечные и круглосуточные закусочные. В воздухе пахло выхлопными газами, жареным беконом из уличных забегаловок и той особенной, ни с чем не сравнимой смесью отчаяния и надежды, которая была фирменным ароматом этого города. Тэхён любил это время суток. Оно было честным. Вегас без неона, без блёсток, без иллюзий. Вегас, похожий на уставшую шлюху, смывающую косметику перед зеркалом в дешёвом мотеле. В этом было что-то щемяще-правдивое.       Он свернул на парковку у своего дома, заглушил двигатель. «Додж» затих, издав напоследок низкий, утробный вздох, словно зверь, нехотя возвращающийся в клетку. Тэхён не спешил выходить. Он сидел, положив руки на руль, и смотрел на облупившуюся стену здания напротив. На ней кто-то нарисовал баллончиком огромную игральную кость с шестёркой на верхней грани и подписью: «Lucky? Think again». Счастливчик? Подумай ещё раз. Лучший слоган для этого города. Лучшая эпитафия для его собственной жизни.       — Ты жалеешь? — спросил он, не поворачивая головы.       Чонгук помедлил с ответом. Тэхён слышал, как он сглотнул.       — Нет, — голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Я не жалею. Я... не знаю, что я чувствую. Но это не сожаление.       — Это шок, — сказал Тэхён. — Так бывает, когда впервые видишь, как близко смерть ходит. Она не в кино, не в новостях, не в страшилках на ночь. Она сидит за соседним столом, пьёт дешёвый виски и смотрит на тебя пустыми глазами человека, который только что чуть не пустил тебе пулю в лоб. И ты понимаешь, что грань между «жить» и «не жить» тоньше лезвия бритвы. И что ты ходил по этой грани всю свою жизнь, даже не замечая.       — А ты? — Чонгук повернул голову, и Тэхён почувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, изучающий, проникающий под кожу. — Ты когда перестал замечать?       Тэхён усмехнулся — невесело, одними уголками губ.       — Я не помню, — ответил он честно. — Кажется, это случилось раньше, чем я научился завязывать шнурки. В том мире, где я вырос, смерть была таким же обыденным явлением, как восход солнца. На неё не обращали внимания. Её просто принимали к сведению и шли дальше. Потому что если останавливаться и рефлексировать над каждой — сойдёшь с ума. А сумасшедшие в моём мире долго не живут.       — Твой мир, — повторил Чонгук задумчиво. — Ты всё время говоришь о нём так, будто он — отдельная планета. Но я был там. Сегодня. И я видел. Это не другая планета. Это та же самая. Просто без прикрас. Без фильтров. Без лжи.       — Добро пожаловать в реальность, — Тэхён открыл дверцу и вышел из машины. — Она кусается, воняет и редко говорит «спасибо». Но это единственное, что у нас есть.       Они поднялись в квартиру. Внутри было душно, пахло застоявшимся табачным дымом и пылью. Тэхён распахнул окно, впуская утреннюю прохладу и отдалённый шум города. Чонгук остановился посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Он выглядел чужим в этой аскетичной обстановке, несмотря на потёртую куртку и простую футболку. Его фарфоровая кожа, его безупречная осанка, его врождённая грация — всё это кричало о другом мире. О мире, где простыни меняют каждый день, а вода в кране не пахнет хлоркой. И всё же он был здесь. И это что-то меняло в самой атмосфере квартиры. Словно в серую акварель капнули каплю золотой краски — и весь рисунок приобрёл иной смысл.       — Можешь принять душ, — сказал Тэхён, кивая на дверь в ванную. — Горячая вода есть, но недолго. Бойлер старый, с характером. Если начнёт шипеть и плеваться — не пугайся, это он так общается. Просто убавь напор.       Чонгук кивнул и скрылся за дверью. Через минуту Тэхён услышал шум воды. Он стоял у окна, глядя на улицу, и пытался разложить по полочкам всё, что произошло за последние несколько часов. Знакомство с Чонгуком. Его шрамы. Его исповедь. Клуб «Никта». Чимин, Хосок, Сокджин. Оружие. Сухёк. И снова Чонгук — его горящие глаза, его дрожащий от возбуждения голос: «Я никогда не чувствовал себя таким живым».       Это было плохо. Очень плохо. Потому что Тэхён узнал этот взгляд. Он видел его в зеркале много лет назад, когда впервые попал в перестрелку и понял, что не умер. Что адреналин, текущий по венам, слаще любого наркотика. Что грань между жизнью и смертью — это единственное место, где он чувствует себя настоящим. И теперь он видел этот же взгляд у Чонгука. Мальчишка подсел. С первого раза. Как прирождённый адреналиновый наркоман.       — Поздравляю, Ким, — пробормотал он себе под нос. — Ты только что создал монстра. Или разбудил того, кто уже был внутри.       