Ho il cuore pieno d'amore

Капли дождя барабанили по панорамному окну номера, где остановился Макс. Он любил Лас-Вегас, и сейчас наверняка был бы где-то на его оживленных улицах, но погода решила все испортить. Если она будет такой же и в субботу, Макс впервые не почувствует удовольствия от гонки в городе огней. Сейчас же он просто стоял, оперевшись на стекло и смотрел на город. Он не рассматривал его, не изучал. Его взгляд скорее просто скользил по строениям. Потому что головой он находился не здесь. Он находился до сих пор в Бразилии. В моменте, когда Шарль сказал, что влюблен в него. Влюблен. Это не симпатия, это что-то большее. Это ближе, это сложнее. Симпатия довольна проста по своей природе, от нее не так трудно избавиться. Но влюбленность... уже другое чувство. И судя по тому, как Шарль смотрел на Макса все это время, монегаск не преувеличивал. Его чувства намного более глубинные, чем предполагал Макс. И это становится проблемой. Потому что сам Ферстаппен не понимает, что чувствует. До сих пор. Его, к сожалению, не научили в этом разбираться. Он вспоминает Бразилию. Как он вечером после гонки вломился к Шарлю в номер, снова, наплевав на то, что их кто-то увидит, и зацеловал его всего, как и хотел. Пилот Феррари был в ступоре, явно не ожидая такого яркого проявления чувств от Макса, но был безмерно рад. Макс старался оставить след от своих губ на каждом уголке кожи Леклера. Особенно усердно он целовал шею Шарля, один раз не удержавшись и оставив на ней засос, на что тут же получил полный признания стон, который, правда, тут же превратился в возмущенное шипение. - Если кто-нибудь увидит, у тебя будут большие проблемы, - огрызнулся Шарль. - Ты ходил с засосом на шее в Баку, и ничего, - с легкостью парировал Макс. - Он был нарисованным, придурок. - Серьезно? - вскинул брови Ферстаппен. - Да. Мне просто хотелось вывести тебя из себя. - Как ты узнал, что это сработает? - Я не знал. Просто сделал. Макс усмехнулся. - В крайнем случае, этот замажешь, - сказал голландец и продолжил усыпать шею Шарля поцелуями. - Ни в коем случае. - А если кто-то увидит? - Скажу, что натер комбинезоном. - Ммм, так я теперь комбинезон? - Ага, - хихикнул Леклер, - Я бы сказал... ох, putain, Макс! Тот милостиво лизнул только что мягко укушенную ключицу, успокаивая монегаска. - Может, твой комбинезон очень хочет съесть тебя, - сказал Макс, перемещаясь чуть ниже и целуя кожу у соска. - Боюсь, Феррари это не понравится, - ответил Шарль, выгибаясь навстречу. - Да, куда же они без своего золотого мальчика. Но мне как-то плевать, что им понравится или нет. После этих слов Ферстаппен обхватил зубами сосок и оттянул его, получая в ответ сдавленный стон и движение руки Шарля, которая тут же ухватила его за волосы. Но Макс сделал это лишь играючи, поэтому довольно быстро отпустил сосок Леклера и продолжил свой путь дальше, пролагая дорожку поцелуев к пупку. - Зачем ты это сделаешь? - спросил Шарль. - Что "это"? - Ну... то, что ты делаешь прямо сейчас своими губами. - У тебя была плохая гонка, у меня можно даже сказать удачная. Я могу поделиться с тобой радостью, даря тебе удовольствие? - Мгм... да, конечно можешь. Мне лучше молчать? - Можешь благодарить меня за каждый поцелуй вслух. - Ну уж не... - Я шучу, Шарль, - Макс оторвался от низа живота Леклера, приподнимаясь и смотря тому в глаза. - На самом деле это мой способ сказать тебе спасибо. За то что вечно готов верить в меня, даже тогда, когда я сам себя со счетов списываю. Шарль улыбнулся в ответ на это. - Тогда можешь продолжить свою благодарность. Макс справился с задуманным идеально: руки, ноги и спина были покрыты поцелуями вслед за уже обласканными частями тела, и он прекратил только тогда, когда Шарль пожаловался, что начинает засыпать. Тогда Ферстаппен устроился рядом и они уснули вместе. На этом все не закончилось. Утром Макс снял номер в другом отеле и уговорил Шарля провести ближайшие три дня вместе, не выбираясь из помещения. Монегаск потратил слишком мало времени для возмущения по поводу прессы, довольно легко согласившись на предложение, что безумно понравилось Максу, и уже вечером понедельника они были в заветном номере, лежа на кровати, пока голландец снова зацеловывал Шарля. Он не заходил дальше, и это сводило Леклера с ума. Он не хотел просить: это значило давить на пилота Red Bull, а Шарль хотел этого меньше всего. Поэтому он просто получал удовольствие от чувственного внимания Макса. Во всей этой ситуации был один резонный вопрос: кто из них двоих ближе к потере рассудка? Макс поймал себя на мысли, что не может оторваться от Шарля. Не может без него в принципе. Не может без этого запаха, без этих губ, без этих рук на своей груди и спине. Две последние недели были пыткой. Он видел, как Шарль смущается. Как из его глаз не уходит огонек удивления. Но вместе с этим удивлением в них была искренняя радость и задор, что придавало уверенности самому Максу. Мог ли бы он подумать еще два месяца назад, что так будет себя вести с кем-то? Все превращалось в что-то очень острое. Это привязанность. Это прикованность. Это одержимость. Макс старался не думать о том, что будет после этих трех дней. Не думать о том, как он будет выдерживать дни в паддоке без возможности подойти к Шарлю, прижаться к нему и расцеловать. Он старался наверстать упущенное заранее. Неосознанно, так как по большей части был просто не в состоянии отпустить Шарля хоть на секунду. Макс начал понимать, что им невозможно насытиться даже проводя 24 часа рядом. Ему не нравилось, когда Шарль уходил от него дальше, чем на два метра даже на десять минут. Это ощущение для Макса было новым. И если бы он пытался его рационализировать, он бы понял, что на самом деле все происходит из страха. Ему страшно. Очень. Страх быть покинутым сжирает его изнутри каждый раз, когда он не видит Шарля больше получаса, а тем более не касается его. Его худшим врагом стал душ, в который Леклер надолго уходил каждый вечер. И если в понедельник и вторник Макс еще как-то смог с этим справиться, в среду он наплевал на все и зашел в ванную прямо в момент, когда Шарль мылся. Его просто тянуло туда, как магнитом. - Черт, Макс! - удивленно взвизгнул Леклер, когда голландец нарушил его мирное уединение под струями воды, и повернулся к нему спиной. - Выйди, я вообще-то занят. - Чем же? - строил из себя невинность Макс. - Моюсь. И я бы предпочел делать это в одиночестве. - Не нравится, когда тебя рассматривают, пока ты голый? - улыбнулся Ферстаппен. - Ты за этим пришел? - Ага. Полюбоваться твоей прекрасной задницей. Шарль раздраженно фыркнул и повернулся лицом. Взгляд Макса тут метнулся вниз. - Ну раз пришел смотреть - смотри, - сказал Леклер, беря в руки гель для душа и выдавливая себе в руки некоторое количество. "Посмотрим, надолго ли тебя хватит, малыш", - подумал Шарль. Он медленно растер гель в ладонях, превращая его в