Конец - это лишь новое начало

Новый цикл. День первый. Где-то на Земле. Он открыл глаза и понял, что ничего не помнит. Это не было паникой. Скорее — странной, почти спокойной пустотой. Будто кто-то взял ластик и стёр все страницы его жизни, оставив только чистый лист. И в углу этого листа было написано одно-единственное слово: Эграссель. Он лежал на голой земле. Под спиной — мягкий мох, над головой — ночное небо, усыпанное звёздами. Слева от него возвышалась бетонная стена, густо расписанная яркими граффити. Справа — мусорный контейнер. Металлический запах, смешанный с сыростью и гниющими листьями. Город. Он был в городе, хотя не знал, в каком. Эграссель медленно сел. Тело слушалось плохо, будто долго лежало без движения. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Он провёл рукой по лицу — гладкая кожа, острый подбородок. Потом коснулся волос. Длинные, спутанные, светлые — пряди свисали до лопаток, в них застряли сухие листья и мелкий мусор. Одежда была странной. Длинный зелёный плащ с золотой вышивкой — красивый, но совершенно непрактичный, весь в пыли и каких-то тёмных пятнах. Под ним — туника и мягкие кожаные сапоги. Как из исторического фильма. Или из сна, который он не помнил. — Где я? — прошептал он. Голос сел, охрип. Ответом стала тишина. А потом — шорох крыльев. Эграссель поднял голову. На краю мусорного контейнера сидела сова. Серая, с большими жёлтыми глазами, которые смотрели на него без страха и удивления. На левом крыле виднелся крошечный шрам — полумесяцем. — Ты… — выдохнул он. Ему показалось, что он должен знать эту птицу. Но память молчала. Сова каркнула — коротко, требовательно — и перелетела ему на плечо. Когти впились в ткань плаща, но не больно, а как-то… привычно. Будто она всегда там сидела. — Ты со мной? — спросил Эграссель. Сова моргнула. И клюнула его за ухо — легонько, подбадривающе. В голове не было ничего. Ни имени матери, ни лица отца, ни воспоминаний о доме. Только смутное, почти физическое ощущение: он не отсюда. Из этого мира он не знал ровным счётом ничего.

***

Он выбрался из переулка на широкую улицу. И замер. Асфальт. Фонари, горящие ровным белым светом. Высокие здания из стекла и бетона, уходящие в небо. Рекламные вывески с буквами, которые он совершенно не понимал, но мозг цеплялся за знакомые очертания. Мимо проехала машина. Громкая, быстрая, пахнущая бензином. Эграссель отшатнулся, прижался спиной к стене. Сова на плече взъерошилась. — Что это? — прошептал он. Ответа не было. Люди на улицах косились на него. Девушка в короткой юбке замедлила шаг, разглядывая его плащ. Парень в капюшоне хмыкнул и что-то сказал приятелю — Эграссель не понял ни слова, но тон был насмешливым. Он чувствовал себя клоуном. Или сумасшедшим. «Надо уйти отсюда», — подумал он. Но куда? Он не знал этого мира, почти не знал языка, не знал, как выжить. Сова клюнула его в шею. Повернула голову в сторону узкого проулка между домами. Эграссель послушался. Он бродил по городу несколько часов, пока рассвет не начал окрашивать небо в розовое. Его сапоги стёрли ноги до мозолей, плащ волочился по грязному асфальту. Он хотел пить. Хотел есть. Хотел спать. Но больше всего — понять, что происходит. Он остановился у витрины магазина. В стекле отражался чужой: бледный, с длинными спутанными светлыми волосами, в зелёном плаще, с серой совой на плече. И с заострёнными ушами. Очень заострёнными. Эграссель коснулся уха — оно и правда было длинным, с заметным заострённым кончиком. Он не помнил, чтобы у людей были такие уши. — Эй, ты! — голос резкий, мужской. Эграссель обернулся. Перед ним стоял полицейский — он узнал форму по смутным обрывкам образов, которые, казалось, были частью этой реальности. Коренастый мужчина с усами, в синей форме, с нашивкой на рукаве. Говорил быстро и непонятно. — Я не… не понимаю, — выдавил Эграссель. Акцент был странным, слова давались с трудом. Он попытался вспомнить хоть несколько фраз на английском — и с удивлением обнаружил, что что-то знает. Базовые слова. «Hello», «sorry», «help». Откуда? Он не знал. Полицейский нахмурился. Что-то спросил снова. Потом заметил сову, указал на неё пальцем, покачал головой. Эграссель понял только одно: он выглядит подозрительно. Очень подозрительно. — У меня нет документов, — сказал он на ломаном английском. Это была догадка — в этом мире, похоже, требовались какие-то бумаги. — Я ничего не помню. Полицейский вздохнул. Достал рацию. Эграссель почувствовал, как внутри поднимается паника. Сова зашипела — по-настоящему, как кошка — и расправила крылья. — Не надо, — попросил эльф. — Я просто… я уйду. Я никому не мешаю. Но полицейский уже говорил в рацию. Через пять минут подъехала машина, и Эграсселя увезли.

