Ho il cuore pieno d'amore

Первое, что видит Шарль, заходя в номер отеля во вторник - большой букет синих роз на столе. Он абсолютно не понимает, откуда они. И хочет позвонить на ресепшен, чтобы уточнить, но его отвлекают стуком в дверь. Он подходит и открывает. За ней оказывается мужчина, который держит в руках точно такой же букет. - Шарль Леклер? - спрашивает он. - Все верно... - растерянно произносит монегаск. - Это Вам. - Ээээ... а не подскажете от кого? Курьер улыбается. - Просили передать, что вы, внимательно смотря на цветы, сможете понять. До завтра! И дверь закрывается. - До завтра? - удивленно повторяет Шарль. Он рассматривает цветы и не понимает, на что тут смотреть. Он любит розы, но честно, никогда не видел синих. Почему именно этот цвет? В среду, примерно в то же время, снова появляется курьер. Шарль пытается выпытать у него, от кого же все-таки такие подарки, но тот молчит, как партизан. Вечером после душа Леклер рассматривает цветы, находясь в полном недоумении. - Их хоть нечетное количество? - спрашивает себя Шарль. - А то вдруг меня хоронить собрались. Он подходит к каждому из трех букетов и пересчитывает цветы. 33. 33. 33. В голову врезается осознание. - А... ладно. Шарль берет телефон в руки и набирает знакомый номер. - Да, lieverd? - слышится на том конце. - С чего вдруг такой подарок, Макс? - О, - удивленно произносит Ферстаппен. - Я думал, ты поймешь только к пятнице. Ты справился раньше. - Так с чего? - В качестве извинений. - За что? Макс тяжело вздыхает. - За то, что не поздравил во время с днем рождения. Шарль совсем забыл, что Макс этого не сделал. Он почему-то думал... - Я слишком поздно понял, что хочу тебе подарить, поэтому подарок до сих пор в производстве. Я думал, что успею хотя бы к Мексике, но увы. Поэтому, в качестве компенсации, решил устроить такой небольшой дождь из роз. Основной подарок придется чуть подождать. Прости. Леклер слушает все это с открытым ртом. - Шарль? - Да? - Все в порядке? - Наверное..? - Тебе нравится? - встревоженно говорит Макс. - Да, конечно, chéri. Просто... не стоило. - Что значит не стоило? - возмущается Ферстаппен. - Это малое, что я могу сделать. Ты достоин большего, Шарли. Макс этого не видит, но Шарль краснеет. - Спасибо большое, Макс. Мне очень приятно. Но я совершенно не знаю, куда их девать. - Расставь по номеру и любуйся. Делов то. - А потом? - Оставишь, когда будет уезжать. - Вот так просто? - Да. - Ну это как-то... неправильно, что ли. Они ведь живые, а ты старался. - Я стараюсь, чтобы у тебя сейчас было хорошее настроение. И если хочешь, я готов тебе каждый день дарить новый букет, чтобы ты не расстраивался на счет прошлых. - Нет-нет, не нужно! - воскликивает Шарль. - Я понял. Это очень трогательно, Maxie. - Все для того, чтобы ты был рад. С днем рождения, мой любимый пилот Феррари. Пусть и с прошедшим, - говорит Макс и вешает трубку. Шарль все еще не может осознать происходящее. Но засыпать в запахе эти чудесных цветов невероятно приятно.

***

- There's your man ahead of you. Gap, 21.9. Let's go, this is why we come racing, - раздается голос GP по радио. Макс усмехается формулировкe. "Your man". Такое иногда используют в радио переговорах, чтобы обозначить гонщика впереди, как основного соперника на данном отрезке гонки, но прямо сейчас это прозвучало особенно забавно. Если бы только Ламбьязе знал. Ферстаппен творит какие-то чудеса с шинами. Гонка в Мексике началась с полного хаоса, ему даже пришлось подстричь траву в начале, когда он внезапно решил вклиниться в борьбу Феррари с Норрисом. В планах этого не было. Он просто увидел небольшое пространство и пошел в него. В итоге еле смог удержать машину, катясь по влажной траве. Medium был сильно подпорчен. Поэтому сейчас, чтобы добраться до находившегося на большом расстоянии впереди Леклера, Максу нужно вытворять что-то невероятное на своих хардах. Они ощущаются неплохо. Настолько, что у него и правда получается подъехать к Шарлю. Но тот садится в жесткую оборону и вот уже второй раз не дает себя пройти. "Давай, Шарли, сдавайся. У нас совершенно разная категория машин. Не сопротивляйся, милый", - думает Макс. Но Леклеру плевать на уровень болидов. Он снова грубо защищается, не давая Максу нырнуть на внутреннюю. Ферстаппен посмеивается. У него еще целых три круга, чтобы обуздать этого непокорного красного жеребца. Было бы три круга. Но включается режим VSC, и Шарль оказывается спасенным. Макс злится, бьет по рулю, но ничего поделать не может. Иногда машина безопасности появляется вовремя, иногда нет. Это гонки. Но он негативных эмоций Ферстаппена это не избавляет. Он молчит все время от выхода из машины до окончания награждения. На пресс-конференции старается держаться буднично. Но он все еще слишком зол. Поэтому как только она заканчивается, он сверкает взглядом в сторону Шарля. Тот стоит и о чем-то болтает с Ландо. Просто отлично. Через пару часов Макс оказывается в отеле. Он поджидает Шарля у входа, чтобы проследить за ним. Уж очень хочется поговорить. Наконец монегаск появляется, и Ферстаппен следует за ним по пятам, пусть и на расстоянии. И он легко запоминает, в какой именно номер зашел Леклер. Он выжидает несколько минут, прежде чем постучать. Шарль открывает и удивленно смотрит на него. - Что ты тут... - Закройся, - шикает на него Макс и толкает внутрь комнаты, закрывая дверь за собой и вдыхая запах цветов. Все семь букетов на месте. Отлично. - Откуда ты здесь? - Следил за тобой. - Зачем? - Что за приколы ты устроил на трассе? - О чем ты? - Тебе очень повезло с VSC, дорогой. Слишком повезло. Иначе я бы тебя прошел. - Хмм... я так не думаю, - весело улыбается Шарль. На самом деле, он почти уверен в том, что оказался бы позади Ферстаппена, если бы не машина безопасности. Но его забавляет гнев Макса. - Ты поступил ужасно. - А что, ты хотел, чтобы я просто пропустил тебя? Давно мы так губу раскатали? - Ты же знаешь, как мне важны эти очки для чемпионата. - И будет очень забавно, если именно их тебе не хватит для чемпионства, - шутит Шарль. Но Макс не понимает шутку. Он реально об этом думает. И это пиздец как его волнует. - Что ты сейчас сказал? - зло цедит голландец. - Господи, Макс, - смягчается Шарль. - Это просто шутка. Ты и без этих очков победишь. - Да? Ты, видимо, хочешь, чтобы это было не так. Леклеру в голову приходит одна потрясающая мысль. И он уверен, что Макс поведется. Он смотрит пилоту Red Bull прямо в глаза и произносит: - Ты хочешь, чтобы я извинился? Я