Контейнер №17

Никита.

Когда я увидел Артёмку впервые, то подумал: «Какой красивый мальчик, вот бы мне такого», а потом узнал, что просто космос, какой он тупой. Ладно, не тупой. Тупой бы не дотянул до выпуска и не прошёл практику. Тёма скорее постоянно витает где-то в облаках и расслабляется совсем не в тему, но вопросы всегда задаёт правильные и интересуется тем, чем нужно. Если бы не это, я бы с ним так не носился. Хотя Паша мне как-то говорил, что я слишком придираюсь. — Я же вижу — он тебе нравится, будь помягче, — устало качал головой, когда я в очередной раз жаловался на Тёмкин косяк во время разгрузки. Этот гроза морей и океанов умудрился перепутать последовательность и дал команду на снятие твистлока не с того контейнера. (Су-у-ука-а, ну в чём проблема? Я чётко сказал: «работаем с этим рядом», а он: «да, понял» — и указал на соседний). Ничего смертельного не произошло: судно не потонуло, никого не придавило, груз не въебали, спасибо, Тём. Вот только это не его заслуга: боцман вовремя опомнился, матросы всё поправили, пока я мечтал Тёму либо придушить, либо запереть в каюте до конца рейса (желательно в своей). И как же меня раздражала в моменты моих причитаний Пашина проницательность — хотелось сплюнуть что-то едкое, типа: — Дохуя видишь, но глаза пошире разуй, может, поймёшь, кто нравится ему на самом деле. Однако Павел Валерьевич, как мне приходится величать своего (бывшего?) зятя на судне, замечал лишь мои нахуя-то вылезшие чувства. Ну да, Артём привлёк меня сразу. Но, во-первых, это разве повод проёбываться и страдать хернёй тогда, когда от тебя требуют банально дойти до боцмана, донести задачу и убедиться, что её не выполнят через жопу? Ну и что, что мужичку уже далеко за полтос, и он может покрыть трёхметровым матом, перекрикивая шум главного двигателя? Это тоже опыт и проверка на стрессоустойчивость. Навык наводить суету и нормально формулировать мысли без дрожащих коленей уж точно пригодится по жизни. А во-вторых, за красивые глаза капитанами не становятся. Даже за выразительные, как у охуевшего окуня, выброшенного на палубу (у рыб, кстати, шары ещё и тупые). Ну и в-третьих, нравится Артёму капитан, это и без его окуляров видно. Так что вариант «будь помягче» изначально был обречён на провал. Короче, первый наш общий рейс я провёл на жёстком нервяке: Паша с его личной драмой по поводу моей сестры (не хочу вникать), с другой стороны Артём, который даже косячит мило, чем ещё больше бесит. И моя новая должность, с которой мне категорически нельзя было проебаться. И если Паша мог себе позволить немного поныть без свидетелей — опыт в роли капитана небольшой, но успешный, чисто между делом, так, чтобы на работе не отразилось — задача из выполнимых. Не всегда, конечно, в тему были его пиздострадания, однако мужик он хороший, отец и муж, вроде, тоже. Но сеструху мою не устраивал: наш график вообще мало кого устраивает. И её «Ну и ебись там со своими портовыми шлюхами» я понимаю. Не потому, что Паша так делал, он как раз таки нет. Вот только попробуй это объясни человеку, который видит тебя два дня в году и всё остальное додумывает сам. Артём мог где-то не досмотреть, прохлопав ресничками, где-то перепутать, а потом стоять с жалобной мордашкой, чуть ли не плача: «Блин, Никит, ну прости». Да, неприятно, но поправимо. Для этого я ведь и нужен на судне: подстраховать, ткнуть носом, довести до слёз — такой у меня рабочий процесс: «не выебешь ты — выебут тебя», ничего личного. Прям должностная инструкция, молюсь на неё. А я ничего не мог из этого списка. Не мог перепутать груз по документам и потом с умным еблом сказочника втирать пээсэшнику про «систем малфанкшн»; не мог дать неверную команду на швартовке и надеяться на «ну вроде стоит — и ладно», и похер, что судно от причала отъехало метров