Конец - это лишь новое начало

Четыре месяца спустя. Город, который теперь назывался «домом». Эграссель больше не просыпался в панике. Это пришло незаметно — как привыкаешь к холоду или к шуму за окном. Тело само знало, что делать: открыть глаза, потянуться, нащупать ногой тапки. Умыться. Покормить Фалинду. Сварить кофе — не магический эликсир, а чёрную жижу из турки, которую Марта научила его готовить. — Ты сегодня хмурый, — сказала она, когда он вышел на кухню. — Не выспался, — ответил Эграссель. Это было правдой, но не всей. Ему снова снился тот сон — серые глаза, падающий пепел, чьи-то тёплые руки на лице. Просыпаясь, он чувствовал на щеках соль. Фалинда сидела на спинке стула и жевала кусочек сырого мяса. Сова за эти месяцы растолстела — Марта подкармливала её чем могла, и теперь Фалинда походила на пушистый серый шар. — Твоя птица скоро перестанет летать, — заметила Марта. — Сожрёт всё, что не приколочено. — Она не моя, — возразил Эграссель. — Я её. Сова каркнула, словно подтверждая. После завтрака он надел форму — чёрные джинсы, тёмную футболку, передник с логотипом кофейни. Волосы отросли чуть длиннее, теперь падали на лоб рваной чёлкой, открывая уши. Он больше не пытался их прятать. Люди привыкли. «Эльф из кофейни» стал местной достопримечательностью, и Сергей Иванович даже повесил на входе табличку: «Здесь работает парень с необычными ушами. Не тыкать пальцами, не фоткать без спроса». В кофейне было шумно и пахло кофе, корицей и молоком. Эграссель мыл посуду, протирал столики, иногда помогал бариста — если очередь была длинной. Он научился различать сорта кофе и даже делать латте с сердечком, хотя пена и выходила кривой. — Эльф, привет! — крикнула девушка за стойкой. Аня, студентка, подрабатывала по вечерам. Она была единственной, кто называл его «Эльфом» без насмешки. — Ты смотрел вчера новый фильм? — Нет, — ответил Эграссель. — Я спал. — Вечно ты спишь. Тебе сколько лет? Двадцать? Двадцать пять? А ведёшь себя как дед. Он пожал плечами. Он не знал, сколько ему лет. На вид — молодой, но глаза иногда выдавали что-то более старое, уставшее. Марта говорила: «У тебя взгляд человека, который видел смерть». Эграссель не понимал, что это значит. После обеда пришёл Сергей Иванович. Он сел за свой столик в углу, заказал эспрессо и долго смотрел на Эграсселя поверх очков. — Слушай, парень, — сказал он наконец. — У меня к тебе предложение. — Какое? — Ты тут уже четыре месяца работаешь. Моешь посуду. А мог бы за стойкой стоять. Бариста не хватает. Аня через месяц уходит — сессия, потом практика. Научишься — будешь получать больше. Эграссель задумался. Работа бариста означала общение с людьми. Много общения. Он всё ещё чувствовал себя неуверенно, когда на него смотрели. — Я попробую, — сказал он. — Молодец. Аня тебя научит. — Сергей Иванович допил кофе и ушёл, оставив на столике чаевые — как всегда, больше положенного.

***

— Смотри, — Аня взяла питчер с молоком. — Главное — угол наклона и скорость. Ты не торопись, молоко должно быть гладким, без больших пузырей. Эграссель повторил. Пена вышла комковатой, сердечко расплылось в бесформенное пятно. — Ужас, — сказала Аня, но без злости. — Ты слишком напряжён. Расслабь руку. Он попробовал снова. Лучше. Ещё раз. Ещё. Через час у него получилось нечто, отдалённо напоминающее листок. Аня похлопала по плечу. — Прогресс. За неделю научишься. Вечером он вернулся домой уставшим, но довольным. Фалинда встретила его на крыльце — сидела на перилах, поджидая. Каркнула. — Да, я знаю, — сказал Эграссель. — Я забыл купить тебе мясо. Сова посмотрела на него с укоризной, какой обычно смотрят только жёны на забывчивых мужей.

***

По вечерам они с Мартой пили чай на кухне. Она рассказывала о своей молодости, о муже, который умер от рака, о детях, которые уехали в большой город и звонили раз в месяц. Эграссель слушал. Ему нравились её истории — простые, тёплые, настоящие. — А ты, — спросила она однажды, — не хочешь искать своих? Родных там, откуда ты пришёл? — Я не знаю, где искать, — ответил он. — И даже не знаю, хочу ли. — Почему? Эграссель посмотрел на свои руки. Длинные пальцы, тонкие запястья. Руки того, кто привык к чему-то более тонкому, чем кофейные чашки. — Мне кажется, — сказал он медленно, — что там, откуда я пришёл, было больно. Не физически. По-другому. Как будто я потерял кого-то очень важного. И если я вспомню — мне станет ещё больнее. Марта помолчала. Потом накрыла его руку своей — широкой, шершавой ладонью. — Боль — это не повод не помнить, — сказала она. — Боль — это повод понять, что было важно. Эграссель не ответил. Фалинда на его плече тихонько заворковала.

