Пламя сердца в ночи

Когда Куай Лян вернулся, наступила глубокая ночь. Ханзо не знала, стоило ли ей прямо сейчас искать его или же развернуться и пойти обратно. Она не понимала, что ей делать. Она уже вышла из собственной комнаты, однако застыла на полпути, раздираемая противоречиями. Захочет ли он снова увидеть ее? Или скажет, что вчерашняя ночь была ошибкой, минутной слабостью, о которой необходимо забыть? Все же Куай Лян не пытался проявить инициативу в их общении. Первые шаги всегда оставались за ней, он лишь отвечал. Может, она всего-навсего принимала желаемое за действительное, а он был просто добр к ней. Возможно, его и вовсе привлекала сестра Сайракса, а не она. Ханзо снова нахмурилась, осознавая, что опять забыла ее имя. Она уже думала повернуть обратно, как ее окликнул знакомый голос. Волнение прошлось мурашками по позвоночнику. Куай Лян! — Ханзо, подожди, — он выглядел растрепанным и уставшим. Однако подошел к ней скорым шагом и обнял. Ханзо прикрыла веки. Сердце колотилось бешено от паники и эйфории. Неужели он не боится, что кто-то может их увидеть? — Я скучал по тебе, — прошептал он ей на ухо. — Я редко скучаю по кому-либо из друзей, но почему-то сегодня не мог найти себе места, думая о тебе. — Правда? — она боялась в это поверить. Но вот оно — чудо. Ее чувства были разделены. Все происходящее не являлось фантазией, сформировавшейся у нее в голове. — Ханзо, — Куай Лян отпустил ее. Взгляд его синих глаз был наполнен робостью и ожиданием. — Могу ли я… — он замялся, покраснел. — Могу ли я снова позвать тебя провести со мной время? — он смотрел на нее со странной нежностью. Ханзо вновь оказалось тяжело дышать. Грудь ее распирало от чего-то неназываемого. Ей было больно и хорошо одновременно. — Да, — прошептала она. — Всегда. Он взял ее за руку и повел за собой. Он прекрасно знал дорогу, и в этом не было ничего удивительного, поскольку он вырос в этом месте, в этой мрачной крепости, где луч солнца — редкий гость, где отец относился к нему как к инструменту, где он жил в тени брата с самого рождения. Ханзо с неожиданной горечью подумала, что не сильно они и различались. Она считала, что отец любил ее. Он обучал ее воинскому мастерству и стратегии, проводил с ней столько времени, сколько другие отцы никогда не уделяли дочерям за всю жизнь. Он называл ее своим сокровищем, своим продолжением. Самым важным, что только у него есть. Но как бы ее не лелеяли, сколько бы ни полировали клинок, как ее называл отец, неизменно прибавляя эпитет «прекрасный», она все равно оставалась орудием. Не человеком с собственной волей. Она устраняла людей, что угрожали отцу. Она выполняла миссии ради блага клана. Ничего неожиданного в том, что ее продали как невесту, а по сути заложницу, нет. Отец в своих письмах умолял понять ее. Ханзо игнорировала все его жалостливые речи, отписываясь только по делу. Что бы он сказал, узнав о том, как откровенно неуважительно обращается с ней ее жених? Скорее всего, ничего, ведь он об этом даже и не спрашивал. Его не волновало отношение дочери к навязанному браку, к клану Лин Куэй. Если бы он услышал ее истинное мнение, то, вероятно, принялся бы умолять Ханзо вести себя более покладисто, льстить Саб-Зиро, чтобы сделка не сорвалась, оказывать ему всяческое почтение как будущему мужу, восхищаться его силой. Ханзо мысленно скривилась и отбросила думы о нареченном и отце в сторону. Хотя бы сейчас она не хотела и вовсе вспоминать обо всем происходящем, уж тем более о собственной свадьбе. — Прости, что я прошу провести время со мной только ночью, — Куай Лян глядел прямо на нее. Он смущенно потер скулу, затем отвел глаза, словно смотреть на нее ему было больно, как на яркий источник света. — Я хотел бы этого и днем. Очень хотел. Ты мой друг, и в этом нет ничего предосудительного. Но если я буду уделять тебе больше внимания, чем мой брат, я помешаю ему в его целях. А я этого не хочу. Ты мне очень нравишься, — это признание было едва слышным. Ханзо промолчала. Она не понимала криоманта. Он говорил, что хочет ее, но боялся себе признаться, в каком именно качестве он ее хочет. Он проявлял себя как влюбленный, по крайней мере, в тех книгах, что Ханзо изредка читала втайне, стыдясь этого, влюбленные вели себя так же, как он. Но он в то же время неоднократно говорил и то, что