***

Его посадили в комнату без окон. Белые стены, пластиковый стол, два стула. Лампочка под потолком гудела монотонно. Сова сидела на спинке стула, сверкая жёлтыми глазами. Эграссель сжимал край стола и пытался не паниковать. В голове пульсировала одна мысль: «Как я здесь оказался? Почему я ничего не помню?» Через час вошла женщина. Невысокая, с короткими тёмными волосами, в джинсах и свитере — не похожа на полицейского. Глаза внимательные, тёплые. Она села напротив, положила на стол диктофон и улыбнулась. — Привет, — сказала она медленно, чётко выговаривая слова. — Меня зовут Лена. Я социальный работник. Ты говоришь на русском? Немного? Плохо? — Немного, — ответил Эграссель. Он удивился, потому что сам не знал, откуда знает этот язык. Но слова приходили — медленно, с акцентом, но приходили. — Хорошо. — Лена кивнула. — Ты не первый, кто теряет память. Такое случается. Травмы, стресс, много чего. Мы постараемся тебе помочь. Но сначала ответь на несколько вопросов. Как тебя зовут? — Эграссель. Лена записала. Никакого удивления — для неё это было просто странным именем. — Фамилия? — Не помню. — Сколько тебе лет? — Не знаю. — Где ты живёшь? Есть ли у тебя родственники? Эграссель покачал головой. Пустота. Лена вздохнула, но без раздражения. Посмотрела на его уши — длинные, заострённые. Потом на сову. — У тебя… необычная внешность, — сказала она осторожно. — Уши. Это врождённое или… операция? Эграссель моргнул. Он не понимал вопроса. Врождённое? Операция? Для него это было просто… его уши. Такими они были всегда. Насколько он помнил — а он не помнил ничего, но чувствовал, что это часть его. — Я… не знаю, — ответил он. — Наверное, врождённое. — Понятно, — Лена кивнула. Она явно решила, что это какая-то генетическая мутация. Редкая, но не невозможная. — Ладно. Это не важно. Сейчас главное — найти тебе временное жильё и оформить документы. Есть приют для бездомных. Там тебе помогут. — А сова? — спросил Эграссель. — Она со мной. Лена поморщилась. Сова была проблемой — дикое животное, не домашнее. Но в глазах этого потерянного парня было столько отчаяния, что она сдалась. — Я позвоню волонтёрам, — сказала она. — У нас есть одна женщина… она любит животных. Может, временно приютит вас обоих.

