Ho il cuore pieno d'amore

20 ноября 2022 года

Пересекая финишную черту в Абу-Даби, Макс был искренне счастлив, что сезон подошел к концу. Он вышел интересным. Не таким событийным и даже тяжелым, как прошлый, но приятным. Они с командой поборолись с Феррари, и в итоге их победа была оглушительной. Ферстаппен только что выиграл 15 гонку в сезоне, превзойдя рекорд Себастьяна Феттеля. Слушая гимн своей страны, Макс смотрел вниз, на толпу. В ней он видел только одного человека - свою любимую девушку. Келли светилась от гордости за своего двукратного чемпиона и смотрела на него, не отрываясь. Она праздновала с голландцем каждую победу, как первую. Это была искренняя любовь, и Макс отвечал ей тем же. Ради нее он даже иногда менял свои скинни на то, что выбирала Келли. Спустившись с подиума с кубком, первое что он сделал - подошел к ней, радостно даря награду, и поцеловал. - Твой парень теперь двукратный чемпион мира. - Я люблю тебя не за это. - Знаю, милая. А я люблю тебя за то, что ты любишь меня не за мои выдающиеся достижения в спорте. - Какие мы самодовольные. - А я не прав? Ответом был совместный звонкий смех. Макс подхватил Келли на руки и понес ближе к боксам, где они с командой должны были праздновать победу. Вокруг них были тысячи вспышек, но пара не обращала на них внимания: их мир сузился до 2 пар глаз - серого, с примесью лаймового, и голубого цветов. Даже если бы их сейчас кто-то пилил взглядом, они бы никогда этого не заметили. После традиционного фонтана из ред булла, после которого вся команда была промокшей (но Макс в особенности), все начали расходиться. Более основательный праздник планировался через 3 часа. Келли повела Макса в их номер отеля, чтобы отмыть его от кисло-сладкого запаха газировки в перемешку с потом. Всю дорогу в машине они целовались, не отрываясь друг от друга, а ладони Ферстаппена нагло гуляли по телу девушки, давно преодолев такой жалкий барьер, как одежда. До кровати в номере Макс снова нес ее на руках, а дойдя до нее, мягко опустил Келли на кровать, чтобы ненароком не разбить: она была для него важнее всех трофеев. - Я быстро в душ. Не уходи далеко. - От тебя невозможно уйти, Maxie, - улыбаясь ответила девушка. В ванной двукратный чемпион провел от силы минут 7. Он мылся в горяченной воде, которая отлично расслабляла мышцы на контрасте с недавно принятой ванной со льдом, предвкушая жаркий секс с любимой женщиной. Вышел он из душа с одним полотенцем на бедрах, весь раскрасневшийся и растрепанный. Келли лежала на кровати в одном нижнем белье и держала в руках небольшую продолговатую коробочку. - Что это? - заигрывая поинтересовался Ферстаппен. - Я хотела сделать тебе подарок. Стоило еще в октябре, но мне показалось, что сейчас это будет правильнее. Келли протянула коробку Максу, и тот, беря ее, заметил, что руки девушки немного подрагивали. Он не придал этому значения, и быстро развязал бежевую ленту, открывая подарок. И этот подарок заставил его остолбенеть и забыть, как дышать. Внутри лежал тест на беременность. С двумя полосками. - Я беременна, Макс. Он перевел глаза на нее. В них плескался свет и восторг. - Сколько..? - Восемь недель. Она встала на колени на кровати, взяла руку Макса и приложила к своему животу. Он все еще был шокирован, из-за чего смог только легонько провести по нему большим пальцем. - Я не знаю кто это, девочка или мальчик. Но мне кажется, что... Келли не успела договорить. Ферстаппен наклонился к ней и впечатался в ее губы, сминая их и повалив девушку на кровать. После долгого, неистового, но немного развязного поцелуя, когда им обоим перестало хватать воздуха, Макс отстранился и сказал: - Мне плевать, кто там. Я так хотел от тебя ребенка... буду любить ее или его в любом случае. Больше всех на свете. - Даже больше меня? - Так же, как и тебя. Безмерно. - Обещаешь? - Обещаю. Теперь уже Келли притянула его к себе и поцеловала. Рука Макса соскользнула вниз, стаскивая с девушки белье, отчего та простонала ему прямо в губы. - Я люблю тебя, mijn dierbare. Когда они приехали в лофт к команде отмечать, все вокруг веселились и праздновали чемпионство. Макс же напрочь забыл о своем втором титуле. Сейчас ему было важно одно - он будет отцом. И он пообещал себе, что станет лучшим папой на планете.