Вода в ванной затихла. Через несколько минут дверь открылась, и вышел Чонгук. Он был в том же, в чём заходил, но его волосы, влажные и чуть вьющиеся на концах, падали на лоб, делая его моложе и беззащитнее. Кожа раскраснелась от горячей воды, и на этом фоне шрамы, выглядывающие из-под ворота футболки, казались ещё более чужеродными. Как трещины на драгоценном фарфоре.       — Бойлер действительно разговаривает, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Он сказал мне что-то на непонятном языке, плюнул кипятком и затих. Я решил, что это знак заканчивать водные процедуры.       — Ты быстро учишься, — Тэхён хмыкнул. — Это хорошо. В нашем деле быстрая обучаемость — залог выживания.       Он прошёл на крошечную кухню, отделённую от комнаты барной стойкой, и включил старую кофеварку. Та закряхтела, зашипела, но через минуту по квартире поплыл горьковатый аромат дешёвого кофе — единственной роскоши, которую Тэхён позволял себе ежедневно.       — Будешь? — спросил он, доставая две кружки. Одна была с логотипом «Элизиума», вторая — армейская, с выцветшей эмблемой подразделения.       — Буду, — Чонгук подошёл и сел на высокий табурет у барной стойки. — Чёрный. Без сахара.       — Умница, — Тэхён разлил кофе, придвинул кружку Чонгуку. — Сладкое — для слабаков и оптимистов. А мы с тобой, как я понимаю, ни те, ни другие.       Они пили молча. Кофе был обжигающим, горьким, с привкусом металла и чего-то ещё — может быть, старости кофеварки, может быть, самой жизни. Но он бодрил и давал иллюзию тепла в этом холодном, равнодушном мире.       Тэхён смотрел на Чонгука поверх края своей кружки. В утреннем свете, падающем из окна, его лицо казалось почти прозрачным. Огромные глаза, опушённые длинными ресницами, смотрели куда-то внутрь себя. Пухлые губы чуть подрагивали, словно он вёл беззвучный диалог с собственными демонами. Тэхён вдруг поймал себя на мысли, что хочет коснуться этих губ. Провести большим пальцем по нижней, стирая невидимую горечь. Почувствовать их тепло, их мягкость, их...       Он одёрнул себя. Это было опасно. Не просто опасно — смертельно. Он не имел права. Не сейчас. Не с ним. Чонгук был клиентом. Был сломанной игрушкой, которую он, Тэхён, взялся починить. Или добить — он ещё не решил. Но он точно не имел права хотеть его. Хотеть — значило сделать уязвимым. А уязвимость в их мире каралась мгновенно и жестоко.       — О чём ты думаешь? — спросил Чонгук, не поднимая глаз.       — О том, что мне нужно на работу, — соврал Тэхён. — И о том, что тебе лучше остаться здесь. На улицу не выходить. Дверь никому не открывать. К телефону не подходить, кроме моего номера. Понял?       — Думаешь, Сухёк... — начал Чонгук.       — Я знаю Сухёка, — перебил Тэхён. — Он из тех, кто зализывает раны недолго. У него уязвлённое самолюбие, а это похуже, чем простреленное колено. Он вернётся. И вернётся с подкреплением. Наша задача — быть готовыми.       — Готовыми к чему?       — Ко всему, — Тэхён допил кофе и поставил кружку в раковину. — Это Вегас, детка. Здесь нужно быть готовым ко всему. Особенно к тому, чего не ждёшь.       Он взял со стола ключи от машины, проверил «Глок» — привычным, отработанным движением, занявшим не больше трёх секунд — и сунул его обратно в кобуру за пояс.       — Я вернусь к вечеру, — сказал он, направляясь к двери. — В холодильнике пусто, но в морозилке должна быть пицца. Возраст у неё почтенный, но микроволновка убивает всё живое. Если заскучаешь — на подоконнике книги. Камю, Сартр, пособие по взрывчатым веществам. Выбирай на вкус.       — Тэхён, — окликнул его Чонгук, когда он уже взялся за ручку двери.       Тот обернулся.       — Спасибо, — сказал Чонгук. — За то, что взял меня с собой. За то, что показал. И за то, что... защитил.       Тэхён смотрел на него несколько секунд. В груди что-то сжалось — болезненно, сладко, неправильно.       — Не благодари раньше времени, — ответил он наконец. — Возможно, ты ещё проклянёшь тот день, когда переступил порог «Элизиума». И меня вместе с ним.       Он вышел, закрыв дверь на замок. В коридоре пахло сыростью и чужой жизнью. Где-то за стеной плакал ребёнок, этажом выше кто-то слушал новости по радио, а из подвала тянуло затхлостью и крысиным помётом. Тэхён сбежал по лестнице, прыгая через ступеньку — привычка, оставшаяся с военных времён, когда скорость решала всё. Выезжая с парковки, он бросил взгляд на окно своей квартиры. Чонгук стоял у стекла, опираясь ладонями о подоконник, и смотрел ему вслед. Их взгляды встретились на мгновение, и Тэхён почувствовал, как что-то внутри него треснуло — тонко, почти беззвучно, но необратимо.       Он нажал на газ. «Додж» взревел и вылетел на улицу, вливаясь в поток машин, спешащих по своим делам. Впереди был «Элизиум». Впереди был Намджун. Впереди были ответы на вопросы, которые он боялся задавать.

