Конец - это лишь новое начало

Лололошка не спал. Он вообще не спал с того момента, как они шагнули в этот мир. Сон был для смертных, а он не был смертным. Он никогда им не был. Магия текла в его жилах, горячая и неумолимая, как лава. Она не давала ему забыться, не давала слабости. Только память. Бесконечная, тяжёлая память о миллионах циклов. Но в этом цикле произошло нечто новое. Архей не схлопнулся. Он замер. Лололошка чувствовал это каждой клеткой своего тела. Там, за гранью миров, его родная реальность висела в неподвижности, как застывшая капля смолы. Без Эграсселя время в Архее остановилось. Тадмавриэль не мог завершить ритуал. Башня не рушилась. Первые замерли в своих убежищах. Цикл прекратился. Лололошка понял это не сразу. Первые недели он ждал подвоха, прислушивался, проверял границы. Но ничего не происходило. Мир был стабилен. Эграссель жил своей новой жизнью, не помня ни о чём, а Архей спал вечным сном. Но правило оставалось. Если Лололошка подойдёт к Эграсселю слишком близко, если их магия соприкоснётся, время в Архее может пойти снова. Петля замкнётся. Всё вернётся в начало. Если же Эграссель сам каким-то образом попадёт в Архей — та же участь. Поэтому Лололошка держал дистанцию. Не из-за магического барьера в тридцать метров, а из осторожности. Он не знал, где проходит черта. Не знал, что именно запустит механизм. Может быть, прикосновение. Может быть, прямой взгляд. Может быть, слова, сказанные вслух. Он не хотел рисковать.

***

Ло стоял на крыше высотного здания напротив дома, где жил Эграссель. Снег падал на его плечи, но не таял. Магия отталкивала холод, как отталкивала голод, жажду, усталость. Ему не нужна была еда. Не нужна была кровля. Ему нужно было только смотреть. В окне на втором этаже горел тусклый свет. Эграссель сидел на подоконнике, обняв колени. Фалинда спала у него на руках. Сова тоже изменилась, но она хотя бы могла спать. Лололошка завидовал ей. Он помнил первые циклы. Тогда он тоже был молодым, глупым, полным надежд. Он думал, что сможет спасти всех. Что сможет остановить Тадмавриэля. Что сможет удержать Эграсселя живым. Он не знал, что мир зациклен. Не знал, что каждое его действие ведёт к одному и тому же концу. Но теперь он знал. И это знание было хуже любой пытки.

***

Он перешёл на другую крышу, ближе к кофейне, где Эграссель работал. Отсюда было видно чёрный вход и маленький дворик, где эльф иногда стоял с сигаретой, которую не курил. Просто держал в пальцах, смотрел на дым и думал о чём-то своём. Лололошка провёл здесь уже сотни часов. Он изучил каждую трещину в асфальте, каждую вывеску, каждую кошку, которая проходила мимо. Он знал, в какое время Эграссель выходит на перекур, когда у него выходной, когда он грустит, когда улыбается. Он знал даже то, что эльф иногда разговаривает сам с собой, перебирая обрывки забытых слов на эльфийском. Он не мог подойти ближе. Не из-за магии, а из-за страха. Если он ошибётся, если его присутствие запустит петлю, всё будет кончено. Эграссель снова окажется в Архее, снова будет страдать, снова умрёт. А Лололошка снова будет помнить всё. Он не мог этого допустить. Не после того, как они наконец нашли мир, где нет магии. Где Тадмавриэль почти бессилен. Где Эграссель может просто жить.

***

Он думал. Он всегда думал. Бессонными ночами, бесконечными днями, пока город жил своей обычной жизнью, Лололошка прокручивал в голове варианты. Что, если он найдёт способ уничтожить Тадмавриэля навсегда? Но для этого нужно вернуться в Архей, а возвращение в Архей — это риск. Если он войдёт туда один, без Эграсселя, что случится? Время застыло. Может быть, он сможет двигаться в этом застывшем мире. Может быть, он сможет добраться до Тадмавриэля и убить его, пока тот не проснулся. Но Лололошка не был уверен. Никто не был уверен. Такого никогда не случалось. Что, если он сможет вытянуть искру Эграсселя, забрать её себе? Но тогда эльф умрёт. Не сразу, но умрёт. Искра была его жизнью. Что, если он останется здесь навсегда, просто наблюдая? Архей будет спать. Эграссель будет жить. Но Лололошка так и останется тенью. Вечным наблюдателем, который никогда не сможет приблизиться. Он сжал кулаки. Магия заискрилась между пальцами, бледно-голубыми молниями. Он быстро спрятал руки в карманы, чтобы никто не заметил. В этом мире нельзя показывать силу. Люди называют это фокусами или галлюцинациями. Но если кто-то снимет на камеру, начнутся вопросы. А вопросы ведут к вниманию. А внимание — к опасности.