на десять — ну а чё, не уплыло же совсем; не мог накосячить с карго-планом и выяснить это, когда в каютах всё уже ползёт вниз, и ты понимаешь, что это не качка; не мог лишний раз задуматься или немного отвлечься, ведь за мной, в отличие от Артёма, подстраховки не наблюдалось. Если я проебусь — это не «Да ладно, бывает». Это вопросы к капитану, а дальше к моему контракту и ко мне, но в формате «с вещами на выход». А я не хочу. Вообще не горю желанием однажды гордо дослужиться до капитана прогулочного теплохода «Москва — Астрахань». Стоять в белой рубашечке, махать ручкой туристам с пивасом в пластиковых стаканчиках и катать их туда-сюда по Волге под «Катюшу» из колонок. И каждый раз, проходя очередной знакомый поворот, вспоминать, как одним удачным рейсом умудрился проебать нормальную работу. Мне важно, что меня замечают, что доверяют больше, что я расту, как специалист, а не просто числюсь в списке экипажа и получаю зарплату. Так что да, кому-то можно быть человеком, кому-то можно быть новичком, а я на судне тупо мелкая деталь одного большого механизма. Но, хоть и мелкая, пиздец важная, такая, от поломки которой весь механизм мгновенно встанет нахуй. К счастью, несмотря на нервяк, механизм не встал, мы успешно закончили рейс, собрали манатки и укатили в отпуск по домам. И всё было нормально, кроме раздражающего фактора — ежедневных просмотров Артёмовских сторис в телеге. Это стало каким-то маразмом, тупой привычкой, выращенной на профессиональном интересе. Да, мне реально было интересно, как живёт человек, которому доверяешь часть работы, а потом огребаешь, если он сделал её хуёво. Я не заметил, как профессиональный интерес скатился в «просто посмотреть», затем в «проверить, вдруг выложил что-то новое», а затем, блядь, почти сидеть и ждать, пока появится кружок над аватаркой или новый пост в телеграмм-канале. И там же не было нихрена интересного по сути: Кофе в картонном стаканчике с припиской «наконец-то не растворимый»; фотка с электросамокатом и какой-то девчонкой, прижавшейся к Артёмкиной спине (я уже говорил, что он тупой? Мало того — любитель самокатов, так ещё и лезет на них не в одиночку. Инстинкт выживания пошёл нахуй. Надеюсь, хоть дотянет до следующего рейса… надеюсь?). Уличные коты; смазанные ночные проспекты; обрезанное селфи, где только чуть припухшие приоткрытые губы, шея и изящные ключицы, торчащие из-под оттянутого ворота футболки. А, и спутанные проводные айфоновские наушники в ушах (пиздец, Тём, ты такой нишевый). Фотографии с друзьями: с чьего-то Дня рождения, с обычных пьянок и прогулок. Домашние кадры: ноут, кровать, окно, Артём в пижаме. Он везде такой лохматый, хотя точно стригся, как вернулся. И очки съезжают на бок. Мило. Бесит. Без понятия для чего, но я узнал, что он любит латте — классический, без сахара, колу зеро и такие же энергетики. Футболки с безвкусными принтами и милые плюшевые брелоки, как у школьников; шопперы вместо рюкзаков и объёмные чехлы для телефона. И пахнет CK One. Он показывает сердечко, скручивая все пальцы и оттопыривая большой (я, например, для этих целей сгибаю указательный и вытягиваю средний); когда снимает кружки, что-то рассказывая, почему-то любит стаскивать очки и протирать стёкла краешком майки, даже если те не заляпаны; мороженое ест вилкой и живёт, как оказалось, в Саратове. А я у себя — в Калининграде и нахуя-то на всё это смотрю. Я реально пиздец залипал. А ближе к рейсу вообще началась полная хрень. Я вслушивался в Тёмин голос, и он был другим — без жалобного «Ну Никит», без дрожи или скрытого раздражения. Просто спокойный, счастливый, иногда даже вклинивались ироничные нотки. И меня это бесило. Со мной он так не говорил. Я даже пару раз открывал диалог, пялился на сообщения почти двухмесячной давности, перечитывал их. Глупости всякие:

Я на берег пока есть время |

Купить что то? |

| Сам схожу

Ага |

Лог тоже дохуя самостоятельный |

Сам себя заполнит |

| Тогда колу | Я переведу

Ща всё будет |

И через десять минут фотка трёх красных банок с капельками конденсата. Тёма ведь не говорил, что любит без сахара, я не знал и покупал обычную. А мог бы, я ведь не кусаюсь. Потом какие-то рабочие моменты, видимо, пока связь с берегом не обрывалась, немного мемов и пара кружков за всю переписку. Я переслушивал Тёмино голосовое, полное испуга, — что-то про портовых и вопросы, на которые он не знал ответа. Своё шипящее: «щас приду, только закрой хлеборезку», чтобы не ляпнул лишнего и не потопил себя вместе с экипажем. Смотрел на пустое поле ввода, вроде, даже печатал, но сразу всё стирал. Шёл курить и думал, что завтра обязательно что-нибудь напишу. А потом наступало завтра, я угорал сам с себя и ничего не писал. Однако дней за пять до нового рейса всё же не вытерпел. Выдавил убогий:

Привет |

За ним следом:

С Павлом Валерьевичем работать будем |

Ты в курсе? |

По сути это ведь была главная причина нашего диалога. Ну и дальше:

Я рад, что тем же составом |

Что снова с тобой тоже рад |

Перечитал хуйню, которую высрал, скрипнул зубами, услышал, как Чиз открывает кран, и почему-то захотелось поделиться. После трёх пальцев вверх без всяких объяснений я до вечера ходил с бесячей резью в горле. Наверное, простыл. Потом начался второй рейс, и само собой получилось, что я стал к Тёме мягче. Да, гонял его так же, но мы тут не в кораблики играем. Хочешь кайфовать — иди на круизник: там максимум, что утонет, — это твоя репутация, если чутка перебрал на шведском столе. Во время работы, когда он косячил — давил. Когда не косячил, но выглядел, будто ещё немного и-и… — давил на опережение. Когда глазел на капитана — давил сильнее, потому что это уже клиника. Во время отдыха успокаивался. Хотелось стать ближе, я ведь понимал, что стадия «нравится только внешне» плавно перетекла в «хочу быть с ним, не такой уж он и тупой», только толку. Но я правда старался — не кричал, всё объяснял, иногда даже без матов. Иногда по два раза и с примерами, как для особо одарённых. Короче, я не придирался, лишний раз не подъебывал не по делу. Может, за исключением нескольких случаев. — Учишься балету, Поттер? — однажды тихо подкрался со спины, когда Артём зачем-то совершал акробатические трюки у контейнеров. А да, я же сам его попросил проверить лэшинги. Однако это не подразумевало демонстрации навыков растяжки и вообще не являлось проблемой: залез, посмотрел, проверил натяжение, если понял, что где-то ослабло и руками не справишься — позвал боцмана, там мужики сами разберутся. Но вместо этого Артёмка решил, что отличной идеей будет балансировать на ребре контейнера, одной рукой вцепившись в угол, второй куда-то тянуться, ещё и корпусом выкручиваться, видимо, из желания совершить посмертный пируэт под аплодисменты экипажа. Ну я стоял снизу, смотрел на это и его жопу и думал: если наебнётся — будет смешно или придётся звать матросов, чтобы мозги с палубы соскребли? (Заодно и проверили бы — есть ли серое вещество в этой красивой головушке). Конечно, первым делом я должен был рявкнуть по уставу что-то типа: «слез нахуй оттуда», а не пялиться на его булки в пыльных рабочих штанах и странно шутить, но не удержался. — Господи, ты, наверное, на семьдесят процентов состоишь из кофе и сейчас запросишь печенько и молочко. — Тёма скосил на меня взгляд и цокнул языком. — А ты принесёшь? Он тихо хмыкнул, всё-таки спрыгнул вниз и молча прошёл мимо, задев плечом. Я тогда даже поржал, мелкий сучёнок любит напоминать, что я старый и, как и все мои ровесники, тащусь от мальчика, который выжил. Хотя капитан-влажная-фантазия-Артёмки ещё старше и даже не понял бы отсылку. Но пойми я сколько угодно отсылок, — это бы не приблизило меня к стадии «ура, я встречаюсь с красивым умненьким мальчиком». И не потому, что Тёме далеко до «умненького». Морская болезнь третьего помощника стремительно прогрессировала, а я старался не обращать внимания. Ну нравится Артёму другой — переживу. И я даже в баре ни на что особо не рассчитывал. Просто хорошо проводили время. Ровно до тех пор, пока Серёга не решил обрадовать нас новостью. Наверное, впервые за всё время нашего общения, я охуеть как взбесился на Пашу. Просто потому что ну нахуя? Сидел бы дальше в своей каюте, книжку читал, или чё он там на долгих стоянках делает. И ни сказать, что девчонка у стойки (бля, даже