***

      Кабинет Ким Намджуна располагался на двадцатом этаже «Элизиума», в административной части, куда не ступала нога обычного гостя. Чтобы попасть сюда, нужно было пройти через три поста охраны, два лифта с разными ключами доступа и один коридор, напичканный камерами так густо, что у случайного посетителя создавалось ощущение, будто он идёт по кишечнику какого-то высокотехнологичного чудовища. Тэхэн знал этот путь наизусть. Он мог бы пройти его с закрытыми глазами, ориентируясь только по запахам: вот здесь пахнет озоном от серверной, здесь — дешёвым кофе из автомата для охраны, здесь — дорогим деревом и кожей, предвестниками святая святых.       Дверь в кабинет была массивной, из красного дерева, с латунной табличкой: «Kim Namjoon. General Manager». Никаких излишеств, никаких золотых вензелей. Намджун не нуждался во внешней мишуре. Его власть была не в титулах, а в информации. Он знал всё обо всех. И это делало его самым опасным человеком в здании, а возможно, и во всём Вегасе.       Тэхён постучал условным стуком — два быстрых, пауза, один. Дверь открылась почти мгновенно, словно его ждали. На пороге стоял Намджун собственной персоной.       Он был высок — выше Тэхёна на полголовы — и сложён как человек, который проводит в спортзале ровно столько времени, сколько нужно для поддержания формы, но не для культа тела. Широкие плечи, узкие бёдра, длинные руки с изящными кистями пианиста. Одет он был в светло-серый костюм, сидевший с той небрежной элегантностью, которая стоит больше, чем весь гардероб среднего американца. Белая рубашка была расстёгнута на верхнюю пуговицу, открывая шею с выступающим кадыком и тонкую серебряную цепочку с кулоном в виде молекулы серотонина — единственная дань его прошлому учёного-нейробиолога, которое он оставил ради более прибыльного занятия. Лицо Намджуна было лицом мыслителя: высокий лоб, проницательные глаза за очками в тонкой золотой оправе, нос с лёгкой горбинкой, полные губы, сложенные в вежливую полуулыбку. Волосы, пепельно-русые, были зачёсаны назад, открывая виски, на которых уже пробивалась ранняя седина — не столько возрастная, сколько благоприобретённая за годы управления этим змеиным гнездом.       Но главное, что поражало в Намджуне при близком рассмотрении, — это глаза. Они были цвета тёмного янтаря, с золотистыми крапинками, и смотрели на мир с тем особым, слегка отстранённым любопытством, с каким энтомолог разглядывает редкое насекомое, прежде чем приколоть его булавкой к доске. В этих глазах не было ни тепла, ни холода — только чистый, незамутнённый анализ.       — Тэхён, — произнёс он своим глубоким, обволакивающим голосом, который действовал на собеседников как гипноз. — Проходи. Я ждал тебя.       — Я догадался, — Тэхён шагнул в кабинет.       Внутри царил идеальный порядок, граничащий с аскетизмом. Никаких картин на стенах, никаких семейных фотографий, никаких безделушек. Только огромный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами и планшетами, несколько мониторов на стене, показывающих в реальном времени картинку с камер наблюдения, и книжный шкаф во всю стену, уставленный томами в кожаных переплётах. Пахло кофе, деревом и чем-то едва уловимым — то ли сандалом, то ли ладаном, словно в кабинете не менеджера казино, а настоятеля древнего монастыря.       Намджун закрыл дверь и жестом пригласил Тэхёна сесть в кресло напротив стола. Сам он опустился в своё — высокое, с ортопедической спинкой, больше похожее на трон. Сложил руки на столе, переплёл пальцы и посмотрел на Тэхёна долгим, изучающим взглядом.       — Ты привёл в «Никту» постороннего, — сказал он без предисловий. — И не просто постороннего. Чон Чонгука. Единственного наследника состояния семьи Чон. Стоимостью в несколько миллиардов долларов. И сделал это в присутствии Пака Чимина, Чон Хосока и Кима Сокджина. Трёх людей, каждый из которых по-своему безумен и опасен. А затем ты позволил ему присутствовать при сделке с оружием и при конфликте с Ли Сухёком. Ты понимаешь, что это значит?       