***

Женщину звали Марта. Ей было за пятьдесят, она жила в небольшом доме на окраине города, одна, если не считать трёх кошек и старого пса. Волонтёрством занималась уже десять лет — подбирала бездомных, помогала с документами, давала временный кров. Когда Эграссель вошёл в её дом, Марта окинула его цепким взглядом. — Длинные уши, — сказала она без обиняков. — Операция или природа? — Я… не знаю, — ответил он. — Ладно, не важно. Раздевайся, твои тряпки надо стирать. Или выбросить. — Она поморщилась, глядя на его плащ. — Что за карнавальный костюм? Ты актёр, что ли? — Я не помню. — Амнезия, да? Лена говорила. — Марта вздохнула. — Бывает. Проходи, мойся, поешь. Сова пусть пока в коридоре посидит, мои кошки её боятся. Фалинда, услышав про кошек, гордо каркнула и перелетела на вешалку. Эграссель улыбнулся — впервые за этот день. Потом послушно пошёл в душ. Марта дала ему старые джинсы — мужские, явно чьи-то, оставшиеся от бывшего мужа или сына. Светлая футболка, чуть великоватая. Свитер с высоким горлом, серый, мягкий. Носки, кроссовки — всё поношенное, но чистое. — Твоё я постираю, — сказала Марта, забирая его плащ и тунику. — Но вообще, тебе нужно купить нормальную одежду. В таком виде на улицу не выйдешь — сразу внимание. И так уши торчат. Эграссель посмотрел на себя в зеркало. Джинсы сидели мешковато, футболка скрывала плечи. Короткие волосы? Нет, они всё ещё были длинными — спутанными, грязными, свисавшими до лопаток. Он выглядел как бомж, которому дали чистую одежду. — Волосы, — сказала Марта, подходя сзади. — Их тоже надо привести в порядок. Или отрезать. — Отрезать? — Эграссель провёл рукой по пряди. Почему-то эта мысль вызвала в нём глухое сопротивление. Не потому, что он помнил, зачем ему длинные волосы. Просто… они были его частью. Единственной частью, которую он знал. — Можешь оставить, — пожала плечами Марта. — Но тогда нужно мыть их, расчёсывать, укладывать. И выглядеть будешь как хиппи. В нашем районе не очень любят… неформалов. Эграссель вздохнул. Сова на спинке стула каркнула — то ли согласие, то ли протест. — Отрежу, — сказал он. — Но не очень коротко. Марта достала ножницы. Стригла она умело — видно, что не в первый раз. Пряди падали на пол — длинные, почти белые, красивые. Эграсселю было жаль, но в то же время странно легко. Как будто вместе с ними отрезали часть той тяжести, которую он носил, сам не зная какую. Когда всё закончилось, он открыл глаза. В зеркале сидел незнакомец. Светлые волосы теперь доходили чуть ниже ушей, лежали неровными, но аккуратными прядями. Чёлка падала на лоб, открывая глаза. Заострённые уши торчали смешно и по-детски — без длинных волос они казались ещё заметнее. Он выглядел моложе. И… проще. — Так лучше, — сказала Марта. — Теперь хотя бы не пугало.

***

В первые дни Эграссель почти не выходил из дома Марты. Он помогал по хозяйству, учил язык (Марта говорила только по-русски, и это оказалось отличной практикой), привыкал к новому телу в новой одежде. Соседи заглядывались. Маленький городок, все друг друга знают. Появление странного парня с длинными заострёнными ушами и совой на плече не могло остаться незамеченным. — Это пластика? — спросила соседка, тётя Зина. — Слышала, сейчас модно уши себе делать, как у эльфов из этих… как их… сериалов. — Наверное, — пожала плечами Марта. Она решила не вдаваться в подробности. Скажешь правду — «он не помнит, кто он» — только больше вопросов. — А сова зачем? — Домашняя. Он её с детства приручил. Тётя Зина покивала, удовлетворившись объяснением, и ушла. Эграссель выдохнул. Ему не нравилось врать, но он понимал, что правда — «я эльф из другого мира» — вызовет только смех или санитаров. Он быстро усвоил: в этом мире нет магии. Нет эльфов. Люди объясняют всё через науку, медицину, генетику. Его уши — мутация или косметическая операция. Его странная одежда — карнавальный костюм или последствия психического расстройства. Его потеря памяти — черепно-мозговая травма. Он принял это. Пока не вспомнит правду — а он надеялся, что когда-нибудь вспомнит, — он будет играть по правилам этого мира. Сова оказалась незаменимым спутником. Она не говорила, не давала советов, но её присутствие успокаивало. Марта сначала ворчала — «птица в доме, это ненормально» — но быстро привыкла. Фалинда не гадила где попало, не шумела по ночам и даже подружилась со старым псом Марты, который сначала облаивал её, а потом начал спать рядом, положив морду на лапы. Эграссель назвал её Фалиндой — это имя пришло само, как будто всегда было с ним. — Ты знаешь, кто я? — спрашивал он у совы по ночам. — Ты помнишь, откуда мы? Фалинда моргала жёлтыми глазами и молчала. Но иногда, очень редко, она тыкалась клювом в шрам на его груди — маленький полумесяц, такой же, как у неё на крыле. И Эграссель понимал: она знает. Но не может сказать.

