Конец - это лишь новое начало

Размеренность жизни, так ли это хорошо? Эграссель проснулся от того, что Фалинда сидела у него на груди и требовательно смотрела в лицо. Жёлтые глаза совы в утреннем полумраке казались двумя маленькими лунами. Он не сразу понял, который час, но за окном уже было светло, хотя солнце ещё не поднялось над крышами. Где-то внизу, во дворе, работал мусоровоз, и его гул наполнял комнату равномерным урчанием. Эграссель потянулся, сгоняя сову с себя, но Фалинда не уступала. Она каркнула громко и клюнула его в подбородок. — Хорошо, хорошо, я встаю, — пробормотал он, нащупывая на тумбочке телефон. Было семь тридцать утра. Выходной. Он мог бы поспать ещё часа два, но Фалинда уже спрыгнула на пол и направилась к двери, требуя, чтобы её выпустили. Эграссель вздохнул, натянул джинсы, старую футболку и пошёл открывать дверь в коридор, где на подоконнике стояла миска с водой и лежала тряпка, на которую сова обычно справляла нужду. Фалинда была приучена, и это было большим облегчением для всех соседей. Он вернулся в комнату, лёг обратно, но сон уже ушёл. В голову лезли мысли, которые он обычно отгонял. Мысли о прошлом, о том, кто он, откуда взялся. Сегодня они пришли особенно навязчиво, потому что ночью ему что-то снилось, а проснувшись, он не мог вспомнить ничего, кроме смутного ощущения, что во сне он был не один. Рядом с ним кто-то дышал. Кто-то, чьё присутствие было таким же естественным, как дыхание. Эграссель потёр лицо ладонями и сел. Фалинда уже вернулась и сидела на подоконнике, наблюдая за воробьями за окном. За стеклом было серое мартовское небо, но без дождя, и это уже было хорошо. Он решил, что сегодня не будет сидеть дома. Можно сходить в парк, почитать книгу на скамейке, потом зайти к Марте, помочь ей с чем-нибудь. Простой план для простого дня. Он приготовил завтрак: овсянку, которую научился варить достаточно сносно, и чай в кружке с отколотым краем. Фалинда получила свою порцию мяса и смотрела, как он ест, с лёгким презрением. Сова не понимала, зачем люди варят овсянку, когда есть нормальная еда. Эграссель улыбнулся этой мысли, хотя, наверное, это была не мысль совы, а его собственная фантазия. После завтрака он оделся потеплее: джинсы, свитер, тот самый зелёный, который подарила Марта, и ветровку. В карман он положил книгу, детектив, который взял в библиотеке на прошлой неделе, и ключи. Чёрное перо всё ещё лежало в кармане куртки, он забыл его там и теперь находил каждый раз, когда искал мелочь. Перо было гладким, блестящим и почему-то приятным на ощупь. Эграссель не выбрасывал его, хотя и не знал зачем. Выйдя из подъезда, он вдохнул свежий воздух. Март был капризным месяцем, вчера дул холодный ветер, сегодня было почти тепло, и с крыш капало. Лужи на асфальте отражали серое небо, и кое-где уже пробивалась зелёная трава. Эграссель направился к парку, который находился в двадцати минутах ходьбы. Дорога была привычной, мимо продуктового магазина, где он иногда покупал еду, мимо старого кинотеатра, который давно закрыли, мимо аптеки и парикмахерской. Он шёл не спеша, наслаждаясь тем, что никуда не надо торопиться. Навстречу попадались редкие прохожие. Кто-то вёл собаку, кто-то нёс сумки, кто-то просто стоял на остановке в ожидании автобуса. Все были заняты своими делами, и никто не обращал на него внимания. Только одна женщина, выгуливавшая пуделя, покосилась на его уши, но ничего не сказала. Эграссель уже привык к таким взглядам. В парке было безлюдно. В будний день, ранним утром, здесь гуляли только пенсионеры и мамы с колясками. Эграссель нашёл свободную скамейку у пруда, сел, достал книгу и открыл на заложенной странице. Он читал уже полчаса, когда почувствовал, что кто-то смотрит на него. Это было не то чувство, когда просто кто-то проходит мимо и скользит взглядом. Это было тяжёлое, пристальное внимание, от которого мурашки бегут по спине. Эграссель поднял голову и огляделся. На другой стороне пруда, у старого дуба, стояла фигура в чёрном. Та