Ho il cuore pieno d'amore

Может Макс и привык часто летать куда-то за всю свою жизнь, но длинные перелеты он ненавидел. И путешествие на Кубу было именно таким. Радовало одно - почти все Шарль организовал самостоятельно, и все, что оставалось Ферстаппену - залезть в самолет и пережить изнуряющие часы в воздухе. Однако во время полета он все равно умудрялся ныть Шарлю, как он устал, как он уже хочет оказаться на пляже, и единственное, что его может спасти - поцелуи и объятия его парня. На самом деле, чаще всего его капризные выпады были надуманными, и он просто старался найти поводы, чтобы поцеловать монегаска, но чтобы при этом все не выглядело супер навязчиво и даже глупо. Отношения отношениями, а признаваться в дикой тактильности, которая напала на Макса в последнее время, мужчина не желал. В какой-то момент над Атлантическим океаном Леклер его раскусил. Когда голландец уснул, Шарль специально отсел от него и открыл ноутбук, чтобы почитать что-то интересное. Так было до момента, пока Макс не проснулся, и не пришел к Шарлю, пытаясь устроиться спать на нем. - Макс. - Да, Шарли? - Я занят. - Чем ты можешь были занят? Мы летим в отпуск. - Я занят не работой. Но я хочу почитать, а делать это, пока ты наваливаешься на меня всем своим весом - проблематично. - Тогда наверное тебе стоит почитать позже, потому что сейчас я хочу поспать на тебе. Ты так легко откажешь мне в моей просьбе? - Ты не просишь. Ты просто делаешь. Макс ухмыляется. - Все верно, - отвечает он. - И больше это не сработает. - Что? - Если ты попросишь, я, может быть, милосердно отложу ноутбук и разрешу тебе устроиться спать на мне. А так ты спокойно можешь уснуть и в другом месте. - Но я… - начал было Макс, но почти сразу осекся, заставляя Шарля с усилием скрыть улыбку, которая хотела появиться на его лице. - Что ты? - Неважно, - стушевался Ферстаппен, обиженно выпячивая нижнюю губу. - Я посплю в другом месте. - Хорошо. Приятных снов тебе. 3…2…1… Макс, даже не вставая с соседнего кресла, снова заговорил: - Ну Шарль!!! В голосе уже почти звенело отчаяние. - Да, малыш? - Я… постой, как ты меня назвал? - Малыш. Тебе не нравится? Макс мгновенно стал заметно краснее, но затем, будто убеждая себя, резко мотнул головой. - Не знаю. - Не-а. Тебе понравилось, - Шарль с трудом сдерживал торжество в голосе. Вообще, он уже давно хотел называть Макса так в обычной жизни, но теперь, понимая, как это смущает пилота Red Bull, он хотел делать это вдвойне. - Мне без разницы, как ты меня называешь. Это твое дело. А сейчас убери ноут и дай мне поспать на тебе. Шарль не шелохнулся, ожидающе уставившись на Макса. - Что? - непонимающе уточнил тот. - Это не звучит как просьба. - Потому что это и не она. - Тогда я не буду делать то, что ты сказал. - Почему? - Потому что я уже отметил, что ты должен попросить. А ты продолжаешь упрямиться. - Тебе же самому нравится, когда я располагаюсь на тебе. - Судя по всему, тебе это нравится намного больше. Удар приходится в цель, и эти слова Шарля заставляют Макса театрально распахнуть глаза, в попытке изобразить удивление, хотя в моменте он покраснел еще сильнее, сжимая кулаки и двигая руки ближе к Леклеру в неосознанном желании коснуться монегаска. - Это не так! - возмущенно оправдывается Ферстаппен, излишне пыхтя. - Тогда иди спи вон на то кресло, - отвечает Шарль, показывая на сидение через ряд. - Но я не хочу спать там. - Почему? Макс закусывает губу, понимая, что сам загнал себя в угол. Он чувствует себя самым глупым человеком на свете. Шарль же ликует внутри, но он достаточно мил, чтобы не демонстрировать свое торжество Максу, добивая того окончательно. - Тебе просто нужно попросить, Макс. Голландец наконец сдается: - Можно мне поспать на тебе, Шарль? Ладно, возможно Леклер не настолько мил. - Почему тебе хочется поспать именно на мне, а не где-то еще? Резкий и тяжелый вздох Макса в этот момент скорее похож на вой. Он уже ненавидит Шарля за то, что тот сейчас делает. Наверное, стоит все же уйти спать в другое место. Но Макс не может. Он слишком хочет, чтобы ему разрешили улечься на колени Шарля, и чтобы монегаск поглаживал его по голове, пока он засыпает. Правда проблема в том, что Ферстаппен едва ли может себе в этом признаться, а Шарлю то… Боже, как же это невыносимо. - Потому что мне нравится твое тепло. На креслах холодно. Довольно компромиссный вариант, который, по мнению Макса, должен сработать. - Я могу принести тебе несколько пледов, если ты хочешь, - невозмутимо парирует Шарль. Не сработало. - Да не хочу я пледы! - теперь в голосе не просто звенит отчаяние, вся фраза только из него и соткана. Леклер немного наклоняет голову на бок, требуя объяснений. Наверное, это немного жестоко, но ему не нравится, что Макс не может сказать все как есть. Как с ним вообще тогда разговаривать в таком случае? - Я хочу тебя. Твоего тепла, твоих прикосновений и… - И? - Хочу иметь возможность поцеловать тебя. В любой момент. Мне нравится целовать тебя. Шарль разворачивается корпусом к Максу и приближается, останавливаясь лишь в паре жалких сантиметров от его лица. - Видишь, не так уж и сложно. - Придурок, - произносит Макс и наконец целует Шарля, так удобно пришедшего к нему самостоятельно. - Такой же, как ты, - отвечает Леклер, отрываясь от голландца. - Ладно, ложись. Так уж и быть, поглажу тебя по голове. - Так ты все знал! - Если ты понял это только сейчас, то, видимо, я встречаюсь с непросто придурком, а еще и с глупым придурком. - Я тебя ненавижу, - бурчит Макс, устраивая голову у Шарля на коленях. - Да-да, конечно, верю тебе, - смотрит на это монегаск, улыбаясь и запуская пальцы в волосы Ферстаппена.

