Червовый Валет

      Солнце пустыни не всходит — оно обрушивается. Сначала робкая полоска света на горизонте, похожая на затянувшийся шрам, потом — стремительный, безжалостный поток, заливающий всё вокруг расплавленным золотом, и вот уже воздух дрожит от зноя, а тени становятся короткими и резкими, словно вырезанными ножом. Тэхён проснулся от того, что луч света, пробравшийся сквозь щель в занавеске, упёрся ему прямо в глаз — настойчиво, требовательно, как кредитор, пришедший за долгом.       Он зажмурился, чертыхнулся про себя и попытался перевернуться на другой бок, но что-то мешало. Точнее, кто-то. Чонгук спал, привалившись к его груди, закинув на него руку и ногу с собственнической бесцеремонностью человека, который во сне наконец-то перестал контролировать каждое своё движение. Его дыхание было ровным, тёплым, оно щекотало кожу Тэхёна, и от этого простого, почти невесомого ощущения внутри разливалось что-то, чему он отказывался давать имя. Что-то, похожее на покой. На тот самый покой, который он безуспешно искал в мечтах о Корсике.       «Вот же ирония», — подумал он, разглядывая спутанные тёмные волосы, рассыпавшиеся по его плечу. — «Я бежал от всего мира, чтобы найти тишину, а нашёл её в другом человеке. В самом шумном, самом опасном, самом невозможном человеке из всех, кого встречал».       Он осторожно, стараясь не разбудить, убрал прядь волос с лица Чонгука. Тот во сне нахмурился, что-то пробормотал — неразборчиво, по-детски, — и снова затих. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как в груди разрастается тёплый, почти болезненный ком. Ему хотелось запомнить этот момент. Запереть его где-то глубоко внутри, чтобы доставать в те дни, когда всё пойдёт под откос. Потому что всё обязательно пойдёт под откос — это он знал точно. В его мире по-другому не бывало.       Чонгук пошевелился, его ресницы дрогнули. Он открыл глаза — не сразу, медленно, словно нехотя выплывая из глубин сна. Его взгляд сфокусировался на лице Тэхёна, и в нём промелькнула целая гамма чувств: удивление, узнавание, тёплая, щемящая нежность, и — на самом дне — тень вчерашней уязвимости, которая теперь, при свете дня, казалась ему, возможно, постыдной.       — Доброе утро, — сказал он хрипло, и его голос, ещё не проснувшийся до конца, звучал ниже обычного, с бархатной хрипотцой.       — Дрброе, — отозвался Тэхён. — Ты храпишь.       — Я не храплю, — Чонгук нахмурился, но уголки его губ уже подрагивали.       — Храпишь. Как медведь. Как старый дизельный генератор. Как...       — Ты врёшь, — Чонгук ткнул его пальцем в бок. — Я аристократ. Аристократы не храпят. У них для этого есть специально обученные люди.       — И где же эти люди? — Тэхён приподнял бровь. — Уволились? Не выдержали твоего храпа?       Чонгук фыркнул и уткнулся лицом в его плечо, пряча улыбку. Тэхён чувствовал, как его тело сотрясается от беззвучного смеха, и это было, пожалуй, лучшее, что он ощущал за последние несколько лет. А может, и за всю жизнь.       Они лежали так ещё какое-то время, не двигаясь, просто наслаждаясь теплом друг друга и редким, драгоценным ощущением безопасности. За тонкими стенами трейлера просыпалась пустыня: стрекотали цикады, где-то вдалеке кричала птица, ветер шуршал песком о ржавый металл. Мир за пределами их убежища был полон угроз, но здесь, в этом крошечном коконе, они были в безопасности. Пока что.       — Мне нужно встать, — сказал наконец Тэхён. — Проверить обстановку. И приготовить завтрак. Тушёнка, хлеб и растворимый кофе. Звучит как меню мишленовского ресторана, да?       — Звучит как меню тюремной столовой, — отозвался Чонгук, нехотя отстраняясь. — Но я голоден. Так что сойдёт.       