Bury me in metamorphoses (with galatea, my sweet)

ДЕНЬ СПУСТЯ — четверг, 13 июля 1995 года. — Клерик, тебе придётся быть вежливым с Майком, хорошо? Бурый полосатый кот смотрел на него снизу вверх с очевидным недовольством — хвост с чёрным кончиком яростно хлестал по подлокотнику дивана. Паладин, напротив, разлеглась у ног Уилла и мурлыкала с такой силой, что игнорировать это было невозможно. Уилл вздохнул, осторожно поднял рыжую кошку и позволил ей извиваться в его руках. Паладин тёрлась головой о каждый сантиметр его футболки Talking Heads. — Вот о тебе я не беспокоюсь. Никогда и не приходилось, да? — Паладин провела подбородком по его пальцу с довольной мордочкой. По сравнению со своим старшим, но несомненно ворчливым братом, Паладин была самой милой кошкой на свете. Она всегда была его котодочкой, и не стоило волноваться, что она может быть груба с Майком. Господи, Уилл вернулся домой всего несколько минут назад и ещё не успел привести себя в порядок. Они просто попьют кофе, чтобы наверстать упущенное после семи лет молчания. Ничего особенного. Кто вообще сказал, что нужно быть при параде? Дневной кофе — это не ужин при свечах, — говорил Уилл себе, поправляя причёску перед зеркалом в ванной. Натягивая светлые джинсы, которые не надевал сто лет, он повторял себе: незачем стараться. Просто захотелось сменить образ. Только и всего. Дом нужно было быстро убрать, и Уилл носился по комнатам, как пчела: вытирал пыль, подметал, расчищал завалы с каким-то неожиданным пылом. Клерик и Паладин наблюдали за его работой с невозмутимыми взглядами и явно не собирались уходить со своих мест на диване, даже когда Уилл пытался поправить подушки. — Вы вообще не помогаете, вы в курсе? — Паладин, будучи милашкой, незамедлительно треснула Уилла хвостом по руке. Дневной кофе — это не ужин при свечах, но кем был бы Уилл, если бы не приготовил что-нибудь? Да, уйти с работы на четыре часа раньше, чтобы приготовить сытное говяжье рагу, может, было перебором, но быть плохим хозяином Уилл не хотел. Аромат неторопливо разливался по дому и ударял в нос, стоило Уиллу переступить порог кухни, чтобы помешать рагу в кастрюле. Рецепт креветок в медовой глазури лежал рядом нетронутым. Уилл хотел их приготовить, но вспомнил про ужасную аллергию Майка на морепродукты и сразу передумал. Рагу подойдёт — это ирландская классика, самое то под надвигающуюся грозу, которая уже подбиралась к городку и всё ближе к его дому. В такие дни нет ничего лучше горячего домашнего блюда — во всяком случае, так считал Уилл. Хотя готовил он отвратительно. Бухнув в кастрюлю неприличное количество перца, Уилл проверил кофе — крепкий, но не слишком. Рука машинально теребила ручку кофейника под тиканье часов. В тот момент, когда Паладин начала тереться о его ногу, по дому прокатился зловещий звук дверного звонка. Янтарные глаза посмотрели на Уилла, кошка довольно мурлыкнула, когда он мимолётно почесал её за ухо, и потрусила следом, как тень, которой она давно стала. Пялиться на дверь — не значит ее открыть. Это Уилл понимал, потянувшись к ручке дрожащей рукой. Настойчивые тычки Паладин подталкивали его вперёд, пальцы наконец сжались вокруг ручки с твёрдостью, которой прежде не хватало. — Иди сюда, — пробормотал Уилл и наклонился, чтобы подхватить её. Паладин ткнулась мордочкой в его подбородок, будто читала мысли. Хвост обвился вокруг руки, лежащей на ручке, как шнур, почти потянул вперёд, и рука поддалась. Дверь со скрипом открылась. Майк был одет по погоде: синяя водонепроницаемая