***

Будильник прорезает тишину и спокойствие покрытой тьмой комнаты, заставляя Шарля проснуться и поморщиться. - Это была такая хреновая идея, Макс. Тот, на удивление проснувшись почти сразу, отвечает: - Я бы согласился с тобой, но она была моей, так что пошел ты. После прилета вечером Макс решил, что было бы неплохо проснуться как можно раньше и пойти встречать рассвет на пляже. Несколько часов назад это показалось Шарлю очень романтичным, и он согласился, но сейчас, когда ему ужасно хотелось спать, он был готов отказаться от затеи голландца. И даже был уверен, что тот сам не захочет вставать так рано, но, судя по всему, раз Макс решил что-то сделать, он точно до этого дойдет. Поэтому почти сразу после этой маленькой перебранки Ферстаппен встает и идет умываться. Надежды Шарля рассыпались в прах, но он позволяет себе лечь обратно на подушку и оттянуть момент подъема. Макс, видя, что Леклер явно не торопится ничего делать, подходит к нему и, чмокая в лоб, говорит: - Вставай, Шарль. До восхода всего ничего. Мы так все пропустим. Монегаск даже не открывает глаза, натягивая одеяло повыше на себя. - Ты боишься щекотки? - спрашивает Макс. Шарль тут же распахивает глаза. - Даже не думай. - Ооо, так ты боишься? - усмехается Ферстаппен. - Это неприятно. - Тогда вставай, если не хочешь, чтобы я делал тебе неприятно. Шарль нехотя поднимается и идет одеваться. Он уже хочет сказать Максу, что тот невыносим, но, подумав пару мгновений, обнаруживает, что очень часто ведет себя так же. Что ж, они друг друга стоят. У их виллы располагается собственный участок пляжа, который принадлежит только им двоим. Разумеется, другой вариант был невозможен, так как было необходимо выжать максимум приватности из обстоятельств. Соседние участки даже были выкуплены под их охрану. Поэтому ситуация, когда их увидит кто-то к фотоаппаратом, становилась практически невозможной. И сейчас двое мужчин уже сидят в маленькой беседке на побережье, смотря на океан и ожидая рассвета. - Холодно. Макс достает из рюкзака предусмотрительно взятый с собой плед и укутывает им Шарля, задерживая руки на его плечах. Леклер подается назад и прислоняется спиной к стоящему сзади Максу. Вообще-то, ему ничуть не холодно, и он просто хочет, чтобы к нему проявили заботу. Небо на горизонте заметно светлеет. Макс смотрит на часы, проверяя, как скоро солнце должно взойти. Одна яркая точка на западе, похожая на звезду, заметно тускнеет с каждой минутой, предвещая скорое появление нового светила. - Как думаешь, мы справимся? - спрашивает Ферстаппен. - С чем именно? - Ну... с этим. С отношениями. С совмещением их с сезоном. Он тяжело вздыхает. - Я просто переживаю. Сильно. Шарль поворачивается к мужчине и кладет руки ему не талию, притягивая ближе к себе. Почти обнимая. У Макса разглаживаются морщинки на лице, такой жест делает ему значительно лучше. - Я бы не предлагал тебе их, думая, что мы не справимся. Легко не будет. Точно. Сезон это и так тяжело, всегда. Но у нас получится. Да, надо будет обсудить некоторые важные моменты и стараться не тупить в процессе, это это не кажется невыполнимой задачей. - Важные моменты? - уточняет Ферстаппен. - Ты правда хочешь обсуждать это сейчас? Макс качает головой. - Отлично. А солнце вот-вот взойдет. Смотри. Краешек звезды выползает из-под горизонта, создавая блеск на поверхности воды. "Лунная" дорожка постепенно сменялась "солнечной", привнося в день новые краски и долгожданное тепло. Мужчины молча наблюдали за этим, прижавшись друг к другу и наслаждаясь близостью. А главное тишиной, которая была такой редкостью в их бурной и насыщенной жизни. - Ладно, идея была не такой уж и плохой. Красиво. - Ты все еще красивее, - отзывается Макс. Шарль поднимает на него голову и обнаруживает, что голландец уже не смотрит на горизонт. Его щеки розовеют. Он закрывает глаза и прислоняется лбом к животу Макса, стараясь сохранить этот момент в своей памяти навсегда.

