Конец - это лишь новое начало

Эграссель полюбил зиму. Он не знал, видел ли он снег раньше, но сейчас каждый снегопад казался маленьким чудом. Белые хлопья падали на асфальт, на крыши машин, на плечи прохожих. Город становился тише и чище. Он работал в кофейне уже пятый месяц. Сергей Иванович повысил до полноценного бариста, и теперь Эграссель проводил за стойкой по шесть часов в день. Он научился различать постоянных клиентов по шагам. Например, женщина в красном пальто всегда заказывала капучино без сахара. Пожилой мужчина с тростью пил только чёрный эспрессо. Девушка с синими волосами каждое утро брала латте с сиропом и просила нарисовать на пенке цветок. У Эграсселя получалось всё лучше. Аня, которая теперь забегала просто в гости, говорила, что у него талант. — У тебя руки чувствуют, — объясняла она. — Это не у всех есть. Некоторые всю жизнь учатся, а у тебя само получается. Он не знал, откуда взялась эта лёгкость. Может быть, из прошлой жизни. Той, которую он не помнил.

***

Марта сказала, что ему пора съезжать. — Ты уже взрослый парень, — заявила она за ужином. — Работа у тебя есть, зарплата неплохая. Пора на свои ноги. Эграссель не спорил. Он понимал, что дальше жить у чужой женщины неправильно. Но внутри ёкнуло. За четыре месяца Марта стала ему почти матерью. Её ворчание, её пироги, её старый пёс, который спал у его кровати. Он привык. Эграссель нашёл комнату в десяти минутах ходьбы от кофейни. Маленькую, на втором этаже старого дома. Стены были оклеены выцветшими обоями в цветочек, окно выходило во двор, где вечно орали чужие дети и сохло бельё. Хозяйка, пожилая женщина по имени Зоя Петровна, сдавала комнату студентам и приезжим. — С животными можно? — спросил Эграссель, показывая на Фалинду. — Сова? — Зоя Петровна удивилась. — Живая? — Да. Она тихая. Не гадит где попало. Хозяйка подумала и согласилась. Фалинда, почувствовав, что решается её судьба, каркнула самым очаровательным образом. Зоя Петровна растаяла. Переезд занял один день. У Эграсселя было мало вещей: два комплекта сменной одежды, куртка, старый телефон, купленный с рук, и сова. Марта подарила на прощание плед и банку домашнего варенья. — Заходи, не забывай, — сказала она. Он обнял её. Впервые за всё время. В доме, кроме него, жили ещё трое: студент Коля, который учился на программиста и почти не вылезал из своей комнаты. Девушка Лера, работавшая в цветочном магазине, и мужчина лет сорока, которого все звали Дядя Саша. Он был сварщиком, пил по выходным и играл на гитаре. Эграссель побаивался Дядю Сашу, но тот оказался безобидным. — С ушами, говоришь? — спросил он при первой встрече. — Ну и ладно. У меня шрам на пол-лица, тоже не красавец. Бывает. Коля и Лера удивились эльфийской внешности соседа, но быстро привыкли. В доме вообще не принято было лезть в чужие дела. Это Эграсселю нравилось. Он обустроил свою комнату. Кровать, стол, стул, на подоконнике — подушка для Фалинды. На стене он повесил календарь, который ему дала Марта, и начал отмечать дни. Не потому, что боялся забыть. Просто ему нравилось видеть, как движется время. Однажды вечером Лера постучала в его дверь. Она была в халате, с полотенцем на голове. — Чай будешь? Я заварила. Эграссель согласился. Они сидели на кухне, пили чай с печеньем. Лера оказалась разговорчивой. — Ты правда ничего не помнишь? — спросила она. — Правда. — Совсем ничего? — Иногда снятся сны. Но когда просыпаюсь, помню только обрывки. Чьи-то глаза. Пепел. Голоса. Лера помолчала. — А может, это и к лучшему? Может, там было что-то плохое. — Возможно. — Эграссель сжал кружку. — Но я всё равно хочу знать. Не знать, кто ты, это как идти по тёмной комнате. Ты натыкаешься на стены, не понимая, где дверь. — Ты поэтично говоришь, — заметила Лера. — Для бариста. Он не ответил. Ему не казалось, что он говорит поэтично. Просто иногда слова приходили сами, правильные и точные, как будто их кто-то подсказывал.