***

На следующий день Эграссель шёл с работы поздно вечером. Лололошка следовал за ним на почтительном расстоянии, переходя с одной стороны улицы на другую, сливаясь с тенями. Это было легко. Он делал это миллионы раз. Эльф остановился у витрины магазина. Разглядывал что-то внутри. Лололошка замер за углом, выглядывая. Он видел отражение Эграсселя в стекле. Бледное лицо, короткие светлые волосы, заострённые уши, которые он больше не прятал. И глаза. Усталые, но живые. Лололошка почувствовал, как искра внутри него заныла. Она хотела приблизиться. Хотела коснуться. Хотела соединиться с той, что горела в груди эльфа. Они были созданы друг для друга. Две половины одного целого. Но целое убивало. Он отступил на шаг. Ещё на шаг. Дистанция должна быть безопасной. Он не знал, где порог. Он не хотел проверять. Эльф вдруг повернулся. Посмотрел прямо в его сторону. Лололошка замер, не дыша. Искра внутри затихла, спряталась, замаскировалась. Он был просто тенью. Просто чёрным пятном в темноте. Эграссель смотрел несколько секунд. Потом пожал плечами и пошёл дальше. Фалинда на его плече каркнула, и Лололошка понял этот звук. «Он почти видит тебя. Будь осторожен».

***

Он вернулся на крышу. Ночь была холодной, но он не чувствовал холода. Он чувствовал только тяжесть. Тысячи лет тяжести. Он думал о том, что Эграссель начал понимать. Его искра прорывалась наружу в моменты стресса. Тот случай в переулке, когда он осветил руку. Это был первый звоночек. Скоро искра разгорится сильнее. Если Эграссель вспомнит слишком много, он может попытаться вернуться в Архей. А это запустит петлю. Лололошка должен был что-то придумать. Но его разум, острый и быстрый, упирался в стену. Он перебрал все варианты. Все, которые существовали. Их было немного. Вариант первый: ничего не делать. Ждать, пока Эграссель сам вспомнит всё. Но воспоминания могли убить его. Разум эльфа не был рассчитан на миллионы циклов. Он треснет, как стекло. Вариант второй: подойти. Нарушить правило. Поговорить. Объяснить. Рискнуть, что петля замкнётся. Но, может быть, если он будет осторожен, если не будет использовать искру, если не коснётся… может быть, ничего не случится? Лололошка не знал. Он не смел проверять. Вариант третий: найти способ погасить искру Эграсселя. Сделать его обычным человеком. Без магии, без памяти, без связи с Археем. Но Лололошка не знал такого способа. Даже если бы знал, он не был уверен, что хочет этого. Искра делала Эграсселя тем, кто он есть. Без неё он станет пустым. Красивым, но пустым. Вариант четвёртый: вернуться в Архей одному. Попытаться уничтожить Тадмавриэля в застывшем времени. Если получится, петля разорвётся навсегда. Лололошка сможет подойти к Эграсселю, и ничего не случится. Но если не получится… если Тадмавриэль проснётся, если время пойдёт… Эграссель почувствует. Искра отзовётся. И цикл начнётся снова. Лололошка ударил кулаком по бортику. Бетон треснул. Магия выплеснулась наружу, осветив крышу голубоватым светом. Он быстро подавил её, огляделся. Никого. Только снег и ночь.