имени не помню, прости, зайка) была вариантом на ночь, я скорее сразу захотел оттуда съебаться без тупых расспросов. В принципе, съебался удачно. Блин, ну реально же удачно всё сложилось. Забьём на истерику Артёмки, мои хлопки дверью и странную возню на койке. Потому что та идущая за ней следом возня стала приятным и долгожданным сюрпризом. А ещё приятнее оказалось держать Тёму в своих объятиях. Он уснул быстро: уткнулся мне в плечо, вырубился и почти не двигался — только мирно посапывал и морщил носик, как дурачок. Я лежал, водил пальцами по его спине и внезапно словил себя на мысли, что мне, в общем-то, ничего больше и не надо для счастья. Любимая работа, пусть и требующая полной отдачи, и Тёмка рядом, такой тёплый, разморенный пивом и сексом, мой. От этого даже подъем в четыре утра стал радужней, хотя не самая приятная ситуация. Я сделал быстрый обход, отправив на мостик рулевого, — проверил швартовы, поднял полупьяных матросов, чтобы подтянули корму. Растолкал одного из вахтенных на палубе — за трапом кто следить будет? Тут вообще кроме меня есть выжившие? Я тоже пил вместе со всеми, спал всего час и ебал голову третьему помощнику. А потом не только голову. И ничего — с ног валюсь, но не падаю. Дальше залипал в камеры, уйдя на мостик, — мало ли, вдруг кто-то сообразил навернуться с палубы после ночных алкоскитаний. С ватной башкой просмотрел журналы, пощелкал мышкой, пробежался красными глазами по докам для дозагрузки, и вот, к началу восьмого утра, когда работы толком не осталось, — сижу, туплю в приборы. Контроль курса ебать как важен, когда судно стоит. Уже решаю налить себе чашечку растворимого, но меня отвлекает мягкий скрип двери. — Ну что, как ночка? Бурная? Паша проходит внутрь и опускается на диван. Наверное, единственный из обитателей этой элитной яхты, прости господи, кто спал чуть больше, чем нихуя. — Не хочу обсуждать личную жизнь с человеком, который считает нормальным трахать мою сестру, — усмехаюсь и, забивая на кофе, падаю рядом. — Ты всегда умел интересно увести тему, чтобы не говорить о себе, — Паша поправляет аккуратный воротничок своей футболки-поло. Боже, вот чем они ему так нравятся? Совершенно ублюдский фасон — футболка, которая идентифицирует себе как рубашка, или тупо компромисс? Я бы на месте Алиски даже не додумался ревновать своего мужика, если он носит это. — Просто не хочу травмировать тебе психику подробностями, Паш, — пожимаю плечами, но взгляда не поднимаю. — Ты за мою психику не переживай, — он усмехается и не может отъебаться от своего воротничка. — Лучше за дисциплиной на борту следи. — А что с ней не так? — щурюсь и откидываюсь на спинку. — У меня всё под контролем. Паша внимательно смотрит, а потом встаёт. — Ладно. Главное, чтобы это «под контролем» не вылезло где-нибудь не там. — Не вылезет, — как-то даже грубовато выходит. Ну потому что по факту — он чё меня не знает? Паша кивает и уже у двери бросает напоследок: — Поспи нормально после вахты, паршиво выглядишь. Я закатываю глаза, почти сплёвывая с языка «ты мне нянька что ли?», но не успеваю. — И в зеркало иногда смотри. Следы остаются. Ну точно нянька. Вот и чё приходил, спрашивается? Проверить, не только ли у него личная жизнь столкнулась с айсбергом и планомерно потонула под звуки скрипки? От этой мысли почему-то начинает корябать горло, и произошедшее ночью внезапно ощущается нереальным. Точно ли Артём был вчера со мной, а не я просто перебухал и посмотрел очень наглядный сон с окончанием? Сука, и не спросишь же теперь. Но потом до меня доходит смысл сказанного Пашей в конце. Точнее телефон оказывается в руке быстрее мысли, а фронталка открывается в момент «ох ебать». И там реально «ох ебать». Худак, как из жопы, — очевидно, всклоченные волосы — ясно дело, помятая морда и мешки под глазами — ваще не сюрприз. И небольшие красноватые вкрапления на шее чуть ниже уха. Не сказать, что катастрофа, но… Окей, из приятных новостей — Артём был вчера со мной. Из неприятных — его шею тоже нужно проверить и в дальнейшем контролировать процесс. Если сегодня никто не свяжет обсосанные шеи двоих помощников капитана в единую логическую цепочку, то в пути парные свежие отметки могут стать коллективным озарением. И тогда будет реально весело. Тяжёлые деньки наступят для нас: пятьдесят процентов офицерского состава пидорасы во всех смыслах — это ведь не шутки. Я хмыкаю сам себе и, не особо заморачиваясь, вытягиваюсь на диване. Мне нужно пять минут. Просто полежать пять минут и не