***

Первые несколько дней они преимущественно отсыпаются. Да, обычно на море летают не для этого, но они чертовски устали, поэтому могут позволить себе такую шалость. Когда же мужчины не спят, они либо купаются, потом загорая на пляже, либо смотрят что-то в телевизоре (Макс настаивает на футболе, но Шарль каждый раз отказывается, так как этот вид спорта не любит), либо валяются на постели в попытках остыть под кондиционером, либо стараются готовить что-то адекватное. В основном это делает Шарль, а Макс помогает. Или делает вид. - Мы можем нанять кого-то, чтобы не мучаться, - предлагает одним вечером Ферстаппен. - Нет. Так скучно. Мы что, не можем нормально приготовить себе еду? - Ну, мне обычно лень. - Тебе обычно лень, потому что ты можешь заняться чем-то более интересным. А здесь нет ничего более интересного, поэтому мы будем готовить сами. - Мне все еще лень. Шарль тяжело вздыхает. - Тогда сходи на рынок и купи чего-нибудь. На завтра. В прошлый раз мы взяли слишком мало всего. Макс не находит подходящих отговорок, чтобы не делать этого, поэтому все же отправляется за покупками. Он долго ходит кругами между прилавками, иногда написывая Шарлю с вопросами, что лучше взять, и в итоге набивает целую сумку продуктами и еле доползает до дома, постоянно жалуясь на жару. К счастью, людей ему встречается совсем немного, поэтому свидетелями его страданий не повезло стать лишь парочке туристов, видимо арендовавших виллу в том же районе. Охранник, вызванный по случаю, на всякий держится в стороне, после того, как Макс отказался отдавать ему тяжелую сумку. Пилот что, сам не в состоянии ее донести? Зайдя в дом, Ферстаппен чувствует чудесный аромат еды и понимает, насколько был голоден все это время. Честно говоря, прогулка раздула его аппетит уже до вселенских масштабов, поэтому он заходит на кухню, оставляет сумку на столе и говорит: - Ты уже закончил? - Тебя минут сорок не было. Так что да, еда готова. - Тогда я быстро переоденусь и вернусь. Разберешь продукты пока, пожалуйста? Шарль кивает, и тогда Макс уходит в комнату. Он успевает почти полностью сменить одежду, но Леклер зовет его прежде, чем он надевает футболку. - Ты купил манго? Я вроде не просил. Макс машет рукой на верх одежды и возвращается прямо так. Вообще-то Шарль сам без верха из-за жары, почему он не должен поддерживать своего парня? - Оно выглядело так, будто его только что сорвали с дерева. Я когда подошел, продавщица с улыбкой выбрала самое спелое, что нашлось на прилавке. Я не смог устоять. Потом она еще что-то быстро сказала, должно быть, по-испански, я не совсем понял, и, смеясь, показала жестом: осторожнее. Поэтому я нес сумку как можно бережнее. Думаю, должно быть вкусным. - Тогда я хочу кусочек прямо сейчас. - А не лучше... - Я же сказал сейчас. - Ладно, конечно, давай. Я тоже не против попробовать. Шарль берет нож в руки, начиная разрезать фрукт прямо в руках, без тарелки или доски, и... это становится фатальной ошибкой. Манго действительно настолько спелое и сочное, что сок мгновенно начинает катиться по рукам, щедро капая на столешницу. - Черт! Макс успевает поставить руки, чтобы предотвратить "манговый потоп", и он чувствует, насколько этого сока много. - Лучше принеси тарелку, Макс. Голландец кивает и достает одну из шкафа, наконец подставляя ее под истекающий фрукт. - Может лучше сначала поедим нормально? - спрашивает он. - Мы уже изляпались. Надо доводить дело до конца. И вообще, оно пахнет настолько восхитительно, что мне кажется, что если я сейчас не попробую его, я умру на месте. В этом Макс с Шарлем солидарен. У него самого слюнки уже текут, хотя обычно манго его не прельщает. Леклер разрезает фрукт до конца, стараясь делать это как можно аккуратнее. Ему удается отрезать небольшой кусочек, не разбрызгав жидкость во все стороны, но когда он подносит кусок к своему рту, добрая часть сока успевает оказаться на подбородке, начиная стекать вниз, а пара капель вообще падает на грудь. Шарль прожевывает кусочек, ловя волну наслаждения от вкуса. - Ну, вышло не слишком аккуратно. - Видимо, "осторожнее" от продавщицы было именно об этом, - догадывается Макс. - Ничего, я помогу. От подходит к Шарлю и сначала слизывает сок с его груди, а затем проводит языком по шее, собирая то, что успело стечь туда. И тут же чувствует, как Шарль вздрагивает. Оу. Ну, Ферстаппен немного не подумал о том, как это будет выглядеть и ощущаться для монегаска. - Макс... - голос предает его, и Шарль вынужден кашлянуть несколько раз, чтобы привести его в норму. Хм. Похоже, непредусмотрительность Макса может вылиться во что-то прекрасное. Пилот быков кладет палец на подбородок Шарля, останавливая еще не успевшие сбежать капли и собирая их, а затем облизывает его, как ни в чем не бывало. Он замечает, как у Леклера нервно движется кадык, но сам Макс старается вести себя как можно более непринужденно. - Хочешь еще? - спрашивает он. - Чего? - искренне удивляется Шарль. - Еще один кусочек. Тебе вроде понравилось. - А... Шарль до этого явно подумал не о том. Макс отворачивается, скрывая ухмылку, и тянется за новым куском. Леклер хочет забрать его из рук четырехкратного чемпиона, но тот мотает головой и говорит: - Открой рот. Руки Шарля отчаянно сжимают столешницу, но он не протестует, а наоборот с готовностью исполняет просьбу. Макс кладет кусок ему в рот, но делает это не совсем удачно, и сок снова обильно течет по его губам. - Какой я неуклюжий, - произносит Ферстаппен. И, не давая Шарлю даже спокойно пережевать, он двигается ближе и проводит языком сначала по нижней губе монегаска, а затем по линии подбородка. - Неплохой манго. Не зря купил, получается. Пожалуй, съем немного и сам тоже. Макс берет и наконец жует фрукт сам, тоже полностью оказываясь в соке. Шарль, мозг которого к этому моменту уже, видимо, поплыл, стоит и смотрит на это все с открытым ртом. Когда Ферстаппен дожевывает, он улыбается и смотрит на Леклера так, как будто уже победил. Благодаря этому нахальству монегаск немного приходит в себя, и нерешительно спрашивает: - Может, мы поедим нормально? Улыбка Макс превращается в оскал. Как будто он только и делал, что ждал этих слов. - Шшш, - отвечает он, прижимая свой большой палец к губам Шарля. - Я уже нашел себе на сегодня ужин получше.