пену и начал намыливать себя. Сначала плечи, проходясь по рукам и играя мышцами, дальше грудь. Он специально провел ногтем прямо под соском, заставляя кожу там покраснеть, дабы привлечь внимание Макса именно к этому месту. Ладони отправились к животу, талии и бедрам. Ферстаппен молча наблюдал за его движениями, но когда Шарль уже в который раз игриво задел, лишь немного задел, рукой член, при этом смотря в глаза Максу темнеющим взглядом, голландец сказал: - Смывай. Шарль не спорил, беря душ в руки и тщательно смывая пену с себя. Он снова играл в ту же игру: не отрывал взгляда от Макса, при этом вечно норовя задеть вставший половой орган, при этом не издав ни звука. Это было бы слишком просто. Ферстаппену наконец надоело просто смотреть. Он подошел к Шарлю, взял душ из его рук и сам залез в ванную, прямо в одежде, которой, к счастью, было немного, лишь шорты и майка без рукавов, поэтому она промокла за секунду, но Максу было плевать. Он стал сам поливать Шарля, проводя рукой по его талии и сжимая ее, из-за чего Леклер начал кусать губы. Максу это не понравилось. Он сам хотел кусать их, поэтому он поднял руку, взял Шарля за горло и притянул к себе, забирая губы монегаска под свой контроль. Тот дернулся, в жалкой попытке освободиться, но сегодня Макс не был настроен играть в равных. В ответ он повернул Шарля спиной к стене и прислонил его к ней, наслаждаясь появившимися от контраста температуры холодного камня и горячей воды мурашками на теле монегаска. Но тот не собирался так легко сдаваться, поэтому вместо того, чтобы ответить на поцелуй Макса, Шарль прикусил нижнюю губу четырехкратного чемпиона почти до крови, и когда тот отстранился, нагло ухмыльнулся прямо в распахнутые от удивления глаза: - Ты вроде хотел только смотреть. Макс чуть приподнял Шарля за горло, заставляя его выпрямится, и грубо раздвинул его ноги, упираясь коленом в стену прямо под дернувшимся членом Леклера. - А ты хочешь, чтобы я только смотрел? - Ты сам не захочешь большего, - раззадоривал Макса Шарль. Ошибка. Раззадоривать не поддающегося контролю Ферстаппена - это всегда ошибка. - Большего - это, например, отсосать тебе, Шарли? - спросил Макс, кусая мочку монегаска. Тот вздрогнул и судорожно залепетал: - Ты не сделаешь этого. Так зачем мучаешь? Ферстаппен укусил шею под ухом, а затем посмотрел Шарлю прямо в глаза. - Сделаю. Глаза Леклера расширились еще сильнее. - Если ты хорошо попросишь, knapperd. - Блять... - сорвалось с губ Шарля и он закатил глаза. - Ты что-то сказал, Шарль? - Господи, Макс... пожалуйста. - Что "пожалуйста"? - сказал Ферстаппен, надавливая на бедренную кость Шарля и соскальзывая пальцем ближе к паху. - Пожалуйста, Макс, возьми мой член в рот, - выдыхает Леклер, краснея. - Ты не представляешь, как я этого хочу. Пилот Red Bull схватил Шарля за бедро, поднимая его и заставляя член монегаска ощутить трение о пах самого Макса. - Хочешь? - Блять, просто мечтаю, Макс. Это лучшее, что ты можешь для меня сделать. Пожалуйста. Прошу тебя. Ферстаппен ухмыльнулся, облизываясь. - Повтори. - Умоляю, Макс. Я очень хочу почувствовать твой язык на своем члене. Это будет самым прекрасным, что я чувствовал в своей жизни. Дай это мне, пожалуйста. Макс отпустил шею Шарля. - Тогда побудь паинькой и не слишком мешай мне попробовать доставить тебе удовольствие, когда твой член окажется у меня во рту. Леклер сдавленно простонал, все еще не веря, что это происходит. Макс сам не верил, что решился на это. Но красота и покорность монегаска творят с ним интересные вещи. Он опустился на колени перед Шарлем и взял его член в руку, подводя его к губам. Он не знал, как это делается правильно. Просто помнил, что делал в прошлый раз Шарль. И хотел повторить. Сначала он просто облизнул головку, отчего Леклер охнул и инстинктивно подался бедрами вперед, после чего Макс припечатал его обратно к стене, надавливая рукой на бедро. - Прости, - на автомате произнес Шарль. Ферстаппен кивнул и взял головку в рот. Это ощущалось странно, вкус не был похожим ни на что, а кожа была невероятно нежной. Он продолжил заглатывать дальше, но, дойдя до половины, не решился продолжать, так как не был уверен, что справится. Шарль заметил его замешательство и сказал: - Все хорошо, chéri. Ты не обязан брать больше. Этого достаточно. Просто... работай с тем, что помещается легко. Но Ферстаппен не был бы самим собой, если бы не доводил все до предела. Он чувствовал, что чем глубже он берет член Шарля в рот, тем громче он стонет и сильнее дрожит, бесконтрольно двигая руками, не зная куда их деть. Когда у Макса в первый раз получилось взять больше, чем это возможно без рвотного рефлекса, он начал давиться и отстранился, чтобы отдышаться, а Леклер посмотрел на него сверху вниз затуманенным взглядом и поддержал: - Ты не представляешь насколько сексуальны твои старания, - Макс снова берется за головку, чтобы в случае чего заткнуть Шарля и его неуемный язык. - Это так прекрасно. Ты так прекрасен. Такой хороший мааа... бляяяять... Ферстаппен, как будто ожидавший, что монегаск скажет именно это, тут же взял максимум, на который способен. Горло обожгло, захотелось выкашлять то, что инородно оказалось на стенках глотки, и Макс изо всех сил старался сдерживать рвотный рефлекс, так как оно того стоило. Шарль резко запрокинул голову, простанывая и не обращая внимания на боль от удара затылком, потому что, кажется, только что сбылась одна из его мечт. Все, что он мог - это ухватиться за плечо Макса, чтобы найти хоть какую-то опору. Наконец Ферстаппен, полностью довольный своей выходкой отстранился и несколько раз прокашлялся. Он вряд ли повторил бы подобное сегодня, но учитывая реакцию Леклера и то, как Макс любит выдавать что-то эдакое, он обязательно сделает это снова. Просто позже. - Блять, Макс... - шепотом говорит возвращающийся в реальность Шарль. - Я так близко... вернись пожалуйста. Иначе я умру на месте. Леклер же не думал, что Макс оставит его без оргазма? После просьбы он снова взял член Шарля в рот, начиная двигаться в среднем темпе, при этом втянув щеки и плотно прижав язык к органу. Монегаск начал гладить плечо Макса, показывая, что тот все делает правильно, так как сказать он этого не мог. Просто был не в состоянии: рот был занят стонами. Но спустя пару минут Шарль понял, что такой скорости ему мало, поэтому он положил руку Максу на голову, чтобы ускорить его, но тот предупредительно коснулся его члена зубами, из-за чего Леклер вынужден убрать руку и выдавить из себя: - Понял, прости, просто словами. Пожалуйста, ускорься немного. Мне это нужно. Макс без задержки взвинтил темп, добавляя руку на ту часть члена, что в рот не помещалась, и после этого Шарль потерял всякую возможность думать. Плевать, если на них прямо сейчас упадет метеорит. Главное, чтобы Ферстаппен не останавливался. Наконец голландец ощутил, что член Шарля становится тяжелее, а жидкости