думать, Тёма придёт, разберёмся. Я прикрываю глаза рукой, фокусируясь на трещащих висках и общем гудении в башке. Тело тоже ломит, но внутри растекается тёплое удовольствие. Вроде и не сплю, но как-то вырубаюсь на полумысли, и сколько проходит времени — хрен его знает. Новый скрип двери балластом тащит в реальность, я морщусь, не открывая глаз, и лениво ёрзаю. — Нормально ты работаешь. Приподнимаю одно веко, и хочется запустить в Тёму мелкой диванной подушкой. Но не потому, что доебался — просто чё такой милый стоит? Он в проёме, с подносом: какие-то наспех собранные бутеры, нарезанные фруктики и блины. Улыбаюсь сам себе, зная, что последнее для меня. Запомнил ведь, гад, что я люблю на завтрак. Тёмка такой же помятый, но посвежее: видно, что сходил в душ — волосы влажные (интересно, чем пахнет его шампунь?), чёрная футболка с дурацким котом из линий, серая зипка поверх и почему-то на лице нет очков. Редкое зрелище — без них он кажется чуть взрослее и собраннее — интересный контраст. — Ну, может, ты мне покажешь, как нужно работать? — бурчу, окончательно отгоняя от себя идею швырнуть в Артёма подушкой. Он поднимает левую руку, манжета скатывается к предплечью, открывая хрупкое запястье и эпплвотчи на силиконовом ремешке. — Неа, дорабатывай, у тебя ещё пятнадцать минут, — заходит внутрь и опускает поднос на небольшой столик напротив меня. Я переворачиваюсь на спину и приподнимаюсь на локтях, наблюдая, как он, выгрузив несколько чашечек, отходит сделать нам кофе. — Как там на камбузе? — сажусь полностью и тянусь за апельсиновой долькой, — Все в порядке, никто не помер от интоксикации? Скольжу взглядом по его шее, подмечаю, что кожа чистая и спускаюсь к пальцам. Артём включил чайник, теперь рассыпает пакетики по кружкам, затем наклоняется и из мини-холодильника под столом достаёт для меня молоко. — Значит, тебя интересует больше, как себя чувствуют левые мужики, а не я? — он пытается говорить насмешливо, но обидку я слышу, даже не видя лица. — Иди сюда. — Чего? — Хочу пощупать, чтобы понять, всё ли с тобой хорошо, — невинно улыбаюсь. — Ты в курсе, что это называется харассментом? — Тёма бурчит, однако всё равно подходит. — И что, камплэйн форму на меня накатаешь? — ухмыляюсь и тянусь, ловлю его за запястье и легонько дёргаю на себя. Харассмент харассментом, но Артём не сопротивляется — только демонстративно вздыхает, когда я притягиваю ближе. — Да подожди ты… — шепчет, оказываясь между моих коленей. — Жду, — с ухмылкой отзываюсь, уже проводя ладонью по его боку, скользя вверх под футболку. Артём замирает на мгновение, потом кладёт ладонь мне на плечо и легонько сжимает. — Ты сейчас на вахте, если что, — напоминает, улыбаясь краешком рта. — Ага, — утыкаюсь лбом ему пониже груди. — А ты со мной. Не бойся, никто не зайдёт. — успокаиваю Тёмкины страхи прежде, чем он сам про них скажет. — Почему ты так уверен? — его пальцы медленно скользят по моей шее и останавливаются у линии волос. — Паш… Павел Валерьевич уже приходил до тебя. Серёга обычно дрыхнет в это время, — чуть сильнее сжимаю Тёмкин бочок. — А остальным тут делать нехуй, пока стоим. Артём кивает и доверчиво зарывается носом мне в макушку. Чайник шумит на фоне, но в целом вокруг тихо — двигатели молчат, с берега ни звука, даже птицы над водой замолкли. Если кто-то и сунется, я услышу. Мягко оглаживаю торчащие рёбра. Тёмка хрупкий, но не до хруста. У меня ассоциация с тонкой проволокой — с виду херня, вот только попробуй согни — упирается, а чтобы сломать — надо пиздец постараться. Плавно скольжу ладонью к тазобедренным косточкам, он не развалится, если сжать чуть сильнее. И я пробую — притягиваю ближе, пальцами впиваюсь бока, большими упираясь в твёрдые бугорки. Артём не тот, кого хочется беречь от каждого лишнего касания, скорее просто в общем — беречь. Он тихо выдыхает мне в волосы и ластится, тыкаясь носом. Я щекой трусь о футболку и машинально улыбаюсь. Чайник щёлкает, резко напоминая о реальности так, что мы оба вздрагиваем. — Блин, — Тёма вздыхает и аккуратно отстраняется. — Налью нам кофе. Я отпускаю без сопротивления, откидываюсь обратно на диван, наблюдая, как он возвращается к столику, суетится с кружками, звякает ложками, заливает кипяток. Звуки становятся какими-то глухими, а движения кажутся заторможенными. Я ещё пару секунд смотрю на Артёма, на Артёмову спину, на плавные движения плеча, когда он размешивает сахар, и всё это происходит где-то… не знаю. Потом я закрываю глаза — просто на секундочку.