самая. Человек в капюшоне, который появлялся на разных улицах, исчезал и снова появлялся. Он стоял неподвижно, как статуя, и смотрел прямо на Эграсселя. Расстояние было большим, но он отчётливо видел тёмный силуэт на фоне серой воды. Эграссель не испугался. Он давно перестал бояться. Вместо этого он закрыл книгу, положил её на скамейку и просто смотрел в ответ. Несколько секунд, может быть, минуту. Фигура не двигалась. Потом Эграссель медленно поднял руку и помахал. Это был жест приветствия, без вызова, без страха, просто признание того факта, что они оба здесь и оба знают о существовании друг друга. Человек в чёрном не ответил. Он развернулся и ушёл в глубь парка, исчезая за деревьями. Эграссель проводил его взглядом и вздохнул. Фалинда, сидевшая на спинке скамейки, каркнула один раз, коротко, и больше ничего. Эграссель взял книгу, но читать уже не хотелось. Мысли разбегались, возвращаясь к той фигуре. Кто это? Почему он следит? И почему не подходит? Вопросов было больше, чем ответов, и Эграссель привык не искать на них ответы. Бесполезно. Он просидел в парке ещё около часа, глядя на воду и думая о своём. Фалинда дремала рядом, свернувшись в пушистый серый шар. Утки плавали по пруду, иногда выходя на берег и отряхиваясь. В какой-то момент мимо прошла молодая пара с ребёнком, мальчик лет пяти указал на него пальцем и сказал. — Мама, у дяди ушки как у эльфа! Женщина покраснела, потянула сына за руку и зашептала, чтобы он не тыкал пальцем. Эграссель улыбнулся. Он не обижался на детей. Дети говорят то, что видят. Вставая со скамейки, он почувствовал лёгкую боль в спине, слишком долго сидел в одной позе. Пора было идти к Марте. Марта жила на другой стороне района, в своём маленьком доме с палисадником. Эграссель дошел за двадцать минут. По пути он зашёл в пекарню и купил свежих булочек с корицей. Марта любила их, но сама уже редко выбиралась из дома. Её коленки болели всё сильнее, и она жаловалась, что чувствует каждую перемену погоды. Эграссель нажал на калитку, вошёл во двор. Старый пёс, Рекс, лениво гавкнул из будки, узнав его, и снова уткнулся носом в лапы. Марта уже ждала на крыльце, в своём неизменном цветастом халате и шерстяных носках. — А, явился, — сказала она вместо приветствия. — А я уж думала, ты забыл, где я живу. Эграссель протянул ей пакет с булочками. Она заглянула внутрь, хмыкнула. — Проходи, чайник только вскипел. Они сидели на кухне, как всегда. Марта разливала чай по кружкам, достала из буфета баночку с вареньем. Эграссель рассказывал про работу, про то, что Сергей Иванович хочет открыть вторую кофейню и предлагает ему стать управляющим. — А ты что? — спросила Марта. — Не знаю, — ответил он. — Это больше ответственности, больше времени. А мне и так хорошо. Марта покачала головой. — Молодой ты ещё, чтобы бояться ответственности. Но дело твоё. Только не засиживайся на одном месте. Жизнь идёт. Эграссель кивнул, хотя не был уверен, что хочет, чтобы жизнь шла куда-то быстрее. Ему нравилась его размеренность. Ему нравилось не знать прошлого. Иногда, конечно, было любопытно, но любопытство не пересиливало страх. Страх того, что если он вспомнит, то его спокойная жизнь рухнет. Он помог Марте прополоть грядки в палисаднике. Земля была влажной, податливой. Он выдирал сорняки, а она сажала рассаду цветов, которую вырастила на подоконнике. Рекс наблюдал за ними, лениво помахивая хвостом. Фалинда сидела на заборе и делала вид, что ей всё равно. Потом Марта попросила его заменить перегоревшую лампочку в ванной и подкрутить кран на кухне, который капал. Эграссель сделал всё быстро, потому что руки у него были умелые. Он сам не знал, откуда у него эти навыки. Может быть, из прошлой жизни, которую он не помнил. А может быть, просто научился за эти месяцы, потому что жить одному приходилось. Ближе к вечеру он собрался уходить. Марта сунула ему в руки банку с соленьями и сказала, что он слишком худой. — Корми себя лучше, а то смотреть страшно. Эграссель улыбнулся и вышел