ветровка, чёрная водолазка, бежевые брюки. Всё та же копна неукрощённых кудрей, при виде которой Уилл буквально физически сдерживал себя, на этот раз лежала свободно на его плечах. Уилл во второй раз посмотрел на Майка Уилера за последний семь лет, и спящие бабочки ожили и разлетелись роем внутри. Ощущение было почти неописуемым: в каждой конечности текла не кровь, а ихор, и жар прилил к щекам. Слова вертелись на кончике языка и рассыпались при виде выражения на лице Майка. Тот был абсолютно счастлив. Уилл, убеждённый пессимист, не мог отрицать очевидного: Майк был искренне рад его видеть. — Привет, — выдохнул Майк сквозь улыбку. — …Привет. — Майк уже почти открыл рот, чтобы что-то сказать, и вдруг замер. Уилл проследил за его взглядом: кошку в руках невозможно было не заметить. — Боже мой… у тебя кошка? — И прежде чем Уилл успел опомниться, Паладин перекочевала из его рук в руки Майка и оказалась заключена в то, что Уилл мысленно назвал человеческой клеткой. Недовольной она не выглядела — совсем наоборот: Паладин принялась оставлять свою фирменную рыжую шерсть на чёрной водолазке Майка и почти таяла у него в руках. Майк сиял, держа её так осторожно, как обычно держат младенца. — Да, есть. Есть еще и кот… — Майк поднял бровь, проводя рукой по кошачьей шее. — Это Паладин. — Паладин? При первом раскате грома Уилл поспешил пригласить Майка внутрь — он был рад, что не пришлось придумывать повод самому. — Промокнешь насквозь, если будешь тут дальше стоять. — Дверь захлопнулась. Уилл старался не обращать внимания на невидимые цепи, приковавшие его к месту. Атмосфера, густая от невысказанного, давила на учащённо бьющееся сердце. Паладин в руках Майка делала происходящее настоящим. Майк был в его доме — и это была не галлюцинация от недосыпа или любовной тоски. Он значил куда больше. Майк стоял посреди маленького убежища Уилла с его чёртовой кошкой на руках, как будто Паладин знала его всю жизнь. Майк был настоящим. Таким же настоящим, как бюст его лица в кладовке. Под очередной звук ливня, барабанящего по крыше, Уилл почти машинально включил радио. Майк устроился у барной стойки, теребя шерсть на спине у Паладин — кошка явно полюбила его, чего Уилл, если честно, и ожидал. — У тебя здесь мило… и очень, э-э… уютно. — Можешь сказать, что тут бардак, Майк. Я не обижусь. — Уилл уловил тихий смех лучшего друга и налил кофе в кружку с надписью «I ❤ Ireland» — нелепую, но почему-то идеальную. — Со сливками или с сахаром? — Просто чёрный, пожалуйста. Уилл подтолкнул кружку по стойке с подозрительным взглядом. — Ты пьёшь чёрный кофе? — А ты вообще пьёшь кофе? — парировал Майк, поднося кружку к губам. Здесь он был прав — они спорили о всяких мелочах вроде кофе слишком много лет. Неудивительно, что Дастин с самого начала говорил, что они «ругаются, как женатая пара». Майк выглядел довольным собой — он чуть улыбнулся, заметив, что Уилл молчит. Уилл выбрал кружку с жёлтыми ромашками, которую расписал сам, и аккуратно налил кофе с правильным количеством сливок и сахара. — Ну, знаешь, как бывает. Одну зависимость меняешь на другую. Паладин спрыгнула с колен Майка и ушла к Клерику. Майк взял подставку из стопки. — Ты… бросил курить? — Бросил — это громко сказано, — Уилл, облокотившись о стойку, отхлебнул кофе из дрожащей кружки. — Курю, когда нервничаю. Но гораздо реже, чем раньше. Что-то в его интонации заставило Майка улыбнуться — слабая попытка спрятать улыбку за кружкой не укрылась от Уилла. Он и сам улыбнулся и удивленно рассмеялся: как всё стало на свои места? Тот стискивающий страх, давивший на грудь, исчез всего лишь от нескольких слов Майка. Мышцы лица расслабились в блаженной улыбке, которой Уилл не видел на собственном лице целую вечность. Майк, стоявший в нескольких шагах, смотрел на него взглядом, который Уилл почувствовал бы и за четыре тысячи миль. — Что это ты так улыбаешься, Байерс? М? — Да ничего такого, — ответил Уилл, и в его улыбке промелькнула лёгкая грусть. — Просто мы провели столько времени порознь, а ты всё равно смотришь на меня вот так. Надрывный звон кухонного таймера разрушил момент, который возник между ними. Уилл бросился к миленькому таймеру в форме кошки с почти благодарностью. Майк встрепенулся — только сейчас заметил кастрюлю на плите. Его глаза загорелись. Может, не зря Уилл столько готовился. — Ты приготовил ужин? Я думал, что будет только кофе… — Майк провёл пальцем по ободку кружки со своей фирменной усмешкой, которую Уилл никак не мог выбросить из головы. — Если бы я не знал тебя, я бы подумал, что ты за мной ухаживаешь, Уилл. Уилл, уже направившийся за тарелками, остановился и закатил глаза. — Я за тобой не ухаживаю. Ты просто… всегда голодный. — И не поспоришь. Тарелки, как обычно, стояли на верхней полке, и хотя Уилл за прошедшие годы явно вырос, дотянуться до них было всё равно непросто. Потянувшись наверх, он почувствовал, как футболка задралась чуть выше положенного и обнажила кое-что, чего Майк явно никогда не видел. — Уилл, что это? Поставив тарелку, Уилл обернулся. Он облокотился о стойку, задумчиво поджав губы и постукивая пальцами по поверхности, но не отвел взгляд от Майка. Пока рука неловко теребила подол футболки, Уилл услышал, как барный стул скрипнул по деревянному полу. Майк медленно подошёл и тоже облокотился о стойку, рука осторожно скользнула поверх его руки. Уилл чуть склонил голову, и что-то непривычное, что-то похожее на смелость поднялось внутри. Их взгляды встретились. Глаза у Майка были затуманены беспокойством, он перестал улыбаться и теперь нахмурился. Близость кружила голову, Уилл сжал пальцами край стойки, чтобы не подогнулись колени. Он всегда ощущал присутствие Майка, но теперь, когда тот был так близко и нерешительно коснулся Уилла, это чувствовалось по-особенному остро. Уилл проглотил тревогу, поднимавшуюся к горлу, и постарался выглядеть спокойно. Майк, которого обычно сложно было прочитать, посмотрел на него особенно мягко. Вибрирующая струна доверия, звеневшая между ними, заменила тревогу смелостью, которой Уилл от себя не ожидал. Эта новообретённая решимость привела к тому, что Уилл тихонько потянул подол футболки вниз — ровно настолько, чтобы показать круглый шрам на боку. Майк нежно улыбался Уиллу и смотрел так мягко, будто это было приятное воспоминание. — Твоя сестра… она, э-э, немного… пырнула меня кочергой. — Нэнси? — Рука Майка дёрнулась — наверное, он хотел прикоснуться, но остановил себя. — Да, в тот Хэллоуин, когда… ну, знаешь, я был не в себе. — То есть она тебя пырнула? — Когда Уилл кивнул, Майк только покачал головой. — Моя сестра. Нэнси Уилер. Пырнула тебя… кочергой. Майка накрыл приступ смеха. Его хохот гремел по всему дому, он держался за живот, глаза зажмурились, а плечи тряслись. Улыбку, которую Уилл пытался сдержать, уже было не остановить — он прикусил нижнюю губу, а щёки вспыхнули. Стоя там, он упивался этим смехом, по которому так скучал, и улыбался так, что сам себя не узнавал. — А ты помнишь историю с комиксом? Ну, когда ты разлил… — …Краску на «Людей