***

Декабрь Келли и Макс провели в отпуске. Они летали отдыхать на Багамы, где был чудесный песок и спокойный океан. Дни напролет они проводили в объятиях друг друга, а Макс окружал Келли повсеместной заботой: покупал все, чего ей хотелось, даже самые мелочи, по типу фисташкового мороженого в 3 часа ночи, постоянно следил, чтобы по ночам она не замерзала, крепко держал, когда они катались на катере. Он был рядом всегда и везде, создавая атмосферу рая. Ферстаппен был готов дать своей девушке и своему будущему сыну все самое лучшее. Но пришло время возвращаться. Отвезя Келли домой, в Монако, Макс улетел в Англию. Им с командой нужно было начинать готовиться к новому сезону. Машина в этот раз выходила на редкость удачной, чуть ли не совершенной. В Милтон-Кинсе все были взбудоражены от предвкушения великолепного сезона. Макс светился ярче всех. Но не от того, что он уже сейчас был готов побеждать. Его окрыляли мысли о Келли и о растущей жизни внутри нее. Каждую неделю он мотался домой на пару дней, чтобы увидеть ее и проверить, все ли хорошо. Пока его не было, за ней присматривала сестра Макса и близкая подруга Келли - Жанна. Ферстаппену было плевать на усталость, адреналин и другие гормоны придавали сил делать все возможное даже тогда, когда казалось, что ресурсы на нуле. Сейчас для него было главным окружить Келли и ребенка теплом и заботой. Когда все же приходилось улетать обратно на базу к команде, пилот Red Bull каждый день звонил своей девушке по несколько раз, выслушивая все подробности ее дня. Даже сидя в симуляторе, он был на трассе лишь наполовину, остальная часть сознания была далеко, в любимом Монако, с будущей матерью его ребенка. Жизнь была идеальной. Пока однажды ночной звонок все не уничтожил. Было около двух ночи. Макс уже давно лег спасть, уставший после продуктивного дня работы с инженерами. Звук звонка разбудил его, но он не торопился брать трубку: настолько тяжело было приподняться на локтях и разлепить веки. Сделал он это лишь после третьего наплыва гудков. - Да кому там так приспичило испортить мой сон? "Liefde❤️" было на экране. Внутри все похолодело. - Да, дорогая? - Макс, - постанывая протянула Келли, - приезжай пожалуйста. Я в больнице. Ферстаппен почувствовал, как начинает задыхаться. Жалобный голос любимой высосал весь воздух из легких и заставил сердце неистово биться, провоцируя приступ паники. Но у Макса не было времени на это. Он зашел в ванную, умылся холодной водой и буквально подавил разгорающийся очаг тревоги. Дальше все как в тумане. Кнопка отключения вызова, чемодан, небольшая кучка вещей, вызванная машина, сообщения GP, что ему срочно нужно уехать, покупка билета, самолет, аэропорт Ниццы, такси. Наверное, Ферстаппен очнулся, только влетев на 3 этаж больницы и подойдя к стойке информации. - В какой палате находится Келли Пике? - Сейчас она в реанимации, месье Ферстаппен. Сердце пропустило удар. - Что с ней? - не выражающим ничего голосом спросил голландец. - Я не обладаю всей информацией. Когда ее стабилизируют к вам подойдет врач и все объяснит. Я провожу Вас в палату, в которой она находилась после поступления. Путь в палату Макс провел с леденящим ужасом в сердце. Он шел, опустив глаза в пол и часто моргая, пытаясь осознать происходящее и принять решение, что будет правильным делать в данную секунду. На месте его встретила Виктория. Она тут же подлетела к Максу и сжала в объятиях, тихо заплакав. - Прости меня, брат, - шепотом в перемешку со всхлипами сказала она. - Я не знаю как это произошло. Макс молчал. Он не знал, что говорить. Ему было страшно спрашивать. В голове уже роились миллионы разных ужасающих сценариев. Любой из них, став реальным, добил бы пилота Red Bull на месте. Он еле как нашел в себе силы ответить на объятия сестры. Ожидание врача создавало вязкую атмосферу из страха и неопределенности, все глубже проникая во внутренности Ферстаппена. Они ждали уже слишком долго. Слишком долго, чтобы услышать "на этот раз обошлось". Желудок ныл от голода, голова не соображала из-за почти полного отсутствия сна за последние двое суток, зрение то и дело теряло возможность фокусироваться. Макс впервые за долгое время ощутил такую жгучую тревогу. Так страшно не было даже в Сильверстоуне в 2021. Потерять свою жизнь не так страшно, как потерять любимого человека. Нет, двух дорогих тебе людей. В какой-то момент его стало рубить. Он опустил голову на плечо сестры и закрыл глаза, но разве можно было уснуть в такой момент? Чтобы нейтрализовать тяжелые образы о своем будущем, он начал визуализировать гоночные трассы. Бахрейн, Джидда, Мельбурн, Китай, Баку, Майами пролетали у него перед глазами... Из его виртуального симрейсинга его вытянуло чувство потрепывания за плечо. Макс открыл глаза, сощурившись от яркого, режущего глаза света. Перед ним стоял мужчина в голубом халате. - Здравствуйте. Меня зовут месье Кёрнис, я лечащий врач Келли Пике. - Что с ней, доктор? - тут же спросила Виктория. - Она в стабильном состоянии, с ней все в порядке, но... Макс перестал чувствовать верхнюю часть легких, в то время как нижнюю как будто сжали до плотности железа. - Но? - ледяным тоном произнес голландец. - Ребенок, к сожалению, не выжил. Мне очень жаль. И это железо внутри провалилось, придавив собой остальные органы. Захотелось скорчиться, как-то заглушить этот спазм, но на лице Ферстаппена не дрогнул ни один мускул. "Не будь девчонкой, мальчик" - прозвучали слова Йоса в голове. Он почувствовал, как сестра обвила его руку своими ладонями и начала поглаживать. - Макс? - Когда ее можно будет увидеть? - обратился гонщик к врачу. - Сейчас она погружена в сон. Примерно через 5 часов должна прийти в себя. Если вы оставите свой номер, вам позвонят. А пока советую принять душ и поесть. Вам понадобятся силы для встречи с ней. Позвонят? Какой нахер позвонят? Он правда считает, что Макс сдвинется с места? Макс будет ждать, когда Келли откроет глаза, в этой самой гребаной палате. Она его любимая женщина, черт возьми. Как он может уйти? Виктория попыталась потянуть его к выходу, но Ферстаппен как будто врос в пол. - Я никуда не пойду. - Макс... - начала девушка. - Я все сказал, - отрезал гонщик, развернувшись и подойдя к окну. - Ладно. Тогда я просто принесу тебе поесть. Внутри появилось что-то типа благодарности, но его тут же стерла... пустота? Макс внезапно понял, что не чувствует вообще ничего. Любой адекватный человек сейчас ощущал бы грусть, растерянность, даже боль от утраты. Но внутри Ферстаппена не было ничего. Он просто превратился в камень. А душа стала ветром во время штиля. Часы ожидания казались вечностью. И всю эту вечность Макс простоял, тупо пялясь в окно. Даже когда сестра вернулась с едой, он бросил короткое "спасибо" и мотнул головой, указывая на подоконник. Девушка хотела запротестовать, но Ферстаппен был похож на спрессованную пружину, которая, если ее тронешь, может очень больно ударить. Поэтому она просто поставила контейнер туда, куда голландец хотел, и вышла из палаты. Когда его все-таки пригласили в реанимационную палату Келли, он, встрепенувшись, постарался натянуть на лицо успокаивающую улыбку и пошел к ней. Девушка встретила его заплаканными глазами. - Прости меня... - почти шепотом произнесла она. - Тебе ли извиняться, mijn liefde, - ответил Макс, целуя ее руку. Они сидели в тишине. Мужчина положил голову на грудь Келли, прислушиваясь к ее дыханию, а она гладила его по голове. Они не знали, что и как говорить в данной ситуации. Их боль была сейчас слишком тотальной. Но, наверное... объединяющей?