***

В следующий вторник, когда Эграссель возвращался с работы, он снова почувствовал взгляд. Это было уже не в первый раз. Каждый вечер, на перекрёстке за старым кинотеатром, кто-то смотрел на него. Не враждебно. Тяжело, пристально, как смотрят на то, что никак не могут заполучить. Он обернулся. Никого. — Фалинда, — позвал он. Сова сидела на плече, но её голова была повёрнута назад — туда, где под фонарём стояла тень. Слишком высокая для обычного человека. — Ты тоже видишь, — прошептал Эграссель. Сова каркнула. Один раз — коротко, подтверждая. Он сделал шаг в ту сторону. Тень не двинулась. Ещё шаг. И когда расстояние сократилось до двадцати метров, фонарь моргнул — раз, другой — и на секунду всё погрузилось в темноту. Когда свет вернулся, никого не было. Эграссель стоял посреди пустой улицы, сжимая ремешок сумки так, что костяшки побелели. — Кто ты? — спросил он в темноту. — Зачем ты следишь за мной? Ответом был ветер. И далёкий собачий лай.

***

На следующий день за сменой он рассказал Ане. Не всё — только про то, что ему кажется, будто за ним кто-то ходит. — Может, сталкер? — предположила она. — Ты парень симпатичный, уши у тебя необычные. Мало ли. — Нет, — покачал головой Эграссель. — Это не то. Он не… не угрожает. Просто смотрит. — Он? Ты видел его лицо? — Нет. Только силуэт. Высокий. В чёрном. Аня задумалась. — Слушай, а может, это кто-то из твоего прошлого? Ну, до амнезии? Может, ты с кем-то поссорился, а он тебя ищет? — Я не помню прошлого. — Ну вот и повод вспомнить. — Она пожала плечами. — Но будь осторожен. Если что — звони в полицию. Или мне. Я быстрее приеду. Эграссель улыбнулся. Аня была хорошей. Одна из немногих, кто не задавал лишних вопросов.

***

Он начал ходить в библиотеку. Не потому, что ему нужно было что-то узнать. Просто там было тихо, пахло бумагой и пылью, и никто не смотрел на его уши. Библиотекарша, пожилая женщина с добрым лицом, сначала удивилась, потом привыкла и даже откладывала для него книги — те, что, по её мнению, «подойдут такому задумчивому молодому человеку». Эграссель читал много. Романы, стихи, наука. Он пытался понять этот мир — не поверхностно, а глубоко. Как работают деньги, почему люди воюют, откуда берётся любовь. Ему казалось, что если он поймёт всё, то сможет понять себя. Однажды он наткнулся на книгу об эльфах. Скандинавская мифология, фольклор, сказки. Он читал и чувствовал странное узнавание — не «я это помню», а «я это знаю». Будто эти истории были написаны о ком-то похожем на него. — Вы верите в эльфов? — спросил он у библиотекарши. Та улыбнулась. — Я верю в то, что мир больше, чем мы о нём знаем. — Она посмотрела на его уши. — А вы? — Я не знаю, — ответил Эграссель. — Но иногда мне кажется, что я сам — один из них. Она не засмеялась. Только кивнула и сказала: — Тогда храните эту веру. Даже если это неправда, она делает жизнь красивее.

***

Через две недели Эграссель встал за стойку. Первые дни были кошмаром — он путал заказы, проливал молоко, один раз даже сжёг кофеварку. Но постепенно вошёл в ритм. Клиенты были разными. Кто-то не обращал внимания, кто-то пялился на уши, кто-то просил сфотографироваться. Одна женщина средних лет сказала: «Боже, какой вы красивый! Прямо эльф из моих снов». Эграссель покраснел и не нашёлся, что ответить. Когда он получил первую полноценную зарплату — не за мытьё посуды, а за работу бариста — он купил Марте новый чайник (старый протекал) и себе тёплую куртку. Осень переходила в зиму, и в его старом худи было холодно. — Хороший парень, — сказала Марта, принимая чайник. — Настоящий. Эграсселю было приятно. Но где-то глубоко, под этим приятным ощущением, жила тоска. Как будто он играл роль — хорошего парня, обычного человека — а настоящий он остался где-то там, за пеленой забытых циклов. Фалинда стала его тенью. Она сопровождала его везде, где разрешали — в кофейню её не пускали, но на прогулках, в библиотеке, дома — всегда рядом.