Тэхён откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Он ожидал этого разговора. Он знал, что Намджун знает. Намджун всегда знал всё. Вопрос был в том, что он будет с этим делать.       — Понимаю, — ответил он спокойно. — Это значит, что теперь он в игре. Хочет он того или нет.       — В игре, — повторил Намджун, и в его голосе промелькнула тень раздражения. — Это не игра, Тэхён. Это бизнес. Опасный, кровавый, безжалостный бизнес. И ты только что втянул в него гражданского. Не просто гражданского — наследника одной из крупнейших корпораций страны. Ты хоть представляешь, какие силы могут прийти в движение, если с ним что-то случится?       — Представляю, — Тэхён не отвёл взгляда. — Но он сам попросил. Нет — он потребовал. Он пришёл ко мне и сказал, что хочет увидеть «настоящий Вегас». Я мог отказать. Мог вышвырнуть его вон. Но я не сделал этого. И знаешь почему?       — Просвети меня, — Намджун чуть склонил голову набок.       — Потому что он не гражданский, — Тэхён подался вперёд, упираясь локтями в колени. — Он — продукт. Его отец, Чон Сокджин-старший, был не просто бизнесменом. Он был чудовищем. Он систематически ломал этого парня с детства. Физически. Психологически. Превращал в идеального наследника, лишённого эмоций, желаний, воли. И почти преуспел. Но не до конца. Внутри этого фарфорового мальчика есть стержень. И он хочет узнать, из какого металла он сделан. Я просто дал ему возможность.       Намджун молчал. Его пальцы, унизанные тонкими серебряными кольцами, едва заметно постукивали по столу — единственный признак того, что внутри него идёт активная работа мысли. Наконец он вздохнул и снял очки, протирая их краем рубашки.       — Я знаю о его отце, — сказал он тихо. — Знал его лично. Чон Сокджин-старший был... впечатляющим экземпляром человеческой породы. Холодный, расчётливый, жестокий. Он строил свою империю на костях конкурентов в буквальном смысле. И да, он воспитывал сына в ежовых рукавицах. Но это не всё, Тэхён.       Он встал, подошёл к книжному шкафу и нажал на корешок одной из книг. Часть стеллажа отъехала в сторону, открывая встроенный сейф. Намджун набрал код, извлёк тонкую папку и вернулся к столу. Положил папку перед Тэхёном.       — Ознакомься, — сказал он. — Это то, что не попало в прессу после смерти старика.       Тэхён открыл папку. Внутри были фотографии, финансовые документы, распечатки переписки. Он пробежал их глазами, и по мере чтения его лицо мрачнело.       — Чон-старший был должен, — резюмировал он, закрывая папку. — Очень много и очень опасным людям. Судя по этим документам, его смерть не была естественной.       — Именно, — Намджун снова сел. — Сердечный приступ, вызванный определёнными веществами, которые невозможно обнаружить при стандартной токсикологии. Кто-то помог ему уйти. И этот кто-то, скорее всего, теперь хочет получить свои деньги. Или активы. Или и то, и другое. А единственный наследник активов — Чон Чонгук.       Тэхён почувствовал, как внутри всё холодеет. Он думал, что втянул Чонгука в опасную игру. Но игра, оказывается, шла задолго до их встречи. Чонгук был не просто любопытным мажором. Он был ходячей мишенью. И тот, кто её установил, явно не собирался останавливаться.       — Сухёк, — произнёс он вслух. — Он связан с этим?       — Напрямую — вряд ли, — покачал головой Намджун. — Сухёк — мелкая сошка, шакал, подбирающий объедки. Но он может быть пешкой в чьей-то более крупной игре. Его появление в «Никте» именно в тот момент, когда там был Чонгук, может быть случайностью. А может — и нет.       — Ты веришь в случайности? — усмехнулся Тэхён.       — Я верю в статистику, — ответил Намджун. — А статистика говорит, что в нашем мире случайностей не бывает. Бывают только непросчитанные вероятности.       Он замолчал, давая Тэхёну переварить информацию. Тот сидел, глядя на закрытую папку, и в его голове с бешеной скоростью прокручивались варианты. Чонгук в опасности. Опасность исходит не только от Сухёка, но и от неизвестных кредиторов его покойного отца. Нужно выяснить, кто они. Нужно защитить парня. Нужно...       — Ты уже влюбился, — произнёс Намджун негромко, и это был не вопрос.       Тэхён поднял на него глаза. Взгляд Намджуна был всё тем же — анализирующим, отстранённым, но в его глубине мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Или на предупреждение.       — Это не твоё дело, — отрезал Тэхён.       — Это моё дело, потому что ты работаешь на меня, а твои личные привязанности влияют на твою эффективность, — Намджун говорил мягко, но каждое слово было как удар скальпеля — точно и больно. — Я наблюдаю за тобой давно, Тэхён. Ты хороший работник. Один из лучших. Но у тебя есть слабость — ты не умеешь проходить мимо сломанных вещей. Тебе обязательно нужно их починить. Или хотя бы попытаться. Чонгук — сломанная вещь. Очень дорогая, очень опасная в своей поломке. Ты уверен, что хочешь взять на себя эту ношу?       — А если и хочу? — Тэхён с вызовом посмотрел на него. — Что тогда? Уволишь?       — Нет, — Намджун неожиданно улыбнулся — мягко, почти печально. — Я не уволю тебя. Потому что, во-первых, ты мне нужен. А во-вторых... я сам когда-то был на твоём месте. И я знаю, что это такое — увидеть в ком-то своё отражение и не мочь отвести взгляд.       Он встал, подошёл к окну и посмотрел на город, раскинувшийся внизу. Солнце уже поднялось высоко, заливая Вегас беспощадным светом, в котором все его изъяны становились видны как на ладони.       — Я помогу тебе, — сказал Намджун, не оборачиваясь. — Не из альтруизма. Из прагматизма. Если с Чонгуком что-то случится, начнётся расследование, которое может вскрыть многие... неудобные вещи. В том числе и те, что связаны с «Элизиумом». Поэтому в наших общих интересах, чтобы мальчик остался жив и, по возможности, невредим.       — Что ты предлагаешь? — спросил Тэхён.       Намджун повернулся к нему.       — Я предлагаю информацию, — сказал он. — И ресурсы. У меня есть связи, которые могут пролить свет на долги Чон-старшего и на тех, кто за ним охотится. Но взамен я попрошу тебя о двух вещах.       — Слушаю.       — Первое: держи меня в курсе. Я хочу знать о каждом шаге, о каждой встрече, о каждой угрозе. Второе... — он сделал паузу, и его глаза стали жёстче. — Второе: не дай своим чувствам затуманить твой рассудок. Если наступит момент, когда нужно будет сделать выбор между ним и твоей жизнью — выбирай себя. Потому что мёртвый телохранитель никого не защитит. А живой — возможно, успеет отомстить.       Тэхён кивнул. Он понимал логику Намджуна. Понимал и принимал. Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда он сам боялся заглядывать, он знал, что не сможет выполнить второе условие. Потому что выбор между ним и Чонгуком он уже сделал. В ту самую секунду, когда увидел шрам над ключицей.       — Договорились, — сказал он вслух, поднимаясь.       — И ещё, — Намджун достал из ящика стола небольшой кожаный чехол и протянул ему. — Это тебе. Подарок от заведения.       Тэхён открыл чехол. Внутри лежал новенький «Зиг Зауэр» — точно такой же, какой он видел сегодня на столе в «Никте». Компактный, надёжный, с глушителем в отдельном гнезде.       — Смит оставил образец, — пояснил Намджун. — Я подумал, тебе пригодится. С твоим старым «Глоком» пора на пенсию.       Тэхён закрыл чехол и сунул его за пояс, мысленно прощаясь с верным «Глоком», который служил ему пять лет. Вещи, как и люди, имели свой срок.       — Спасибо, — сказал он, направляясь к двери.       — Тэхён, — окликнул его Намджун. — Будь осторожен. Этот город перемалывает даже самых сильных. А ты теперь отвечаешь не только за себя.       Тэхён вышел, не ответив. В коридоре он остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. Информация, полученная от Намджуна, меняла всё. Чонгук был не просто любопытным наследником. Он был центром паутины, сотканной из долгов, мести и тёмного прошлого его семьи. И Тэхён, сам того не желая, стал частью этой паутины. Мухой, летящей на свет. Или пауком — он ещё не решил.