***

Почти весь февраль Макс провел рядом с его девушкой. Он поддерживал, утешал, когда та плакала, говорил, что все будет хорошо. Но у самого внутри было пусто. Где-то в глубине, конечно, шевелилось что-то похожее на грусть, но оно было совсем незначительным. Это состояние было похоже на зиму внутри тела, которая не приходит бурей - она просто однажды оказывается повсюду. Не боль уже, а онемение. Не отчаяние, а пустое, гулкое пространство, где чувства не умерли, а будто ушли слишком глубоко, чтобы до них дотянуться. Человек двигается, говорит, отвечает, выполняет привычные действия, но всё это - как механизм, заведённый когда-то давно и теперь работающий по инерции. Дни проходят не прожитыми, а отбытыми, и даже собственная усталость ощущается не как страдание, а как тусклый фон, постоянный, как шум крови в ушах. И всё же среди этой внутренней стужи остаётся дисциплина любви. Ради близких, которым тоже темно, человек надевает на лицо выражения, которых больше не чувствует: выдавливает улыбку, собирает в голос мягкость, ищет слова поддержки, словно достаёт воду из пересохшего колодца. Эмоции становятся не спонтанностью, а трудом - почти ремеслом выживания. Он играет живого не из фальши, а из милосердия, потому что знает: если откроет свою пустоту, кому-то рядом станет ещё тяжелее. Келли принимала его заботу с улыбкой. Но каждый день эта улыбка становилась все слабее и слабее. Она стала чаще просыпаться посреди ночи и уходить в другую комнату, беря с собой телефон. Иногда засыпала на диване, а не в их общей постели. Объятия вообще стали редкостью. Они мало говорили, просто делали то, что обычно делают люди каждый день. Чтобы поддерживать какую-то призрачную иллюзию нормальности. Макс не решался начинать говорить об их общей потере, так как знал, что в какой-то момент его сорвет и он перестанет вывозить. А он был обязан оставаться сильным. Ради Келли, ради их будущего, ради себя. Но он чувствовал, что этого недостаточно. Он чувствовал, что теряет ее. Но открещивался от этих мыслей, как мог. В конце февраля ему пришлось уехать на предсезонные тесты. На них стало немного легче: он выбрался из этого вечного кошмара, где он не имел понятия, как спасти не только свою девушку и их отношения, но и себя. Гонки и шум мотора в ушах были чем-то привычным, стабильным. И на фоне рушащегося мира они становились спасением. Давали надежду на будущее. В Бахрейне он пилотировал как робот. Инженеры хватались за голову, видя его времена кругов. Машина была быстрой, но Ферстаппен делал ее неуловимой. Единственные мгновения, когда он мог расслабиться - были при скорости 330 км/ч, поэтому он вдавливал педаль газа, чуть ли не причиняя машине боль. А может, именно это он и пытался сделать? Сделать так, чтобы хоть какая-то железка почувствовал хоть что-то? Келли не звонила. Иногда писала, но в основном это почти всегда было чем-то дежурным. Макс порывался разговорить ее, но получалось плохо. Стены между ними начинали уплотняться все больше и больше. С каждым разом, садясь в болид, Макс чувствовал, что ему становится лучше. К концу тестов он уже даже начал что-то ощущать. Боль он допускать к своему мозгу боялся, поэтому в основном это были проблески надежды. Надежды, что он вернется в Монако и сможет выдернуть их с Келли из этой пучины утраты. Вернувшись 27 числа домой, он увидел, что и девушке стало лучше. Синяки под глазами ушли, появился здоровый румянец. Она стала одеваться во что-то не просто домашнее, найденное на скорую руку, но элегантное. Снова начала наносить макияж. Улыбаться. В первую ночь после приезда Макса она даже позволила коснуться себя в интимных частях тела, и у них был секс. Мужчина старался быть до безумия нежным, но Келли сама просила своими движениями и звуками его быть грубее. Сначала Макс был в недоумении, но тело его женщины было настолько приятным и податливым, что он просто позволил себе утонуть в удовольствии. Засыпая после того, как они оба устало свалились на кровать, он впервые за долгое время сказал: - Я люблю тебя. В ответ послышалось сонное: - Угу. Что-то внутри всколыхнулось. Обычно девушка отвечала "я тоже тебя люблю", сейчас же ответ был другим. Но Ферстаппен тут же успокоил себя, списав все на усталость. Завтра она точно скажет ему эти слова. Но он не услышал их ни 28 числа, ни в первый день весны. "Наверное, она просто еще не готова", - думал гонщик. В тот день он принес ей утром цветы. Белые тюльпаны в честь начала весны. Она, улыбаясь, приняла их и нежно поцеловала его в щеку. Потом Келли приготовила для них ужин, предварительно попросив Макса ничего на вечер не планировать. Когда они сели за