относится к ней как к другу. Значит ли это, что она не важнее его товарищей? Эта мысль вызвала привычную уже ревность. У Ханзо была близкая и единственная подруга — Харуми. Но теперь контакт с ней потерян. Она принадлежит чужому клану и может общаться только с отцом. С легкой иронией она подумала о том, что Куай Лян уже кардинально мешает планам Би-Хана, ведя ее в свою комнату. Понимает он это или нет? Она вгляделась в его счастливое и взволнованное лицо и не нашла ответа на свой вопрос. Им никто не встретился. Куай Лян затворил дверь, закрыл на щеколду и усадил ее на кровать. — Я принес чаю. Мне казалось, что тебе нравится этот сорт. Ханзо с любопытством оглядела чайник и две чашки на столике. Куай Лян и вправду угадал с ее предпочтениями. Этот сорт назывался «пламя дракона» и имел терпкий, пряный вкус. Она, не дожидаясь разрешения, разогрела воду при помощи пиромантии и заварила чай. Куай Лян разлил его по чашкам. — Расскажи мне о том, где ты росла. Что ты любишь, — его взгляд был теплым и заинтересованным. Ханзо отхлебнула горячей жидкости, чувствуя, как тепло разливается внутри. — Ты, наверное, не бывал на территории Ширай Рю, — она улыбнулась, вспоминая места, где она родилась. Клен, на котором любила проводить время в детстве, прячась от окружающих. Строгий, но добрый взгляд ее пожилой воспитательницы. Жаль, что она умерла, когда Ханзо исполнилось шестнадцать. — Осенью деревья окрашиваются в огненно-алый цвет, и кажется, будто это не листья, а что-то эфемерное и столь яркое, что захватывает дух от увиденного великолепия. Все пылает, но это пламя не приносит боли. Особенно на закате… — она мечтательно прикрыла глаза. — Я думаю, тебе бы это зрелище понравилось. Эх, вот бы отвести тебя туда... Как бы я хотела показать тебе все то, что люблю, никуда не торопясь... — она представила ошеломленный взгляд криоманта, его нежную улыбку, его руку в своей руке, их вместе, любующихся диском тонущего за горизонтом солнца, мягкие волны моря за десятки километров от их территории, ласкающие ступни, когда они бы побежали туда по ее инициативе. — Мы называем нашу территорию Огненными Садами как раз из-за лиственного огня, вспыхивающего под солнцем. — Так здорово, — Куай Лян выглядел восхищенным, будто и вправду вообразил это изобилие красок. Он потянулся к ней и взял ее за руку, как в ее недавних грезах. — Ты такая красивая, — он отвел взор. — Ничего удивительного, что и место, где ты жила, тебе под стать. Ханзо почувствовала, как жар опаляет щеки. Она потянулась к нему, желая поцеловать, но в последний момент остановилась, глядя в его зачарованные глаза. — Ты первый человек, к которому мне хочется прикоснуться, — Куай Лян вздохнул. — Когда ты рядом, я не могу не смотреть на тебя. Стараюсь отвести взгляд, но всегда возвращаюсь. Это… странно? — Нет, — Ханзо покачала головой и обняла его. — Не странно. Это… правильно, — она порывисто прижалась губами к его шее, ощущая пульс. Ритм был неровным и учащенным. Криомант вздрогнул, но не отстранился. — Тебе не больно, — прошептала она. — Мне не больно. Нам обоим хорошо. Разве это плохо? Куай Лян прижал ее к себе покрепче и ничего не ответил. Они стояли так около десяти минут, пока он не потянул ее за собой на кровать. Ханзо обняла его и закрыла глаза. Не было места, где она хотела бы быть больше, чем здесь, в объятиях возлюбленного. Она приподнялась и заглянула ему в лицо. — Почему отец относится так к тебе? — тихо спросила она. — Что даже лишнего слова без его позволения ты произнести не можешь? Куай Лян побледнел. Он прикрыл веки. Жилка на его лбу пульсировала тревожно. Он судорожно вздохнул. Но Ханзо лишь положила ладони ему на щеки, надеясь успокоить. Он распахнул глаза. В темноте их синий цвет казался обсидиановым. — Ты не отвернешься от меня? — пробормотал он сбивчиво. — Мы только сблизились. Ты, наверное, будешь презирать меня… — Ни за что, — Ханзо яростно покачала головой. — Я презираю только его, того, кто говорит с тобой таким образом. Кто обращается с тобой несправедливо. — Ты не должна… — криомант прикусил губу. — Прости… — он спрятал лицо у нее на плече. — Я должен быть честен с тобой. Я все расскажу. Даже если ты больше не будешь приходить ко мне. Сердце Ханзо забилось сильнее от беспокойства. Она не знала, что именно услышит сейчас. Но она была