Любить сложно. Забыть нельзя

Наташа была правильной. От неё пахло медицинским спиртом, недорогим мылом и весной. Когда она садилась рядом с Вовой на диван и начинала рассказывать про латынь или практику в больнице, Адидасу на мгновение казалось, что он действительно вернулся. Что нет никакого песка в легких, нет ночных кошмаров, и он – обычный советский парень с понятным будущим. – Вов, ты меня вообще слышишь? – Наташа улыбнулась, поправляя выбившуюся светлую прядь. Она была воплощением чистоты, той самой «невесты», которую не стыдно показать матери. – Слышу, Наташ. Устал просто, – Вова притянул её к себе, целуя в висок. Внутри всё ныло. Он смотрел на её светлые волосы и видел перед собой оскал Кащея и его грязные пальцы, сжимающие сигарету. В дверь требовательно постучали. – Я открою! – Диляра, вытерла руки о фартук и пошла в прихожую. Через минуту в комнату заглянул Марат, глаза у малого горели азартом. За его спиной, в дверном проеме, маячила высокая худая фигура в кожане. Кащей. – Вовчик, тут к тебе… – Марат осекся под тяжелым взглядом брата. – Здравствуйте, – Кащей вежливо кивнул матери, растягивая губы в своей фирменной, слегка змеиной улыбке. – Извините, что поздно. Мы с Вовой по делам, буквально на пару слов. Сами понимаете, дисциплина. Диляра засуетилась: – Ой, проходите, чай будете? – Спасибо, мамаш, мы в комнате пошепчемся, — Кащей бесцеремонно прошел внутрь, мазнув взглядом по Наташе. В этом взгляде было столько неприкрытого презрения и какой-то хозяйской издевки, что Наташа невольно сжалась. – Я пойду, наверное, – прошептала она, поднимаясь. Марат хвостом увязался за ними. – Кащей, а че там? Говорят, на нашу коробку лезть собрались? – Маратка, брысь под лавку, – лениво отозвался Кащей, облокачиваясь на косяк. – Старшие трут. Иди, матери помоги, или че ты там обычно делаешь… сопли вытирай. Когда Марат, обиженно сопя, скрылся в большой комнате, а на кухне зашумела вода, Кащей мгновенно сбросил маску «вежливого друга». Он подошел к Вове вплотную, так что их плечи соприкоснулись. – Хорошая у тебя девка, Адидас. Беленькая. Прям как снег чистая, – Кащей обдал его запахом табака. – Только скучно тебе с ней, я ж вижу. Тебе ж драйв нужен, чтоб кровь кипела, а не эти сопли про анатомию. – По делу говори, – огрызнулся Вова, стараясь не смотреть на Кащея. – Если пришел на Наташу пялиться, то зря время тратишь. Кащей хмыкнул и залез во внутренний карман куртки. Он вытащил тяжелый, увесистый предмет в коробке. – На. С возвращением тебя, герой. Вова нахмурился. Внутри лежал сотовый – редкая, запредельно дорогая штука по тем временам. Новый, блестящий, даже не ворованный – муха не сидела. Такая игрушка стоила как пол-машины, и достать её можно было только через очень серьезных людей. – Че за подгон? – Вова подозрительно прищурился. – Откуда такие бабки, Кащей? Опять пацанов обделил? – Обижаешь, Вовчик. Лично от меня. Заработал, – Кащей придвинулся еще ближе, его голос упал до опасного шепота. – Чтоб я всегда мог тебя найти. Понял? А то ты то у Наташи своей в меде, то по делам каким-то правильным бегаешь… Он резко схватил Вову за шею, заставляя смотреть в упор. – Ты думаешь, я не знаю, как ты её за руку держишь? Как в глаза ей смотришь, сука? Ты мой, Адидас. Понял? И никакая блондинка из меда это не изменит. Хочешь в чистого играть? Играй. Но телефон держи включенным. Вова почувствовал, как ярость мешается с тем самым липким желанием, от которого тошнило. Кащей ревновал. Грубо, по-бычьи, как и всё, что он делал. Ему было мало просто быть главным в банде – ему нужно было полностью контролировать пространство вокруг Вовы. – Ты больной, Кащей, – выдохнул Вова, пытаясь оттолкнуть его. – Больной, – согласился тот, не отпуская. – А ты со мной спишь. И со своей отличницей спишь. Только от неё у тебя рожа кислая, а со мной ты хоть живым кажешься. Бери мобилу. И не вздумай трубку не взять, когда я наберу. Кащей резко отпустил его, похлопал по плечу и снова нацепил маску. – Ладно, бывай, Адидас! Маме привет! Он вышел из квартиры, весело насвистывая, оставив Вову стоять с дорогой коробкой в руках. На кухне смеялась Наташа, что-то рассказывая Диляре. Адидас посмотрел на телефон. Эта вещь теперь была как ошейник. Дорогой, импортный ошейник, который в любой момент мог затянуться на горле. Он спрятал коробку под куртку. Если Наташа увидит – не объяснишь. Если пацаны увидят – возникнут вопросы.