- Блять... Голландец чувствует невероятное напряжение в этом "блять" от Шарля, но в нем также прослеживается первозданное желание. Это слово становится приглашением. И Макс с радостью его принимает. В последнее время их поцелуи нежные и довольно ленивые, но этот... Ферстаппен как будто превращается в безумную версию себя, когда целует Шарля сейчас. Ноги монегаска мгновенно подкашиваются, и это срывает Максу крышу, так как он понимает, насколько Шарлю, судя по всему, нравится быть подавленным. Взятым. Пилот Red Bull пробует больше: он яростно хватается за волосы Леклера, сминая их в своих руках, желая получить как можно больше контроля, и Шарль не останавливает его, а наоборот: стонет в поцелуй, открывая рот еще шире и с желанием расслабляя язык, позволяя Максу делать в его рту все, что тот захочет. В какой-то момент пилот Феррари вспоминает, что у него есть руки, поэтому он тянется ими к Ферстаппену, даже касается ими его груди, но Макс, замечая это, отстраняется и прищуривается. - Хочешь больше, детка? - Насколько больше? - спрашивает Шарль хриплым голосом. - Я бы забрал все. Эти слова звучат, как путевка в рай, и у Леклера закатываются глаза, а также ему приходится до боли закусить губу, чтобы стон получился не бесстыдно громким. Помогает ли это? - Значит, забирай всего, - шепотом отвечает он. - Если вдруг что... - предупредительно хочет произнести Макс. - Ничего. Просто делай. Пожалуйста. Ты даже не представляешь. Ну... он сам напросился. Макс подхватывает Шарля под ноги и усаживает на столешницу, оказываясь между бедрами и впиваясь зубами в один из сосков, из-за чего изо рта Леклера вырывается стон, больше похожий на скулеж, и он выгибается навстречу Максу. Шарлю приходится опереться на руки, поставленные сзади, чтобы не упасть от накативших чувств. Руки Ферстаппена оказываются на спине Шарля, притягивая пилота Феррари к себе как можно ближе. Он же хотел его всего. И он полакомится. Макс измывается над соском, доводя его до такой чувствительности, что банальное касание языком ощущается, как что-то очень болезненное. Даже дыхание над ним вызывает покалывание, и Шарль не понимает, как до сих пор терпит зубы на нем, но ему так нравится эта версия Макса, что он даже не просит того сжалиться над ним. Постепенно Ферстаппен начинает терзать не только сосок, но и кожу вокруг него, постепенно расширяя площадь. Его укусы идут вперемешку с поцелуями и поглаживаниями языком, что создает странный коктейль из неслыханной грубости и чего-то успокаивающе-лечебного. Шарля кидает из состояния, когда он хочет умолять Макса перестать пытаться откусывать от него кусочек, ведь Шарль, блять, не манго, который они только что (или уже не только что...) ели, в состояние, когда он готов рассыпаться в благодарностях за проявленную заботу к почти уничтоженными участками кожи. Сейчас Леклер даже не хочет думать, какими цветами это все окрасится завтра. Да и какая разница? Никто не увидит, а Макс точно будет в восторге от своего творчества. Ферстаппен отстраняется всего на мгновение, чтобы перевести дух и смочить собственные пересохшие губы, давая Шарлю надежду на то, что хотя бы половина груди у него сегодня останется живой. Но если Леклер и поверил в это, то был самый жестокий обман в его жизни. Неумолимо наступает очередь второго соска, и Шарль по второму кругу проходит все те же ощущения: от мольбы до молитвы за несколько мгновений. Его голова плывет, не справляясь с осознанием происходящего, и все, что он может - это вцепиться в плечи Макса и сомкнуть ноги за его спиной, не давая ни в коем случае отстраниться. Это, конечно, пытка, вот только Шарль готов страдать вечно. Но даже сквозь собственное напряжение Леклер чувствует возбуждение Макса и хочет коснуться его члена рукой, но пилот быков отодвигает бедра назад, отрывается от груди монегаска и рычит: - Нет. Шарлю не очень хочется выводить этот смерч из себя еще больше, но он все же уточняет: - Почему? На удивление, Макс даже объясняет: - Потому что я собираюсь жестко трахнуть тебя, mijn knapperd, а если ты коснешься меня сейчас, боюсь, мне не хватит терпения тебя подготовить. А мне бы не хотелось делать тебе больно. Леклер поражается благоразумию Макса, а точнее тому, насколько тот хорошо контролирует себя, и убирает руки, снова опираясь на них. Ферстаппен удовлетворенно кивает и приподнимает брюнета, чтобы снять с него шорты вместе с боксерами. Он, не сдерживаясь, хватается за прекрасные смуглые бедра и сжимает их так сильно, что останутся синяки от подушечек, издавая новый рык, и Шарль отвечает ему таким же звуком. - Я сейчас, - говорит Макс. - Не двигайся. Голландец отходит к дивану, чтобы достать из рюкзака смазку, но когда слышит, как хнычет Шарль, призывая его обратно, его движения становятся резче и он чуть ли не разрывает вещь в поисках нужного тюбика. К счастью, до этого не доходит, и он возвращается к изнывающему монегаску совсем скоро. Макс подтягивает Шарля на самый край стола и надавливает на живот, заставляя опустить поясницу на поверхность: так будет удобнее им обоим. Его руки дрожат от нетерпения и волнения, но он уверен, что справится, поэтому выдавливает лубрикант себе на руку и вводит в Шарля один палец. Это нелегко. Похоже, Шарль не разминал себя очень давно, из-за чего сейчас Максу придется приложить огромное количество усилий, чтобы затем самому войти в Леклера безболезненно. Даже сейчас Шарль сжимается и всхлипывает, пусть и не говорит, что ему больно или неприятно. Голландец не станет рисковать, пусть его собственный член уже истек предэякулятом настолько, что все видно сквозь штаны. - Говори со мной Шарль, пожалуйста. Я не уверен, что... - Все нормально, ты все делаешь правильно. Просто двигай им. Ты же растягиваешь меня. Представь, что... Господи, да... Судя по удовлетворенному стону, Макс делает все именно так, как нужно, когда начинает двигать пальцем, изредка проворачивая его для дополнительного трения. Он видит, как Шарль уже доводит свои губы до полностью искусанного состояния, как его брови ходят ходуном, как его лицо становится пунцовым, а волосы прилипают к мокрому лбу. Его парень - чистейшее произведение искусства, которое становится только лучше в его руках. - Ты