это могу. И умею. Глаза Ферстаппена потемнели, превратив его в до дрожи великолепного хищника. - Тогда раздевайся, Шарль. Леклер опустил голову, пряча довольную ухмылку, и начал расстегивать пуговицы рубашки. Медленно, наслаждаясь ускоряющимся дыханием Макса. Шарль знал, что тот хочет, чтобы он быстрее разобрался с одеждой. Но все же голландец не торопил, боясь испортить сладость предвкушения. У кого именно сейчас был контроль? После того, как рубашка оказалась на полу, Леклер поднял вопрошающий взгляд на Макса. - Дальше, - охриплым голосом потребовал Ферстаппен. Ухмылка на лице монегаска стала только шире. Он послушно расстегнул пуговицу на джинсах, смотря Максу прямо в глаза. Ему стоило лишь немного потянуть штаны вниз и они тут же оказались на полу вслед за рубашкой. В этом плане широкие джинсы намного удобнее узких. Макс жадно следил за махинациями Леклера, не моргая. Он впервые видел Шарля почти полностью раздетым, и так он казался голландцу еще прекраснее. Но после того, как монегаск избавился от джинсов, Макс зашел за спину пилоту Феррари и прислонился к стене. Шарль было попытался обернуться, но Ферстаппен быстро остановил его. - Не поворачиваться, - сказал он властным и твердым голосом. - Снимай дальше. Леклер удивленно покачал головой, но послушался, начав стягивать с себя боксеры. Ему пришлось чуть наклониться, чтобы опустить их до колен, восхитительным образом подставляя свою задницу под взгляд замершего Макса. Тот только и смог разве что сглотнуть. Вышло слишком сексуально. Шарль вообще был до безумия сексуален. - Кхм, - не сдержал кашля Ферстаппен, услышав который, монегаск снова расплылся в ухмылке. - Садись на кровать. Лицом ко мне. Шарль двинулся к постели, не спеша поворачиваться. И лишь дойдя до нее, он медленно развернулся, оседая на воздушное одеяло. И с удовольствием обнаруживая, что голодный взгляд Ферстаппена устремлен в одно конкретное место. - Ultieme, - с придыханием произнес Макс. - Возьми свой член в руку, Шарль. И покажи мне, как удовлетворяешь себя. Леклер сильнее развел ноги, улучшая четырехкратному чемпиону обзор, отчего тот невольно закусил губу. А затем обхватил член рукой и начал нарочито не спеша двигать ею. Шарль увидел, какое отчетливое движение совершил кадык Макса. И понял: вид ему невероятно нравится. От избытка мыслей и ощущений пилот Феррари запрокинул голову, прикрывая глаза, из-за чего сразу получил недовольное: - Смотри на меня, knapperd. Я хочу видеть удовлетворение в твоих глазах. - Оно с избытком плещется в твоих, - заигрывая, ответил Шарль. - Я разве просил тебя говорить? - явно с наигранной злобой сказал Макс. - Будь добр, закрой свой очаровательный ротик. Я планирую дать тебе использовать его немногим позже. От этих слов и движений рукой Леклер сдавленно простонал, вызывая усмешку у голландца. Он с самого начала этого разговора затевал такое развитие этого вечера, но услышать подтверждение из уст Макса было слишком сладко для его потихоньку начинавшего терять контроль мозга. Шарль начал надрачивать себе усерднее, желая приблизить разрядку и уже оказаться у члена своего возлюбленного, но Ферстаппен, заметив это, тут же произнес: - Нееет, малыш, так не пойдет. Ты играешь нечестно. Убери руку. - Маааакс, - утробно простонал монегаск. - Выполняй. И Шарль, пусть и нехотя, подчинился, вздернув подбородок и недовольно уставившись на Макса. - Как же ты прекрасен прямо сейчас, - улыбаясь, выдал Ферстаппен. - Хотя ты прекрасен всегда, но сейчас особенно. Он оторвался от стены и подошел к смутившемуся Шарлю, нависая над ним, немного наклонившись. - К такой красоте грех не прикоснуться. И сказав это, Макс взял член Шарля в свою руку, собирая выступившую смазку с головки и распределяя ее по всей длине. - Putain - простонал Леклер, на пару секунд закатив глаза. Макс дрочил медленно, явно испытывая Шарля и его терпение. При этом кольцо вокруг ствола было довольно плотным, из-за чего монегаск получал нереальное удовольствие, но стимуляция была недостаточно упорной, чтобы Леклер мог кончить. Шарль старался сдерживаться, но с каждой секундой его стоны становились все громче и протяжнее, превращаясь в скулеж. Макс лыбился прямо в лицо пилота Феррари, и тот хотел разозлиться, но это довольно сложно сделать, когда тебе так до неприличия приятно дрочат. Из-за чего гнев в глазах оказывался тут же подавлен дымкой, вызванной удовольствием от происходящего. - Хочешь кончить, chéri? - спросил Макс. - Конечно хочу, Макс... - с зарождающейся мольбой в голосе тут же выпалил Шарль. - Я не слышу этого в твоем голосе, Шарль. Видимо, недостаточно сильно хочешь. "Да он издевается", - подумал Леклер. - Да пошел ты... - Хмм, мне убрать руку? - - Нет! - воскликнул монегаск. - Господи, нет, пожалуйста. - Я плохо понимаю твои желания, Шарль, - строил из себя невинность Макс. "Все ты прекрасно понимаешь, чертов ты засранец". - Пожалуйста, Макс, - мольба вернулась в голос Леклера. - Что, пожалуйста, Шарли? - Пожалуйста, дай мне кончить. Мне это... очень нужно. - Тебе нужно постараться получше, чтобы уговорить меня. Мне слишком нравится то, как ты мечешься в моей руке, - ухмыльнулся голландец. "Я тебе это припомню, Ферстаппен", - подумал Шарль. Он сам не заметил, как начал нетерпеливо и порывисто двигать бедрами из-за издевательских ласк пилота Red Bull. - Мааакс, это невыносимо. Пожалуйста. Мне кажется я сейчас просто расплавлюсь. Не мучай меня... - Этого мало, chéri. Нужно что-то еще. "Нет, я точно тебе это припомню". - Умоляю... позволь мне кончить. После этих слов Макс кивнул и наклонился к уху монегаска, говоря: - Хммм... пожалуй, мое желание почувствовать твой рот, только что произнесший слово "умоляю", стало критическим. Ты молодец, Шарли. Макс резко поднял темп, заставляя уже в конец чувствительного Леклера издавать до предела громкие звуки. Он еще сильнее заметался по постели, чувствуя приближение оргазма. Это было почти физически больно, но при этом так упоительно прекрасно, что в голове не осталось ничего кроме одного: - Макс, Маааакс, Макс... - стонал Шарль. - Видишь, как оказывается несложно просить. Ты так сладок в своей мольбе. Леклер плохо понимал смысл произносимых Максом слов, но они врезались в мозг, подталкивая его к окончанию. Наплевав на просьбу (или приказ, Шарль еще не понял) Ферстаппена смотреть на него, монегаск запрокинул голову, закрывая глаза, и при этом тут же почувствовав чужую руку на своей шее, властно проводящую пальцем по подбородку. - Давай, хороший, - полностью