Икс» № 120 у Дастина? И ты, идиот, решил, что краска сойдет, если попробовать ее смыть водой… — Прости, — продолжал Майк, вытирая слёзы, — но у тебя была самая настоящая паническая атака, и ничего лучше я придумать не мог! — Да уж, у двенадцатилетнего Уилла тогда действительно была паническая атака: Дастин доверил ему свой экземпляр, а он всё равно умудрился залить обложку краской и с ужасом наблюдал, как синее пятно расплывается между страницами. Ужас только усилился при виде маленького Майка, моющего комикс под краном и уверявшего Уилла тем своим неотразимым голосом, что краска сходит, пока страницы не начали морщиться. Уилл не смог сдержать смех, рвущийся изнутри, он смешался со смехом Майка и растаял в тёплой атмосфере, которая незаметно сложилась между ними. Они переглянулись — та странная телепатическая связь, которую не разрушили семь жестоких лет порознь, была тронута самим Аполлоном. Она зазвучала, как тихая мелодия лиры, нежная и горькая одновременно. Прости, — произнёс Уилл без слов, и Майк понял. Мягкая теплота, вспыхнувшая в его глазах — та самая, от которой Уилл когда-то пропал, — подтвердила всё. Оторвать взгляд от Майка было почти так же тяжело, как уехать от него. Отвернувшись, Уилл разлил дымящееся рагу по тарелкам и протянул одну Майку — тот взял её, будто это какой-то артефакт. — Это… говяжье рагу? — Угадал. — Уилл кивнул в сторону стойки. Майк вернулся на место, Уилл устроился рядом — на идеальном расстоянии. Уже не четыре тысячи миль, а всего лишь с ладонь. Они сидели плечо к плечу — как в детстве, на лужайке у Уилеров, среди ярко-синих гиацинтов и смеха весенних нимф. Наверстать упущенное оказалось приятно, смотреть, как Майк с горящими глазами и бурной жестикуляцией рассказывает о своих приключениях по всему миру, унимало сильную боль, пульсировавшую внутри. Майк приехал в Ирландию, чтобы написать статью о соборе святого Патрика. Удивление Уилла он воспринял с искренней серьёзностью и пожал плечами: — Думаю, освещение текущего конфликта они предпочли оставить журналистам из Северной Ирландии. Уилл сказал немного о работе и о жизни, но Майк слушал с искренним интересом. Он спрашивал о Лорелай, о котах, о мистере Брейди напротив. То, как Майк смеялся, Уилл будет помнить до конца жизни, прикосновение руки Майка к его колену после стольких лет было почти непостижимым для измотанного разума. К чему бы ни привел этот ужин, Уилл знал, что сегодня ночью он легко уснет. Уилл будет прокручивать в голове голос Майка, и тот станет его колыбельной в мире сладких грез. — Значит… твой агент забронировал рейс пораньше? — На неделю раньше, да. Я решил расширить познания об Ирландии, захотел посмотреть маленькие городки под Дублином. И так совпало, что я оказался в том самом, куда сбежал мой лучший друг. — Майк говорил легко, но Уилл почувствовал укол в свою сторону. Они медленно начинали подбираться к той черте, балансируя на краю, и вот-вот подберутся к теме, которую лучше не обсуждать. Исчезновение Уилла. Тема, которую он так хотел избежать, была слоном в комнате. Уилл нервно ковырял почти нетронутое рагу. Майку блюдо, судя по всему, понравилось — тарелка была пустой . — Да, городок определенно маленький… наверное, поэтому мне здесь так нравится. Здесь… правда хорошо. Лицо Майка на секунду омрачилось, а губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но остановил себя. Взгляд скользнул к радио, которое было справа от них. Уилл узнал мелодию, льющуюся из динамиков: «In Your Eyes» Нив Каваны — ирландская