такой красивый, Шарль, - низким голосом обращается к мужчине Макс. - Всегда, абсолютно всегда, но сейчас как будто сверхкрасив. Если ты будешь для меня таким каждый раз, боюсь, я буду трахать тебя ежедневно. Леклер еще сильнее раздвигает бедра, приглашая и давая понять, что можно добавить пальцы, и Макс понимает его без слов, убеждаясь в своей правоте после громкого и удовлетворенного: - Макс! - Я просил тебя говорить со мной. - Хорошо, - отвечает Шарль вперемешку со стонами. - Боюсь, у тебя не получится трахать меня каждый день, потому что я тоже люблю, когда ты красивый и хороший на моих пальцах или члене. Ты меня этого не лишишь. - Я подумаю об этом, - отвечает Макс. Вообще-то ему тоже понравилось, когда Шарль был сверху, но... Сейчас происходит что-то особенное. Что точно подходит Максу больше. Он становится все более уверенным в этом с каждой секундой процесса. - Как часто ты думал об этом, Шарль? Как я трахаю тебя? - Ты не хочешь знать... - Я бы не спрашивал, если бы не хотел. - Слишком часто, Макс. Как минимум каждый раз, когда у нас случалась реальная борьба на трассе. Вылезая из болида мне хотелось одного - чтобы эта борьба продолжилась в постели. Ты ведь постоянно побеждаешь, чертов ублюдок. - Ц-ц, а вот за такое можно и по губам надавать. - Ты ведь знаешь, что я пра... Ах, Макс! Этот трюк Ферстаппен перенял у Шарля: каждый раз, когда тот хочет сказать что-то, чего Максу слышать не хочется, нужно делать то, что заставит его перестать думать вовсе. Например, добавить третий палец. На этот раз Шарля привыкает дольше обычного, но пилот Red Bull терпелив. В какой-то степени ему нравится своеобразное расширение границ возможностей Леклера. - Я всегда был грубым с тобой в твоих фантазиях? - Нет, но... зачастую. Это, блять, ощущается так правильно. Ты же буквально определение слова "доминирование". Макс хмыкает и достает пальцы из Шарля, стаскивая его со стола. Затем разворачивает его спиной к себе, и грубо укладывает на поверхность, из-за чего Леклер шипит: его горячая и ставшая чрезмерно чувствительной грудь соприкасается с холодной поверхностью, и это наверняка ощущается не очень приятно. Но Макс очень быстро отвлекает его, раздвигая ноги и входя в него членом сразу наполовину. Неизвестно, чей стон в этот момент громче. У Макса ощущение, что он никогда в своей жизни так не стонал. И никогда не был на такой высоте. - Господи Иисусе. Это так странно, так непонятно. Он никогда... ...ну, в принципе, он и не мог... …такого не чувствовал. Так узко, так плотно и так громко, потому что человек под ним явно тоже сходит с ума от его движения. Ферстаппену хочется резко войти полностью, но он одергивает себя, вспоминая, что Шарлю было бы неплохо привыкнуть хотя бы к этому. Макс этого не видит, но на глазах у Шарля проступили слезы от переизбытка ощущений. Он впервые за долгое время чувствует кого-то внутри себя, и этот кто-то - не абы кто, а его любимый человек, которого Шарль хотел так долго. Еще и режущая боль на груди, трение которой о столешницу ощущается как самое настоящее наказание. И Макс продолжает терзать его: до этого момента Шарль мог опираться на руки, немного уменьшая площадь соприкосновения груди с поверхностью, но Ферстаппен лишает его этого спасения, заводя обе руки за спину и прижимая к пояснице, при этом медленно двигаясь внутри и твердо удерживая пилота Феррари на месте. - Макс... - дрожащим голосом просит Шарль. - Шарли? - Ты хотел все. Возьми. Пожалуйста. Пожалуйста. Толчки тут же становятся увереннее и жестче. Шарлю начинает казаться, что из него выдалбливают разум. Макса слишком много, и именно это является достаточным. Он везде, он повсюду, он единственный. И совместное звучание их стонов так невероятно... лучше, чем в идеальной фантазии. Ферстаппен почти полностью ложится на Шарля, заставляя почувствовать себя еще яснее. Грязные звуки хлопков тел друг о друга наполняют комнату, надавливая на чувственное мировосприятие монегаска вместе с физическим давлением тела Макса. Леклер загнан в угол, добровольно почти отказавшись от своей свободы, и единственное, что ему сейчас нужно - это чтобы Макс снова начал двигаться и ускорился. - Быстрее... пожалуйста. Первое же движение в новом положении вызывает у Шаля нечеловеческий вскрик удовольствия. Он забыл, что может быть еще лучше, но это так. - Божественный, - стонет голландец. Попадание Максом в чувствительную точку выводит монегаска на какой-то новый уровень блаженства, заставляя того простанывать имя своего "мучителя" после каждого толчка. Ферстаппену это нравится и он отзывается на звуки Шарля тем, берет его член в руку и начинает надрачивать в такт собственным движениям. И на этом моменте мозг Леклера выворачивается наизнанку. Кончая, он хочет произнести имя Макса, но в голове настолько пусто, что даже на это он оказывается неспособен. Оргазм сметает его, превращая в оголенный провод, напряжение с которого может убрать только один человек. И этот человек прямо сейчас с этим справляется, параллельно с реакцией Шарля кончая самостоятельно и напрочь сбиваясь с ритма. Макс отпускает руки Леклера, все это время собранные у него за спиной и сам опирается на стол, чтобы не упасть. Справляясь со своим тяжелым и учащенным дыханием, при этом ласково поглаживая Шарля по спине, он спрашивает: - Ты в порядке? Монегаск отвечает не сразу, явно все еще находясь в прострации. - Как я? Боже, Макс, ты зверь. Сердце пилота быков почти успевает зайтись в приступе паники от ощущения, что он крупно облажался, но Шарль своевременно добавляет: - И это был лучший секс в моей жизни. Макс облегченно выдыхает и улыбается. - Но, боюсь, я сейчас не продержусь ни секунды на ногах. - Это наша меньшая из проблем. Ферстаппен аккуратно выходит из Шарля и, подхватив его под спину и колени, несет в их чудесную ванную, где заботится о нем примерно час, массируя по очереди все части тела и отмывая от разных жидкостей, пока Леклер, абсолютно разомлев, глупо улыбается и блаженно лежит в воде, прикрыв глаза и периодически выпрашивая поцелуи. Ужин тогда, кстати, пришлось разогревать, из-за чего он стал чуть менее вкусным, чем того хотел Шарль. Впрочем, не то чтобы кто-то был сильно этим недоволен.