***

— Никито-о-ос! Ни-ики-и-та! Просыпаюсь от раздражающего вопля прямо в ухо. Чё, блядь? Промаргиваюсь, тру заспанные глаза и сажусь в… нихрена я не в своей постели. На диванчике на мостике, кайфово поспал, ничего не скажешь, теперь спина болит, он же жёсткий. Артём что-то скомкано лепечет тому, кто посмел меня разбудить самым конченым методом — Серёге: — Да я пришёл его сменить, он попросил сделать кофе и отрубился, — господи, щас от страха заикаться начнёт. — Не выгонять же теперь. Я фокусируюсь на этих двоих, стоящих надо мной — с утра вообще мало что соображаю, но тупая болтовня уже порядком действует на нервы. — Никитос, у тебя чё, новая секретарша? — Серёга ухмыляется, переводя взгляд с невнятно щебечущего Артёмки на меня. — Или Тёмыч тебе всегда кофе в постель таскал? Если бы. Я б не отказался. Хотя теперь, наверное, это будет проще организовать. Ну или нет, судя по краснеющему, начиная с шеи, Артёму. Возможно, кофе от него я теперь не дождусь никогда. Хочется кинуть банальное, но идеально подходящее «тебя ебать не должно», однако это будет очевидной самозащитой. Артём тогда вообще провалится под доски прямиком до машинного отделения. Щёки скоро начнут трещать и лопаться от покраснений, это же надо настолько засмущаться. Хотя мило. — Завидуешь? — прокашливаюсь вчерашней пачкой сиг, скуренных перед тем, как вернуться к себе в каюту, и сиплю. — Не особо, — Серёга фыркает. — Ну вот и всё тогда, — морщу лоб и выбираюсь из пледа, которым Тёма заботливо меня прикрыл. Утро становится чуть добрее от его зашкаливающей милоты. Только бы ещё он не палился так, кидая на меня испуганные взгляды, вообще всё заебись было бы. Но у Тёмы на лице написано, кто, в какой позе и в чьей каюте его вчера трахал. Хотя я преувеличиваю, вряд ли Серёга это разберёт. — Так. Ты, — тычу пальцем в умника, который безбожно прервал мой сон. — Трап контроль, швартовы поглядывай, на журнал не забивай, сам в курсе, но, если чё, звони. Серёга кивает, с зевком потягивается и отходит поставить себе чайник. Ха-ха, лох, нет у тебя такой классной секретарши. Кстати, о секретарше. Перевожу взгляд на свою: — А ты чё стоишь? Ноги в руки и спать, или какие там дела у тупиц после вахты? Щёки Артёмки потихоньку светлеют, но по-хомячьи надуваются. Ой, щас обидок мне накидает, только успевай отбиваться. Наверное, даже заслужено. Ну а что он хотел? Что я засосу его прямо перед секондом? Идеальный план, Тём, идеальнее только твоя способность думать час там, где хватило бы двух секунд. Выхожу за дверь первым, громко хлопая последней. Уже не от раздражения, а просто — показать недовольство, и чтобы не расслаблялись. Оба. Спускаюсь вниз и достаю телефон. У Артёма две минуты до отдыха, нужно подождать, он точно не выйдет раньше, пересрался же. Удовлетворённо хмыкаю и облокачиваюсь об ограждение. Чуть перегибаюсь спиной через железную балку и покачиваюсь. Люблю так делать, особенно на глазах Артёма. Он всегда смотрит так, будто хочет подойти, толкнуть и скинуть меня прямиком в океан. Ну пупсик, я не могу. Задираю голову на звук мягко закрывающейся двери. Артём кидает в меня не самым добродушным взглядом и, ссутулившись, спускается на палубу. — Сам тупица, — шикает, подходя ближе. Ой-ёй, какие мы страшные, а морду-то скукурузил. — Тупицы идут спать после вотч на бридже, а ты со мной на незабываемое свидание, — усмехаюсь. — Так что давай кабанчиком вали в душ, если надо, и собирайся, у нас четыре часа. Я, конечно, знатно охуею от количества выспанного и, может даже, ёбнусь перед вахтой и отбытием из порта (если не уже), но что не сделаешь ради такого милашки. Милашка, кстати, стоит напротив, скрестив руки, поджав губы и недовольно сузив глаза. Борюсь с острым желанием в подъязычной мышце не вывалить язык и не взбесить Артёмку ещё больше. На свидание-то хочется. — Ты же сам отправил меня спать, — он щёлкает языком и разворачивается, чтобы уйти в сторону кают. Э-эй, детка, мы так не договаривались. Протяжно вздыхаю и иду за ним. — Ты не хочешь пойти на свидание со своим парнем? — обгоняю и огибаю Артёма, двигаясь спиной вперёд. — А ты мой парень? — одна из нахмуренных бровок взлетает вверх. — Ну я же вчера спросил, ты согласился. — Ну-ка, ну-ка, напомни, когда ты задал конкретный вопрос, — Артём останавливается у своей каюты и выжидающе на меня смотрит. — Э-э, ну… — я тоже торможу и провожу пальцами по волосам, пытаясь вспомнить. Сука. Конкретно-то я ничего и не говорил. — Ну-у… я спросил тебя типа будешь ли ты жалеть… — мне не нравится ситуация, в которой я сам же проебался. — Ага, — Тёма скрещивает руки на груди. — И где в этом предложении было «станешь моим парнем»? Нигде, но что тут непонятного? Там всё к этому располагало и вело. Бесит, он опять не понимает без долгих объяснений. Следовательно я бешусь и молчу. Тёма хмыкает на это моё молчание и разворачивается к двери. — Вспоминай, — бросает, пожав плечом, перед тем, как скрыться.