из него выделяется больше. И Леклер, словно предупреждая его, издал громкое и протяжное: - Маааакс... После чего Ферстаппен вынул орган из своего рта, толкая Шарля глубже в оргазм своей рукой и позволяя тому излиться себе на грудь, а второй рукой сжимая талию, чтобы монегаск не упал. Когда Леклер пришел в себя, а ждать этого приходится весьма значительное время, он потянул Макса на себя и поцеловал, полностью прислоняясь к нему всем телом. - Блять, Шарль, - сказал пилот быков после ответа на поцелуй, - я же весь грязный, ну зачем. - Ты сейчас просто немного залит моей спермой, - усмехнулся Шарль. - Это не грязь. И вообще я слишком счастлив, чтобы заботиться о чистоте. А сейчас поцелуй меня, и я обещаю, что потом помою нас обоих. На этом моменте Макс выныривает из своих воспоминаний, видя в отражении глупую улыбку. Те три дня были прекрасными. Но сейчас он уже неделю не касался Шарля. Это ощущается так, как будто на пальцах выжгли отпечатки и он больше ничего не может почувствовать подушечками. Они даже не разговаривали сегодня толком, пусть и были рядом на тренировках. Ферстаппен проверяет время, обнаруживая, что уже довольно поздно, но этот факт его абсолютно не смущает. Он понимает, что если сейчас не подгорит с Шарлем, не увидит его, то просто не уснет. Поэтому он берет телефон и набирает контакт "CLieverd". Да, он сентиментальный дурак. Кто-то может увидеть. И что? Почти никто не знает нидерландского. Значит не поймет. Если что Макс отмахнется, сказав, что это их личные приколы еще со времен картинга. Шарль не берет трубку сразу. Ферстаппен набирает по новой, но гудки снова длятся слишком долго, из-за чего он начинает ходить туда-сюда по комнате. Когда он возвращается обратно к окну, он бьет кулаками по стеклу, следом опираясь на них. Это начинает быть похоже на ломку. Он уже сам не понимает, как можно так долго быть без Шарля. Как он вообще всю жизнь прожил без этих чувств? Наконец Леклер перезванивает. По видеозвонку, как Макс и хотел. - Что-то случилось, chéri? - Да, случилось, - Макс потирает глаза. - Я хотел увидеть тебя. - Ты видел меня сегодня целый день в паддоке. - Ты же знаешь, что это другое. Там ты для всех. Я же хочу тебя увидеть, когда ты только для меня. Только мой. Шарль давится водой. Вот это заявление. - И давно ты стал таким собственником, Макс Эмилиан Ферстаппен? - Ой, все, - отмахивается пилот Red Bull. - Я рад, что ты ответил. Я не разбудил тебя? - Нет, все нормально. - Тогда поговори со мной, пожалуйста. Шарль удивленно смотрит на неровно дышащего Макса. - Mon cœur, что происходит? Почему ты на так дышишь? - Ты не отвечал. Долго. - И что? - И то. - Макс, пожалуйста, скажи нормально. Я не понимаю тебя, - Шарль полностью серьезен. - Господи, Шарль... не знаю как это сказать. - Знаешь, - успокаивает его Леклер. - Просто почему-то боишься. Я вижу, как ты краснеешь. - Да потому что я не выношу столько времени без тебя рядом, ясно?! Шарль ожидал чего-то подобного, но это все равно становится для него откровением. Поэтому он просто смотрит в экран телефона, не моргая. - Ты как чертов наркотик, - продолжает Макс. - Я просто... не могу, понимаешь? Это ужасно. Я просыпаюсь с мыслью, что хочу поцеловать тебя, хожу по паддоку, ища тебя глазами. Каждый вечер мне стоит больших усилий уснуть, при этом не обнимая тебя. Я не знаю что это. Я сумасшедший, да? Леклер наконец-то моргает. Но он все еще немного в ахуе. - Тут бы подошло другое слово, chéri. Но слова - это лишнее. Мне жаль, что прямо сейчас я не могу физически быть рядом. Макс разочарованно стонет. - А время уже позднее и тебе пора спать. Еще завтра на поул заезжать. - Да как тут уснешь... - Тише, тише, милый. Я знаю, что делать. Ты позволишь мне позаботиться о твоем сне? - Я бы предпочел просто обнять тебя сейчас, - предпринимает Макс довольно унылую попытку вынудить Шарля сейчас прийти к нему. - У меня есть идея получше. Ложись в постель, пожалуйста. А я пока найду кое-что. Макс переодевается в пижаму и забирается под одеяло, параллельно замечая, что Шарль вышел из своего номера и движется по коридору. Наконец он останавливается и говорит приглушенным голосом: - Готов? - Наверное, да. - Тогда закрывай глаза и постарайся уснуть. Шарль кладет телефон на что-то и его перестает быть видно. Макс уже было хочет начать возмущаться, но тут... Он слышит музыку. Шарль прямо сейчас играет для него. Желание протестовать улетучивается. Макс блаженно прикрывает глаза и начинает вслушиваться в каждый звук. Он догадывается, что Шарль играет что-то свое: слишком много светлой печали, временами перекликающейся с надеждой. В какой-то момент музыка становится живее, при этом все еще оставаясь мечтательной, и Макс узнает в ней Шарля. Как будто его душу разложили на ноты и сейчас играет именно она, а не пальцы монегаска. Звучание слишком идеальное, как будто Шарль играет по привычке, но наконец слышен надрыв, во время которого Леклер промахивается мимо ноты, получается грязно, поэтому дальше он старается все исправить, играя еще идеальнее, если это возможно. Как будто расстроившись, он переходит к более медленной мелодии, не лишенной света. Нижних нот почти неслышно, он перешел на верхние октавы, создавая ощущение ангельской песни. И когда левая рука все же находит клавиши с более тяжелым звучанием, на несколько секунд музыка становится чуть ли не неистовой. Но всякий ритм всегда заканчивается, уступая место чему-то более нежному. И эту мелодию Макс знает. Она была одной из первых, что опубликовал Шарль. Ее Ферстаппен слушал, а главное знал, чему она посвящена. В ней была не просто грусть - трагедия. Макс помнил тот этап Гран-при. Для Шарля это был уже второй сход за три первые гонки сезона, в то время как Макс сиял на первых местах, будучи лидером чемпионата. Ему стало горько от того, что тогда он не замечал этой боли Шарля, и воспринимал мелодию как фантазию, а не излияния боли из сердца. Это не было чувство вины. Просто чистое сочувствие. И будучи уже почти полностью уснувшим, он не заметил, как по его щеке скатилась слеза. Завтра он, возможно, удивится своей эмоциональности. Но сегодня музыка слишком глубоко вошла в его душу. Когда Шарль наконец отнимает руки от клавиш, он слышит уже знакомое сопение. Все сработало именно так, как он и планировал. Правда, он совершенно не думал, что глаза будут полны слез, когда он будет играть последнее произведение. Наверное, та рана никогда не заживет. Как и многие травмы, нанесенные ему Феррари. Он берет телефон и идет в комнату, прислонив трубку к уху и прислушиваясь к дыханию Макса. Шарль хочет убедиться, что тот точно уснул. Заходя в номер, ему отчаянно хочется кое-что сказать, но он боится. Это может быть не к месту. Поэтому его защитой становится язык, которого Макс точно не знает. - Ti amo, Max, probabilmente è ovvio, ma l'ho detto la prima volta. Ho capito cosa serve. Buona notte.