***

Шарль думает, что его сегодняшний сон был одним из самых лучших за последнее время. И сейчас он ненавидит звуки, которые его разбудили. Кто-то несносный шуршит пакетами в другом конце комнаты, явно перебирая вещи. Леклеру даже не хочется думать, кто конкретно этим занимается. Сейчас ему хочется перевернуться на другой бок и обнять Макса который лежит ря... В смысле, а где Макс? Не дай Бог это он его разбудил своей возней... - Макс? - сонным голосом спрашивает Шарль. - Ох, lieverd, ты проснулся? Я уж думал будить тебя. - Ты как раз и разбудил своим шумом. Слышится смешок, а потом монегаск чувствует, как его целуют в щеку. Шарль забавно морщит нос, втягивает воздух и тут же чувствует странный запах. - Почему ты пахнешь... морем? - удивляется он. - Я ходил купаться. - Утром? Там холодно же. Ты ведь простудишься. - Уже день, Шарль. День? Так. А сколько Шарль вообще проспал? И может Макс не виноват в том, что разбудил его... впрочем, пилоту Феррари все еще лень открывать глаза и просыпаться окончательно. - Тогда ты нанес крем от загара? - Нет. - Что прости?! - Тебя же не было, как бы я справился сам? - на полном серьезе отвечает Макс, возвращаясь обратно в другую часть спальни. - Ты дурак? Обгоришь же. - Я недолго. - Маааакс! Шарль искренне возмущен, из-за чего все же просыпается. На часах два часа дня. И как он умудрился вообще проспать столько? - Больше ты без меня на пляж не ходишь, раз такое дело. И вообще, я сейчас встаю, завтракаю, и мы снова идем плавать.

***

По итогу получается так, что из дома они выходят лишь тогда, когда солнце почти зашло. Ферстаппен к тому времени уже не уверен, что стоит заходить в воду, но Шарль, еще не купавшийся сегодня (ну если не считать нескольких часов в ванной, в которой он оказался снова из-за... неважно) говорит, что без этого никак. Они заходят в воду вместе, правда Леклер, полный нетерпения, уплывает далеко вперед. Макс все это время внимательно следит за ним, чтобы если что оказаться рядом как можно быстрее. - Макс! - доносится издалека. - Смотри, тут отмель! Плыви сюда. Ферстаппен закатывает глаза, но все и правда начинает грести. Шарль оказывается прав: спустя время его ноги снова находят дно под ногами. Монегаск, любовавшийся в этот момент закатом, поворачивается к своему парню и улыбается, протягивая руки. На фоне еще золотистого, но уже быстро алеющего неба, Шарль становится похожим на ангела. Его мягкие черты лица идеально обрамлены слабеющим светом от солнца, а глаза зеленого оттенка констрастно выделяются на около-оранжевом фоне. К тому же свет над головой и улыбка... Вода вокруг такая прозрачная, что Максу кажется, он до сих пор может легко разглядеть узор песка на дне, несмотря на сумерки. Ветра почти нет: кудрявые и небрежно уложенные мокрые волосы Шарля совсем не двигаются. Как будто мужчин накрыли куполом нежной тишины. Даже чайки решили замолчать, что было здесь редкостью. Макс наконец решает подойти и коснуться своего парня, который все это время казался нереальным. Он мягко протягивает руку и касается чужой ладони, словно проверяя, не исчезнет ли это мгновение. Шарль отвечает почти сразу, переплетая их пальцы. Со стороны ничего не поменялось: двое мужчин просто стояли рядом, наслаждаясь закатом и океаном. И пусть переплетение рук происходило прямо у поверхности воды, ей же оно и было надежно скрыто от любопытных глаз. Несколько волн одна за другой мягко ударились о грудь, заставив их сделать шаг ближе друг к другу. Теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. - Mijn engelachtige Prins, - прошептал Макс, боясь нарушить те тишину и спокойствие, что были дарованы им в этом моменте. - Mon éternel Champion, - так же тихо ответил Шарль. Они еще долго не двигались с места. Волны неспешно проходили между ними, солнечный свет пропадал, давая далеким звездам вступить в полные права, а время будто потеряло привычный ход. Им не нужно было ни фотографий, ни разговоров, ни каких-то особенных происшествий. Иногда счастье помещалось в простую вещь: в теплую морскую воду, шум прибоя и чужую ладонь, которую можно было держать столько, сколько захочется. Пока весь остальной мир был готов ждать.