готова узнать любую правду, какой бы она ни оказалась. — Дело во мне. Меня всю жизнь тренировали быть ассасином. Не испытывать никаких эмоций. Хладнокровно справляться с любой задачей. Но… — он замер. — Когда мне было четырнадцать, отец послал меня на самостоятельную миссию впервые. Это было нормально, меня ведь к этому и готовили. Я стремился показать себя как воин. Мне казалось, что я справлюсь. Я был рад, хотя и не выдавал этого. Вот только… миссия проходила в Преисподней. Я должен был отнять реликвию, что демоны украли у Лин Куэй. Я сражался с демонами, но из-за жара моя криомантия подвела. Они отчего-то не убили меня. Взяли в плен. Демоны подчинялись чернокнижнику. Он решил, что младший сын главы Лин Куэй лакомая добыча. Я не знаю, что он со мной сделал, как именно околдовал, однако я больше не был способен распознать, кто мне враг, а кто нет. Я во всех видел только демонов. Этот унизительный обмен состоялся, когда я полностью сдался проклятию. Мой отец пришел со свитком, который требовал от него чернокнижник. Точнее, не он, а мой брат, по его приказу. Они вывели меня. До этого колдун что-то сотворил с моей психикой, а я не заметил этого сразу. Не знаю, что именно случилось с моим разумом, но я начал видеть сплошные кошмары во снах и наяву. Мои руки покрывались ужасными язвами, плоть разваливалась, всюду я видел кровь, заливающую алым поле зрения. Колдун не пытал меня физически, мое тело не было тронуто, ни единого ножевого следа или ожога не расчертило шрамом мою кожу. Но я был… не в себе. Я напал на моего брата, когда он пришел забрать меня. Ранил его. Я не узнал его. Колдун наверняка очень смеялся. Но я смог отойти от наваждения. Брат сумел достучаться до меня. И это было лишь полбеды. Когда я вернулся домой, я не мог различить, где реальность, а где остаточные иллюзии. Иногда я раздирал свою руку в кровь, считая, что в ней копошатся черви. Пугал слуг. Мой разум не был ясным. Я пытался взять себя в руки, но в итоге находил себя дрожащим в углу. Отец хотел нормального воина, а не обузу. Я думал, Би-Хан возненавидит меня, потому что я его ранил, но он наоборот стал больше оберегать меня. Брат очень достойный человек. Наверное, мне повезло, что безумие было временным. Потому что спустя полгода я проснулся совершенно здоровым. Мне больше ничего не чудилось, я адекватно реагировал на все. Я начал пытаться вернуть свой статус. И почти получилось. В глазах клана. Но не в глазах отца. Он не забыл этого поражения и ждет, что я подведу его снова. Ханзо слушала эту исповедь с оторопью. Нежеланная мысль вцепилась в ее разум подобно проклятой лисе. Когти ее бессильно скреблись по стенкам черепа. Ханзо подумала о том, что она могла бы оказаться на месте этого юноши. Отец гордился ею и отправил ее на первую миссию тоже в ее четырнадцать. Ей следовало разобраться с наемниками. Преступники были самоуверенны, угрожали ей всем, чем только можно, однако Ханзо это не пугало. Она была воином и не ведала страха. Она не вслушивалась в подробное описание того, что сделает с ней главарь, когда поймает. Она считала их всех слишком жалкими, компенсирующими свою немощность грязными ругательствами и пустыми обещаниями насилия. Ведь эти обещания давались теми, кто был в ее глазах досадной помехой. Она ухмылялась, уворачиваясь от многочисленных пуль. А затем ее пламя встало гибельной стеной, неся смерть и разрушение всем врагам. Отец был так счастлив, так горд. А Ханзо старалась не думать о том, как пахнет горящая плоть. И как горьки все сожаления, что она никогда не осмелится показать. Если бы она не справилась, считал бы отец ее бракованной? Обращался бы так же, как грандмастер Лин Куэй с младшим сыном? До помолвки она бы ответила с яростным отрицанием. Ее отец не такой! Такого просто не может быть! Однако сейчас она сомневалась, и сомнения эти были тлетворными, болезненными. Отец Куай Ляна жесток, а у ее отца свои методы, но в главном они не различаются — они с Куай Ляном всего лишь инструменты в их руках, которые они используют. Дикая злость на обоих правителей захватила ее сердце. Грудь пылала огнем негодования. Она крепче стиснула ладони Куай Ляна и яростно посмотрела в его глаза. — Он не имел никакого права! — прошипела она. — Я ненавижу его за то, как он поступил с тобой! — Но он… — Куай Лян был