стол, в дверь позвонили. - Я открою, дорогой, - сказа, метнувшись к двери, девушка. Вернулась она с восхитительным букетом красных роз в руках. И, поставив их в вазу, снова села за стол. Сначала они ели молча, изредка посматривая друг на друга. Макс отчетливо понимал, что либо ему надо начать разговор, либо Келли сейчас точно о чем-нибудь заговорит. И ему не давал покоя один вопрос. - От кого букет, lieverd? - использовал свое самое теплое обращение пилот Red Bull. - Я ждала, пока ты спросишь. Келли отложила приборы в сторону. Отпила вино из бокала, оперлась локтями на стол, сложила пальцы в замок и положила лицо сверху. - Тебе не кажется, что у нас что-то не так? - спросила девушка. - У нас довольно тяжелый период, да. Но мне не кажется, что что-то "не так". - В этом и проблема. У нас уже больше, чем "не так". Внутри Макса впервые за долгое время кольнула тревога. - Что ты имеешь ввиду? - Мы пытались, Макс. Пытались делать вид, что все нормально, чтобы норма и правда стала реальной. Пытались поддерживать совместный быт. Пытались сохранить наши отношения. Количество покалываний скакнуло до сотни в минуту, а ногти на руках резко врезались в ладони. Костяшки побелели. - Ты считаешь, что мы не сумели? - Я ухожу, Макс. Внутри все оборвалось. Ферстаппену потребовалось несколько секунд, чтобы отойти от этого оглушительного признания. - Этот ребенок... был благословением. Он вознес нас до небес, мы стали идеальной парой. Но его потеря нас разбила. Уничтожила скрепляющие узы. Охладила чувства. Неужели ты не видишь? Макс сглотнул. - Нам просто нужно время. - На что? - Чтобы пережить случившееся. - Да ты даже произнести это не можешь, - горько усмехнулась Келли, перейдя на повышенные тона. - Как мы можем решить проблему, если ты даже признать ее боишься. - Я ничего не боюсь, - процедил голландец. - Боишься, дорогой. Я чувствую этот ужас за километр. И он угнетает меня. Они долго смотрят друг другу в глаза, пытаясь прочесть, что у другого на душе. - Я больше так не могу, Макс... - И единственное решение - уйти? - А что ты предлагаешь?? Макс не знал. Он старался делать все, что было в его силах. Но большего он не знал. Тупо не умел. - В тот день умерла частичка нас обоих, а дальше цепная реакция начала уничтожать все, что было между нами. И посмотри где мы теперь. - У тебя кто-то появился? - Мааакс... Чувство ревности обожгло внутренности. - Кто он? - Нетрудно догадаться. Нет, ну это просто не может быть Квят. - Серьезно? - Даня поддерживал меня все это время. Отвлекал от тяжести свалившейся на меня реальности. - На нас, Келли. - Нет больше никаких "нас", Макс. Мне очень жаль. Тишина была пронзительной. Как будто рядом с их квартирой расположили черную дыру, издающую звук на собственных волнах, которые человек не слышит, но ощущает кожей. - Ты больше меня не любишь? - Люблю, Maxie. И всегда буду любить. Просто, видимо, не судьба нам было это пережить. Девушка встала со своего стула, подошла к Максу и поцеловала его в щеку. А затем прошла к кухонному столу, достала букет из вазы и направилась к двери. - Прощай, чемпион, - сказала Келли и вышла. Со звуком закрывающейся двери внутренний мир Ферстаппена умер. Просто перестал существовать. Это была не просто пустота, что царила в нем последние полтора месяца. Это было холодное, склизкое, голимое ничто. В тот вечер Макс зарекся что-либо чувствовать к кому-то. Он поклялся, что не позволит себе снова привязаться. Зачем связывать себя с кем-то общими воспоминаниями и ощущениями, если в конце концов всему придет конец? Если в конце пути снова будет эта разрывающая пространство и время тьма. Наверное, чувствуй Макс что-то, сейчас бы разбил часть посуды, в ярости просто смахнув ее со стола. Начал бы бить кулаками стену. Может даже закричал. Но его будто контузило. Будто внутри произошёл взрыв, но звук до него все никак не доходил. Ледяное. Платиновое. Ничто. Все боялись "безумного Макса". Но то, во что Ферстаппен превратился за эти пару минут осознания произошедшего, было в разы хуже. Он стал зверем, существующим на одних лишь инстинктах. Голодным и жадным до охоты и разрушения. Который будет разрывать плоть соперников как пенопласт. Броней из цветущего внутри "ничто" он закрылся от всего мира, чтобы своими действиями заставить его кричать. Плевать, что скажут другие. Насрать, будут они его ненавидеть или, наоборот, боготворить. Теперь его единственная цель - превратить все вокруг в хаос и первым же обуздать его, став единоличным правителем. Чтобы никто и никогда не смог добраться до него или его души. Его победа будет сокрушительной. И вся история будет скандировать его имя.