***

- Это слишком, Шарль. Леклер уже готов выть от отчаяния. Настолько иногда голландец был непробиваем. - Ну Макс! Там будет фестиваль, все будут в масках, и мы в том числе. Охрана будет рядом. Ничего не случится! Мы же не можем вечно сидеть здесь. Нужно выйти и развеяться. Всего на один вечер! Макс удивляется тому, насколько Шарль беспечен. Они оба прекрасно понимают, что их не должны видеть вместе. Один снимок, и… почему Шарль забыл об этом? Хотя, может, маски - это и правда выход? - В масках говоришь… Он прищуривается. - Обещаешь не снимать? Лицо монегаска расцветает. - Да-да, конечно! Ура! Спасибо, Maxie! Наконец-то веселье! Шарль достает телефон и что-то кому-то пишет. В результате примерно через 20 минут, пока мужчины собирались на выход, приходит один из охранников, держа в руках две маски с местного фестиваля. Леклер сразу выхватывает ту, что с перьями, оставляя Максу более скучную. Тот, наверное, даже и рад. Они идут по пестрым улочкам, наслаждаясь атмосферой праздника. Вокруг почти все танцуют, и пару раз мужчин даже пытались втянуть в местный хоровод, но они лишь отказывались, улыбаясь. Пусть они и вышли в люди, этот момент все еще принадлежал лишь им двоим, и делить его с кем-то не хотелось. Впереди располагалось что-то наподобие бара под открытым небом, и мужчины направились именно туда. Правда, подойдя совсем вплотную, Шарль замечает неподалеку прилавок, на котором, судя по всему, готовили жареные бананы, политые шоколадом. Мог ли Леклер устоять? - Ты пока заказывай, я скоро подойду, - говорит монегаск Максу и отходит. Ожидание своего десерта растягивается. Оказывается, не один Шарль решил, что полакомиться подобной вкуснятиной будет хорошим решением. Но раз пилот Феррари решил, что сегодня он поест бананы с шоколадом, он их дождется. Пока же Шарль поворачивается к бару, чтобы проверить, как там Макс. И видит, как бармен, перекинувшийся через стойку, улыбаясь, что-то увлеченно рассказывает Ферстаппену. Его локти расположены слишком близко, а взгляд гуляет по телу голландца так, как будто хочет сожрать на месте. На лице Макса сияет улыбка, пока он слушает рассказ, потягивая какой-то лимонад из бокала, и временами кивает. Он что, совсем забыл про Шарля? Вот рука бармена как бы невзначай касается запястья Ферстаппена, оставляя свой след и, наверняка, запах. Максу хоть бы хны: он продолжает невероятно внимательно вслушиваться в слова мужчины перед ним. Внутри Шарля все закипает. Его заказ наконец-то готов, и он срывается с места, чтобы понять, что вообще происходит. Как только он подходит, Макс отстраняется от бармена и произносит: - О, Шарли, ты наконец пришел. Мужчина за стойкой кажется немного недовольным появлением гостя. Он уже рассчитывал… - Да, заказ долго готовили, - отзывается Шарль ровным голосом, не выражающим ничего. - Вам что-нибудь… - начинает задавать вопрос бармен. - Мороженое. Ванильное. - Но ты же не любишь ванильное, - говорит Макс. - Et qui a dit que je l'avais commandé pour moi, juste pour le manger? - раздраженно бормочет Шарль. Бармен непонимающе смотрит на него, но все же уходит за мороженым. У Макса же в глазах читается вопрос «а зачем тогда?». Шарль доволен. Все сработало именно так, как он надеялся. В такие моменты он рад, что Макс знает французский. Наконец, монегаску все же подают его мороженое, и он начинает поедать его… Делая это крайне неаккуратно. Мороженое быстро тает, из-за чего временами Шарль даже не ест его, а почти пьет с ложечки, и часть лакомства не попадает в рот, оставаясь на губах. С большим удовольствием Леклер собирает эти остатки языком, все это время смотря прямо в глаза Макса, который наблюдает за ним, не отрываясь. В какой-то момент голландец даже протягивает руку, чтобы самому убрать светлые капли с лица Шарля, но тот ловко уворачивается и мотает головой. Макс недоволен, он акцентировано резко сглатывает, но Леклеру плевать. Он еще не закончил. Бармен, смотрящий на все это, пребывает в ахуе, и наконец понимая, что ему ничего не светит с голубоглазым блондином, которого он приметил, уходит в подсобку, опустив голову. Шарль это, разумеется замечает, и ухмыляется, из-за чего очередная порция мороженого оказывается где угодно, но не во рту. На этом можно было бы и закончить, но только бы если на месте Шарля сидел не он. Леклер идет дальше: он снимает с себя маску, кидая Максу, и тот послушно ловит ее, завороженный зрелищем. Шарль начинает все чаще использовать пальцы, долго и мокро облизывая их, на что Макс облизывается сам. Леклер выглядит так… так… - Шарль… - Да? - Что ты… что мы делаем? - Я ем мороженое, а ты что делаешь? - Мороженое так не едят. - А как его едят? Голоса у обоих ниже обычного, а Шарль вкладывает в него столько игривости, сколько может. - Тогда я тоже хочу мороженое. Макс встает со своего места, подходит к Шарлю и завладевает его губами. Монегаск бы его оттолкнул, чтобы попытаться выглядеть обиженным еще немного, но раз зрителей больше нет… он позволяет Ферстаппену медленно пробовать мороженое прямо из своего рта. - Лучше бы шоколадное заказал, - говорит Макс, наконец отрываясь от Шарля. - Вид бы был не такой… интересный, - отвечает Леклер. - А если серьезно, то что это было? - Ты о чем? - Ты и бармен. - Что «я и бармен»? - Ты флиртовал с ним! - возмущается Шарль. - Что? Я совершенно точно этого не делал. - Тогда ты позволял ему флиртовать с тобой. - Это глупо, Шарль. - Да он же глазами тебя поедал. Уже решил, что у него наверняка будет очень приятная ночь сегодня. Макс поднимает брови, но затем смягчается, ухмыляясь. - Жаль, что он не знает, что этой ночью я собираюсь… Шарль предусмотрительно накрывает его рот своей рукой, предупреждая, говоря приглушенным голосом на ухо: - Кажется, кто-то перепил. Или хочешь рассказать всем вокруг, как будешь стонать сегодня подо мной? Макс тушуется, ярко краснея. Шарль оказывается доволен этим и убирает руку, наконец принимаясь за бананы с шоколадом, которые до этого стояли нетронутыми.