***

Однажды вечером, когда Эграссель возвращался из магазина, на него напали. Двое парней в капюшонах, явно поддатых, решили, что «чувак с ушами» — лёгкая добыча. — Кошелёк давай, эльф недоделанный, — сказал один, хватая его за рукав. Эграссель замер. Он не умел драться — по крайней мере, не помнил, чтобы умел. Сердце заколотилось. Но Фалинда умела. Сова слетела с плеча с яростным карканьем и вцепилась когтями в лицо первому парню. Тот заорал, отшатнулся, схватился за щёку. Второй попытался ударить птицу, но Фалинда увернулась и клюнула его в руку — глубоко, до крови. — Твою мать! — завопил второй. — Бежим! Они убежали, оставив на асфальте капли крови. Фалинда вернулась на плечо Эграсселя, гордо расправив крылья. — Ты… ты их прогнала, — выдохнул он. Сова каркнула. В этом карканье слышалось: «Конечно прогнала. Кто бы сомневался». С того дня Эграссель гулял только с Фалиндой. И чувствовал себя в безопасности.

***

Ночью ему приснилось небо. Не такое, как над городом — серое, в облаках, с пролетающими самолётами. Другое. Чёрное, усыпанное звёздами, и посреди него — огромная трещина, из которой сыпался белый пепел. Эграссель стоял на башне. Под ним рушился мир — он это знал, хотя не видел ничего, кроме пепла и света. Кто-то держал его за руку. Тёплая ладонь, мозолистые пальцы. — Ты должен меня отпустить, — сказал он. Или не он. Голос был его, но слова — чужими. — Никогда, — ответил кто-то. Голос низкий, усталый, с хрипотцой. — Я искал тебя тысячу лет. Я буду искать ещё тысячу. — Зачем? — Потому что ты — мой дом. Эграссель проснулся с мокрым лицом. Слёзы текли по щекам, хотя он не чувствовал грусти. Только пустоту. И желание — острое, как лезвие — найти того, кто говорил во сне. Фалинда спала на подушке, свернувшись клубком. Эграссель погладил её по голове. — Ты знаешь, кто он? — спросил он. Сова не ответила. Но во сне вздохнула — глубоко, по-человечески.

***

Пришёл декабрь. Город нарядился в гирлянды, на центральной площади поставили ёлку. Люди бегали с подарками, суетились, улыбались. Эграссель смотрел на это с лёгким недоумением — он не понимал праздников, но чувствовал, что они важны для этих людей. Марта позвала его встречать Новый год. «Нечего одному сидеть», — сказала она. Эграссель согласился. Они накрыли стол, включили телевизор, открыли шампанское. Фалинда получила кусочек колбасы и выглядела довольной. В двенадцать часов, когда за окном загремели фейерверки, Эграссель вышел на крыльцо. Снег падал крупными хлопьями, укрывая асфальт белым одеялом. Где-то вдалеке смеялись люди. А на другой стороне улицы, под фонарём, стояла тень. Он увидел её сразу. Высокая фигура в чёрном, с капюшоном, надвинутым на лицо. Не двигалась. Просто смотрела. Эграссель сделал шаг вперёд. Потом второй. Снег скрипел под кроссовками. — Кто ты? — крикнул он. Тень не ответила. — Я знаю, что ты там. Я вижу тебя почти каждый день. Ты следишь за мной. Зачем? Тишина. Только снег и далёкие хлопки фейерверков. А потом фигура сделала шаг назад. И растворилась в темноте, как будто её никогда и не было. Эграссель стоял на улице, дрожа от холода, и сжимал кулаки. — Фалинда, — позвал он. Сова сидела на перилах, нахохлившись. — Это не галлюцинация. Ты тоже её видишь. Сова каркнула. Согласие. — Кто он? Фалинда моргнула. И — впервые за всё время — медленно покачала головой. Не знаю. Или не могу сказать. Эграссель вернулся в дом. Марта спросила, почему у него красные щёки. Он ответил, что замёрз. Не стал рассказывать про тень. Она бы не поверила. Или поверила, но испугалась. А он не хотел её пугать. Ночью он не спал. Сидел у окна, смотрел на пустую улицу и гладил Фалинду. — Я найду тебя, — прошептал он в темноту. — Кем бы ты ни был. Я найду и спрошу, почему ты прячешься. Сова вздохнула. А за окном, далеко-далеко, под другим фонарём, тень снова ждала. Терпеливо. Но Эграссель этого не видел. Он смотрел вперёд, в снежную мглу, и не знал, что тот, кого он ищет, стоит в двух шагах — и не может подойти. Потому что если подойдёт слишком близко, петля замкнётся. И всё начнётся заново.