***

Влетел Макс в сезон идеально. Уже с уикенда в Бахрейне все осознали, что в ближайшее время с Red Bull будет бесполезно пытаться конкурировать. Хотя может и не в ближайшее время, а целый сезон. Ферстаппен, как и на тестах в феврале, просто летел по трассе, не оставляя другим ни шанса. Но была ли радость от этой победы? Мизерная. В Саудовской Аравии он был лучшим во всех практиках и в начале квалификации, но в Q2 начались проблемы с коробкой передач. Итог - 15 место. Вечером в субботу в боксах Макс был в бешенстве. Он осознавал, что случиться может всякое, и даже чемпионская машина не застрахована от поломок, но у него просто нагло украли поул. Он не знал на кого все свалить: на инженеров, на трассу, на вселенную. Он просто злился. Иногда даже порывался что-то швырнуть в стену, но все же какая-то рабочая этика еще у него оставалась. Команда видела это. Видела, что он превратился в бомбу замедленного действия. И никак не могли обезвредить ее: они попросту не знали, у кого в руках детонатор. И был ли он вообще. Никто не спрашивал, что случилось. Все просто делали вид, что работают и могут подготовить Максу лучшую машину в его жизни. В паддоке он вел себя просто отстраненно. Холоднее, чем обычно, да и молчаливее, но, наверное, большинство списывали это на концентрацию. Все прекрасно осознавали, что в этом году у Ферстаппена есть все шансы поразить мир еще больше, чем он сделал это в 2021 и 2022 годах. Для людей вокруг он оставался почти тем же Максом, что и всегда. Единственным человеком не из команды, кто точно заметил больше, чем было очевидно на первый взгляд, был бывший напарник голландца - Дэниэль Риккардо. Он иногда появлялся в паддоке, но в основном они общались онлайн. Ну как общались. До февраля месяца их переписка была довольно активной. Макс делился своими успехами с командой, рассказывал о том, как они с Келли счастливы. Про ребенка Ферстаппен Дэну рассказать не успел - не хотел сглазить. О беременности Келли знали только их с Максом семьи. А Риккардо пусть и был близким другом, но пилот Red Bull собирался рассказать ему позже. Раньше, чем остальным, но просто чуть позднее. Когда срок у Келли станет значительнее. А в итоге вот как получилось. Макс не смог рассказать Дэниэлю о потере. Да даже об их расставании с Келли он просто высказал обычное "ну расстались, так получилось", и на все уточняющие вопросы просто отмахивался. Уже тогда бывший напарник заподозрил что-то. А состояние Макса в Саудовской Аравии только укрепляло его подозрения. Он чувствовал, буквально нутром ощущал, что с Ферстаппеным происходит кромешный пиздец. Но лезть глубоко не решался - был почти уверен, что Макс просто закроется и оттолкнет его. Чего, разумеется, Дэн допустить не мог, так как тогда двукратный чемпион мог остаться совершенно один в этом мире. А такой пытки нельзя было пожелать и врагу. Австралиец просто был рядом: писал часто, но не слишком, чтобы не быть навязчивым, иногда даже звонил. Старался шутить, и, слыша тихий смех Ферстаппена в трубке, радовался, как ребенок. Он все еще мог его рассмешить, даже когда другу было очевидно очень плохо. Он все еще был его лучиком солнца во тьме. Так и после квалификации: Дэн поздно вечером позвонил Максу, и, выслушав его яростную и пламенную тираду о том, как он хочет все вокруг расхреначить, он смог немного остудить пыл голландца шутками и обыденными фразами, излучающими легкую поддержку и выражающими надежду на завтрашний успешный прорыв Ферстаппена с 15 места. Это не привело состояние пилота Red Bull в норму, но хотя бы сделало его внутренний огонь не таким разрушительным. В итоге, после замены коробки на старую, Макс действительно смог с 15 места подняться на 2 строчку, даже никого не оставив в стене. Его обгоны были хладнокровны, ответы GP по радио точны, что в итоге привело к почти идеальному результату. И пусть Ферстаппен гонку не выиграл, на последнем круге он смог отобрать у победившего в гонке Чеко время лучшего круга. Для Макса это было делом принципа: так он остался лидером чемпионата. Голландец не был до конца доволен, абсолютно точно не был рад, но хотя бы не порывался позже рвать и метать в боксах, как это было в субботу. Из запоминающегося для самого Макса с того уикенда был момент после гонки, когда он со всеми гонщиками ожидал взвешивания, и к нему подошел Шарль Леклер. Он пожал Максу руку, кладя другую на плечо, и с улыбкой, своей фирменной, сказал: - Отличный результат, приятель. Снова доказал, что лучший. О да, Макс был лучшим. Он в который раз сегодня показал это миру, даже финишировав вторым. И был, наверное, рад (очень громко сказано, но все же), что один из лучших (разумеется, после него) гонщиков на стартовой решетке это отметил. Во всяком случае, внутри были ощущения какого-то тлеющего тщеславия. Приятные. Немного согревающие. Ферстаппен даже поблагодарил монегаска, пусть сделал это коротко и довольно холодно. Не как обычно это происходило у них в прошлом году. Хотя Макс вообще плохо помнил, как у них было в прошлом году. Да и вспоминать не думал, очень уж далеко теперь были те времена.

***

После великолепной Австралии в Баку все пошло по одному месту. В спринте Макс стартовал третьим, оказавшись в квалификации ниже Леклера и Переса, из-за чего всю ночь метался по постели, раздумывая, почему все снова идет не по его плану. Но старт подкинул ему еще один повод прийти в ярость - у них с Расселом произошел контакт, из-за чего машина Ферстаппена получила повреждение. Макс ругался по радио, чуть ли не требовал вернуть позицию. В мыслях было после рестарта просто протаранить Джорджа, если тот не позволит голландцу вернуться на третье место. К счастью, даже с дырой в боковой части, машина позволила пройти Рассела. Но выше подняться у Макса не получилось: Леклера в итоге он не прошел, из-за чего его снова поглотила злость. Он не ответил на поздравления GP и Хорнера по радио, послал Джорджа после гонки, высказывая свое недовольство, острил в интервью. Все больше людей за пределами команды понимали, что с Ферстаппеным что-то не так. Он был слишком нервным даже для себя. Квалификацию к основной гонке Макс выиграл, однако в воскресенье судьба жестко посмеялась над ним - машина безопасности появилась в самый неподходящий момент. Голландец начал думать, что все происходит не просто так. Возможно мир, услышав его мысли о желании доминировать везде и во всем, так решил проучить его? Или вовсе добить? 2023 год явно Ферстаппена ненавидел. И тогда Макс принес уже вторую клятву за год - во что бы то ни стало вернуть течение чемпионата в желаемое им русло. Судьба может попытаться побороться с ним. Но он готов выйти на ринг и отправить ее в нокаут. Потому что он лучше. Потому что он сильнее всех на этой гребаной планете. «I am not going to be beaten by him ever again this season» - сказал тогда Ферстаппен своему отцу, имея ввиду Чеко, который и победил в Азербайджане за счет машины безопасности. Больше ошибок в этом году не будет. Он выиграет все оставшиеся 18 гонок сезона. Он поставит рекорд, который никто и никогда не побьет.