***

Естественно, стоя у себя под душем, нихуя не вспоминается. Ну щас, натяну модные штаны, припудрю носик, соберу букет из вымышленной сотки плюс одна роз и пойду предлагать. — Тё-ём, — уже стучу в его каюту весь такой красивый, в туфлях, с пакетом. Это, конечно, лирика, оделся я обычно, но зато волосы посушил и уложил волнами, Тёма на них иногда залипал, я видел, пусть даже не отпирается. Артём открывает дверь, окидывает меня недовольным взглядом. Злючка, но симпатичная пиздец. И что бы ни говорил — всё равно ведь собрался. — А что с очками? — спрашиваю, замечая, что он опять без них. — Там дужки погнулись. Тёма пожимает плечами и уже видит, как я открываю рот для извинений (для извинений?) и перебивает меня: — Не волнуйся, я потом поправлю, всё в порядке. И я без них не крот. Так обнять его хочется — этого своего «не крота», который больше не хмурится и выходит ко мне навстречу. — Пойдём? — Ага, — Тёмка кивает и мы в немного неловком молчании идём к трапу. Наверное, нужно вернуться к теме отношений. — Слушай… — нервно сглатываю. Тёма спускается с контейнеровоза следом и выжидательно на меня смотрит. — Будешь моим парнем? — увожу взгляд в сторону, бесит, что чувствую себя нелепо и звучу неуверенно. — Я… Никит, — Тёма свой тоже уводит, и теперь мне неловко вдвойне. Вопрос сам по себе идиотский, так ещё и… неужели я напридумывал лишнего? Но Артём ведь не отказался со мной идти. — Ты можешь не отвечать, если не хочешь, можешь потом, или не потом, или не отвечать вообще, или… — блядь, кажется, только усугубляю ситуацию. Какого хуя, кто из нас двоих вообще мямля? Какого хуя я в принципе так просто решил, что мне нужны отношения? Я полжизни существую между континентами, чужими портами и часовыми поясами. Там, где у всех нормальная жизнь, у меня «списался-поспал-новый-контракт». Никто по мне не скучает, никто не пишет: «Когда вернёшься» и никто не встречает (ну кроме мамы и сестры, естественно). И всех всё устраивает. Меня в первую очередь. А с Тёмой как-то резко — раз, и хочется. Ничего не могу поделать с тем, что из старпома превращаюсь в ванильную размазню и смущённо несу полную херню. — Дело не в том, что не хочу, — Артём мнётся и мимолётно задевает ребром ладони мою кисть. Мы шагаем мимо невысоких домов вдоль берега. Сам не знаю, куда иду, но ноги двигаются на автомате, кажется, что если остановлюсь, то сверну не туда. И я совсем не о пути сейчас. — Я представлял, что встречу кого-нибудь не в России и уеду оттуда, чтобы не… ну понимаешь, не скрываться. С облегчением выдыхаю — Тёмка просто опять в своих фантазиях. Представлял он. Хотя его фантазии затягивают — факт, известный нам обоим. — Ну-у технически, если мы начнём встречаться прямо сейчас, мы будем не в России, — мягко улыбаюсь и беру его за руку. Он вздрагивает, озирается вправо-влево, но сразу успокаивается, поняв, что никто на нас не косится. В Нидерландах всем уж точно наплевать. Мы продолжаем идти, вцепившись друг в друга пальцами. Тёма глубоко задумывается, и, наверное, я его понимаю. Ни в Калининграде, ни в Саратове мы бы не смогли вот так просто бродить по улицам. Здесь всё иначе. Порт ещё где-то рядом, но все наши на судне, а люди вокруг живут своей жизнью: кто-то сидит на аккуратных лавках вместе с ноутбуком, кто-то спешит на работу со стаканчиком кофе, кто-то идёт, уткнувшись в телефон. Вокруг широкая набережная, угловатые здания, стеклянные фасады и серое небо. И никто — ни разу — не смотрит на наши сцепленные руки. Здесь это не событие и не инфоповод, не возможность выплеснуть агрессию или пошептаться за спиной. Тёма сначала держится чуть напряжённо: когда мимо проходит очередной незнакомец, пальцы почти выскальзывают из моих, но чем дольше идём, тем больше он смелеет. Он выпрямляется, начинает смотреть по сторонам с интересом, без подозрений и даже улыбается чему-то своему. Открытый и лёгкий, совсем как на фотках в личном тгк. Такой, каким я мечтал его увидеть со мной. Я машинально тяну Тёмку ближе, большим пальцем провожу по тыльной стороне ладони, и никто не оборачивается. Мы никому не интересны. — Я просто никогда не был в отношениях, — он наконец выдаёт, спустя минуты молчания, и робко смотрит на меня из-под ресниц. — В смысле? — Ну вот так получилось. Только в школе, и потом немного не совсем отношения… ерунда, короче. — Тёмка вздыхает и дальше шпарит речитативом: — Просто вдруг, не знаю, я буду приставучим, вдруг буду слишком много лезть и трогать тебя, вдруг как-то нас выдам или банально тебе надоем. А если я буду забирать у тебя одеяло по ночам или не понравлюсь твоему коту? Мне хочется рассмеяться, Тёма, он такой… ну просто невозможный. Удивительный. Совершенно не стесняется не только сказать слово «член», но и комфортно на него залезть. При том, что ответить на элементарный вопрос типа «Какая сейчас осадка по корме?» или «Контейнер криво идёт, твои действия?» не способен без заиканий. А про гипотетические отношения, к которым всё ведёт, — тем более смущается и робеет. Наверное, хочешь трахаться — научись говорить об этом без краснеющих щек, а с остальным можно не заморачиваться. Лохматое чудо, блин. Может, поэтому мне рядом с ним тоже хочется открыться, пусть и страшно пиздец. — И что? — прячу от него улыбку, чтобы ещё не решил, что угораю с него. Я, конечно, угораю, но не по-злому. — Ну как что? — непонимающе хлопает глазками. — А если я буду тебя бесить? — Да ты уже бесишь, — не упускаю момента усмехнуться, но торопливо добавляю, чтобы не надумал лишнего: — И я тебя бешу, вот прям щас, да? — Придурок, — Тёмка насупливается, поднимает наши скрепленные в замок руки и легонько ударяет меня по груди. — Я вообще-то серьёзно. — Я тоже, — говорю уже спокойнее. — И это нормально. Мы не должны всё делать идеально, тут в принципе нет никаких инструкций и протоколов реагирования. — Просто я не хочу всё испортить. — Ты уже всё испортил, когда выбрал поступать в Макаровку, — усмехаюсь. — Хуже не будет. Тёма закатывает глаза, но уголки губ всё равно дёргаются. — Очень смешно. Я замедляюсь, тяну его на себя, заставляя прижаться к груди. — Слушай, — шепчу, касаясь губами чуть жестковатых волос. — Ты сейчас заморачиваешься над тем, что вообще не важно, и с чем мы можем разобраться, когда уже ёбнет. Серьёзно, не понравишься Чизу? Да ему даже я не нравлюсь. — Это был просто пример, — Тёма смущённо морщится, а я мягко целую в появившуюся складку. — Я понял, — киваю. — Но всё херня. Ты не узнаешь, пока не попробуешь… И я сам уже очень давно ни с кем не встречался, — добавляю спустя паузу. Он молчит, лишь крепче сжимает мне пальцы. А я безумно хочу попробовать быть с ним. — Тём, ответь уже «да»/«нет» и не еби голову ни мне, ни себе. — Тогда, видимо, да.