песня победила на Евровидении в девяносто третьем. Майк вдруг встал, и, может, Уиллу это снилось или он бредил, но он мог поклясться, что тот собирается пригласить его на танец. Это шутка, — думал Уилл, глядя, как Майк протягивает ему руку. Все еще шутка, — продолжал он думать, даже когда вложил свою руку в руку Майка и почти плакал от того, как идеально их пальцы переплелись вместе. Уилл подумал, не Прометей ли лепил их руки — настолько правильно рука Майка ощущалось в его. Руки Майка были гладкими, пальцы длинными и контрастировали с руками Уилла — потрескавшимися от краски и загрубевшими от работы в саду. Уилл пошёл следом — он не мог не пойти. Он бы пошёл за Майком на край света, наблюдая, как его неразделенная любовь разрывает нить судьбы и поёт ещё одну безнадёжную песню в пустоте его разума. — Настроение подходящее, — сказал Майк, повернувшись к Уиллу лицом. — Почему бы не потанцевать? Уилл сглотнул. Майк вёл себя так, будто в этом нет ничего такого — Уилл понимал: может, для него это так и было. Но для Уилла? Майк смотрел на него, не выпуская руку, явно ожидая хоть какого-то подтверждения, что всё в порядке. Уилл заглушил внутреннее нет-нет-нет и кивнул. Майк улыбнулся, и мысли Уилла превратились в белый шум. Майк сделал первый шаг и обнял Уилла за талию, и тот начал всерьёз задаваться вопросом, как у него получится выжить. Под мягкий, щемящий голос Нив Каваны руки сами собой обвились вокруг шеи Майка, а дрожащие ладони робко легли на лопатки. Майк ободряюще улыбнулся, и этого хватило, чтобы Уилл наконец-то начал двигаться в такт. Не показывая чувств, я прячу их внутри… — Я никогда особо не умел танцевать, — пробормотал Майк, тёмные глаза смотрели прямо в глаза Уилла, он шагал неровно и чуть шатался. Уилл едва мог выдержать его взгляд и поэтому глаза то и дело скользили по знакомым углам дома в поисках хоть чего-нибудь интересного. — Серьёзно — радуйся, что не видел, как мы с Дастином зажигали на выпускном. Смех, вырвавшийся у него, удивил даже самого Уилла, он посмотрел на Майка с недоверием. — Пожалуйста, никогда больше не говори «зажигали». Выпускной бал 1989 года. Про вечеринку после бала, где Дастин напился до того, что проблевался в бассейн у Дженнифер Хейс, Уилл слышал предостаточно и мог только представить, что там происходило. И тут Уилл поймал себя на желании, что хочет знать, с кем Майк танцевал в ту ночь. Он лежал тогда в постели и смотрел в потолок, а тишина в комнате тонула в битве, которая проходила у него в голове. Одна часть спокойно принимала решение не идти на бал, другая болезненно сжималась при мысли, что друзья веселятся без него. Но это не его история. Они прекрасно могут веселиться без него, что они и так делали годами с момента первого исчезновения Уилла. Никто не говорил ему сидеть дома, он знал это. Уилл сам решил остаться — и с этим решением ему жить. Будто прочитав его мысли, Майк добавил:  — Бал, кстати, вышел так себе. Стало интересно, только когда Лукас попытался скопировать лунную походку и грохнулся на задницу. — Серьёзно? — Хватка Майка стала крепче, он притянул Уилла ближе и закрыл глаза, с теплой улыбкой окунувшись в воспоминания. Уилл был уверен, что краснеет все больше и больше. Майк снова приоткрыл глаза и скользнул взглядом по лицу Уилла. — Ага. Под «Smooth Criminal». Уилл, смеясь, откинул голову назад, ком в горле наконец исчез. Ему нравилось быть в объятиях  Майка, и поэтому он чувствовал приятное расслабление. Напряжение медленно уходило из плеч, а робкие руки стали