охрипшим голосом произнес Макс. - Кончи для меня. Шарлю только и нужно было услышать это, сказанное голосом объектом своих желаний. Его спина выгнулась, изо рта вырвался пронзительный стон, который, наверное, услышали все люди в соседних номерах, и он излился в руку Макса, который не останавливал свои движения, пока тело Шарля не начало обмякать. Почувствовав это, Ферстаппен мягко придержал монегаска за заднюю часть шеи, не давая тому упасть. Несколько секунд Шарль не осознавал, где он находится. И жив ли вообще. Может быть только что его "маленькая смерть" превратилась глобальную. Плевать. Это было слишком хорошо. - Господи, Макс... - Да? - Что ты только что со мной сделал? - Избавил тебя от чрезмерного напряжения. Ты ведь очень давно этого хотел, да? - Ты еще спрашиваешь. - Отлично, - ухмыльнулся Макс. - Тогда настало время для твоего покаяния. От этих слов Шарль полностью пришел в себя, и он устремил свой взгляд, полный никуда не успевшего уйти вожделения прямо на Ферстаппена. Тот отошел обратно к стене и поманил Леклера за собой. Тот встал и подошел вплотную к пилоту Red Bull. - На колени, Шарль, - произнес Макс и нервно сглотнул. Шарль закусил губу и, продолжая смотреть Максу в глаза, опустился на колени. Он ничего не делал. Ждал, пока Макс попросит сам. Он ведь обещал ему. - Ты знаешь, что нужно делать, - все еще немного напряженно продолжил Ферстаппен. Леклер потянулся к пуговице на джинсах мужчины перед ним. И когда расстегнул, начал стягивать штаны вниз. Получалось с трудом, но он все же справился. Все это время он не отрывал взгляд от лица голландца. - Хорошо, - Макс погладил его по голове. - Продолжай. - Снимешь футболку для меня? - спросил Шарль, строя глазки. Ферстаппен кивнул, потянул одежду за края и снял ее, уронив на пол. - Доволен? Шарль кивнул. - Тогда можешь раздеть меня полностью. Наконец Леклер опустил свои глаза и оказался взглядом прямо на одном уровне с пахом Макса. Член не просто был эрегированным, на головке даже выступил предэякулят, пачкая трусы. Шарль облизнулся, понимая, что это была реакция на него. Что может быть лучше возбужденного от взгляда на него Макса? Правильно, полностью голый Макс. Шарль потянулся руками к резинке боксеров и от его касания пальцами пояса Макс вздрогнул. Еле заметно, вероятно, из-за новизны ощущений. Леклер нетерпеливо потянул ткань вниз, из-за чего все это время желающий вырваться на свободу член Макса отпружинил и стал падать. Но Шарль не поймал его рукой. Он сразу подставил свои губы, и мягкая кожа головки коснулась припухшей от собственных укусов плоти. - Блять… - прошептал Макс, все это время наблюдающий за действиями Леклера. - Можно мне отсосать тебе, Maxie? - Да, - выдохнул Макс, при этом почти не издав ни звука голосом. Видимо, голосовые связки атрофировались. Шарль начал медленно: он ведь хотел припомнить Максу то, что он сделал несколько минут назад. Сначала высунул язык и очертил головку им, собирая выделившуюся жидкость и с удовольствием пробуя ее на вкус. Уже в этот момент Ферстаппен закрыл глаза и резко повернул голову в сторону, прислоняясь щекой к стене. Он видел, как подобное делали с его членом девушки, но видеть перед собой мужчину в таком положении было непривычным. И не просто мужчину - своего соперника, который занимал добрые три четверти всех его мыслей. Шарль немного подвинулся, оказавшись сбоку от стоящего члена, и, не давая ему опуститься еще ниже под воздействием гравитации, провел по его нижней части языком, поддерживая. По всей длине. Когда он оказался непосредственно у паха, он описал круг у основания, вырывая первый вздох, похожий на стон, у Макса и ухмыляясь. Шарль поднял руку и обхватил член рукой, легонько сжимая, а губами принял внутрь головку, надавливая языком на маленькую дырочку. Из-за этого Макс резко прижал руки к стене, стараясь удержаться от накатавших ощущений. - Как же предусмотрительно ты отошел обратно к опоре в виде стены, малыш, - улыбаясь, игриво сказал Шарль, отрываясь от головки. - Заткнись, Леклер, и делай свою работу. - Какую именно? - Просто отсоси мне уже, - часто вздыхая выплюнул Макс. Монегаск улыбнулся, но не вернул рот к органу, лишь начав двигать рукой по нему. - Ты уверен, что хочешь этого? - медленно и почти серьезно спросил Шарль. - Ты издеваешься? Конечно, иначе я бы не говорил об этом. - То есть, ты даешь мне разрешение сделать с твоим членом что угодно? - Я прошу тебя сделать с ним уже хоть что-нибудь. Своим ртом, который ты, почему-то, до сих используешь не для работы, а для болтовни. Шарль отреагировал на дерзость Макса, на секунду сильнее сжимая член в руке и резко проводя от головки до основания, из-за чего Ферстаппен ахает и дергает бедрами, полностью прислоняя их к стене. - Блять, Шарль... - Да, милый? - Твои руки прекрасны, но... - Макс запинается. - Но? - Я хочу почувствовать влажность твоего языка на моем члене. Сейчас. Леклер высовывает язык и касается языком нижней части головки. - Глубже, Шарль. Монегаск касается члена губой, продвигая язык дальше. - Ну же, возьми его внутрь. Шарль приоткрывает рот, помещая головку в него. Но только ее. При этом он убирает руку, все это время дрочившую Максу. - Дальше, дорогой. Леклер продвигает вперед лишь на чуть-чуть, намеренно не касаясь языком члена. - Ты хочешь, чтобы я выпрашивал каждый сантиметр? - доходит до Ферстаппена. Он открывает глаза и властно смотрит на пилота Феррари сверху вниз. Шарль улыбается и кивает. Он не просто хочет, он это получает. - Забавно. Думаешь, раз ты у нас El Predestinato, тебе разрешается наглеть? Зря. Макс резко отрывает руку от стены, кладет ее на голову Шарлю и буквально насаживает его рот на свой член, параллельно толкаясь бедрами вперед. Леклер давится, но не отталкивает его, а наоборот, цепляется рукой за ягодицу Ферстаппена, сжимая ее, и удовлетворенно мычит, пуская язык в ход. - Дааа, вот так, сладкий. Не забывай, кто тут главный. Прямо как на трассе, - усмехается Макс после того, как смог проглотить громкий стон от погружения в рот Шарля. Голландец задает темп своей рукой, и Леклер послушно подхватывает его. Он не берет член в себя полностью, просто работает с большей частью, плотно прижимаясь к ней губами и языком. Он совершенно не в состоянии из-за этого сглотнуть, поэтому слюны скапливается очень много, добавляя интересных ощущений Максу. При этом Леклер снова старается сделать горло полностью расслабленным после того, как голландец резко толкнулся ему в рот. - Бляяяять, как же