***

Через месяц Марта устроила его в местную кофейню — мыть посуду. Работа была грязной, скучной и низкооплачиваемой, но Эграссель не жаловался. Он учился, привыкал, становился частью этого мира. Хозяин кофейни, толстый дядька по имени Сергей Иванович, долго разглядывал его уши, потом спросил: — Это у тебя от природы или так? — От природы, — ответил Эграссель. Он уже не стеснялся. — Ну и ладно. Клиентам пофиг, лишь бы кофе вкусный был. Клиенты и правда сначала косились. Подростки хихикали, показывали пальцами. Кто-то просил сфотографироваться — «прикольные уши, чувак, ты косплеер?». Эграссель улыбался, фотографировался, не понимая половины шуток. Но со временем привык. «Эльф из кофейни» — так его называли. Он не возражал. Лучше быть эльфом из кофейни, чем никем.

***

Ему снились странные сны. В них не было лиц, только голоса. Кто-то говорил: «Ты красивый в любом цикле». Кто-то держал его за руку. Кто-то плакал — тихо, надрывно, как будто терял что-то бесконечно дорогое. Просыпаясь, Эграссель не мог вспомнить деталей. Оставалось только ощущение — тягучее, сладкое и горькое одновременно. Будто он кого-то любил. Будто кто-то любил его. Будто где-то далеко его ждали. — Фалинда, — шептал он в темноту. — Мне кажется, я потерял не только память. Мне кажется, я потерял кого-то. Сова открывала жёлтые глаза, смотрела на него долгим взглядом и снова закрывала. Она знала. Но не говорила.

Месяц второй. Вечер.

Эграссель возвращался из кофейни поздно вечером. Осенний ветер гнал по асфальту сухие листья, фонари мерцали — один, второй, третий. Фалинда сидела на плече, спрятав клюв в перья. На перекрёстке он остановился. Что-то заставило его повернуть голову. В темноте, на другой стороне улицы, стояла фигура. Высокая, в чёрном. Лица не разглядеть — капюшон скрывал черты. Но осанка — прямая, напряжённая — показалась Эграсселю мучительно знакомой. Он замер. Сердце забилось быстрее. — Кто там? — крикнул он. Фигура не двинулась. Сова на плече вдруг ожила — расправила крылья, каркнула громко, тревожно. А потом зажёгся зелёный свет, мимо проехала машина, и когда её фары осветили другую сторону улицы — там никого не было. Пустота. Только мокрый асфальт и падающие листья. Эграссель постоял ещё минуту, вглядываясь в темноту. Никого. — Мне показалось, — сказал он себе. Но Фалинда не успокаивалась. Она смотрела в ту сторону и тихо, едва слышно, ворковала. В ту ночь Эграссель долго не мог уснуть. Ему казалось, что за окном кто-то стоит. Он вставал, подходил к стеклу — пустая улица, ни души. Но чувство не проходило. Он коснулся шрама на груди. Тот горел. Не больно, а горячо, как будто жил своей жизнью. — Кто ты? — прошептал он в темноту. — Тот, кого я потерял? Ответом была тишина. Только Фалинда вздохнула во сне и прижалась к его руке. Эграссель закрыл глаза и провалился в беспокойный сон, полный серых глаз и падающего пепла. А за окном, на другой стороне улицы, под фонарём, стояла тень. Смотрела на его окно. И ждала. Но он этого не видел.