смелее — Уилл легко принялся теребить волосы на затылке Майка. — Чёрт. Жалею, что пропустил выпускной. Пока они танцевали под мелодичную песню, и радостная улыбка Майка снова сменилась тем нечитаемым выражением, которое преследовало Уилла весь вечер. Майк нахмурил брови и ослабил хватку на талии Уилла, но продолжал двигаться. — А мог бы не пропускать. Губы Уилла приоткрылись. Его смелость исчезла так же быстро, как и пришла. Взгляд метнулся в сторону. Из сжатого горла вырвалось только тихое:  — Майк… — Уилл… Что случилось? — Мягкий тон Майка пропал, сменившись чем-то уязвимым. Раскаты грома усиливали неприятное чувство в животе. Вот они — стоят на краю обрыва и смотрят вниз на беспокойное море, пока неутихающий дождь барабанит снаружи и просачивается сквозь барьер, который Уилл так долго возводил. Майк задал вопрос и смотрел прямо в глаза Уилла, пытаясь заглянуть в душу. Бежать было некуда, прицел взгляда Майка держал на месте — они танцевали посреди кухни под плач Каваны, и все слова, которые он хотел сказать, уплывали прочь. — Ты просто… исчез. Снова. — Майк, я должен был уехать… — Тебе не нужно было уезжать, — продолжил Майк, на его щеках появился лёгкий румянец. — У карьера ты сказал, что позвонишь… Ты знал, что уезжаешь, и не сказал мне. Не сказал никому. Майку было больно, и это Уилл чувствовал сквозь их странную связь. Хриплые слова почти ударили его по лицу. Вина, которая всегда с ним жила, снова подняла голову и ударила Уилла в живот. Тёмные зрачки Майка были замутнены не гневом и не обидой, а горем. Между ними возникло напряжённое молчание. — …Я думал, так будет проще, — нарушил тишину Уилл. — Если бы ты узнал, ты бы попросил остаться. Я бы не смог отказать. — Проще? Для кого? — парировал Майк. — Для меня или для тебя? — Просто… я больше не мог там находиться, Майк. Меня душило это место. — Уилл опустил взгляд на ноги, наблюдая, как они двигались в такт каждому шагу Майка. — Я просто хотел… — Господи, не говори этого. — …побыстрее с этим покончить. Брови Майка сошлись к переносице, и он нахмурился.  — Ты должен был мне все рассказать. Пульсирующая боль стала превращаться в злость довольно быстро, и это никогда не менялось между Майком и Уиллом. Они были лучшими друзьями, несомненно, но когда ссорились, то ссорились всерьёз. Майк всегда был упрямым, и сколько бы Уилл ни пытался заставить его увидеть свою точку зрения, тот отбивался, почти никогда не сдаваясь. — Майк, ты, кажется, не понимаешь — я не мог иначе. Я… я сделал то, что было лучше для нас обоих. — Откуда ты знал, что для меня лучше? — Что-то в словах Майка попало прямо в незажившую рану. Майк защищался, и это погружало Уилла в самые неприятные воспоминания. — У тебя не было права решать за меня, Уилл. Ты понятия не имел, что я тогда думал. — У тебя были планы, Майк. Будущее. Будущее, в котором мне не было места. — Таким высоким голос Уилла еще не был с той большой ссоры с Декланом несколько месяцев назад. Уилл всегда был пассивным и избегал конфликтов, но когда они возникали, он не мог себя контролировать. Сердце начинало очень быстро биться, голова — гудеть, и остановиться становилось трудно. — С чего ты так решил? — Не знаю, просто… — Вот именно, — перебил его Майк. Когда они перестали танцевать? Где-то в разгар назревающей бури их шаги разошлись, а тела отдалились — друзья стояли неподвижно посреди кухни. — Так это и было. Ты не знал. Ты просто предположил. Решил, что если исчезнешь, всем станет лучше. Ну так вот — ты ошибался. — Майк… — Когда я