***

- Иногда я просто ненавижу дождь. Макс сидит в номере, удрученный тем, что машина оказалась не в состоянии справиться с влажной трассой настолько, чтобы очутиться впереди Ландо, который взял поул. Ферстаппен второй, и ему стоило бы порадоваться этому, потому что до уикенда были опасения, что Mercedes окажутся перед ним. Но, к счастью, это не так. Он уже мечтает о завтрашнем агрессивном старте и проходе Норриса в первом повороте. Он невольно вспоминает этап здесь же в прошлом году. И тогда все было заметно хуже, чем сейчас. Однако именно в Вегасе Макс гарантировал себе чемпионство. Он с улыбкой вспоминает то, как вся команда отправилась в клуб, праздновать, несмотря на то, что вообще-то Лас-Вегас был частью финального тройника, и им предстояло выдержать еще Катар и Абу-Даби. Но тогда всем было на это наплевать, так как выиграть чемпионат именно на трассе в Лас-Вегасе - лучшее, что может случиться, так как тут лучшие возможности для того, чтобы отметить. Макс смутно помнит, как напился в тот вечер. И сквозь эту пелену воспоминаний он видит Шарля. Тот появился в клубе всего на несколько минут и держался в стороне, при этом не отрывая взгляда от веселящегося Макса. Год назад у Феррари произошел здесь небольшой инцидент, из-за чего Леклер был явно не в настроении праздновать, поэтому, когда Макс лучезарно улыбнулся ему и помахал, зовя к себе, Шарль мотнул головой, но все же поднял руку в ответ, демонстрируя свое присутствие и некоторую радость за Макса и его четвертый титул подряд. Тогда Макс не заметил, какое количество гордости было в глазах монегаска. Сейчас же, прокручивая этот момент снова, пилот Red Bull ужаснулся тому, что не видел этого. Чувства Шарля к нему всегда были на поверхности, и каким же глупым он был, не замечая. Он полез глубже в свою память, вспоминая Вегас сезона 2023 года, и с удивлением отмечая, что они с Шарлем виделись на том же самом месте, в том же самом клубе, когда праздновали уже их совместный подиум. Макс помнил, как Леклер не хотел ехать в столь шумное место, но после первой же просьбы голландца согласился. Опять все на поверхности. Как можно было этого не видеть? Ферстаппен отлично помнил, что Шарль прилично выпил в тот вечер и даже один раз забылся на столько, что пошел танцевать в толпу. Макс следил за ним, как и за всеми остальными, но тогда совершенно не цеплялся за то, насколько сексуально выглядел Шарль в жарких танцах между двумя телами незнакомцев. Он понял, что хочет увидеть такое снова. И они обязательно пойдут в тот же клуб завтра, после того, как на подиуме прозвучит гимн Нидерландов.

***

Макс удивляется тому, насколько детскую ошибку совершает Ландо на старте, а дальше пытается ее исправлять. Когда GP говорит по радио, что британцу была дана директива догнать его и обойти, Ферстаппен цепляется за руль и начинает штамповать быстрые круги. Ландо не победит его здесь. Борьба за чемпионат продолжится в Катаре. 42 балла - это, конечно, не самый лучший расклад, но жить можно. Сейчас он в полном восторге. Даже согласился нацепить эти дурацкие очки себе на нос. Всего на минуту, но все же. Он смеется все время, когда их с Ландо и Джорджем опрашивают после гонки, пока они едут к подиуму на машине из лего, напевая знакомую песню. На самом подиуме Макс ищет глазами Шарля и находит его, улыбаясь во все зубы и подмигивая. На лице у монегаска снова появляется это удивленное и изучающее выражение лица. Жаль, что не смущенное. Максу хочется пуститься в пляс и напиться, настолько ему хорошо. И ему дарят этот шанс, так как команду McLaren зачем-то вызвали к себе стюарды, благодаря чему Макс может сразу улизнуть в свой номер и начать уговаривать Шарля пойти с ним в клуб. Но Леклер удивляет его. Когда раздается стук в дверь, Макс точно не ожидает увидеть за ней монегаска, но там стоит именно он, пристально уставившись на Ферстаппена. - Я зайду? - спрашивает он. - Пожалуйста, - отвечает Макс и дает ему пройти, но Шарль не отходит далеко. - Мне надоело то, как ты пялишься на меня на людях. И ты что, подмигнул мне, стоя на подиуме? - Да, - самодовольно улыбается Макс. - Зачем? Ферстаппен хмыкает. - Потому что мне нравится, как ты смущаешься. - Вот как, - говорит Шарль, приближаясь и вынуждая Макса отодвинуться к стене за спиной. - Ты наслаждаешься этим? - На полную катушку, lieverd, - отзывается Макс, кладя руку на грудь Шарля и мягко отталкивая от тебя. Леклеру этот жест не нравится. Он берет эту руку и прижимает ее к стене на уровне лица голландца. - А что если я начну так делать? - спрашивает Шарль, а потом берет вторую руку Ферстаппена, располагая ее как первую и припадая губами к дергающейся жилке на шее, втягивая кожу в рот. Блять. А Макс только начал верить, что из них двоих главный он. Он пытается вырваться, но в ответ Шарль лишь сильнее прижимает его к стене. - Не рыпайся, малыш, - предупреждает монегаск. Но Макс не готов так быстро сдаваться. Он все еще хочет перехватить инициативу, поэтому все же пытается высвободить преимущественно первую руку. Но Шарль держит крепко и более того, он поднимает обе руки Макса наверх и держит их одной своей рукой, вторую опуская к паху Ферстаппена и сжимая его. Макс вскрикивает. - Я вроде сказал тебе не рыпаться, почему ты не слушаешься? - рычит Шарль. - Потому что главным должен быть я. - Ты так в этом уверен, малыш? Мне кажется, тебе очень даже нравится, когда я так милосердно забираю у тебя контроль. - Это не так! - Ложь. Твой член тебя сдает с головой. Шарль один ловким движением проникает под резинку штанов Макса и обхватывает орган рукой. - Нет, Шарль… блять… - Мне остановиться? - Конечно же нет, идиот. Ты просто не знаешь, к чему это всё приведет. - Ты сейчас полностью в моей власти, и мои этом я не знаю, чем все закончится? - Да. - Окей, так чем же? - Почему я все время должен говорить все вслух? - А как иначе я пойму, чего ты хочешь? - Мне казалось, сейчас важно только то, чего хочешь ты. - Мои желания очевидны, вопрос в том, к чему ты готов. Макс сглатывает. - Карт-бланш, - шепчет он. - Что, малыш? - не понимает Шарль. - Я даю тебе полный карт-бланш, Шарль. Леклер