***

Почему время в отпуске летит так быстро? Сегодня последний вечер перед отлетом. Обоим не хочется покидать этот райски уголок, но придется. Осталось лишь насладиться тем, что пока имеется. Макс и Шарль сидят на крыше, которая оборудована под террасу. Солнце уже давно зашло, и сейчас на них сверху смотрит бескрайнее небо с миллиардом ярких точек, в которых взгляд вязнет при попытке пересчитать. Макс расположился в огромном мягком кресле, а Шарль - прямо на нем, удобно устроив свой затылок на плече мужчины. Вечерняя прохлада накатывает постепенно, но Леклер уже предпочел укрыться и пить только что заваренный горячий зеленый чай. Он специально привез свой любимый сорт из дома ради таких моментов. Макс обнимает Шарля с обеих сторон, сцепив руки перед ним в замок. Нос голландца давно расположился в волосах Леклера, то и дело втягивая запах шампуня. Они все еще мокрые, так как вечером мужчины ходили к морю, и после этого Шарлю пришлось смывать соль с волос. Но Максу это даже нравится. Так Шарль ощущается еще более домашним. Своим. - Знаешь, - начинает Макс. - Я так часто любуюсь твоими глазами. Они завораживают. Хочется смотреть в них вечно. - И что же в них такого особенного? - мурлычет довольный комплиментом Шарль. - Я долго думал, как бы тебе это описать. Ведь у них даже цвет не назовешь. Я все искал то, с чем можно сравнить. И кое-что нашел. Макс немного двигается, устраиваясь поудобнее, и поднимает одну руку к небу, указывая на звезды. - Видишь ту мерцающую точку? Это самая яркая звезда на небосводе. Сириус. Теперь давай сдвинемся чуть право. Там располагаются более тусклые 3 звезды в ряд. Это пояс Ориона. Они входят в созвездие под названием «Орион». - Я его знаю, - кивает Шарль. - Отлично. Тогда смотри выше. Там видно довольно яркую красную точку. Это звезда Альдебаран. Она находится в созвездии «Телец». И слева от него, прямо в рогах «Тельца» расположилась такая штука, как Крабовидная туманность. - Я ее не вижу. - К сожалению, и не можешь. Она недостаточно яркая. Шарль разочарованно мотает головой. - Но суть не в этом, - продолжает Макс. - Она собрала в себе все оттенки, что и твои глаза: немного коричневого, прямо как у твоего зрачка, а в остальном - голубой цвет затейливо переплетен с желтым, из-за чего в целом туманность кажется зеленой. Как и твои глаза. Ферстаппен делает паузу. - В космосе не существует двух одинаковых планетарных туманностей. Процесс их образования слишком хаотичный, чтобы природа могла смастерить что-то похожее. То же самое можно сказать про человеческие глаза. Поэтому твои глаза такие же особенные, как эта туманность в созвездии «Тельца». Теперь, когда я буду смотреть на ночное небо, и тебя не будет рядом, я буду знать, где найти что-то похожее на твои глаза. Найти тебя. Шарль внезапно понимает, что все это время он становился все ближе и ближе к тому, чтобы заплакать. Это все было слишком… - Я сейчас. Он встает с кресла и идет в комнату за коробочкой, которую наполнял все эти несколько дней. Когда Шарль возвращается, он перекидывает ногу через Макса и устраивается лицом к нему. - Держи. - Что это? - Просто открой. Ферстаппен открывает. Внутри лежат кусочки, похожие на стекло. Но они давно перестали быть острыми, так как море размыло их углы. Макс достает один и подставляет под свет от фонаря, с удивлением произнося: - Такого же цвета… - Как твои глаза, - заканчивает фразу Шарль. - Да. Макс растерянно смотрит на Шарля, не понимая, что это значит. - Я все время, пока мы здесь, ходил по берегу и собирал эти кусочки. Твои глаза всегда ассоциировались у меня со стеклом. Через визор шлема они кажутся такими колючими, острыми, даже немного злыми. Как будто готовы поранить. Но когда ты улыбаешься, эта острота пропадает. А вот прекрасное свечение, которое похоже на проходящий сквозь стекло солнечный свет, не уходит. Поэтому я и решил собрать немного, чтобы потом подарить тебе что-то, смастеренное из них. И рассказать это все. Но ты меня, как обычно, опередил… - Шарли… Каждый утонул в глазах другого. - Это так прекрасно, Шарль. Я никогда не думал, что мои глаза можно так описать. Спасибо… - Твой вариант поразил меня не меньше, - отвечает Леклер, смотря в ту область неба, которую ему недавно обрисовывал Макс. - Теперь я тоже буду вечно смотреть туда. И вспоминать о тебе, разумеется. Оставшуюся ночь они проводят, не вылезая из объятий друг друга. Каждый тронут словами другого. Объятия постепенно перетекают в поцелуи. Коробка со стеклом отставляется в сторону, а звезды плывут дальше по небу. И только мужчины никуда не двигаются. Никуда не хотят уходить. Они остаются. На месте и друг у друга. Надеясь, что эта ночь никогда не закончится.