хорошо, - стонет Ферстаппен. - Почему я никогда не думал сделать этого раньше? Лучше этого ничего не... Он не успевает закончить фразу, потому что Шарль, как будто опровергая то, что пилот Red Bull только что хотел сказать, вбирает в себя его член полностью, так, что головка оказывается в горле и касается его нежных стенок. Ему приходится для этого приоткрыть рот, и слюна выливается из него, стекая на живот самого Шарля и попадая на снова полностью вставший член. От ощущения жидкости на нем похоть в голове монегаска из огонька превращается в пожар, и, чтобы успокоить ее хоть немного, он кладет свою свободную руку на верхнюю часть живота Макса, прижимая того к стене. Шарль чувствует под пальцами мощные мышцы и невольно надавливает на них, касаясь ногтями и оставляя следы-полумесяцы. После каждого раза, как Леклер достает член Макса из своего рта, он снова берет его глубоко до предела. Горло начинает отзываться легкой болью, но Шарлю плевать: он слышит стоны Макса, который теряет возможность связывать слова, и понимает, что должен сосать ему именно так. Максимизируя. Как это всегда у Ферстаппена. - Шарли... Шарль, милый... - пытается произнести Макс то, что у него каким-то чудом смогло сформироваться в голове в этот момент. В итоге фраза выходит похожей на скулеж. - Я так хочу кончить, чувствуя твой язык... не отстраняйся... пожалуйста... "Он правда думает, что я стану?" - думает Леклер. В этот раз он не заглатывает член полностью, заводя в рот лишь бо́льшую часть. Но при этом он замирает таком положении, плотно сжимая губы, и втягивает воздух в себя, создавая ощущение вакуума. - Ouwe rukker, - выкрикивает Макс, сжимая руку Шарля, что находится на его собственном животе, и изливается прямо ему в рот. Тот немного отодвигается, чтобы вся сперма вытекла прямиком ему на язык. Шарль хочет почувствовать ее вкус, прежде чем проглотить. Макс обмякает, и руки Леклера на нем помогают удержаться на ногах, перенося почти весь вес на стену. Голландец опускает все еще затуманенный взгляд на пилота Феррари, и тот сначала высовывает язык, демонстрируя, что сохранил все до последней капли, а потом акцентированно сглатывает, ухмыляясь после. - Боже, Шарль... - мычит Макс отводя взгляд. - Я ведь могу и привыкнуть. - Отлично, малыш. Я очень на это надеюсь. Мне нравится твой вкус. Ферстаппен давится воздухом от такого комментария. Но в итоге к его ногам возвращается сила, поэтому у него получается оторваться от стены. Он берет Шарля за руку и тянет на себя, помогая встать с колен. Это получается у монегаска лишь в сопровождении кряхтения, но в итоге он все же поднимается, и тут же оказывается втянутым в поцелуй. Это приятно удивляет. Не все готовы целовать рот, в который только что кончили. Шарль улыбается. Макс притягивает его к себе сильнее, кладя руки на поясницу и не оставляя между полностью голыми телами никакого пространства. Это что-то экзотическое, чувствовать член другого мужчины своим. Полностью вставший член, между прочим. Пилот Red Bull разрывает поцелуй и опускает взгляд вниз. А затем возвращается обратно к лицу Шарля. - Я, наверное, должен... - Что? - не понимает Леклер. - Ну... сделать то же самое? - В каком смысле? - монегаск не врубается до сих пор. - Отсосать тебе, Шарль. Звучит. слишком идеально, чтобы быть правдой. Трахнуть этот рот было бы великолепно. Но Леклера абсолютно не устраивает формулировка. - Ты ничего не должен, Макс. Это не так работает. Он замечает, что взгляд голландца начинает бегать из стороны в сторону, как будто тот либо не понимает, что делать, либо волнуется. И явно находится не в своей тарелке. И Шарлю это категорически не нравится. Сегодня Макс, по замыслу пилота Феррари, должен утопать в удовольствии. - Если ты не хочешь, это нормально. - Я хочу, - быстро отвечает Макс. - Но я не уверен, что... - Значит не нужно, - перебивает Шарль. - Но ты же хочешь, чтобы я сделал тебе приятно. В этом Ферстаппен прав. Однако есть миллион других способов, как Макс может сделать приятно монегаску. Точнее, им обоим. - Мы можем добиться этого другим путем, - улыбается Шарль и выдыхает, набираясь смелости для следующего ответа. - Каким же? - Если ты дашь мне вылизать себя. Глаза Макса распахиваются, а рот приоткрывается от удивления. Ему не послышалось? - Если ты не хочешь, то... - Нет, кхм... - Ферстаппен прокашливается, возвращая голосу уверенность. - Просто не ожидал... ты правда этого хочешь? Шарль выдает самую нежную и искреннюю улыбку, на которую способен, и кладет руку на щеку Макса, проводя большим пальцем по его губе. - Очень, chéri. Ферстаппен заметно краснеет, и Шарля это умиляет. - Кхм, хорошо... ладно... что мне нужно делать? - неуверенно спрашивает пилот Red Bull. - Мне будет удобно, если ты ляжешь. На спину. - Как скажешь... Макс медленно двигается к кровати. Видно, что он немного в шоке. Возможно, для него это немного слишком. Но соглашался ли он бы тогда? Четырехкратный чемпион любит пробовать новое. Что в гонках, что в жизни. Нужно лишь предложить в нужный момент и в нужной форме. И Шарль Леклер сделал именно это. Ведь только он знает, как танцевать с Максом Ферстаппеном. И соблазнять его, видимо, тоже. Мужчина ложится на кровать, опираясь на локти, и выжидающе смотрит на Шарля. Тот неровно дышит, словно не веря, что это правда происходит. Он думал, что Макс откажется, что просто пошлет его, но вот он - выполняет просьбу Леклера, готовясь отдаться во власть его языка. Шарль подходит ближе и смотрит на Макса с некоторым стеснением и неуверенностью. - Если вдруг тебе не понравится, будет неприятно, и ты захочешь, чтобы я остановился, просто скажи… нет, ты должен сказать мне об этом. Я не обижусь. Я здесь для того, чтобы удовлетворять твои желания. И если твоим желанием будет прекратить - я подчинюсь. Для меня важно, чтобы ты чувствовал себя комфортно. Макс молчит, раздумывая. Шарлю эта пауза не нравится, поэтому он добавляет. - Я ни в коем случае не сделаю ничего, что могло бы навредить. Если мне захочется чего-то конкретного, тебе неизвестного, - я прежде, разумеется, спрошу. И твой отказ не будет для меня чем-то ужасным. Главное, чтобы ты был честным со мной и с самим собой. Макс кивнул. - Хорошо. Я понял. - Я рад. Шарль подошел вплотную и попросил: - Подвинься чуть ближе к краю, пожалуйста. Ферстаппен заерзал на постели, перемещаясь. Когда он оказался в нужном Шарлю месте, тот положил руки на его ноги и начал поглаживать их. Леклеру хотелось сказать Максу, чтобы он развел их