ошеломлен ее напором. — Он ведь и вправду имел право злиться… Я подвел его и создал проблемы всему клану. Я действительно был обузой! — Нет, — Ханзо повысила голос. — Не смей так говорить. В клане должна быть взаимовыручка. Вот наши основные ценности! Она прикусила язык, когда подумала о том, что в Ширай Рю никто не воспрепятствовал решению отца. — Это верное решение. — Политический брак с наследником Лин Куэй усилит наши позиции. — Хорошо, что война закончится. Подавленная ярость вернулась с новой силой. Все эти годы она была их товарищем, и ей казалось, что они уважали ее. Вот только никто из тех, кого она вытаскивала из сложных миссий, не подумал о ней. Не возразил. А кто-то и вовсе тихо передавал другому, что так и должно быть, она всего лишь женщина, это ее долг, таков естественный порядок вещей. Ханзо стиснула зубы. Она идеализировала свой клан и изливала свой гнев лишь на отца, однако та опора, что помогала ей держаться в первые дни своего заточения, начала размываться водой оглушительного разочарования. Всю жизнь она жила по указке других. И теперь в Куай Ляне она видела зеркало, что показывало ее искаженное, треснутое отражение. Он был прекрасным и сильным воином, его боялись даже некоторые соклановцы, и все же для отца это было недостаточно. Он всегда был судим за свою ошибку, и вся его личность сводилась к ней одной. Ханзо снова скрипнула зубами. — А впрочем, неважно, — прошипела она. — Весь этот мир прогнил до основания. Ты не найдешь поддержки у тех, кто требует от тебя, но оставляет в трудный час. Все говорят нам, что мы должны чем-то жертвовать ради блага всех остальных. Но все это чушь собачья! Они кормят нас этим лишь затем, чтобы мы были послушны. — Ханзо… — Куай Лян мягко притянул ее к себе. — Ты злишься, — он погладил ее по волосам. — Я не хочу, чтобы ты злилась, — его движения были нежными и бережными. — Я не стою твоих эмоций, твоей доброты. — Я делаю это не из доброты, — Ханзо слушала стук его сердца, и он действительно отвлекал ее от гнева. — Я не так добра, как ты думаешь. Ты почти ничего обо мне не знаешь. Я злюсь, я хочу убить многих, и я убивала многих по приказу отца. И не все из них были отъявленными негодяями. — Как и я, — криомант тихо вздохнул. — Ты такая же, как и я. Наверное, я сразу это почувствовал, — он застенчиво улыбнулся. — Что ты особенная. Ханзо положила голову ему на плечо. Несмотря на то, что он выглядел задумчивым, напряжение не покинуло мускулы его тела. — Знаешь… — Куай Лян казался грустным. — Я опасаюсь того, что однажды это проклятие вернется. Потому что мы не снимали его. Маги, к которым мы обращались, не справились. Тот колдун… убит… или затаился… С ним сложно предугадать. И я боюсь, что опять впаду в безумие. Очень боюсь. И я вспоминаю об этом чаще, чем мне хотелось бы. Ханзо ощутила, как что-то в желудке завязалось скользким, неприятным узлом. Она волновалась за Куай Ляна, страшилась того, что его безумие может повториться, и он снова будет страдать. Она крепче сжала его в объятиях, будто бессознательно надеясь спрятать в своих руках, защитить от всего, что могло бы ему угрожать. — Я думаю, в будущем все станет ясно. Но ты не один, — она взглянула в его глаза отчаянно и смело. — Я сделаю все, чтобы разобраться с загадкой твоего прошлого. Твой брат на твоей стороне. Помни об этом, — она знала, что Би-Хан здесь союзник, пусть и привычная неприязнь шевельнулась в ее душе. — Спасибо тебе, — Куай Лян отвел волосы с ее глаз, открывая ее лицо. Во взгляде отражалось что-то зачарованное и изумленное. Он был так близко, что Ханзо показалось, будто он сейчас ее поцелует. Но он лишь закрыл глаза, словно вверяя себя ей. Ханзо с восторгом и ужасом подумала о том, какое доверие он ей оказал. Ведь если бы она являлась врагом ему, то раскрыть нестабильность проклятия было бы сильнейшим репутационным ударом по нему, по его семье, по клану. Впрочем, грандмастер с этой тайной явно не церемонился, раз выкрикивал все при посторонней девушке. Либо же он просто не воспринимал ее всерьез, считая, что невеста-заложница не имеет никакой силы и политического веса. И хотя Ханзо сейчас понимала, что лидер прав, признавать это окончательной данностью она отказывалась. Она не всегда будет бесправной заложницей. И он еще пожалеет, что когда-то не принял ее в расчет.