отрывается от шеи Макса и смотрит ему в глаза. Он понял. Он, мать его, так хорошо его понял. Но Макс хочет отделаться слишком просто. - Точнее, Maxie. - Господи, какой же ты придурок. Шарль сильнее сжимает член Макса. - Пока ты не попросишь, как нужно, я ничего не сделаю. Ферстаппен скулит. - Я помогу. Ты хочешь, чтобы я… - Чтобы ты… блять, не заставляй меня. - Я не заставляю. Я наоборот помогаю тебе проговорить твое же желание. Ты хочешь, чтобы… - Чтобы ты трахнул меня, Шарль! Леклер улыбается. Эти слова звучат словно музыка для его ушей. - Вот так, малыш. Хороший мальчик. Я рад, что мы оба поняли, чего конкретно ты хочешь. Расскажешь как именно? - Нет, делай так, как хочешь ты. Выражение лица монегаска становится серьезным. Ему нужно убедиться, что это точно желание Макса, а не порыв, о котором он пожалеет через несколько минут. - Ты уверен, Макс? - Да, Шарль. Я об этом думал. И я хочу этого. Я хочу тебя. Тебя, трахающего меня. Я заслужил это своей победой сегодня, в конце концов. Теперь Шарль уверен. - Конечно, chéri. Я трахну тебя так, как ты этого заслуживаешь, mon éternel Champion. Он отпускает руки Макса, что все это время были у него над головой и уверенно ведет его к постели, толкая на нее и нависая сверху. - Ты даже не осознаешь, как долго это было моей навязчивой фантазией. - Господи, Шарль, прекращай смущать меня еще больше. - Ты сказал, что я могу трахнуть тебя так, как захочу сам. И я хочу высказать тебе все, что думаю об этом. Твое дело - просто лежать и наслаждаться. Шарль начинает целовать все тело Макса. Ему нужно, чтобы четырехкратный чемпион полностью расслабился. Тому и так будет сегодня нелегко. Сняв с Ферстаппена футболку, он прикусывает сосок и тянет на себя, пока пальцами скручивает другой. Макс реагирует на это громким скулежом, и дергается из стороны в сторону, как будто хочет сбросить Шарля с себя, но тот не позволяет ему этого сделать. Затем он меняет соски местами, и на этот раз Макс протестует намного меньше, опуская грудь. Шарль движется дальше, целуя живот и надавливая языком на пупок Макса, а также задевая подбородком член, который норовит разорвать штаны. Леклер замечает это и тянет ткань вниз, снимая ее с Макса, высвобождая возбужденную плоть и хватая ее в кольцо. Макс удовлетворено стонет. - Да, пожалуйста… Пока Шарль надрачивает пилоту Red Bull, он целует внутреннюю сторону обоих бедер, заставляя и ноги Макса полностью расслабиться. - Тумбочка, Шарль. Монегаск удивленно поднимает на него взгляд. - Что? - Загляни в тумбочку, - повторяет Макс, борясь со сбившимся дыханием. Шарль не понимает, но все же делает это. Внутри оказывается флакон с лубрикантом и пачка презервативов. - Ты планировал все это заранее? - Нет. Но я хотел, чтобы это произошло. Ну и… - И что? - Ты сейчас сам все поймешь. Опять же непонимающе мотая головой, Леклер берет все нужное в руки и возвращается к своему месту между бедер Макса. Он наносит смазку на один палец и вводит его в Ферстаппена. И он входит подозрительно легко. - Ох, Maxie… - Заткнись, - беззлобно ругается Макс. - Боже, ты разминал себя? - Я сказал тебе заткнуться. - И как часто? - Я не буду отвечать на твои вопро… Ох, Боже… Шарль правильным образом проворачивает палец и задевает простату Макса. - Почти каждый день, - сдается тот, извиваясь всем телом. - Мне слишком понравилось в прошлый раз. Я не мог устоять. - Почему не просил меня сделать это? - Блять, как ты себе это представляешь? Просто подойти к тебе между тренировками и сказать: «Ты бы не мог трахнуть меня пальцами сегодня, Шарль?». Я представляю лица механиков. - Просто скажи, что стеснялся, - прерывает его монегаск. - Это так очаровательно. Ты думал обо мне, когда твои пальцы были внутри? - Конечно думал, Шарль, - Макс прерывается на стон, так как Леклер вводит второй палец. - Я делал это только думая о тебе. Потому что тебя не было рядом. А так я мог вспоминать момент, когда ты был рядом. Ну, не просто рядом, конечно… - До скольки ты доходил, chéri? - Два. - Тогда я должен спросить: готов ли ты к трем сейчас? Макс шумно выдыхает. - Да, пожалуйста. Шарль начинает медленно вводить третий, параллельно целуя живот голландца, стараясь перекрыть боль от растяжения. Макс ерзает, хнычет, но сам инстинктивно лишь приближается к пальцам Леклера. - Уверен, что все хорошо? - Если бы ты усерднее целовал меня, было бы еще лучше. Шарль улыбается и покрывает поцелуями всю паховую зону, несколько раз прижимаясь щекой к члену Макса, пока пальцы двигаются внутри. Прерывистые вздохи превращаются в стоны, а Ферстаппен начинает самостоятельно двигать бедрами, чтобы монегаск задевал заветную точку. - Ммм, ты уже настолько готов для меня? - кусая губы, спрашивает Шарль. - Я лишь прошу тебя коснуться тебя этой штуки внутри меня. - Простаты, малыш. Эта штука называется «простата». - Без разницы. Просто прекрати намеренно избегать ее. - Тогда ты кончишь слишком быстро. - И я хочу кончить! - беспомощно взвизгивает Макс, продолжая насаживаться на пальцы и даже не замечая, как легко уже он их принимает. - Нет, малыш. Ты кончишь только тогда, когда мой член будет внутри тебя. У Макса перехватывает дыхание и он перестает двигаться. Он делает пару медленных вдохов и произносит: - Я не справлюсь с ним, Шарль. - Справишься, Макс. Посмотри на себя сейчас. Ты ведь уже почти не чувствуешь растяжение от моих пальцев, правда? Ты хорошо поработал сам предварительно. Такой молодец. Макс тянется рукой к штанам Шарля, но длины руки не хватает. - Сними их, Шарль. У Леклера максимум получается оттянуть резинку вниз, снимет он штаны с себя чуть позже, когда достаточно разомнет Макса. Но этого хватает, чтобы достать член. - Нет, я точно не справлюсь с ним, - мотает головой Макс. - Ты думаешь, что я сделаю тебе больно, chéri? Ни за что на свете. Сейчас мои пальцы работают над тем, чтобы ты принял его. Будет не очень легко, но это проще, чем выиграть гонку в Сингапуре. - Ах ты, - возмущается подколу Макс, но не заканчивает мысль, так как Шарль снова проворачивается с ним тот же трюк, что и обычно в таких ситуациях: намеренно надавливает