сам, открываясь. Это было бы вдвойне прекрасно. Но также он прекрасно понимал, что голландец и так находится в очень уязвимом положении, и давить еще больше нельзя. Шарль не хотел ломать Макса. Возможно иногда забирать контроль - да, но абсолютно подчинять себе - никогда. Он знал натуру Ферстаппена. И знал, что если тот даже и поддастся на давление Шарля, полностью растворяясь в нем, после ему будет плохо. Очень. Потому что Макс - лидер. Победитель. А оказаться в чьей-то власти означало быть побежденным. И пилот Red Bull это ненавидел. Шарль наклонился и стал целовать живот Ферстаппена, успокаивая. Тот напряженно наблюдал за его действиями, но Леклер начал чувствовать, как бедра Макса потихоньку расслабляются, и мышцы перестают быть натянутыми. Он двинулся ниже, оставляя дорожку коротких поцелуев от пупка до паха, при этом полностью игнорируя вновь активизировавшийся член. Шарль прекрасно знал, стоит позволить себе прикоснуться к нему - он не удержится. Но он обещал Максу другое. Миновав паховую зону, Леклер наконец-то добрался до ног и начал покрывать поцелуями то одно бедро, то другое, в то же время поглаживая Макса под коленом. Он заметил, что голландец уже не смотрит на него, а полностью лег и, судя по звукам, старается сдерживать свои вздохи, кусая губы. - Малыш, я люблю, когда твои губы встречают меня чуть припухлыми из-за действия твоих или моих зубов, но пожалуйста, прекрати себя сдерживать сейчас, ладно? Мне это нужно. Чтобы понимать, все ли в порядке. - Угу, - только и мог ответить Макса, шумно втягивая воздух, когда Шарль после своих слов, немного отодвинул одну из его ног в сторону и коснулся языком внутренней поверхности бедра. Слишком ново. Слишком непривычно. Слишком интимно. Но Макс чувствовал наслаждение Шарля, и оно передавалось и ему. Останавливаться он не хотел. Леклер, чувствуя, что не встречает сопротивления, отодвинул ногу еще дальше, помогая Максу согнуть ее в колене и продолжая целовать бедро, изредка втягивая мягкие участки кожи в себя. Ему хотелось оставить следы, но Ферстаппену могло это не понравится. Они обязательно обсудят этот вопрос позже. Закончив с первой ногой, он перешел на вторую, также отодвигая ее и становясь на колени перед открытым перед ним Максом. Он также покрыл все бедро поцелуями, демонстрируя, что испытывает не только похоть, но желание заботиться. Заканчивая с бедром, он положил руку на место, где нога переходит в корпус, так, чтобы большой палец касался изгиба ягодицы. Чувствовалось, что в этот момент Макс напряг мышцу, поэтому Шарль уточнил: - Все хорошо, chéri? - Да, - незамедлительно ответил Ферстаппен. - Я просто… с непривычки. Продолжай, пожалуйста. Твои губы творят со мной какие-то чудеса. "Отлично, значит, самое время подключать язык», - сказал себе Шарль. Он высунул его и провел влажную дорожку от середины бедра до паха, на что Макс отреагировал резким вздохом, похожим на свист. Дальше он повел свой язык ниже, проводя им под яйцами Ферстаппена, успевая чмокнуть их, из-за чего Макс немного дергается, но из его рта доносится удовлетворенный тихий стон, поэтому Шарль не боится продолжать. Он касается языком нижней части ягодиц, обозначая свое присутствие, но не вторгаясь на всех парах. Макс на это почти никак не реагирует, застывая и желая понять, что происходит. Шарль отстраняется и просит: - Перевернись на живот, пожалуйста. Макс тут же это делает, причем ложится, заранее разводя ноги. Он принял это положение, ему больше не страшно. Сейчас страх и стеснение оказываются подавленными желанием. Шарль улыбается на это и кладет свои руки на ягодицы, массируя их и раздвигая с каждым движением все больше и больше. Он голоден. И его взгляд впивается в точку, которую он так хочет прочувствовать. - Еще раз: не смей сдерживаться, - повторяет Леклер. - Я хочу слышать и чувствовать всего тебя. И как только Макс отвечает знакомым «угу», Шарль приближается и проводит языком между ягодиц. Тело Ферстаппена изгибается от странного ощущения, из-за чего животом он сильнее отжимается к кровати, а его задница наоборот дергается вверх, лучше подставляясь под действия Шарля. Тот не ожидает этого, но удовлетворенно рычит и подхватывает Макса за бедра, полностью притягивая к себе и начиная кончиком языка описывать круги вокруг ануса, с каждым разом сужая их. Оказавшись совсем близко, он плашмя прислоняет язык к поверхности, получая в ответ стон Макса и видя, как тот хватает одеяло и сжимает его. Разрешение на дальнейшее продвижение получено. Шарль проникает кончиком языка в самый центр дырочки, немного залезая внутрь, из-за чего Ферстаппен всхлипывает. - Все в порядке? - тут же спрашивает Леклер. - Еще раз остановишься и я тебя прибью, клянусь, - огрызается Макс. Его голос излучает похоть. Это именно то, что нужно Шарлю. Пилот Феррари толкается языком глубже, насколько это позволяют неразработанные стенки, проворачивая язык несколько раз, заставляя Макса громко простонать. Он медленно выходит и снова погружается, постепенно раздвигая мышцы, которые не сопротивляются так, как делали это в первый. Раз. - Расслабься, дорогой, - говорит Шарль, прежде чем толкнуться обратно. - Я не могу, - стонет Макса - Почему, chéri? - Потому что… Ферстаппен прокашливается. - Потому что я хочу еще, - быстро проговаривает он. - Еще? - Больше. Внутри Леклера поднимается волна радости. Он не думал, что Макс позволит ему это сегодня. - Кхм… ты хочешь, чтобы я использовал пальцы? Макс скулит. Это сложно произнести, но он это делает: - Да, пожалуйста. Шарль ухмыляется. - Как я могу отказать mon bon garçon. Он встает и идет к чемодану. - Блять, Шарль, куда ты… - грустно протягивает Макс. - За смазкой, разумеется. Мы же не хотим, чтобы тебе было неприятно? От этих слов Макс успокаивается и спокойно лежит, ожидая возвращения Леклера. Тот, после того как берет нужный флакон, подходит обратно и застывает. Вид перед ним кажется несбыточной мечтой. Макс, изнеженный, разгоряченный, податливо лежит на животе, широко раздвинув ноги, приподняв пятую точку и прогибаясь в пояснице, пока его руки сминают простыни. Член Шарля, и без того невероятно возбужденный, дергается, но Леклер тут же запрещает себе думать о том, чего он только что захотел. Макс не готов. Сейчас ему еще нужно справиться с пальцами монегаска. Шарль возвращается к Максу и одним движением переворачивает его обратно на спину. - Ты не против? Ферстаппен опускает взгляд на него. Судя по виду четырехкратного чемпиона, он вообще не может быть