понял, что тебя нет, я почувствовал то, чего не чувствовал очень давно. Когда Джойс сказала, что ты уехал, я просто стоял перед ней и будто вернулся в прошлое. Оказался у карьера. Смотрю, как полицейские вытаскивают твоё чёртово тело из воды. — Майк никогда раньше не говорил об этой ночи, Лукас и Дастин иногда пытались рассказать об этом: как они в ужасе смотрели, как из воды достают поддельное тело Уилла, но Майк всегда обрывал такие попытки взглядом, который Уилл никак не мог понять. — Я чувствовал себя преданным. Обиженным. Я думал, мы рассказываем друг другу всё, Уилл. Что я должен был думать, когда твоя мама сказала, что ты сбежал в другую гребаную страну, никому ничего не сказав? …Не сказав мне? Уилл молчал. Ему и так всегда было непросто подобрать слова, но сейчас он был уверен, что не смог бы передать на бумаге то, что чувствовал, глядя на несколько скромных слёз, выступивших на глазах у Майка. Щёки у Уилла горели. Он стоял, парализованный смесью вины и стыда. — Господи, Уилл, — дрожащей рукой Майк поправил волосы, а другой с досадой смахнул слёзы. — Я только что понял, что тогда был влюблён в тебя. Я был влюблён в тебя. Майк Уилер — мальчик, который сорвал гиацинт с маминой клумбы, чтобы Уилл мог его нарисовать. Майк Уилер — мальчик, который отталкивал его в то мучительное лето, то самое, которое разрушило последний кусочек его детства. Майк Уилер — мальчик, который обнял его, когда шел снег в Хокинсе, и переплел свою лодыжку с лодыжкой Уилла под майским солнцем. Майк Уилер — лицо его magnum opus, тот, кому Уилл всегда говорил себе, что не сможет его получить — такие, как он, живут без хэппи-энда, — был влюблён в него. Может, сейчас уже не был. Но когда-то был. Их взгляды встретились, атмосфера между ними сменился на что-то похожее на взаимопонимание. Принятие. Сердце Уилла колотилось так, что начала кружиться голова, колени почти подогнулись, а Майк будто молча умолял его устоять и держаться. Это было жестокой шуткой. Ощущение реальности ускользало сквозь пальцы, Уилл отчаянно цеплялся за истрёпанные края того, что знал раньше, когда чувства были безответными. Тошнота накатила с силой, это новое признание ударило в голову, а разум лихорадочно просчитывал все возможные сценарии. Из тысячи вариантов девятьсот девяносто девять заканчивались тем, что Майк смеётся ему над его наивностью прямо Уиллу в лицо. Майк издевался над ним — иначе и быть не могло. — Уилл… скажи хоть что-нибудь. Желчь подступала к горлу. Уилл стоял неподвижно, дрожащие руки замерли. Неосторожно сглотнув, Уилл разлепил пересохшие губы, и слова, которые вышли, резали ножом. Он делал немыслимое: отпускал Майка после стольких лет любовных страданий — страданий, которые, как Уилл теперь знал, были взаимными хоть какое-то время. Разум не успевал за словами Майка, летевшими к финишной черте. — Я… думаю, тебе стоит уйти. Майк побледнел и болезненно отшатнулся.  — Я… Уилл, завтра я уезжаю в Дублин, а потом обратно… — Майк. Пожалуйста… просто уходи. Теперь уже Майк отвёл взгляд. Уилл ожидал, что Майк будет упрямиться, и был готов к тому, что тот упрётся и откажется, но нет. Майк не сказал больше ни слова. Его губы сжались в тонкую линию. Он просто взял синюю ветровку, накинул на плечи, бросил на Уилла последний болезненный взгляд и исчез за хлопнувшей дверью. Уилл не знал, сколько простоял там, пока что-то мягкое ткнулось в ноги и не вырвало его из оцепенения. Паладин лежала у его ног, смотрела на него тёмно-янтарными глазами и била хвостом по его лодыжке.