Он сел на кровати, потянулся, и одеяло сползло с его плеч, открывая грудь и живот с картой шрамов. При дневном свете, пробивающемся сквозь занавески, они были видны особенно отчётливо — старые, побелевшие, и более свежие, розоватые. Тэхён невольно задержал на них взгляд, и Чонгук, заметив это, инстинктивно прикрылся рукой.       — Не надо, — сказал Тэхён мягко. — Не прячь. Ты красивый. Я уже говорил.       — Ты говорил это ночью, — Чонгук пожал плечами. — Ночью всё кажется красивее. Свет лампы, тени, звёзды... Это как фильтр в инстаграме. А днём... днём всё по-другому.       — Днём ты ещё красивее, — Тэхён протянул руку и коснулся его щеки. — Потому что днём ты настоящий. Без фильтров. И это... это самое ценное.       Чонгук посмотрел на него долгим взглядом, в котором читалась сложная смесь благодарности, удивления и чего-то ещё — глубокого, тёмного, похожего на страх. Страх перед тем, что такие слова могут оказаться правдой.       — Ты странный, Ким Тэхён, — сказал он наконец. — В тебе столько нежности, сколько я не встречал ни в ком. Но ты прячешь её за цинизмом, как за колючей проволокой. Почему?       Тэхён задумался. Вопрос был простым, но ответ — нет.       — Потому что нежность — это уязвимость, — сказал он медленно. — А уязвимость в моём мире — это смертный приговор. Я слишком долго жил один, Чонгук. Слишком долго рассчитывал только на себя. И я... я забыл, как это — доверять. Как это — позволять себе чувствовать.       — А сейчас? — Чонгук подался вперёд, и их лица оказались совсем близко. — Сейчас ты позволяешь?       Тэхён смотрел в его глаза — огромные, тёмные, бездонные — и чувствовал, как рушится последняя стена, которую он так тщательно возводил годами.       — Сейчас я учусь, — ответил он честно. — Заново. С тобой.       Чонгук улыбнулся — мягко, светло, и в этой улыбке было столько надежды, что у Тэхёна перехватило дыхание.       — Тогда давай учиться вместе, — сказал он.       Они встали. Тэхён натянул джинсы и вышел наружу, чтобы осмотреться. Пустыня встретила его обжигающим ветром и ослепительным солнцем. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались ржавые скалы, чахлые кустарники и бесконечное, выцветшее небо. Ни души. Только ящерица, гревшаяся на камне, метнулась в тень при его появлении.       Он обошёл трейлер, проверяя, нет ли следов. Ничего. Пыль была нетронутой, если не считать их собственных следов, оставленных ночью. Пустыня хранила их тайну. По крайней мере, пока.       Вернувшись внутрь, он обнаружил, что Чонгук уже оделся и теперь возился с газовой плиткой, пытаясь её разжечь.       — Она не работает, — пожаловался он, дуя на горелку. — Или я делаю что-то не так.       — Ты делаешь всё не так, — Тэхён подошёл, отодвинул его в сторону и одним движением зажёг плитку. — Нужно просто знать характер этой старой леди. Она любит, когда с ней обращаются грубо, но с уважением.       — Как и все мы, — пробормотал Чонгук, наблюдая, как синее пламя лижет дно кастрюли.       Тэхён хмыкнул, доставая банку тушёнки. Через несколько минут по трейлеру поплыл запах разогретого мяса и дешёвого кофе — запах, который в других обстоятельствах показался бы убогим, но здесь, посреди пустыни, в компании единственного человека, ради которого стоило просыпаться, он казался почти праздничным.       Они ели молча, сидя на колченогих стульях у крошечного стола. Чонгук держал кружку с кофе обеими руками, грея пальцы, хотя в трейлере было совсем не холодно. Тэхён заметил, что он смотрит куда-то в пространство, и его лицо снова стало отстранённым, задумчивым.       — О чём ты? — спросил он.       — О том, что будет дальше, — ответил Чонгук, не поворачиваясь. — Мы не можем сидеть здесь вечно. Рано или поздно они нас найдут. Сухёк. «Триада». «Стеклянный Дом». Кто-то из них обязательно найдёт. И что тогда?       Тэхён отставил кружку и потёр переносицу. Этот вопрос мучил его самого с той минуты, как они приехали сюда.       — Тогда мы будем готовы, — сказал он. — У нас есть оружие. У нас есть это место, которое знаем только мы и Юнги. У нас есть... мы.       — Этого достаточно? — Чонгук наконец повернулся к нему. — Против целых организаций?       — Этого достаточно, чтобы выжить, — Тэхён посмотрел ему в глаза. — А выживание — это первый шаг. Дальше будем думать.       Он замолчал, обдумывая варианты. Их было немного, и все — рискованные.       — Нам нужно узнать больше, — сказал он наконец. — Кто именно из «Триады» или «Стеклянного Дома» охотится за тобой. Чего они хотят конкретно. Может, это просто вопрос денег. А деньги — это решаемо.       — У меня есть деньги, — напомнил Чонгук. — Много денег. Но я не могу просто так взять и перевести их на счёт мафии. Это вызовет вопросы. Налоговую. Совет директоров. Адвокатов. К тому же... я не знаю, кому именно платить.       — Вот именно, — кивнул Тэхён. — Поэтому нам нужен посредник. Кто-то, кто знает обе стороны и может устроить переговоры.       — У тебя есть такой человек на примете?       Тэхён задумался. В его списке контактов было много сомнительных личностей, но тех, кому можно было бы доверить такое дело, — единицы.       — Есть один, — сказал он медленно. — Но он... сложный. И он не работает бесплатно.       — Деньги не проблема, — повторил Чонгук.       — Дело не в деньгах, — Тэхён покачал головой. — Дело в том, что он может потребовать нечто большее. Информацию. Услугу. Душу. С ним никогда не знаешь наверняка.       — Звучит как твой близнец, — усмехнулся Чонгук.       — Он хуже, — Тэхён вздохнул. — Его зовут Ким Сокджин. Ты видел его в «Никте». Тот, что в сером костюме, с лицом ангела и глазами акулы.       Чонгук вспомнил. Высокий, безупречно одетый мужчина, который смотрел на него так, словно видел насквозь. Который сказал тогда: «Он пахнет иначе. Как дорогой коньяк в бочке из-под дешёвого виски». От этого воспоминания по спине пробежал холодок.       — Он опасен? — спросил Чонгук.       — Очень, — подтвердил Тэхён. — Но он же и самый информированный человек в этом городе. Если кто-то и может устроить встречу с нужными людьми, то это он. Вопрос в том, что он попросит взамен.       — А что он может попросить?       Тэхён пожал плечами.       — Что угодно. От безделицы до... чего-то, что изменит всю твою жизнь. Джин — коллекционер. Он собирает не вещи, а людей. Их тайны, их слабости, их долги. И когда у него есть твой долг, ты у него на крючке. Навсегда.       Чонгук помолчал, обдумывая услышанное.       — Это единственный вариант? — спросил он наконец.       — Единственный, который я вижу, — ответил Тэхён. — Если у тебя есть другие идеи, я слушаю.       Чонгук покачал головой. Других идей у него не было.       — Тогда решено, — сказал Тэхён. — Я свяжусь с Джином. Сегодня же. А пока... нам нужно быть начеку.       Он встал, подошёл к окну и выглянул наружу. Пустыня была всё так же пустынна. Но что-то в воздухе изменилось. Какое-то смутное, тревожное предчувствие, которое он научился распознавать за годы службы. Предчувствие опасности.       — Что-то не так? — спросил Чонгук, заметив его напряжение.       — Пока не знаю, — ответил Тэхён, не оборачиваясь. — Но мне это не нравится.       Он достал «Зиг Зауэр», проверил обойму, дослал патрон в патронник. Чонгук наблюдал за ним с тревогой.       — Думаешь, они нашли нас?       — Не знаю, — повторил Тэхён. — Но лучше перестраховаться.       