против. - Нет, Боже, нет. Не знаю, как ты это делаешь, но мне кажется, что сейчас я соглашусь на все. Монегаск хихикает. - Будет очень хорошо, если ты будешь смотреть на меня все это время. Но если тебе сложно - я пойму. - Я постараюсь, Шарли. Шарль кивает и возвращается обратно на колени, оставляя беглый поцелуй на бедре. Он берет баночку и щедро выдавливает на палец гель. Он долго времени провел в комнатной температуре и сейчас совсем теплый. Тем лучше. Леклер прислоняет палец ко входу, размазывая смазку по кругу. Макс втягивает воздух и запрокидывает голову. - Ты справишься, малыш, - успокаивает его Шарль. - Я сделаю все возможное. Но если что - сразу говори, помнишь? Ферстаппен кивает, возвращая свой взгляд на пилота Феррари. Он готов. Наверное. Шарль начинает медленно погружать палец внутрь. Всего один это не больно, но Макс чувствует давление, сжимаясь вокруг Шарля. Тот останавливается, ожидая, пока мышцы расслабятся и Макс будет готов принимать его дальше. Это происходит, и тогда Шарль заводит палец глубже. Ферстаппен мычит, но останавливаться не просит. Это что-то неизведанное, но он точно не может сказать, что неприятное. - Хорошо, дорогой, просто чудесно, - мягко хвалит Шарль. - Ты большой молодец. Палец начинает двигаться, ритмично входя и выходя. Леклер контролирует себя, понимая, что не имеет права причинить Максу дискомфорт. Тем должен быть ощутимым, но не неистовым. - Блять, Шарль... - Да, милый? - Я... не знаю... просто... нравится. Это странно? - Нет, Макс. Это чудесно. Так и должно быть, - улыбается Шарль. - Скажи, когда я смогу добавить еще один. - Можешь. - Точно? - Да, Шарли. Пожалуйста. Леклер достает палец из Макса и выдавливает еще немного геля. Затем он возвращается, входя уже знакомым Максу образом, получая в ответ удовлетворенный выдох, и после этого добавляет второй палец. Он входит медленно, до предела аккуратно, растягивая стенки, которые все еще сопротивляются, но чувствуется, как Ферстаппен начинает выдыхать все чаще, чтобы расслабиться. - Тебе хорошо, малыш? - Да. Определенно. Я хочу, чтобы ты продолжил. Шарль погружается по вторую фалангу и Макс выгибается. Монегаск чуть разводит пальцы в стороны, ловя удивленное "ах" от Ферстаппена. Когда он сводит их обратно, Макс начинает сам насаживаться на пальцы, и Шарль, видя это, входит полностью, двигая подушечками внутри. Он ищет. И он находит. Что-то очень теплое и гладкое. Бедра Макса подпрыгивают. - Блять, что это? - шумно выдыхает он. - Неважно, что это. Важно лишь, приятно ли тебе. Шарль касается простаты снова, и Макс стонет. - Блять, да. Очень. Пиздец... просто пиздец. Теперь я хочу, чтобы твоя рука была там вечно. Шарль, пожалуйста. Леклер снова проводит по ней, вызывая у Макса очередной громкий стон, а затем достает пальцы и вводит их снова, на этот раз простату не задевая. Но Ферстаппену все равно нравится: он стонет чаще, голос хриплый, ему сложно фокусировать взгляд. Он начинает терять понимание происходящего, а из его члена начинает вытекать смазка. Это невыносимо для обоих. Шарль хотел растянуть все, но ему сносит башню, поэтому он и он ускоряет движения своих пальцев. - Ты такой хороший, Макс, - возбужденно шепчет Леклер. - Такой податливый. Мне так нравится, как ты принимаешь меня внутрь. Я так хочу тебя прямо сейчас. После этих слов Шарль привстает на коленях, опускает свободную руку к своему члену и начинает дрочить. Он близко, и он хочет кончить вместе с Максом. - Я могу снова взять твой член в рот, chéri? - Блять, я только сам хотел попросить. Не знал, хоче... Леклер не дослушивает. Он слишком голоден. Сознание начинает плыть, и он понимает, что им обоим срочно нужна разрядка. Поэтому он заглатывает член Макса, и на этот раз он сосет жадно, быстро, не давая привыкнуть. Этот член уже полностью принадлежит Шарлю. Поэтому он берет его так, как хочет. А Макс совершенно не против: он дарит монегаску протяжные стоны, сполна выражая свое удовольствие. Рот и пальцы Шарля делают с голландцем что-то нереальное. Он хочет предупредить Леклера, что вот вот кончит ему в рот, но слова не могут сформироваться в его голове. Как будто разум покинул тело и улетел в другую вселенную. Он просто без умолку стонет, впиваясь пальцами в собственное бедро. Монегаск чувствует, как член Макса снова становится тяжелее на его языке и лишь ускоряет движения пальцами, игриво задевая простату. Это сводит Ферстаппена с ума. Пилот Red Bull кончает первым, но всего на пару секунд: как только жидкость начинает литься в рот Шарля, они оба стонут, и член самого Шарля дергается, а потом жидкость изливается ему в ладонь, пачкая ковер. Монегаск не превращает движения обоими руками, пока Макс не безвольно не падает на кровать, а сам Леклер не делает то же, с отличием в том, что он просто опускает голову на бедро Ферстаппена, опираясь. Они долго пытаются восстановить дыхание. Шарль настолько увлекся их оргазмом, что забыл проглотить сперму, которая была у него во рту, поэтому она просто вытекает Максу на ногу. Когда Леклер все же приходит в себя, он встает и произносит: - Я сейчас. Он идет в ванную, моет руки и смывает собственную жидкость с себя. Затем берет полотенце и мочит его в теплой воде, направляясь обратно к Максу, чтобы вытереть его. Когда с этим покончено, он просто кидает полотенце куда-то на пол и устраивается рядом со своим возлюбленным. - Ты в порядке, Макс? Тот мычит, все еще не в состоянии сказать ни слова. Значит, все именно так, как хотел Шарль. Он гладит Макса по щеке, любуясь его раскрасневшимся лицом. - Холодно, - наконец произносит Ферстаппен. - Согласен. Давай оденем тебя. - Нет, - поднимается Макс. - Я сам. Лежи. Он подходит к пресловутой стене, наклоняясь, чтобы поднять одежду их обоих, а затем несет рубашку и трусы Шарлю. - Спасибо, - благодарит тот, начиная одеваться. Сам Макс уже натянул на себя футболку и свои ужасные джинсы, и он ложится обратно на кровать, на бок, смотря, как со своей одеждой справляется Леклер. Когда тот наконец заканчивает и ложится рядом, Макс произносит: - Спасибо, Шарль. Я не знал, что может быть так приятно. - Это еще не все, chéri, - улыбается монегаск. - Но я рад, что тебе понравилось. Он двигается ближе, желая обнять Макса, но тот сначала тянется за поцелуем. Он выходит очень теплым. Без намека на пошлость, становясь просто благодарным. Затем Ферстаппен устраивает свою голову на груди Шарля, прикрывая глаза. - Макс? - Да, Шарли? - Что мы делаем? Макс поворачивает голову на лицо Леклера. - В смысле? - Ну... мы