***

      Выйдя из административного крыла, Тэхён направился в главный зал «Элизиума». Дневная смена была в разгаре. За столами сидели игроки — в основном залётные туристы, решившие попытать удачу перед обедом, да несколько завсегдатаев с серыми лицами и пустыми глазами, для которых казино было не развлечением, а образом жизни. Пахло кондиционированным воздухом, ковровым покрытием и лёгким флёром отчаяния.       У бара «Амброзия» царило затишье. Мин Юнги, облачённый в чёрную рубашку с закатанными рукавами, лениво протирал бокалы, глядя в пустоту. Увидев Тэхёна, он оживился — настолько, насколько вообще был способен оживляться.       — О, блудный сын вернулся, — произнёс он вместо приветствия. — Выглядишь так, будто тебе только что сообщили, что Корсику отменили. Что, Намджун опять читал тебе лекцию о моральном облике?       — Типа того, — Тэхён сел на табурет. — Налей мне что-нибудь. Только не твою фирменную отраву. Что-нибудь простое. Виски. Без льда.       Юнги хмыкнул, но спорить не стал. Достал бутылку «Лагавулина», плеснул на два пальца в тяжёлый стакан и придвинул Тэхёну.       — Рассказывай, — сказал он, опираясь локтями о стойку. — Что стряслось? Твой мальчик-без-души уже вляпался в неприятности? Или ты сам вляпался в него?       Тэхён сделал глоток. Виски обожгло горло, прокатилось теплом по пищеводу и упало в желудок, разливаясь приятным огнём.       — И то, и другое, — признался он. — Юнги, ты что-нибудь знаешь о семье Чон? О старике Чоне и его делах?       Юнги задумался, постукивая пальцами по стойке.       — Слухи ходят разные, — сказал он наконец. — Старый Чон был акулой. Хищник высшего порядка. Говорят, он начинал с легального бизнеса — недвижимость, логистика, что-то такое. Но потом связался не с теми людьми. Или, наоборот, с теми — смотря с какой стороны посмотреть. Криминал, отмывание денег, контрабанда. Он играл по-крупному и долгое время выигрывал. Но в последние годы удача от него отвернулась. Пошли долги, проблемы с партнёрами. Его смерть была... своевременной. Для многих.       — Для кого именно?       — Вот этого я не знаю, — Юнги покачал головой. — Моя специализация — бар, а не криминальные расследования. Но могу спросить у своих... информаторов. За отдельную плату, разумеется.       — Разумеется, — Тэхён допил виски и поставил стакан на стойку. — Узнай всё, что сможешь. Деньги будут.       — Деньги меня не интересуют, — Юнги усмехнулся. — Меня интересует зрелище. А то, что закручивается вокруг тебя и твоего фарфорового мальчика, обещает быть захватывающим. Так что считай это моим билетом в первый ряд.       Тэхён хотел ответить, но в этот момент его телефон завибрировал. Он достал его — на экране высветился незнакомый номер. Он нахмурился и ответил.       — Слушаю.       — Ким Тэхён? — голос был женским, низким, с лёгкой хрипотцой. Голос Ивы Кан.       — Ива, — сказал он, чувствуя, как внутри всё напряглось. Ива никогда не звонила просто так. — Что случилось?       — Твой новый друг, Чон Чонгук, — произнесла она без предисловий. — За ним следят. Я заметила хвост, когда он выходил из «Элизиума» вчера ночью. Двое. Профессионалы. Я проследила за ними до складов в промышленной зоне. Думаю, они связаны с Ли Сухёком. Но это не точно. Точнее будет, когда я с ними поговорю.       — Где ты сейчас? — спросил Тэхён, уже поднимаясь с табурета.       — В машине, напротив твоего дома, — ответила Ива. — Я слежу за квартирой. Твой мальчик внутри, с ним всё в порядке. Но эти двое кружат неподалёку. Ждут чего-то. Или кого-то. Думаю, тебе стоит поторопиться домой. И будь осторожен. Они вооружены.       — Понял, — Тэхён отключился и бросил на стойку купюру. — Юнги, я ушёл. Если что — звони.       — Удачи, — бросил Юнги ему вслед. — И передай своему мальчику, что я ещё жду его в гости. У меня есть для него особый коктейль. Называется «Бездна». Говорят, после него начинаешь видеть будущее. Или прошлое. Или вообще перестаёшь видеть. В зависимости от дозы.       Тэхён не ответил. Он уже бежал к выходу, на ходу проверяя новый «Зиг Зауэр». Ситуация накалялась. Сухёк или те, кто за ним стоял, начали действовать. И времени на раздумья больше не было.       Он выскочил на парковку, прыгнул в «Додж» и рванул с места, взвизгнув шинами. В зеркале заднего вида мелькнуло его собственное лицо — сосредоточенное, хищное, с горящими глазами. Лицо человека, который снова оказался на грани. И, чёрт возьми, он чувствовал себя живым. Как и говорил Чонгук.       