***

17 сентября 2023 года

Финишируя 2 недели назад в Монце Макс торжествовал: 10 побед подряд не давались еще никому. Он был первым и единственным. Особенно приятно это было делать на фоне общественного резонанса. Как Макс и хотел, все либо ненавидели его, либо превозносили. Среди фанатов королевского автоспорта равнодушных к его фигуре не осталось. Он помнил, как его освистали в Майами, после чего он очень холодно прокомментировал подобное в интервью, пройдясь по хейтерам. С другой стороны, он прекрасно помнил радостный визг трибун в Австрии, где Ферстаппен выиграл все, что можно. Макс видел, как на него смотрят в паддоке. Слышал, что говорят. Иногда посматривал, что происходит в обсуждениях в интернете. Его имя было у всех на устах, каждая новая его победа окрещалась как «история». Он был либо богом, либо дьяволом. Он был историей. И это приносило ему дичайшее удовольствие. К Гран-при Сингапура Ферстаппен поверил в свою непобедимость. Его машина была буквально ракетой, а он сам - гениальным пилотом. Теперь это признавали все. Ничего не могло ему помешать с треском разломать все оставшиеся рекорды. 10 побед подряд - хорошо, но 11 - лучше. Квалификация вчера прошла не лучшим образом. Они с командой не попали в правильное окно настроек, в итоге оказался Ферстаппен лишь на 11 позиции. Но это несильно его волновало - в этом сезоне ему не нужен был поул, чтобы побеждать, он был готов прорываться. Гонка обещала быть не самой простой, но тем слаще будет услышать гимн Нидерландов в конце. И Макс верит, что в итоге все будут слушать именно этот гимн. Огни погасли. Ферстаппен сорвался с места, желая немедленно войти в борьбу, размотав соперников за первую четверть гонки, а затем уехать от остального пелотона на 20 секунд. Но не лучшие настройки давали о себе знать: мгновенно прорваться наверх не вышло. Макс выгрызал позицию за позицией. Сначала это ощущение охоты доставляло ему удовольствие, он ждал, как очередной пилот увидит его задние огни. Но уже к середине гонки Ферстаппен понял, что все сложнее, чем ему виделось перед началом заезда. Он старался очистить голову. Превратиться в робота, чтобы пилотировать идеально. Но куда было еще идеальнее? Болид просто не позволял ехать Максу быстрее, проходить медленные повороты четче. В наушниках то и дело звучал голос GP, который спрашивал мнение гонщика о любом возможном улучшение стратегии, и давал подсказки, где это было необходимо. Они казались чуть ли не единым целым. Но до первой тройки все еще было далеко. «Ты не можешь проиграть здесь, щенок», - прозвучали слова отца в голове, сказанные много лет назад. Ферстаппен-младший мотнул головой, отбрасывая пессимизм в сторону. Но с каждым кругом, приближающим его к концу гонки, подобных мыслей стало становиться все больше. «Ты недостаточно хорош!» «Твои победы - заслуга самовоза, а не твоего личного мастерства!» «Не талант, а пустышка в благоприятных условиях!» «Ты даже не можешь угнаться на Феррари, которые находятся в худшей форме, чем ты. На что ты годен?» «Обычный. Зазнавшийся. Идиот.» - Хватит! - закричал Макс на самого себя, тут же чуть не потеряв машину. Она страшно вильнула в повороте, но пилот успел среагировать вовремя. «Бездарь!» Торможение, поворот руля, переключение передачи. «Ничтожество!» Педаль в пол, открытие крыла, смещение в сторону для обгона. Прямой не хватило. «Неудачник! Ребенка своего не спас, любимую девушку не удержал, а теперь и победить не в состоянии?» В момент завершения этой гадкой мысли Макса как будто огрели молотом по голове. В ушах зашумело. Несколько секунд он не понимал, как вообще управляет машиной. Руки двигались механически, самостоятельно нажимая на кнопки. Он стал идеальным. Роботом. Лучше него никто бы не смог пилотировать. Но каким Макс был человеком? И был ли человеком вообще? Осталась ли в нем еще хоть капля человечности? Или он утопил ее ради успеха в гонках? Последние круги Ферстаппен доезжал. Не ехал, не боролся, а именно доезжал. Он мог бы пройти красную машину впереди, но он уже не думал об этом. Лишь бы пересечь финишную черту, выбраться из этого кошмарно жаркого кокпита и убежать отсюда как можно дальше, скрываясь ото всех. Мир, над которым он так хотел возвышаться, сейчас навалился на него с пугающей силой. Ферстаппен не был до конца уверен, что выдержит. Будучи там, в болиде, он впервые за долгое время снова подумал, что его жизнь кончена. Что все, что он делает, он делает зря. Приехав к боксам, он быстро выбрался из машины и побрел к весам, понуро опустив голову, с которой он так и не снял шлем, прячась. Вокруг была праздничная атмосфера: впервые в сезоне победа досталась не Red Bull. Совершенная машина оказалась не столь идеальной. Злорадство прямо таки витало в воздухе. Макс чувствовал это. Он ненавидел себя за то, что позволил другим потешаться над собой. Но эта ненависть была весьма второстепенной - сейчас двукратный чемпион пытался понять, что с ним происходит. Неожиданно на спину легла чья-то рука. Ферстаппен вздрогнул и резко обернулся. На него смотрели два ярких глаза, в которых не было насмешки или злорадства. И не было жалости, чему Макс был безмерно рад. - Твой темп был невероятен сегодня, - с робкой улыбкой произнес Шарль. Голландец заметил, что эта улыбка была чистой, искренней. Не той, что Леклер всегда использовал перед камерами и на публике. Лицо было нежнее, а глаза почти говорили: "Ты молодец". Эти чудесные ямочки могли заставить даже мертвого воскреснуть. - И все же, я всего лишь пятый. - Почти четвертый. От меня тебя отделили доли секунды. - Это целая пропасть, Шарль, ты же знаешь. И я в любом случае не выиграл. Даже не подиум. Рука Леклера переместилась на плечо и поддерживающе сжала его. - Ты сегодня был лучшим. Но иногда, чтобы