целуемся, переписываемся постоянно, сейчас вот это... что это? Что это для тебя? Ферстаппен напрягается. Он ждал этого разговора. Но готов к нему не был. Он поднимается и садится на постели, смотря на все еще лежащего Шарля. - Я не знаю, Шарль. Честно. Я не могу рассуждать об этом сейчас. Теперь за ним следом садится и Леклер. - Не можешь рассуждать сейчас? Что ты имеешь в виду? - Шарль... я должен концентрироваться на чемпионате. Мы сможем все обсудить с тобой, когда вернемся из Абу-Даби в Монако. Тогда я смогу рассуждать здраво. - И что тогда мы делать будем сейчас? - Просто вести себя так же... без изменений. Шарль встает и подходит к окну. - Я тебя не понимаю, Макс. Ты ведешь себя странно. - Шарль... - Нет, дослушай. Я вижу, что что-то меняется. Ты наверняка тоже это чувствуешь. Почему ты не можешь просто признать, что... - он запинается. - Что? - тон Макса становится холодным. - Что испытываешь что-то ко мне. Макс не отвечает. Он буравит спину Шарля взглядом. Он к этому не готов. Сейчас у его должно быть другое на первом месте. - Потому что пока я нахожусь в погоне за очередным кубком, для меня не может быть ничего другого. Ничего важнее. Особенно личная жизнь, - отрезает он. И слишком поздно понимая, что и как он только что сказал. Шарль разворачивается. Лицо у него каменное, губы стянуты в полоску. - Тогда уйди нахрен отсюда и иди спать в обнимку со своим болидом, чемпион. Он знает, что Макс это слово не любит, и специально использует его. Почему больно и неприятно должно быть только ему самому? Ферстаппен не говорит ни слова. Его брови сводятся, он вскакивает и летит к двери. Она захлопывается с громким шумом, от которого Шарль вздрагивает. Макс несется по коридору отеля, закипая. Он знает, что сотворил полную хуйню, но он всегда так реагирует на чрезмерный напор. Он старается подавить чувство вины, но выходит плохо. И он настолько глубоко уходит в себя, что не замечает, что врезается в кого-то. - Ай, - слышится недовольный голос. Тут же выныривая из своих мыслей, Макс поднимает глаза на человека, которого только что чуть не снес, и видит красивое британское лицо, что иногда так сильно его бесит. - Прости, Джордж, - выдает он. - Что случилось, Ферстаппен? Ты несся как паровоз. - Это не твое дело, - огрызается Макс и порывается уйти, но пилот Mercedes хватает его за руку. - Да стой ты. Объясни, блять, что произошло. Иначе снесешь еще кого-нибудь. - Рассел, не выводи меня. - Да ты и так уже на пределе. Просто расскажи, и я от тебя отстану, - говорит британец и треплет Макса за руку. - Ну или можешь поплакаться в мое сильное прекрасное плечо. Ферстаппен смотрит на него, не моргая. "А, черт с ним", - думает он, и впивается в губы Джорджа, оттесняя его к стене. Рассел удивленно вдыхает, но не отталкивает, а наоборот, с охотой отвечает на этот поцелуй, открывая рот и пуская язык Макса внутрь. Тот довольно рычит и толкается вперед. Он чувствует вкус белого полусухого вина. Такого, которое никогда не пьет Шарль. Это приводит его в чувство, заставляя почувствовать шум в голове. "Что я творю?" - ужасается Макс в своих мыслях. Он грубо отталкивает Джорджа и вытирает губы, пытаясь стереть этот вкус. Но он как будто впитался в язык. - Блять, Ферстаппен, в чем твоя проблема? - недовольно шипит Рассел. - Заткнись, Рассел. Я ошибся, ок? Не бери в голову. - Что за хуйню ты несешь сейчас? - Я вроде сказал тебе, чтобы ты забыл об этом. - Господи, Макс, ты совсем не врубаешься? Я сохну по тебе уже года два, а ты сейчас такое вытворяешь? Блять. - Мне плевать, что ты там чувствуешь. Я просто хотел заглушить боль в тебе, ясно? - Макс, пого... - Не подходи, Рассел, - огрызается Ферстаппен, отлетая от британца. - Я бы советовал тебе это никогда не вспоминать. А если попробуешь подойти или припомнить мне это - я оставлю тебя в стене на ближайшей гонке. Счастливо оставаться. Он разворачивается и быстро уходит, пытаясь оправдать свое поведение. Он уже чувствует, как начинает ненавидеть себя еще больше. Какого черта на него нашло? Джордж стоит, полностью окаменев. Он обижен. Так, блять, обижен. Этот поцелуй только что расхреначил его в пух и прах. Но обида сменяется гневом. - Хорошо, Maxie. Посмотрим еще, кто кого. Он поворачивается в противоположную от Ферстаппена сторону и устремляется вперед. Однажды Макс точно пожалеет об этом. Джордж обещает себе.

***

Он в полном дерьме. Просто в глубочайшей заднице. И самое худшее - он абсолютно не знает, почему. И как из этого выбираться. Две недели молчания заставляли Макса чувствовать плохо. Плохо, но не смертельно. То, что произошло с Расселом угнетало. Рационально Ферстаппен убеждал себя, что ничего никому не обещал и мог целоваться с кем угодно. Он знал, что был частично прав в словах, сказанных Шарлю. Принимать решение по их взаимоотношениям сейчас - точно плохая идея. Но на душе было паршиво. А квалификация в Бразилии превратила это "паршиво" в полный пиздец. Макс с самого начала уикенда чувствовал себя ужасно: приходилось избегать Леклера, хотя мозг буквально иссыхал без него. Ему было плохо без его голоса, рук, губ, да вообще всего. Он соскучился по этому запаху. Но не имел права подойти. Он ляпнул, не подумав. И должен был извиниться. Но сейчас важнее было выиграть гонку. А RB21 как назло отказался ехать. Макс вылетел в первом же сегменте квалификации. Провалище. О чемпионате можно было забывать. Он пытался не сорваться на команду. Было сложно. Поэтому после того, как GP заверил его, что к воскресенью машина будет исправлена, он сразу полетел в отель. Не хватало еще кому-нибудь нос разбить. Пусть и очень хотелось. Например, оператору, который опасно близко метался рядом со своей камерой. Ему нужен Шарль. Сейчас. Плевать, что они в ссоре. Он больше не выдержит. Макс судорожно пишет Льюису, пытаясь узнать, в каком номере остановился монегаск. Семикратный паршивец долго не читает, но, к его же счастью, как только видит сообщение Макса, почему-то легко дает ему нужную информацию. Ферстаппену плевать, почему так. Он задыхается. Ему нужно к тому, кто почти стал единственным кислородом, который он готов воспринимать. Он вызывает лифт, нажимая на кнопку нужного этажа. Эта махина движется слишком медленно, и Макс еле сдерживается, чтобы не разбить зеркало в гневе. Слава Богу, двери все же наконец открываются, и Ферстаппен устремляется к нужной двери. Он и думать не хочет о том, что если Шарль не откроет или не пустит его. Сейчас мозг просто не выдержит такого варианта