Дорога до дома заняла пятнадцать минут вместо обычных двадцати пяти. Тэхён нарушал все мыслимые правила, но сейчас это не имело значения. Он припарковался за квартал от своего дома, заглушил двигатель и дальше пошёл пешком, держась в тени зданий. Рука лежала на рукояти пистолета, спрятанного под курткой.       Иву он заметил сразу. Её чёрный седан стоял у тротуара, почти сливаясь с тенью от старого клёна. Сама Ива сидела за рулём, не сводя глаз с зеркала заднего вида. Тэхён подошёл, открыл пассажирскую дверь и скользнул внутрь.       Ива Кан вблизи была ещё более впечатляющей, чем в полумраке «Элизиума». Высокая, гибкая, с фигурой танцовщицы или бойца спецназа — сложно было определить. На ней был строгий брючный костюм тёмно-синего цвета, белая блузка с высоким воротником и туфли на низком каблуке — практично, но элегантно. Волосы, цвета воронова крыла, были собраны в тугой пучок, открывая точёные скулы и высокий лоб. Очки в тонкой золотой оправе сидели на носу, за ними глаза — тёмные, миндалевидные, с острым, пронизывающим взглядом. Губы, полные и чётко очерченные, были поджаты, выражая сосредоточенность. Она не пользовалась косметикой, но её кожа была безупречной, словно фарфоровой. В ней было что-то от хищной птицы — орла или ястреба, готового спикировать на добычу.       — Двое, — сказала она, не тратя время на приветствия. — Вон там, у заброшенного ломбарда. Видишь?       Тэхён посмотрел в указанном направлении. У облезлого здания с заколоченными окнами действительно стояли двое мужчин в тёмной одежде. Они курили, делая вид, что просто болтают, но их взгляды то и дело устремлялись к дому Тэхёна.       — Вижу, — сказал он. — Профессионалы?       — Средней руки, — пожала плечами Ива. — Следят неумело, но экипировка приличная. У одного под курткой «Глок», у второго — что-то компактное, возможно, «Вальтер». Рации. Ждут команды или подкрепления.       — Что предлагаешь?       — Убрать, — сказала Ива просто. — Быстро, тихо, без свидетелей. Я беру левого, ты правого. Потом допросим выжившего. Если повезёт, узнаем, кто их послал.       Тэхён задумался. План был рискованным, но в сложившейся ситуации — оптимальным. Оставлять «хвост» было нельзя. Это подвергало опасности не только Чонгука, но и его самого, и всех, кто был с ними связан.       — Добро, — кивнул он. — Ждём темноты?       — Темноты ждать некогда, — Ива покачала головой. — Они могут начать действовать в любой момент. Нужно действовать сейчас. Ты готов?       Тэхён проверил «Зиг Зауэр», навинтил глушитель. Ива тем временем достала из бардачка компактный пистолет с уже установленным глушителем и сунула его в рукав.       — Тогда пошли, — сказала она, открывая дверь. — И помни: тихо и быстро. Без лишнего шума.       Они выскользнули из машины и, держась в тени зданий, двинулись к заброшенному ломбарду. Город жил своей жизнью — где-то вдалеке гудели машины, играла музыка, смеялись люди. Но здесь, на этой улочке, время словно замерло. Только шорох шагов по асфальту да стук собственного сердца.       Когда до цели оставалось метров двадцать, Ива подняла руку, призывая остановиться. Она посмотрела на Тэхёна, кивнула и начала обходить ломбард слева, скрываясь за ржавым остовом грузовика. Тэхён двинулся справа, прижимаясь к стене.       Он видел, как Ива, словно тень, приблизилась к левому охраннику. Тот стоял, прислонившись к стене, и лениво курил. Ива возникла у него за спиной бесшумно, словно призрак. Мгновение — и её рука зажала ему рот, а остриё ножа (откуда она его достала?) вошло под рёбра точно в сердце. Мужчина дёрнулся и обмяк. Ива аккуратно опустила его на землю.       Второй, почуяв неладное, начал оборачиваться. Но Тэхён уже был рядом. Удар рукоятью пистолета в висок — мужчина пошатнулся. Второй удар — он упал на колени. Тэхён схватил его за волосы, запрокинул голову и приставил ствол с глушителем к горлу.       — Тихо, — прошептал он. — Один звук — и ты труп. Понял?       Мужчина судорожно кивнул. Его глаза были полны ужаса.       — Кто тебя послал? — спросил Тэхён. — Сухёк?       — Н-не знаю, — прохрипел тот. — Я только следил. Приказ пришёл через посредника. Мы должны были ждать сигнала. А потом... потом забрать парня.       — Куда забрать?       — На склад. В промышленной зоне. Адрес у меня в телефоне.       Тэхён переглянулся с Ивой, которая уже стояла рядом, вытирая нож о штанину убитого.       — Отпусти его, — сказала она. — Он больше ничего не знает. А мёртвый он нам не нужен. Пусть передаст своим хозяевам, что объект под охраной. И что следующего визитёра мы встретим более... тёплым приёмом.       