победить, быть лучшим недостаточно. Макс распахнул глаза и уставился на Шарля, как ребенок, увидевший чудо. Внутри пилота что-то шевельнулось. Что-то живое. - Спасибо, Шарль. И немного подумав, Ферстаппен добавил: - Рад, что сегодня праздник именно у Феррари. Вам это нужно. - Пойду поздравлю Карлоса. Увидимся, приятель. После этого короткого разговора с Шарлем Макс покинул паддок, не разговаривая ни с кем. Когда кто-то из команды подошел к нему, он просто мотнул головой и ушел. За ним никто не погнался: все привыкли к его отстраненности в этом сезоне. Думали, что он зол, и не хотели попадаться под горячую руку. Но Макс не был зол. В тот момент он вообще не понимал, что с ним. Добираясь до отеля, он просто перестал ощущать себя. Как будто душу вынули из тела. А в голове крутились слова пилота Феррари: "Иногда, чтобы выиграть, быть лучшим недостаточно". Зайдя в номер, он рухнул на кровать, закрывая лицо руками. - Что же еще блять нужно, чтобы побеждать? - выкрикнул Макс, обращаясь к самому себе. Но следующая мысль тут же лишила этот вопрос нужды в ответе. Ферстаппен вдруг подумал, что не понимает, в чем вообще смысл его побед. Ради чего он так гнался за этими дурацкими очками, за кубками. Гонки стали его смыслом жизни, но почему именно они? Зачем он настолько глубоко залез в это все, полностью забив на остальные вещи в жизни? - Ты гонщик. Твой отец растил тебя гонщиком. Тебе суждено выигрывать, поэтому ты и в Формуле-1. Скорость и есть смысл твоей жизни, - убеждал себя Макс. Но успешно ли? Не очень. Желая отвлечься от тяжелых мыслей, Ферстаппен взял телефон в руки и открыл Инстаграм. Там уже было много постов о победе Сайнса, в комментариях под которыми хейтеры голландца бесновались как в последний раз, наслаждаясь своим злорадством. Это коробило и лишь усугубляло положение пилота. Но среди всех этих постов он увидел выбивающийся из общей картины. Он высветился как рекомендуемый. На экране была девушка, обнимавшая парня. А на ее руке было кольцо. Келли. Это была именно она. Макс не мог пошевелиться. Он просто уставился на фотографию, не моргая. Пытаясь своим уставшим мозгом как-то переварить эту мысль. Переварить мысль о том, что та, кого он любил и планировал однажды сделать своей женой, скоро выйдет замуж за другого. Будет счастлива с другим. И его мозг не справился. Вся защита, так старательно выстраиваемая им, рассыпалась. Нахлынуло все: сначала разрезающее разочарование от того, что он провалил гонку, затем отчаяние, подавленное в момент расставания с Келли. Последним пришло чувство утраты. Боль от потери его дитя, которую его психика пыталась заблокировать и удавить с самого "ребенок, к сожалению, не выжил" от врача в той больнице. Слезы начали жечь глаза. Макс пытался сдерживаться, но он не мог тягаться со своими чувствами. Поэтому он и прятал их так долго. Знал, что не справится. И сейчас он стремительно летел в бездну. В итоге он зарыдал, как мальчишка. Громко, надрывисто, так, как будто его разрывают изнутри. Хотя, по факту, так оно и было. Чувств было слишком много. Макс даже забыл, что он умеет столько чувствовать. От тесноты в грудной клетке голландец начал задыхаться. Накатила паника, руки начали трястись, его кинуло в холодный пот. Напряжение перекинулось ниже, мышцы по всему тело свело судорогой, из-за чего Макс сжался, оказавшись в позе ребенка и закричав. Он вцепился пальцами в волосы, начал за них неистово тянуть. Недостаточно сильно, чтобы вырвать, но достаточно, чтобы испытывать боль. Оторвавшись от волос, Ферстаппен разорвал на себе футболку, схватил остатки и бросил в угол комнаты. Физическая боль и резкие действия кое-как отвлекли от приступа панической атаки, но не прогнали его. Макс бросился в душевую. Залез в ванну, взял душ, лег и включил ледяную воду, направив струи на лицо. Вода проникла в нос, заливая носоглотку и мешая дышать: теперь он задыхался не от паники, а от жидкости, и это казалось ему лучшим вариантом. Только бы не умереть от бомбы из чувств внутри. Он опустил душ ниже, обливая себя водой полностью. Он не принял ванную после гонки, так что подобная процедура сейчас была кстати. Это немного помогло, паника отступила, но не ушла полностью. Вылезя из ванной, он стянул с себя остатки промокшей одежды, надел халат и снова кинулся к телефону. В этот момент ему очень нужно было кого-то услышать. И Макс знал, кто точно ответит. После коротких гудков трубку сняли. - Макс! Только хотел написать тебе. - Дэн... - безжизненным голосом протянул Ферстаппен, - я... просто поговори со мной ладно? Говори что угодно. Мне очень сейчас нужно послушать твою болтовню. - Макс... что с тобой? Ты это так из-за гонки? - Нет, можно только не о сегодняшнем, пожалуйста. - Ты отлично еха... - Я же попросил! - сорвался на крик Макс. - Ладно-ладно, я понял. Ты сейчас где? - В номере у себя. - Не с командой? Макс тяжело вздохнул. - Я сбежал. - Почему? На глазах снова начали проступать слезы. - Друг, я... Он снова заплакал. Тихо, стараясь не дать бывшему напарнику это услышать. - Расскажи мне, пожалуйста. Я не знаю, как тебя поддерживать, если не понимаю, в чем причина. Макс уже позволил себе больше, чем позволял когда-либо. Он никогда не звонил никому в таком состоянии. Не делился чувствами. Не рассказывал о собственной боли. Но сейчас ее было слишком много. И он выдохнул кое-что прежде, чем рычажки в его голове успели сработать: - Я потерял их, Дэн... не смог уберечь... а я ведь обещал... - О ком ты говоришь, дружище? Макс собрал всю свою смелость в кулак и ответил: - Келли и нашего с ней ребенка. Он поведал Дэниэлю все. С момента, как Келли рассказала о своей беременности, до их расставания. Объяснил, что все это время пытался увязнуть в гонках, чтобы только не вспоминать