***

Он спустился с крыши и пошёл в парк. Там была скамейка, с которой открывался вид на дом Эграсселя. Лололошка сел, откинулся на спинку. Снег падал на его лицо, не таял, скапливался на ресницах, на губах. Он не смахивал его. Он смотрел на тёмное окно и вспоминал. В триста двенадцатом цикле Эграссель был злым. Озлобленным, жестоким, подозрительным. Он никому не доверял, даже Лололошке. Особенно Лололошке. Тот цикл закончился быстро — эльф запечатал себя через три дня после их ссоры. В восемьсот сорок седьмом цикле Эграссель был влюбчивым. Влюблялся во всех подряд. Лололошка тогда страдал молча. Смотрел, как эльф улыбается другим, и ничего не мог сделать. В тысяча двести тридцать первом цикле Эграссель был ребёнком. Совсем маленьким, лет семи. Лололошка нашёл его слишком рано и не смог удержать. Тадмавриэль, который сохранял некоторую память о циклах забрал сына, и всё пошло по накатанной. В этом цикле Эграссель был тихим. Спокойным. Точно таким же, как был в самом первом, когда они только познакомились, когда Лололошка думал, что его жизнь прекрасна, а искра настоящий подарок свыше. Полукровка закрыл глаза. Искра внутри него пульсировала в такт сердцу, которое билось слишком ровно, слишком механически. Он не был человеком. Он не чувствовал голода, не знал усталости, не нуждался в тепле. Но он чувствовал одиночество. Оно было его вечным спутником.

***

На рассвете он увидел, как Эграссель вышел из дома. Эльф был в своей обычной одежде — джинсы, серая футболка, куртка. Фалинда сидела на плече. Он шёл к кофейне, зевал, щурился на утреннее солнце. Лололошка поднялся со скамейки. Снег осыпался с его плеч. Он пошёл следом, держа дистанцию. В какой-то момент Эграссель остановился. Достал телефон. Написал кому-то сообщение. Лололошка знал кому. Ане, той девушке из кофейни. Эльф часто переписывался с ней. Она была его единственным другом в этом мире. Лололошка не ревновал. Он не имел права ревновать. Он был всего лишь тенью. Наблюдателем. Тем, кто не может приблизиться. Эграссель убрал телефон и пошёл дальше. Фалинда обернулась. Посмотрела прямо на Лололошку. Её жёлтые глаза говорили: «Ты всё ещё здесь». Лололошка кивнул. Он всегда был здесь.

***

Он вернулся на крышу и снова сел наблюдать. День тянулся медленно. Он видел, как Эграссель работает за стойкой, как улыбается клиентам, как моет чашки. Видел, как Аня что-то говорит ему и он смеётся. Видел, как в обед он кормит Фалинду кусочками сэндвича. Всё это было больно. Не физически, а как-то иначе. Глубоко. Там, где у людей находится душа. У Лололошки души не было, но было что-то похожее. Тяжёлое, тёмное, измученное. Он пытался придумать, как разорвать цикл навсегда. Не просто заморозить, а уничтожить саму возможность повторения. Чтобы Архей либо исчез, либо стал нормальным миром без петли. Чтобы Эграссель мог жить. Чтобы он сам мог подойти, обнять, сказать все те слова, которые копились тысячи лет. Решение не приходило. Оно пряталось где-то за гранью его понимания. Может быть, его не существовало вовсе. Может быть, он был обречён вечно смотреть на любимого со стороны. Но теперь у него было время. Архей застыл. Цикл не возобновлялся. Он мог думать годами, десятилетиями. Эграссель менялся, жил. А Лололошка оставался прежним. Бессмертным, неизменным, вечно наблюдающим. «Я найду способ, — пообещал он себе. — Даже если это займёт вечность. Даже если мне придётся ждать. Я не допущу, чтобы петля замкнулась снова». Он посмотрел вниз. Эграссель как раз выходил из кофейни, держа в руке стаканчик с кофе. Он подул на горячую жидкость и улыбнулся чему-то своему. Лололошка замер. На его лице, впервые за долгое время, появилось подобие улыбки. Кривой, болезненной, но настоящей. «Я люблю тебя, — подумал он. — Я всегда любил. И буду любить, даже если никогда не смогу сказать тебе об этом». Снег продолжал падать. Город жил своей жизнью. А на крыше, под серым небом, стоял тот, кто помнил всё. И ждал. Теперь уже не начала нового цикла, а чуда.