***

Мы ещё немного побродили по спутанным улочкам, пару раз свернули не туда, забежали в несколько мест, куда потянуло кого-то из нас. Поели мороженое: я кормил Тёмку фисташковым с ложки, он отпирался, ворчал, что неудобно, но всё равно открывал рот. Выпили кофе: Тёма долго ржал над моим выбором и обзывал «прямой дорогой к сахарному диабету». Без понятия, чем ему не угодил ванильный фраппучино с сырной пеной и шоколадно-малиновой стружкой, но не пойти ли Тёмочке нахер. Зашли в пару прибрежных магазинов. Артём купил стрёмную лупоглазую мышь для Чиза — видимо, решил заранее задобрить рыжего привереду. Спойлер: не сработает. И какие-то милые сувениры для мамы и подруги. Я тоже немного затарился: набрал сладостей племяннице, за которые её мать меня прибьет, бесполезных магнитов уже своей матери и сестре — они стабильно требуют с меня эту херню из каждого рейса. Раньше таким занимался Паша, но теперь Алиска о нём даже слышать не хочет. Ещё взял Тёме очки-сердечки в леопардовой оправе — они реально со стёклами против солнца, так что пусть балдеет на корме в хорошую погоду, будет смешно. Он, конечно, минут десять бубнил, что не наденет эту хрень, но в итоге шёл в них до самого трапа. Да, я воспользовался служебным положением, и мне не стыдно. (А ещё я его такого сфоткал). Потом мы вернулись прямиком в мою каюту. Всю дорогу ловили короткие поцелуи в переходах, переулках, у резных дверей. Вблизи судна, очевидно, пришлось прерваться, и путь до надстройки казался бесконечным, поэтому мы продолжаем целоваться здесь и сейчас. Хочется сдохнуть счастливым от того, какие у Тёмы губы, хочется кусать их, хочется сминать. Хочется пробовать на вкус снова и снова. Они, кажется, до сих пор сладкие от мороженого, и меня с этого мажет пиздец. Мы, не разрывая ни поцелуя, ни объятий, вместе падаем на кровать. Ложимся друг напротив друга, пальцы сами скользят под футболки, чувствую Тёмкины на своих сосках. Кажется, ему очень зашла металлическая игрушка. Он задирает мне футболку и чуть отстраняется. Я невольно выдыхаю в губы и оглаживаю бока. — Что значат цифры? — Тёма шепчет, скользя кончиками пальцев по татуировке. Мне немного щекотно, но скорее приятно. От его пальцев и от того, что он спросил. — Координаты портов и даты, — чуть ёрзаю, сам поднимаю футболку выше, чтобы ему было видно. — Вот это — первый рейс третьим помощником из Калининграда. Указываю на верхнюю строчку, костяшками касаясь Тёмкиной руки. — Ниже — первый, когда уже секондом пошёл. А это… — задерживаюсь на последней, — первый как старпом. Сам не замечаю, как улыбаюсь. Глупо, но мило, что он вообще обратил внимание. Тёма проводит ногтем по нижней надписи, слегка приподнимает брови и смотрит на меня внимательно. — Получается, мой первый рейс для тебя в каком-то смысле тоже первый. — Получается, — тихо соглашаюсь. — По тебе вообще не скажешь, я думал, ты родился старпомом. Довольно хмыкаю и тяну его ближе. — Приму за комплимент. — Это был не комплимент! — Тёмка дурашливо отбивается, видно, что не всерьёз. — Я тебя вообще-то мудаком назвал. — Поздно, — усмехаюсь и ловлю его за запястье. — Я уже принял. Тёма фыркает, но не вырывается, наоборот, — возится, устраиваясь поудобней, и утыкается лбом мне в плечо. Я нежно перебираю его волосы, провожу ладонью вниз — к затылку, потом к шейным позвонкам. Его губы касаются моих ключиц, мои — его лба. — Слушай… — через некоторое время Тёма чуть приподнимается и тянет рукой куда-то позади меня. Я недовольно цокаю языком ему в ухо, не отпуская с первого раза. — Никит, — он всё-таки выворачивается и дёргает запястьем. — У тебя вахта через полтора часа. Я морщусь, ненавидя его дурацкие смарт-часы. Хотя подозреваю, что он сам посчитал время до моей вахты, без помощи умной электронной хрени. Но это не точно. — И? — И тебе надо поспать. — Не надо, — бурчу, притягивая Тёму обратно за край футболки. — Мне заебись. — На дозагрузке тоже будет заебись? — он хмурится и всё-таки настырно выбирается из моих объятий. — Лежи, я щас. — Под моё недовольное мычание встаёт с койки. Точно, дозагрузка в четыре, в семь отбытие. Бля. Совпадает с моей вахтой, так что нужно как-то распределить этих помощничков, отправить кого-то любоваться радарами. — Я на вахту Серёгу дёрну, пока занимаюсь грузом, — говорю зевая. — Но не потому, что тебя берегу. Ты на выгрузке отработал. — Понимая, что слишком распизделся, добавляю: — А да, и объяснять свои решения в дальнейшем не собираюсь, это разовая акция. Тёмка шуршит около моего стола, вытаскивая ноут с зарядки и возвращается. — Хорошо, — пожимает плечами. — А теперь спи, я включу что-нибудь фоном. — Не командуй, — бормочу, но без всякой уверенности. Когда из динамика начинают нудить про какую-то новинку в мире игр, меня мгновенно размазывает слюнями по Тёмкиному плечу. С Тёмой хорошо. Жаль только, что у нас не романтический круиз, а рабочая поездка.