со двора. Улицы стали оживлённее. Люди возвращались с работы, везли детей из школ и садиков. Эграссель шёл, не торопясь. Мысли были спокойными, почти пустыми. Он думал о том, что нужно купить корм Фалинде, о том, что у него заканчивается кофе дома, о том, что завтра нужно на работу. Обычные, ничем не примечательные мысли. Когда он подошёл к своему дому, уже начинало темнеть. Фонари ещё не зажглись, но небо над головой было тёмно-синим, с первыми звёздами. Эграссель остановился у подъезда, полез в карман за ключами. И тут он заметил, что на ступеньках крыльца что-то лежит. Маленький предмет, тёмный, почти незаметный в сумерках. Он наклонился и поднял его. Это был камень. Обычный речной камень, гладкий, серый, с одной стороны чуть блестящий, как будто его полировали. Эграссель повертел его в руках. Ничего особенного. Но камень был тёплым, хотя на улице было прохладно. И на его поверхности, если присмотреться, были выцарапаны какие-то знаки. Не буквы, не цифры. Что-то похожее на руны, или на простые царапины, или на детские каракули. Эграссель не мог разобрать. Фалинда, сидевшая на плече, вдруг оживилась. Она спрыгнула, подошла к камню, понюхала его, потом посмотрела на Эграсселя и каркнула. Три раза. Громко, требовательно. Эграссель не понимал языка сов, но в этом карканье ему почудилось что-то вроде одобрения. Он сунул камень в карман, рядом с пером, и зашёл в подъезд. Дома он долго рассматривал находку, положив её на стол под лампой. Знаки были мелкими, почти стёртыми. Может быть, их сделал какой-то ребёнок, а потом потерял камень. Может быть, это совпадение, что камень оказался именно на его крыльце. А может быть, нет. Эграссель вспомнил о тени в парке, о фигуре в чёрном, о том, как она всегда появлялась рядом. Не мог ли он оставить этот камень? Но зачем? Что он хотел сказать? Эграссель не знал. И решил не думать об этом, потому что думать было бесполезно. Он положил камень на подоконник рядом с чёрным пером. Фалинда устроилась там же, между ними, и выглядела довольной. Эграссель приготовил ужин, покормил сову, сел за стол. В комнате было тихо. Только где-то за стеной играла гитара дяди Саши, звук был приглушённым, почти не мешал. Эграссель открыл книгу, но читал без интереса, водя глазами по строкам и не запоминая ни слова. Он думал о том, как изменилась его жизнь за последние месяцы. Из ниоткуда, без прошлого, он пришёл в этот город, и город принял его. У него были работа, жильё, сова, друзья. Марта стала ему почти матерью. Лера, хорошей подругой. Даже соседи перестали коситься на его уши. Всё было почти хорошо. Почти. Потому что внутри оставалась эта странная пустота, которая заполнялась чем-то другим. Наблюдением. Присутствием тени. Маленькими предметами, которые появлялись на подоконнике. Эграссель не знал, чего хочет тот, кто за ним следит. Может быть, ничего. Может быть, просто смотрит. И это было удивительным образом не страшно. Он закрыл книгу и лёг на кровать, не раздеваясь. Фалинда тут же вскочила к нему на живот, свернулась клубком и заурчала. Совы не умеют урчать, но Фалинда умела. Или Эграсселю просто так казалось. Он гладил её по голове и смотрел в потолок, где сгущались вечерние тени. Завтра будет новый день. Рабочий. Он встанет в семь, придёт в кофейню к восьми, будет варить кофе, улыбаться клиентам, мыть чашки. Вечером вернётся домой уставшим и снова ляжет спать. Перед сном он выглянул в окно, как делал уже много раз. На другой стороне улицы, под фонарём, было пусто. Только мокрый асфальт блестел в жёлтом свете, и редкие капли дождя падали на лужи, расходясь кругами. Эграссель постоял минуту, всматриваясь в темноту, потом закрыл шторы и выключил свет. Фалинда уже спала на своей подушке. Он лёг на бок, подтянул колени к груди и закрыл глаза. Сон пришёл быстро. И во сне он снова стоял на мосту, смотрел на воду, а рядом кто-то стоял. И он знал, что если повернётся, то увидит лицо. Но он не поворачивался. Потому что боялся. Или потому что знал, что не надо.