на простату, лишая возможности говорить, так как вместо этого Ферстаппен громко стонет. Но все же он приходит в себя и говорит: - Ладно-ладно, я справлюсь. Это не так уж и сложно. Может ты уже продемонстрируешь это? - Не понимаю тебя, Maxie, - улыбается Шарль. - Я только что сказал, что хочу, чтобы ты ввел свой член в мою задницу. Так тебе понятнее? Учитывая, как легко Макс произнес это, очевидно, что он перестал волноваться достаточно, чтобы Шарль и правда сделал это. - Конечно. Я с большим удовольствием трахну тебя, mon éternel Champion. Шарль медленно вынимает пальцы из Макса, и тот втягивает воздух, ощущая пустоту. Леклер немного отстраняется и полностью стягивает с себя штаны, отбрасывая их в сторону. Затем берет в руки лубрикант и выдавливает его себе на член, распределяя, а остатками увлажняет анус Ферстаппена. Тот все это время напряженно смотрит на это всё, стараясь поудобнее устроиться на локтях. Наконец, Шарль возвращается к Максу и прислоняет к дырочке головку, на которую он предварительно только что надел презерватив. - Сделай медленный вдох, chéri. Ферстаппен слушается и делает это, и Шарль начинает вводить член внутрь. Макс тут же напрягается, стискивая зубы, поэтому Леклер наклоняется и целует его ключицы, свободной от опоры рукой поглаживая кожу под ребрами. Это действует на Макса успокаивающе, и тот опускает взметнувшиеся до этого наверх бедра, будучи готовым принимать Шарль дальше. Монегаск движется крайне медленно. Это сложно, так как желание переполняет его, но стремление доставить удовольствие Максу куда больше и сильнее. Он перемещает свои губы на шею голландца и целует каждый участок, при этом немного покусывая его. Наконец, он входит достаточно глубоко, почти полностью, чтобы дотянуться до губ Ферстаппена. - Ты такой узкий, просто невероятно. И такой молодец, что так легко принимаешь меня. - Легко это только для тебя. - Мне выйти, Макс? - Нет! Просто замри ненадолго, ладно? Я хочу привыкнуть. И немного подумав, добавляет: - Я знаю, как тебе хочется ускориться. Просто… чуть позже, хорошо? Тогда сможешь сделать со мной что угодно. Шарль кивает. Он понимает. В свой первый раз он хотел того же. Поэтому сейчас он терпеливо ждет разрешения от Макса, все это время старательно зацеловывая его подбородок и шею. - Можешь начать двигаться, Шарли. Леклер делает это и ловит с губ Макса сдавленный стон, пряча его обратно ему в рот, целуя. Он начинает трахать Ферстаппена медленно, и с ужасом понимая, что даже этого хватает, чтобы приблизить его к оргазму. - Ты такой чудесный, mon éternel Champion. Ты сводишь меня с ума. Мне кажется, что я уже хочу кончить. В ответ Макс хнычет, не в состоянии ответить хоть что-то. Он переполнен. Ему тяжело. Но ему так это нравится, что он ни в коем случае не остановится, даже если ему предложат за это миллиард долларов. Шарль ускоряется и чуть меняет угол, и в этот момент Макс вскрикивает. - Шарль! - Да, малыш? - Блять, не знаю. Просто продолжай, пожалуйста. Ты можешь еще ускориться, если тебе нужно. Леклер в благодарность целует Макса и правда поднимет темп, каждым толчком задевая простату Ферстаппена, из-за чего тот почти не может отвечать на поцелуи: весь контроль за его телом сейчас скатился в одну единственную точку. - Боже, Макс… я хочу делать это с тобой вечно. Ты такой красивый сейчас, жаль что я не могу показать тебе. - А еще я абсолютно на грани, - только и может выдохнуть голландец. - Я тоже, малыш. Тебе нужна моя рука, чтобы кончить? - Нет, наверное нет, - успевает сказать Макс, прежде чем снова задохнуться в стонах. - Хорошо, - говорит Шарль и снова целует Макса в шею. Он сам уже на грани. Но он ждет, пока первым провалиться Макс, потому что ему нужно будет удержать их обоих. Это почти больно: в животе набухает наслаждение, но ты не можешь его выпустить, потому что иначе не сможешь доставить удовольствие своему любимому человеку. Ужасный баланс. Но Макс освобождает его от этих мучений, откидывая голову и с громким стоном изливаясь в пространство между ними, хватаясь за плечо Шарля, как за соломинку. Леклер продолжает двигаться, пока Макс почти полностью не обмякает, а затем кончает сам, буквально накаливаясь всем весом на четырехкратного чемпиона и простанывая ему на ухо его имя. И пусть оргазм был абсолютно крышесносным, Шарль приходит в себя первым. Он медленно выходит из Макса, чтобы ни дай Бог не причинить ему боль, и ложится рядом, целуя его в плечо и ожидая, пока дыхание пилота быков придет в норму. - Это было… просто прекрасно, Шарль. Спасибо тебе за это. - Это я должен благодарить, chéri. Ты справился. Намного лучше, чем я ожидал. Макс улыбается и чмокает Шарля в губы. - У меня кое-что для тебя есть. Он медленно встает, не сразу ловя равновесие, и сначала идет в ванную, чтобы вытереться, а потом выходит из нее с полотенцем на бедрах и берет из чемодана какую-то коробку, поднося ее Леклеру. - С днём рождения, mijn engelachtige Prins. Шарль садится на кровати и протягивает руки к подарку. А затем открывает его и видит внутри флакон духов. - Я вечно вдыхал твой запах и каждый раз не переставал ловить удовольствие, - говорит Макс. - Но в нем слишком много сладости и мускусности. Ты хочешь казаться таким спокойным и правильным. Но в тебе есть больше. Ты особенный. В тебе есть изюминка, Шарль. И я попросил добавить ее в твой аромат. - Ты… сам разрабатывал формулу? - При помощи профессионалов, конечно, но да. Я надеюсь, что тебе понравится. - Конечно понравится, Макс, - Шарль откладывает коробку и тянется за поцелуем. - Боже, это такой прекрасный подарок. Я не ожидал. Абсолютно. А затем он целует своего возлюбленного, укладывая того обратно на постель. В этом поцелуе нет страсти, только искренняя благодарность. И любовь. Шарль не знает, получилось ли сейчас признание, но он правда вложил все свои чувства в это переплетение губ и языков. Наконец они просто ложатся рядом, и Макс устраивается на плече Шарля, пока тот перебирает его непослушные и немного влажные от пота волосы. В какой-то момент Леклер тянется за телефоном. И тут же видит громадный поток новостей, в которых то и