Тэхён колебался. Его инстинкты кричали: «Убей! Не оставляй свидетелей!» Но он понимал, что Ива права. Смерть этого человека ничего не решит, а живой вестник может посеять сомнения и страх в рядах врага.       Он убрал пистолет и рывком поднял мужчину на ноги.       — Передай своему боссу, — проговорил он, глядя ему в глаза, — что Чон Чонгук находится под моей защитой. И если с ним или с его окружением что-то случится, я найду каждого, кто к этому причастен. И буду убивать медленно. Очень медленно. Ты понял?       Мужчина закивал, дрожа всем телом.       — Тогда проваливай, — Тэхён толкнул его в сторону переулка. — И не оглядывайся.       Тот, спотыкаясь, побежал прочь. Через минуту его шаги затихли вдали.       — Ты стал сентиментальным, — заметила Ива, убирая нож. — Раньше ты бы его прикончил.       — Раньше мне было плевать, — ответил Тэхён, глядя вслед убегающему. — А теперь есть ради кого оставаться... относительно чистым.       Ива хмыкнула, но ничего не сказала. Она подошла к телу убитого, обыскала его, забрала телефон и бумажник, затем ловко забросила труп в открытый люк канализации. Раздался глухой всплеск.       — Заметут, — сказала она, отряхивая руки. — Но не сразу. У нас есть время.       Они вернулись к машине. Тэхён сел за руль своего «Доджа», Ива — в свой седан. Прежде чем уехать, она опустила стекло.       — Тэхён, — окликнула она. — Будь осторожен с этим парнем. Я не знаю, что между вами происходит, но это... привлекает внимание. Не только врагов. И не все из тех, кто смотрит, желают тебе добра.       — Я знаю, — ответил он. — Спасибо, Ива. За помощь.       — Не благодари, — она усмехнулась. — Это моя работа. И, возможно, моё проклятие.       Она подняла стекло и уехала, растворившись в потоке машин. Тэхён проводил её взглядом и направился к своему дому. Поднимаясь по лестнице, он чувствовал, как адреналин медленно отпускает, оставляя после себя свинцовую усталость и липкий страх — не за себя, за Чонгука.       Он открыл дверь квартиры. Чонгук сидел на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрел в окно. Услышав шаги, он обернулся. Его лицо было бледным, но спокойным.       — Я видел, — сказал он тихо. — Из окна. Видел, как вы с той женщиной... убрали тех двоих.       Тэхён замер. Он не знал, что сказать. Оправдываться? Объяснять? Или просто молчать?       Чонгук встал и медленно подошёл к нему. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Его глаза, огромные и тёмные, смотрели прямо в душу.       — Ты убил бы его? — спросил он. — Того, второго. Если бы она не остановила?       — Да, — ответил Тэхён честно. — Убил бы. Потому что он угрожал тебе.       Чонгук кивнул, словно ожидал этого ответа. Затем сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Его рука поднялась и коснулась щеки Тэхёна — легко, почти невесомо. Пальцы были прохладными и чуть дрожали.       — Я не боюсь, — прошептал он. — Не боюсь тебя. Не боюсь того, что ты делаешь. Я боюсь только одного — что ты уйдёшь. Что оставишь меня одного в этой пустоте.       Тэхён смотрел на него, чувствуя, как рушится последняя стена, которую он так тщательно возводил годами. Этот мальчик, этот израненный, сломанный, но несломленный мальчик, смотрел на него с таким доверием, с такой обнажённой уязвимостью, что у него перехватило дыхание.       Он поднял руку и накрыл ладонь Чонгука своей. Пальцы переплелись — грубые, мозолистые и тонкие, изящные.       — Я не уйду, — сказал он, и его голос прозвучал глухо, с хрипотцой. — Даже если захочу — не смогу. Ты как пуля, застрявшая под сердцем. Не вытащить.       Чонгук улыбнулся — впервые за этот бесконечный день по-настоящему. Улыбка была робкой, неуверенной, но живой. А затем он подался вперёд и уткнулся лбом в плечо Тэхёна. Тот обнял его, прижимая к себе, чувствуя, как бьётся чужое сердце — часто, испуганно, но сильно.       Они стояли так долго, посреди пустой квартиры, залитой вечерним светом. Где-то вдалеке завывал саксофон. Город за окном жил своей жизнью, не подозревая, что в этой маленькой комнате только что произошло нечто гораздо более важное, чем все его казино и шоу вместе взятые.       Два одиночества нашли друг друга. Две бездны соприкоснулись краями. И в этом соприкосновении родилось что-то новое — хрупкое, опасное, но живое.       Игра продолжалась. Но ставки только что выросли до небес. Потому что теперь на кону были не деньги, не власть, не жизнь. На кону было то, что оба они считали давно утраченным. Надежда.