развития событий. Есть только два исхода - либо монегаск принимает его, либо Макс идет что-то делать с собой. Что-то очень плохое. Он стучит в дверь. Старается делать это не слишком агрессивно. Он не знает, что будет говорить. Пока просто нужно, чтобы Шарль открыл. И Леклер делает это. А затем стоит и смотрит на гостя, не моргая. - Макс? - наконец подает голос монегаск. При звуке знакомого и... любимого голоса Ферстаппен наконец проваливается во все то, что пытался сдерживать эти две недели. Он сильный. Но иногда даже сильным людям бывает очень, очень плохо. Он бросается к Шарлю, сжимает его в объятиях, вероятно, почти ломая тому ребра, и начинает плакать. Он не хочет этого, но слезы сами неконтролируемо льются по щекам. Он чувствует себя отвратительно слабым, в голову уже начинают прорываться слова отца, но в этот момент Леклер обнимает его в ответ. - Тише, mon cœur. Я здесь. Ты со мной. Плач превращается в рыдания. Он снова рядом, снова терпит слабость Макса, снова подставляет плечо. Как он может быть таким добрым после всего, что наговорил Ферстаппен? - Шшш, пойдем, малыш, - гладит его по голове Шарль и тянет от захлопнувшейся двери. Макс податливо следует за ним. Леклер отрывается от него всего на секунду, чтобы сесть на кровать, и Ферстаппен тут же падает перед ним на колени, охватывая его ноги и утыкаясь лицом в них. Шарль в ступоре сидит, не зная как на это реагировать. Такая степень разбитости Макса для него слишком в новинку. Он помнит Сингапур. Но сейчас все как будто еще хуже. Вся обида и злость за Мексику испаряется. - Прости... прости меня, - сквозь слезы всхлипывает Макс. - Я такой идиот. Леклер наконец отмирает и кладет свою руку на макушку голландца, начиная гладить. - Я такой придурок, Шарль, - продолжает Ферстаппен. - Господи, как я мог такое сказать. - Макс, ты сейчас задохнешься, - прерывает его Шарль. - Давай сначала мы немного успокоимся, а потом поговорим? Хорошо? Макс согласно мотает головой, все еще упираясь лицом колени Леклера и не позволяя тому поднять себя. Он хочет сидеть перед ним так. Он должен. Он будет вымаливать прощение, стоя на коленях. Иначе и быть не может. Спустя время пилот Red Bull начинает успокаиваться. - Давай, малыш, глубокий вдох, - обращается к нему Шарль, и он слушается. - И выдох. Вот так. Хорошо. - Ничего не хорошо... - Макс икает, все еще не до конца избавляясь от истерики, - Шарль. Я конченный ублюдок. И я не знаю, - он снова икает, - как получить твое прощение. Шарль ждет, когда Ферстаппен успокаивается почти полностью. Он наконец поднимает свои заплаканные глаза на монегаска. - Я просто помешан. Как сумасшедший помешан на этих чертовых гонках, что иногда не вижу ничего, кроме них, - говорит Макс. - Но я не могу не видеть тебя. Я вообще не уверен, что могу без тебя. Мне было так плохо эти две недели. Я места себе найти не мог. Он утирает снова появляющиеся слезы рукой. Потом берет лежащую на его щеке руку Леклера, целует ее и утыкается в нее лбом. - Ты очень важен для меня, Шарль. Без тебя все как будто не на своих местах. Я понял, что всегда все равно равно приду к тебе. Пожалуйста, прости меня. Шарль, наотмашь шокированный жестом Макса, слабо улыбается и двигает рукой, заставляя пилота быков посмотреть на себя. Он кладет руку обратно ему на щеку и костяшками гладит скулу. - Я безмерно влюблен в тебя, Макс Ферстаппен. Как я могу тебя не простить? Мое сердце давно твое. Если оно нужно тебе, чтобы побеждать, возьми его и положи рядом со своим. - Мне плевать на победы сейчас, Шарль, - отвечает Макс, сидящий с распахнутыми глазами от "влюблен в тебя". - Тем более что завтра ее не будет. Сейчас мне важен ты. Только ты. Он сглатывает и переводит дыхание. - Я все еще не знаю, чего хочу для нас с тобой. Я не могу рассуждать здраво. Этот блядский чемпионат давит на меня. Уж лучше я бы уже давно выбыл из борьбы, и... - Не смей так говорить, - перебивает его Шарль. - Ты все еще борешься. И ты единственный, кто способен победить. Даже с 16 места завтра. - С пит-лейн вообще-то, - удрученно произносит Макс. - Неважно. Ты способен. Я уверен, что увижу тебя как минимум на подиуме, а вообще - буду слушать гимн Нидерландов. - Ты шутишь, - мотает головой Ферстаппен. - Ничуть. Я не шучу о таком, Макс, - после этих слов Шарль вздыхает, выдерживая паузу. - Я перегнул палку. Знаю, как для тебя важен чемпионат. Требовать от тебя чего-то сейчас - глупо. Раз ты согласен обсудить все в декабре - я буду рад. Он снова вздыхает. - А сейчас просто... будь рядом. Мне было очень плохо без тебя. Невыносимо плохо. Макс встает с колен и садится на Шарля, целуя его. Похоже, это положение для них теперь станет привычным. Поцелуй получается мокрым, на щеках Макса все еще влажно от слез. Но в переплетении их языков как будто скапливается все тепло мира, согревая души обоих. Шарль тянет голландца на собой, укладывая их обоих на кровать. Они долго целуются, все никак не в состоянии насытиться друг другом. Как они только выдержали эти две недели? Кажется, как будто прошла вечность. Теперь каждому хочется целовать дорогого человека перед собой следующую вечность. На улице темнеет и они оба засыпают, лежа в обнимку. У Макса давно затекла рука, но он этого даже не чувствует. Шарль рядом, Шарль простил, Шарль верит в него. Завтра он будет прорываться вверх по пелотону ради него.

***

Макс рвет и мечет. Машина ощущается идеально по сравнению со вчерашним. Он отыгрывает позицию за позицией, как это было в прошлом году. Выиграть, наверное, не выйдет, так как Ландо уехал слишком далеко, но вот до двух Mercedes не так уж и сложно доехать. Он стремительно сокращает расстояние до Джорджа, догоняя его, когда до конца гонки остается всего несколько кругов. И Рассел не сопротивляется, просто давая пройти себя по внешней. "Молодец, Рассел. Внимательно слушал меня", - довольно думает Макс, ухмыляясь. Кими же оказывает более серьезное сопротивление, и пройти его так и не получается. Еще минус 3 очка. Но он на подиуме. На подиуме, при том, что стартовал с пит-лейн. Вылезая из кокпита, он первым делом ищет глазами Шарля. Гонка у монегаска прошла дерьмово: он вылетел после столкновения с Антонелли. Но кажется ему плевать. Шарль стоит и смотрит на Макса, светясь от счастья. - Я же говорил тебе, - произносит он одними губами. Максу хочется подойти к нему прямо сейчас и поцеловать. Разумеется, это невозможно, но он клянется себе, что зацелует его сегодня вечером. А как еще можно поблагодарить за такую веру в него?