дело всплывает оранжевый цвет. - Мааааакс. - Да, Шарли? - У меня есть одна очень хорошая новость. - Какая? Ты снова хочешь трахнуть меня? Шарль давится воздухом, а Макс заливается смехом. - Кхм... нет. В смысле да, но новость не такая. - А что тогда? - Маков дисквалифицировали за чрезмерный износ планки. Ферстаппен замирает, не веря своим ушам. - Что ты сейчас сказал? - Я сказал, что Ландо и Оскар лишаются очков за сегодняшнюю гонку. И прямо сейчас у тебя столько же очков, сколько у Пиастри. Макс сглатывает. - Ахуеть... - только и может сказать он. - До Норриса всего 24 очка. - Ахуеть! Макс поднимается на постели, пряча лицо в ладони. - АХУЕТЬ! - наконец воскликивает он, отнимая руки от лица и протягивая их к Шарлю, чтобы обнять, и тот с удовольствием ловит его в кольцо из своих рук. - Это, получается, означает, что у меня есть шанс? - Он всегда был у тебя, chéri. Просто сейчас он стал побольше. - Это нужно отметить! - Как? Ферстаппен отстраняется и заговорщически ухмыляется. - Ну... мы можем пойти в клуб, например. Я бы с удовольствием напился сейчас. - Маааааакс, - недовольно протягивает Шарль. Он не настолько беспечен и помнит о гонке уже через неделю. - Ну а что? Я же имею право на радость, так? А поскольку ты очень рад за меня, то ты, разумеется, едешь со мной. И это не обсуждается! - Я никуда не поеду, - капризничает Шарль. - Поедешь. - А иначе что? - А иначе я обижусь. - Вот это аргумент, - смеется Леклер. - Ну Шаааарль, - умоляет Макс, приближаясь к нему и целуя в шею. - Ну пожалуйста. Когда мы в следующий раз будем иметь такой шанс повеселиться? - Когда ты выиграешь пятое чемпионство, конечно. - Ну так это не в Лас-Вегасе будет. Это другое. Давай. Поехали. Шарль понимает, что спорить бесполезно. Макса сейчас вразумить не получится. Лучшее, что он может сделать - это поехать с Ферстаппеном и проследить, чтобы тот не ушел в разнос. - Ладно. - Спасибо! - говорит Макс и чмокает Шарля в щеку. - А теперь одевайся. Через полчаса они уже оказываются в уже знакомом клубе. Людей в субботу вечером много, поэтому для них не становится проблемой остаться почти незамеченными. Макс сразу тянет Шарля на танцпол, хотя сам ненавидит танцевать, но с Шарлем ему хочется. Они находятся слишком близко, бедром Макс трется о пах Леклера, и тот, пусть и озирается по сторонам, но не отодвигается, а наоборот, кладет руку на талию Макса и сжимает ее до боли, из-за чего тот ахает, но этот звук растворяется в шуме музыки и криков людей вокруг. Лас-Вегас хорош тем, что в нем легко затеряться. Легко быть тем, кем хочешь, а не кем должен. И никто ни о чем не узнает. Единственное место, где все тайное не становится явным. До поры до времени, конечно. Но сейчас Шарль и Макс слишком увлечены друг другом, чтобы думать даже о следующей минуте. Их пальцы переплетаются и они продолжают двигаться в такт какой-то заезженной попсе. В любой другой ситуации Шарль бы скорее выбежал отсюда, чтобы не слышать этот ужас, но с Максом все отходит на второй план. Есть только он, его руки, его язык, облизывающий губы и глаза темного цвета, которые кажутся черными в темноте комнаты. Шарль не впервые видит Макса таким раскрепощенным и наплевавшим на условности. Но впервые он становится таким для самого Шарля. Это пьянит. И лучше ситуацию может сделать только реальное опьянение, чтобы все чувства стали выкрученными на двести процентов. Поэтому Шарль наклоняется к уху Макса, целует шею прямо под ним и говорит: - Я бы выпил чего-нибудь, chéri. Макс кивает и отзывается: - Конечно. Сейчас. Он берет Шарля за руку и отводит в сторону от танцпола, где стоят более спокойные люди, а сам отходит к бару, оставляя Леклера дожидаться его в одиночестве, прежде поцеловав его руку, как бы говоря: "Я ненадолго, потерпи". - Шарль? - издается знакомый голос чуть сзади, и Леклер поворачивается. Перед ним стоит Джордж Рассел, смотря на него с легким прищуром. - О, Джордж, ты тоже здесь. Празднуешь? - Да, разумеется. Приятно подняться на второе место. А ты здесь... с кем-то? "Он же видел меня с Максом. Блять. К чему этот вопрос?" - Приехал один, если честно, - врет Шарль. - Устал зверски, решил отвлечься. Оказалось, что Макс тоже здесь. Вот, слежу, чтобы он не устроил дебош, будучи пьяным. Как два года назад, хах. Снова ложь. Тогда Ферстаппен не напивался до такой степени. - Да-да, слышал, - говорит Джордж, смотря в сторону, куда ушел Макс. - Давно это у вас с ним? По спине Шарля пробегает холодок. Неужели они настолько неосторожны? - Что? - Ты меня понял, Шарль. Я не идиот. Вы пялились друг на друга весь уикенд. Про твои чувства я давно догадался, вот только не знал, что они взаимны. Джордж оказывается прямо перед Шарлем, кладя руку ему на плечо. - Особенно, учитывая его поведение в Мексике. "О чем он это? Мы поссорились с Максом тогда, но он же не может знать наверняка?" - В плане? - О, так ты не знаешь? - натурально удивился Рассел. - О чем не знаю, Джордж? - Какой Макс, оказывается, озорник. Я думал, что он тебе все рассказал. - Что, блять, он должен был мне рассказывать? - Что он поцеловал меня вечером после гонки. Тишина. Музыка орет так, что, кажется, скоро лопнут барабанные перепонки, но в голове у Шарля звенящая тишина. - Он еще несся куда-то по коридору отеля, а потом внезапно набросился на меня и поцеловал. Не знаю, что на него нашло. Это неправда. Это ложь. Джордж шутит. - Это шутка? - Боооже, он правда тебе не рассказал? Прости, я не хотел... просто, думал, ты знаешь... он у нас честный малый. "Не у нас, а у меня", - автоматом всплывает в голове у Шарля, пока он судорожно пытается понять насколько вероятен вариант, что Рассел лжет или шутит, чтобы вывести Шарля из себя. Аргументов в пользу этого мало, но он все пытается их найти. Но все разбивается о вид Макса, который уже почти подошел к ним, а сейчас стоит с глазами, полными испуга, как вкопанный. Джордж не врет. Это правда. Макс правда поцеловал Рассела. Сразу того, как они с Шарлем поссорились. Почти, блять, сразу же. "Прочь", - единственная мысль, что остается у Шарля в голове. Он не смотрит ни на Джорджа, ни на Макса. Точно не на