***

Сова вела себя странно последние дни. Она часто смотрела в одну точку, наклоняла голову и прислушивалась. Эграссель не слышал ничего, кроме обычных городских шумов. Но Фалинда явно улавливала что-то ещё. — Что ты слышишь? — спрашивал он. Сова моргала и молчала. Но иногда, очень редко, она издавала тихий звук, похожий на мурлыканье. Эграссель никогда не слышал, чтобы совы мурлыкали. Однажды ночью он проснулся от того, что Фалинда сидела на его груди и смотрела прямо в лицо. Глаза её светились в темноте жёлтым светом. — Что? — прошептал он. Сова повернула голову к окну. Эграссель посмотрел туда. За окном, на фоне ночного неба, ничего не было. Только фонарь и падающий снег. — Там кто-то есть? Фалинда каркнула один раз. Коротко. Утвердительно. Эграссель встал, подошёл к окну. Прижался лбом к холодному стеклу. Ни души. Только снег, ветер и далёкие огни. — Может, тебе кажется, — сказал он. Но сам в это не верил.

***

У него начала болеть грудь. Не сильно, скорее ноюще, как будто внутри поселилась тупая боль. Сначала он не обращал внимания. Потом боль стала приходить чаще, особенно по ночам. Он пошёл к врачу. Молодой терапевт по имени Севастьян Маркович послушал его, сделал кардиограмму, сказал, что сердце в порядке. — Может, невралгия? — предположил врач. — Стресс. Вы много работаете? — Нормально. — Ну, попейте успокоительное. И меньше кофеина. Вы же бариста, да? Сами пьёте много? Эграссель не сказал, что боль приходила всегда в одном месте. Там, где был шрам. Маленький полумесяц на груди. Такой же, как на крыле Фалинды.

***

Это случилось в конце января. Эграссель возвращался из кофейни поздно, около одиннадцати. Дорога проходила через тёмный переулок, который он обычно обходил, но в тот раз решил сократить. Он пожалел об этом через минуту. Трое парней вышли из-за гаража. Они были молодыми, лет по семнадцать, в спортивных костюмах и с глупыми ухмылками. — Эльф, привет, — сказал один. — Деньги есть? Эграссель остановился. Фалинда на его плече расправила крылья. — Нет, — ответил он. Это была правда. Он получил зарплату и сразу отдал за комнату. — А телефон? Часы? — спросил второй. — Часов нет. Телефон старый. Не нужен вам. Парни переглянулись. Первый шагнул ближе. — А ну давай, не умничай. Или мы сами заберём. Фалинда зашипела. Эграссель почувствовал, как внутри поднимается что-то странное. Не страх. Не гнев. Что-то горячее, тягучее, что растекалось по венам, как расплавленный металл. Он поднял руку. Не понимая зачем. Парни замерли. Потому что воздух вокруг Эграсселя задрожал. Стал плотнее. В переулке повеяло морозным холодом. Фонарь над головой моргнул и погас. — Чё за хрень? — прошептал третий. Эграссель опустил руку. Дрожь прекратилась. Фонарь зажёгся снова. Парни смотрели на него с ужасом. Первый сделал шаг назад. — Валим, — сказал он, и они побежали, толкаясь и матерясь. Эграссель остался один в переулке. Он смотрел на свою руку, на свои пальцы, которые всё ещё слегка светились. Бледно, едва заметно. Как будто под кожей горела маленькая звезда. — Что это было? — спросил он у Фалинды. Сова молчала. Но в её жёлтых глазах он прочитал то, чего никогда не видел раньше. Страх. Не за себя. За него.

***

Он не спал. Сидел на кровати, обняв колени, и смотрел на свою руку. Свечение исчезло. Кожа была обычной, бледной, с тонкими голубыми венами. Фалинда сидела рядом, прижавшись к его бедру. — Это магия? — спросил он. — Но магии не существует, так все говорят. Сова моргнула. — Ты знаешь, что это было. Ты всегда знаешь больше, чем говоришь. Фалинда наклонила голову и тихо заворковала. Эграссель не понимал слов, но понимал смысл. «Осторожно. Не сейчас. Позже». Он вздохнул. Лёг. Фалинда перебралась на подушку и уткнулась клювом ему в щёку. — Я не хочу быть странным, — прошептал он. — Я хочу быть нормальным. Просто человеком, который работает в кофейне. Сова не ответила. Только вздохнула, как будто знала, что нормальным ему уже не быть. На следующее утро Эграссель убедил себя, что ему показалось. Свет в переулке, дрожащий воздух, свечение под кожей. Всё это была галлюцинация. Он устал, переработал, плохо спал. Всё просто. Он пошёл на работу. Варил кофе, улыбался клиентам, мыл чашки. Всё как обычно. Но вечером, когда он мыл руки в подсобке, то заметил, что шрам на груди стал ярче. Раньше он был бледно-розовым, почти незаметным. Теперь он выделялся на коже, как свежий порез. Эграссель коснулся его пальцем. Шрам был горячим. Он быстро опустил рубашку и вышел из подсобки. Ничего не случилось. Он просто работает. Он просто живёт. Он просто человек.