этот ужас, что ему принес 2023 год. Он летел по трассе и каждый раз представлял, что сбегает от проблем. Но сейчас они нагнали его. И он не знал, что со всем этим делать. Он не справлялся. Макс чувствовал, как с каждым словом он начинает ощущать свои чувства... нормальными. Не тем, с чем нужно воевать. А тем, что является его частью. Такой же, как и его страсть к гонкам. Он понимал, что все еще любил Келли. Возможно, всегда будет любить, и это чувство никуда не делось, сколько бы он не старался его передавить намотанными кругами. Он все еще хотел ее вернуть, хотя это было невозможно. И ему предстояло это пережить. Как и пережить смерть своего неродившегося ребенка. Но главное, что Макс понял - он не робот. Он не хочет становиться роботом. Он человек. И его человечность делает его тем, кто он есть. Не идеальной машиной, а живым существом, со своими чувствами и желаниями. Риккардо слушал, не перебивая. Он впервые слышал, чтобы Макс плакал. И каждую минуту рассказа Ферстаппена Дэниэль думал, чем он может ему помочь. - Мне так жаль, Макс... и мне жаль, что я не был рядом с тобой, когда это все случилось. - Ты был. Ближе всех остальных. Просто не знал об этом. - Я чувствовал, что что-то не так, но не спрашивал. Верил, что ты расскажешь, когда сможешь. Рад, что ты отважился. Для меня это ценно. Они немного помолчали в трубку. Это была тишина понимания и единения. - Тебе стало немного получше? - Да, - выдохнул Макс, ложась на спину, - даже не думал, что рассказ обо всем кому-то так облегчит мне жизнь. - Какой же ты глупый, Макс Ферстаппен, - явно улыбаясь ответил Дэн, - тебе вообще не стоило столько времени это прятать. - Ты меня знаешь. - Да, и это твое качество я не одобряю. Надеюсь сегодняшний день покажет тебе, что быть более открытым - это хорошо. - Я обязательно об этом подумаю. Австралиец пустился в рассуждения, почему, если Макс и дальше продолжит прятаться от других и от себя, ему снова станет так же плохо, как было сегодня. Может даже хуже. От этой темы он перешел к забавным рассказам из своей жизни, когда он совершал похожие, но не столь разрушительные ошибки. Макс иногда отвечал, посмеивался, буквально чувствуя, как Дэн лечит его своими рассказами. И был неимоверно благодарен за то, что тот взял трубку, выслушал всю вылитую на него Ферстаппеным боль, а теперь явно намеренно пытался поднять настроение действующего лидера чемпионата на максимально возможный уровень в сложившейся ситуации. - Тебе нужно поспать, друг. Твой организм сейчас на грани: истощен что физически, что ментально. Пожалуйста, ложись спать. - Да... наверное ты прав, Дэн. Я и сам начинаю наконец-то ощущать эту усталость. Даже не замечал, насколько оказывается все это время было тяжело. - Тогда спи, чемпион. И не расстраивайся из-за гонки, ладно? Ты был хорош. Просто не твой день. Оставшиеся гонки точно выиграешь. - Ловлю на слове, напарник. Потом спрошу с тебя. - Увидимся в Штатах. Если что - звони или пиши. Я обязательно отвечу. Клянусь. - Спасибо, Дэн. Ты самый лучший. - Услышать такое от самого Макса Ферстаппена? Земля что-ли перевернулась? - Ну все-все, а то я сейчас заберу свои слова назад. - Понял. Я самый лучший. Договорились. - Доброй ночи, Дэниэль. - И тебе добрых снова, Макс. Усталость и правда накатила дикая. Ферстаппен накрылся одеялом и закрыл глаза. Но прежде чем уснуть, он вспомнил эпизод после гонки, когда к нему подошел Шарль. Почему пилот Феррари это сделал? Он же должен был праздновать с командой в такой редкий день этого сезона. Хотя, наверное, был расстроен из-за того, что упустил подиум? Тогда почему пошел поддерживать Макса? Макс вспомнил, что в глазах монегаска была неимоверная гордость. Шарль гордился им? Гордился гонкой, которую провел Ферстаппен? Внутри потеплело. Его восхищала такая доброта Леклера, и он был рад, что сегодня ее частичку Шарль потратил на него. Это было... ценно. Приятно. Макс даже почувствовал себя... нужным? - Нет, это слишком громкое слово, - ответил вслух своим размышлениям пилот Red Bull. - Шарль просто добрый. Просто хороший. Он всегда таким был, немного ангельским. На него даже невозможно злиться, когда он тебя обыгрывает. Макс чувствовал, что хочет подобраться к этой доброте ближе. Возможно даже поучиться ей у Шарля. Но также он помнил свое обещание ни к кому не привязываться и был уверен, что такая стратегия - единственно верная. А сближение с другим человеком неизбежно к этому привело бы. Да и они соперники, о какой близости может идти речь?

***

После Сингапура Дэн сюрпризом прилетел к Максу, пусть и до этого сказал, что увидятся они только на Гран-при США. И приехал он не просто так - он привез подарок. Это была прекрасная кошка бенгальской породы. Макс был рад такому подарку, как ребенок. Он давно думал о том, чтобы завести питомца. Но все никак не мог этого сделать. А получить этот комочек счастья от своего друга было неимоверно круто. Назвали ее Сасси. И после этого, каждый раз смотря на Сасси, Макс вспоминал о Дэниэле Риккардо - его бывшем напарнике по команде и нынешнем прекрасном друге. Который будет рядом всегда. Он был единственным не из семейного круга, к кому Ферстаппен был готов привязаться. В нем он был уверен на все 100 процентов. В тот год Макс выиграл чемпионат с рекордным количеством баллов и победных гонок за один сезон. Он вписал свое имя в историю, как и хотел. Но после Сингапура его мотивация не была такой жесткой, как в начале марта. Он был просто рад делать то, что делает. Каждый день он рос как человек, работая над своими чувствами и эмоциями. Это было нелегко, путь еще предстоял долгий, но Макс был рад своим изменениям. Он снова начинал чувствовать себя живым. И для него это было так же ценно, как и третий титул, взятый с таким успехом.