этого предателя. Он больше видеть его не хочет. Шарль просто срывается с места, напрочь игнорируя появившуюся на лице Рассела довольную гримасу, и вылетает из клуба. Раздается звон бокалов: Макс роняет их и бросается за ним, но толпа как будто специально отрезает Шарля от его возлюбленного. Ферстаппен ругается на нидерландском, все еще пытаясь растолкать людей, но все же сдается. Как же быстро и легко все полетело к чертям. Макс в ярости разворачивается и летит к Джорджу, толкая его в грудь. - Доволен? - Эй, полегче, золотоносный ты наш, - ухмыляется Рассел. - Я просто поступил правильно. - Правильно? Влезая в наши с Шарлем взаимоотношения? Кто тебя, блять, просил? - А ты бы не хотел знать правду на его месте? - Какую правду, черт возьми? - Что ты целуешься с другими направо и налево. Макс бьет кулаком в стену справа от лица гонщика Mercedes. - Я тебе уже сказал, что это было ошибкой. Это ничего не значило. Поэтому и Шарлю не нужно было знать. - Ну, сейчас это уже не тебе решать. И, судя по его реакции, он бы хотел, чтобы его о таком уведомили. Джордж лыбится во все зубы. Макс отодвигается и почти уходит, но затем резко бьет Джорджа локтем под дых, заставляя его согнуться, а затем хватает его за подбородок и стискивает, из-за чего тот вскрикивает. - Я тебя предупреждал, что будет. Но сейчас тебе очень повезло, что битва за кубок в самом разгаре и я не могу избить тебя. Поэтому я повторю: не думай, что тот поцелуй что-то значил. И если ты еще раз подумаешь подойти ко мне или к Шарлю - мой кулак полетит прямо тебе в лицо. Перед камерами. А потом я найду тебя без них и устрою все так, чтобы ты никогда больше не смог сесть в болид. Ясно тебе? Кивни если дошло. Джордж кивает. - Славно. И лучше не попадайся мне на глаза до самого конца сезона. Макс отшвыривает Рассела и сам спешит к выходу. Джордж сплевывает в сторону и с трудом распрямляется. Живот все еще болит. Но он искренне доволен собой. Все вышло даже лучше, чем он смел надеяться. И британец не уверен, что это конец. От ненависти до любви не так уж и далеко. "Ферстаппен сучка отходчивая. И переменчивая", - думает он, улыбаясь смотря голландцу вслед. Каким бы прелестным городом Лас-Вегас ни был, даже тут шило в мешке не утаишь. А правду в шумных барах, полных алкоголя, не утопишь.

***

Шарль сжимает Лео в объятиях и плачет, лежа на боку, пока Александра гладит его по спине. - Он врал мне. Всхлип. - Просто смотрел в глаза, говорил комплимент, твердил, что не может без меня, хотя сам до этого легко целовался с Расселом. Снова всхлип. - Зачем? Зачем, блять, все это было? Он просто решил поиграться со мной? - Твой телефон прямо сейчас разрывается от сообщений и звонков от него... - аккуратно отвечает Алекс. - Ему просто не нравится терять удобную мягкую игрушку, вот и все. Попытка набрать воздуха в легкие. Не самая удачная, в итоге Шарль начинает кашлять. - Я просто... блять. Леклер сжимает кулаки, оставляя следы от ногтей на ладонях, и скулит от боли. Нет от физической, разумеется. - Он специально хотел, чтобы я привязался, чтобы потом расхреначить меня? Какой же он ублюдок. - Шарль... - Что? - Судя по тому, что ты рассказал, это не так, - уверенно произносит девушка. - Я могу кругом быть не прав. А что если он просто хорошо играет роль? Просто хочет сейчас вернуть меня, а потом, через пару месяцев, вышвырнуть из своей жизни на помойку, как щенка, который некоторое время был маленькой забавой? После этих слов Лео облизывает его щеку. - Я так не думаю, Шарль. Это на него не похоже. - А на что это похоже? Как блять можно трахаться со мной, при этом легко целуясь с другими и зная, какую боль мне это принесет, когда я обо всем узнаю? Он мог просто все рассказать. Все было бы по-другому. - Cher, я не уверена, что он понимает это. - Не понимает что? - Что стоило рассказать. В конце концов, ты сам говорил, что он не говорил о чем-то серьезном тебе. Может он посчитал, что рассказывать тебе о чем-то мимолетном не имеет смысла? - А с чего ты взяла, что оно мимолетное? - Иначе подобных эпизодов было больше. А Джордж упомянул только один. Алекс вздыхает. - Мы оба знаем, что у Макса со всем этим проблемы. Он не умеет обращаться с чувствами и эмоциями. Это его не оправдывает, но... может вы хотя бы просто поговорите? Ты можешь выслушать его версию... - Я не хочу с ним разговаривать. - Конечно хочешь, Шарль. Ты любишь его. - Это не так! - Целиком и полностью так. Иначе ты бы сейчас не испытывал такой боли. Шарль не знает, что ответить. Он хочет убедить себя в том, что его чувства - ошибка, и от них нужно избавиться. Но он не может. Он правда очень сильно, до безумия, до потери пульса любит Макса Ферстаппена. И сейчас это приносит ему невыносимые страдания. - Просто... попробуй, хорошо? Ты не обязан его прощать, ни в коем случае. Но выслушать - вполне себе. Вам обоим станет лучше. - Не думаю, что ему плохо, - врет Шарль. Он помнит взгляд Макса в клубе. - Количество пропущенных от него говорит об обратном. Леклер тяжело вздыхает. - Ладно. Я напишу ему. - Отлично. Пока этого достаточно. Шарль берет телефон в руки и открывает переписку с Максом. Впервые с Лас-Вегаса. Он выключил телефон прямо при выходе из клуба, после того, как купил билеты на ближайший рейс до Ниццы и взял машину, чтобы добраться до отеля и от него до аэропорта. Там около сотни сообщений и сорока пропущенных звонков. Макс умоляет поговорить с ним, выслушать, пишет, как ему плохо, какой он мудак, и что все должно было быть совершенно не так. Шаблонно, но количество поражает. Шарль даже готов поверить, что голландец искренен. Но сейчас у него нет сил переживать все это снова. Он просто пишет короткое:

CL16

Ладно.

Мы поговорим.

Но сейчас мне нужно подумать.

Ответ приходит незамедлительно: champion💙 Спасибо, schat. Я буду ждать. Сколько тебе нужно. Прости меня. Шарль залезает в переводчик. "Сокровище". Это заставляет его улыбнуться. Горько, но все же внутри появляется тепло. Он не знает, может ли верить этому чувству. Он чувствует отвратительных страх. Снова. И на этот раз он не уверен, что сможет его до конца когда-нибудь вытравить.