***

Эграссель начал тайком читать о странных явлениях. В интернете, в библиотеке, везде, где можно. Он искал объяснение тому, что с ним произошло. «Спонтанное свечение кожи у человека». Результатов почти не было. Одна статья про редкое заболевание, при котором кожа светится из-за грибка. Другая про биохимическую реакцию. Ничего похожего. «Дрожание воздуха без видимой причины». Мистификации. Фейки. Рассказы очевидцев, которым никто не верит. Эграссель чувствовал себя глупо. Он листал форумы, читал истории про экстрасенсов, магов, людей с паранормальными способностями. Всё это казалось бредом. Но его собственная рука светилась. И шрам горел. Фалинда сидела рядом и иногда клювом тыкала в телефон. — Ты знаешь ответ, — сказал он сове. — Но не можешь сказать. Сова каркнула.

***

В феврале снег пошёл особенно сильно. Город завалило, машины встали, люди ходили пешком. Эграссель добирался до работы через сугробы, падал, смеялся, помогал старушкам переходить дорогу. Он чувствовал себя почти счастливым. Но тень не исчезла. Она появлялась на разных перекрёстках, в разное время, всегда на расстоянии. Высокая фигура в чёрном, с капюшоном, скрывающим лицо. Не приближалась, не уходила, просто смотрела. Эграссель перестал бояться. Он даже начал привыкать. Однажды, когда они снова встретились взглядами через улицу, он поднял руку и помахал. Просто так. В знак приветствия. Тень замерла. А потом, очень медленно, подняла руку в ответ. У Эграсселя перехватило дыхание. Он сделал шаг вперёд. И в этот момент загорелся красный свет, понеслась машина, и когда он снова посмотрел на ту сторону, тени уже не было. Но руку он видел. Широкую ладонь, длинные пальцы. И на запястье, под рукавом худи, тонкую линию татуировки. Он не мог разглядеть рисунок, но его тело узнало эту руку. До дрожи. До мурашек. — Фалинда, — прошептал он. — Я знаю его. Я не помню, но я знаю. Сова прижалась к его щеке. Тихо заворковала. И Эграсселю показалось, что она плачет.

***

В ту ночь он не спал. Сидел у окна, смотрел на падающий снег и думал. Он понял, что больше не может прятаться. Не может делать вид, что он обычный человек. Его тело помнило то, что забыл разум. Его шрам горел. Его руки светились. Кто-то следил за ним, и этот кто-то был ему дорог. Он взял лист бумаги и написал записку. Простую, короткую. «Я знаю, что ты там. Я не боюсь. Приходи. Пожалуйста». Он положил записку на подоконник, открыл окно и оставил её там, на снегу. Фалинда смотрела на него с одобрением. Утром записка исчезла. На подоконнике остался только мокрый след и одно маленькое перо. Чёрное. Не совиное. Эграссель взял перо в руки. Оно было тёплым, как будто только что выдернули. Он спрятал его в карман куртки, рядом с сердцем. — Теперь я точно знаю, что ты настоящий, — сказал он в пустоту. Снег продолжал падать. Где-то за горизонтом, на другом конце города, высокая фигура в чёрном стояла под фонарём и сжимала в руке мокрый листок бумаги. Пальцы дрожали. «Приходи. Пожалуйста». Незнакомец прочитал эти слова сотни раз за ночь. И всё ещё не решался. Потому что если он придёт слишком рано, петля замкнётся. Если слишком поздно, Эграссель может вспомнить всё сам. А воспоминания могли его убить. Он сунул записку в карман и ушёл в темноту. Ждать. Как всегда.