В этот момент снаружи раздался звук. Едва слышный, но отчётливый. Шорох шин по песку. Тэхён замер, подняв руку, призывая Чонгука к тишине. Тот застыл на месте, его глаза расширились.       Тэхён осторожно выглянул в окно, спрятавшись за занавеской. По пустыне, поднимая облако пыли, к трейлеру приближался автомобиль. Не «Шевроле» Юнги. Что-то другое. Внедорожник, чёрный, тонированный, без опознавательных знаков.       — Гости, — прошептал Тэхён. — Сиди тихо. Что бы ни случилось, не высовывайся.       Он занял позицию у двери, держа пистолет наготове. Внедорожник остановился метрах в двадцати от трейлера. Из него вышли двое. Крепкие, коротко стриженные, в тёмных костюмах, несмотря на жару. У одного в руке была рация, у второго — оружие. Они огляделись и направились к трейлеру.       Тэхён прижался к стене, стараясь слиться с тенью. Его палец лёг на спусковой крючок. Если они войдут, у него будет преимущество внезапности. Но если их больше, чем двое...       Шаги приближались. Вот они уже у двери. Тэхён слышал их дыхание, скрип песка под подошвами.       В дверь постучали. Три удара — громких, властных.       — Открывайте, — раздался голос. — Мы знаем, что вы там. Мистер Чон, у нас к вам предложение от «Стеклянного Дома». Выходите. Обещаем, никто не пострадает.       Тэхён переглянулся с Чонгуком. Тот сидел, вжавшись в угол, его лицо побледнело, но в глазах горела решимость.       «Не выходи», — одними губами произнёс Тэхён.       Чонгук кивнул.       — У вас минута, — продолжил голос снаружи. — Потом мы входим сами. И тогда условия будут другими.       Тэхён прикинул варианты. Их двое, по крайней мере, тех, кого он видел. Возможно, в машине есть ещё. У него — элемент неожиданности и знание местности. Если удастся вывести из строя этих двоих, можно попытаться уйти через чёрный ход — маленькое окно в задней части трейлера, которое выходило прямо на скалы.       Он жестом показал Чонгуку на окно. Тот понял и начал медленно, бесшумно пробираться к нему.       — Тридцать секунд, — раздалось снаружи.       Тэхён глубоко вздохнул, собираясь. Он знал, что сейчас произойдёт. Знал, что это будет грязно, быстро и, возможно, смертельно. Но другого выхода не было.       — Десять секунд.       Он кивнул Чонгуку, который уже открыл окно и готовился вылезти.       — Пять.       Тэхён резко распахнул дверь, одновременно уходя в сторону. Первый выстрел прозвучал почти сразу — один из визитёров среагировал мгновенно, но пуля ушла в пустоту, туда, где только что стоял Тэхён. Ответный выстрел — и нападавший падает, хватаясь за плечо. Второй пытается достать оружие, но Тэхён уже рядом. Удар ногой в колено, хруст, крик. Рукоятью пистолета в висок — тело обмякает.       Всё заняло не больше пяти секунд.       Тэхён огляделся. Из внедорожника больше никто не вышел. Первый нападавший корчился на земле, зажимая простреленное плечо. Второй лежал без сознания.       — Чонгук! — крикнул он. — Уходим!       Чонгук уже был снаружи, у скал. Тэхён подбежал к нему, схватил за руку, и они побежали прочь от трейлера, в лабиринт ржавых камней, подальше от дороги.       Позади раздались крики, потом — шум двигателя. Видимо, в машине всё-таки были ещё люди. Тэхён не оборачивался. Он знал, что если они остановятся, им конец.       Они бежали, петляя между скалами, пока не оказались в небольшом ущелье, скрытом от посторонних глаз. Тэхён остановился, тяжело дыша, и прислушался. Погони не было слышно. По крайней мере, пока.       — Ты как? — спросил он, глядя на Чонгука.       Тот был бледен, на щеке — царапина от ветки, но в остальном цел.       — Живой, — выдохнул он. — Благодаря тебе. Опять.       — Привыкай, — Тэхён усмехнулся, но его глаза оставались серьёзными. — Это, похоже, становится традицией.       Он выглянул из ущелья. Внедорожник стоял у трейлера, люди суетились вокруг раненых. Скоро они начнут прочёсывать местность. Нужно было уходить дальше.       — «Стеклянный Дом» нас нашёл, — сказал он. — Это плохо. Очень плохо. Значит, у них есть информаторы. Возможно, даже среди наших.       — Юнги? — спросил Чонгук с ужасом.       — Нет, — Тэхён покачал головой. — Юнги — единственный, кому я доверяю полностью. Но кто-то другой... Кто-то, кто знал, что мы здесь. Или кто-то, кто следил за Юнги.       Он задумался. Вариантов было немного. Намджун? Возможно. Но Намджун был слишком умён, чтобы так грубо подставляться. Чимин? Хосок? Джин? Кто-то из них мог сдать их «Стеклянному Дому» в обмен на что-то. Или их заставили.       — Что теперь? — спросил Чонгук.       — Теперь мы идём пешком, — ответил Тэхён. — До ближайшего шоссе около десяти миль. Там попробуем поймать попутку. Денег у нас немного, но на еду и ночлег хватит. А дальше... дальше будем действовать по обстановке.       — Десять миль по пустыне? — Чонгук посмотрел на него с сомнением. — Ты уверен?       — Уверен, — Тэхён кивнул. — Я служил в местах и похуже. Для меня это как прогулка в парке. Для тебя... будет тяжело. Но ты справишься. Я знаю.       Он сжал его плечо, и в этом жесте было больше поддержки, чем в тысяче слов.       Чонгук глубоко вздохнул и кивнул.       — Хорошо, — сказал он. — Веди.       Они двинулись в путь. Солнце поднималось всё выше, жара становилась невыносимой. Тэхён шёл впереди, прокладывая дорогу среди камней и колючих кустарников. Чонгук следовал за ним, стараясь не отставать. Его дорогие ботинки, не предназначенные для таких прогулок, уже натёрли ноги, но он не жаловался. Он знал, что сейчас не время для слабости.       Через час ходьбы они сделали привал в тени большой скалы. Тэхён достал флягу с водой, сделал глоток и передал Чонгуку.       — Экономь, — предупредил он. — Неизвестно, когда мы доберёмся до воды в следующий раз.       Чонгук кивнул, сделал маленький глоток и вернул флягу.       — О чём ты думаешь? — спросил он, глядя на Тэхёна.       — О том, что всё это — моя вина, — ответил тот, не глядя на него. — Я втянул тебя в это. Я должен был сразу отказать тебе, когда ты пришёл в «Элизиум». Должен был вышвырнуть тебя вон. Но я этого не сделал. И теперь ты здесь. В пустыне. Без воды. С людьми, которые хотят тебя убить.       Чонгук помолчал, потом взял его за руку.       — Ты не втянул меня, — сказал он тихо. — Я сам пришёл. Я сам выбрал этот путь. И я не жалею. Потому что... потому что впервые в жизни я чувствую себя живым. По-настоящему живым. И это благодаря тебе.       Тэхён посмотрел на него. В его глазах, усталых и покрасневших от пыли, читалась такая искренность, что у него перехватило дыхание.       — Ты сумасшедший, — сказал он. — Знаешь это?       — Знаю, — Чонгук улыбнулся. — Но, кажется, ты тоже.       Они сидели в тени скалы, держась за руки, и смотрели, как мираж дрожит над раскалённой землёй. Впереди был долгий путь. Впереди были опасности, боль и неизвестность. Но сейчас, в это краткое мгновение передышки, они были вместе. И это было всё, что имело значение.       Тэхён поднялся первым.       — Пора идти, — сказал он. — До темноты нужно добраться до шоссе. Ночью в пустыне ещё опаснее.       Чонгук встал, отряхнул одежду от пыли.       — Тогда вперёд, — сказал он. — Показывай дорогу.       И они снова двинулись в путь — двое против целого мира, вооружённые только одним пистолетом, флягой воды и странной, необъяснимой верой друг в друга.       Игра продолжалась. И ставки только что стали ещё выше.